МАГИЧЕСКОЕ КОЛДОВСТВО

Этическое начало сказывается в магии еще сильнее, чем в мистике. Мало того – эта сфера оккультизма находится под исключительным господством эротики. Рядом с чарами любви мы встречаем всевозможные комбинации половых чар. Колдовство, направленное к расторжению брачных уз, имеет своей противоположностью различные средства, способствующие повышению половой потенции человека. Ворожбе с помощью изображения возлюбленного или соперницы с целью вызвать любовное возбуждение противопоставляется ужасная манипуляция, несущая с собою гибель человеческих чувств, а иногда и полнейшую смерть. Одно приходится тут же отметить: каковы бы ни были всевозможные магические операции, все они ближайшим образом касаются половой сферы. Участие сексуального момента рассматривается, как вернейший залог успеха предпринимаемых мер: особенно верно это в применении к определенной категории магических действий. Там же, где половой момент вторгался в качестве препятствующего начала, он всячески изгоняется.(По материалам Г. Фреймарка. (Прим. авт.))

В сфере любовных чар мы различаем три группы средств, применяемых для достижения определенного эффекта. К первой группе относится вкушение, ко второй – различные органические субстанции, иными словами, речь идет об известных соединениях, вызывающих оккультные явления, в третью группу входят самые разнообразные возбуждающие средства. Первая группа, естественно, является наиболее распространенной. Об этом свидетельствует множество фактов.

Римляне полагали, что пепел гардуна, приложенный к левой руке, сильно повышает половое влечение; но оно, напротив, значительно умеряется, если тот же пепел приложить к правой руке. Кровинка летучей мыши, находящаяся под подушкой женщины, вызывает в последней страстное половое влечение.

Померанец еще в настоящее время глубоко верит в чудодейственную силу, заключенную в крови летучей мыши, в Штирии девушка кладет своему возлюбленному в вино сердечко летучей мыши. Южная славянка обмакивает панталоны своего возлюбленного в кровь летучей мыши или угощает его конфетами, пропитанными этой кровью. Далее, она нередко дает ему зажаренные внутренности этого животного и часто носит под левой мышкой летучую мышь с тем, чтобы ее возлюбленный окончательно обезумел от страсти. Точно так же и узулка пользуется летучей мышью в своих любовных чарах. Поймав мышь, она помещает ее в новенький горшок, мелко продырявленный во многих местах. Сосуд этот зарывается в глубокий муравейник. Муравьи с жадностью набрасываются на предлагаемую пищу, и, когда от мыши остаются одни только косточки, девушка откапывает горшок и разыскивает в нем те косточки, которые наиболее похожи на вилы или грабли. В полночь самландец убивает сову и выбирает в ней кости, имеющие сходство с крючком или лопатой; все прочее он закапывает под кровельным желобом. Узулка привлекает к себе молодого человека "граблями", а "вилами" она отталкивает от себя предмет своей неприязни. Для этой же цели самландец пользуется своей "лопатой". Узулка умеет пользоваться также и своей менструальной кровью. Она обычно вливает в настойку пару капель воды, в которой вымывает свои грязные рубахи, и этой-то настойкой угощает своего возлюбленного. При этом она тайно причитает: "Подобно тому, как эта кровь пристала к моей рубахе, пусть сердце твое прильнет ко мне в вечной любви". В Кроатии существует такой обычай: незадолго до Юрьева дня девушка, изловив лягушку, помещает ее в коробку. В крышке делается маленькое отверстие, а сама коробка зарывается в муравейник. Лягушку необходимо закопать еще до того, как она успела хоть раз заквакать. Ибо человек глохнет, если он слышит кваканье такой лягушки. В ближайшее новолуние лягушка вновь откапывается. Девушка отрывает нижнюю челюсть и незаметно втыкает ее в платье своего возлюбленного. С тех пор этот молодой человек подпадает под самое сильное влияние любовных чар этой девушки.

В Богемии существует поверье, что если расцарапать до крови руку девушки с помощью лапки квакши, пойманной в день святого Луки, то эта девушка загорается безумной страстью к тому человеку, который проделал над ней эту операцию.

Словачки называют орхидею с пальцеобразными клубнями "лапкой Христа". Они глубоко убеждены, что достаточно провести этой орхидеей по голому телу возлюбленного, чтобы он оставался верен им навеки.

Очень наивное колдовство мы встречаем у южных славян. Там девушка выкапывает землю, на которой отпечаталась нога ее возлюбленного; эту землю она всыпает в горшок и засаживает туда calendula officinalis, которая по-немецки называется также цветком мертвецов, т. к. ее обыкновенно сажают на могилах; заметим кстати, что этот цветок никогда не вянет. Подобно тому, как этот цветок растет, цветет и никогда не вянет, пусть любовь юноши к девушке расцветет и никогда не отцветает. В противоположность этому поэтическому обычаю я приведу здесь один случай, о котором рассказывает Краус. Одна крестьянка горячо полюбила молодого человека, в общественном отношении стоявшего значительно выше ее. Желая привлечь его к себе, она в глубокую полночь убила черную кошку, вырвала из нее сердце и покрошила его на мельчайшие куски. Все это она замесила в пироге, который послала этому господину в качестве угощения к завтраку. Чтобы ожидаемый эффект действительно произошел, этот пирог необходимо было съесть натощак. Но угощение было отвергнуто.

Вообще следует заметить, что средства, необходимые для пробуждения полового инстинкта, извлекаются обыкновенно из животных, отличающихся сильнейшей чувствительностью; у них берутся именно те органы, в которых сосредоточен половой инстинкт, и делается это в такое время, когда чувствительность находится на исключительно высоком уровне. Берется сердце, семя и т.д.

Влияние всех этих веществ, поскольку, конечно, устранена всякая возможность внушения, покоится, вероятно, на тех же принципах, что и органотерапия. Тут в дряхлеющий организм человека вводится мошоночный сок животных, добытый путем многочисленных вытяжек. При вспрыскиваниях в местах уколов наблюдается сильное болезненное воспаление. Но несмотря на эти страдания, вспрыскивания ведут к полнейшему восстановлению сил и обусловливают собой возврат к молодости. Изобретатель, сам испытавший на себе действие своего средства, не мог нахвалиться им.

К более мягким средствам, возбуждающим любовь, принадлежат анис, ир и т.д. Словацкие девушки вплетают в свои косы сухостебель-ник (Asplenium Trichomanes L – особая разновидность папоротника) с тем, чтобы привлечь к себе женихов.

Папоротник приносит молодому человеку счастье в игре и успех у женщин.

Плавун, священное растение друидов, в качестве средства для колдовства служит и словакам. Девушки вшивают его целыми пучками в свои платья с тем, чтобы обзавестись возможно большим числом женихов. Но плавун отличается еще одним свойством: он предохраняет девушек от несвоевременной беременности.

Деревенские девушки перед тем, как начать танцы, кладут себе в ботинки сухотный корень. При этом они говорят:

"Брошу тебя в башмачок, Мой милый коренек; Спеши ко мне дружок".

Точно так же и молодой человек должен всегда иметь при себе ноготки, завернутые в шелковый фиолетовый платок, если он хочет вызвать к себе любовь девушки. Грондола и колючник, смешанные с красным воском, служат причиной страстного расположения девиц к молодому человеку.

Вербена (verbena officinalis L) является "прекрасным растением для беспокойных супругов". Никто не устоит перед любовью к человеку, намазавшему свое тело вербеной.

Когда у южных славян возникает семейный раздор, жена берет яблоко и оставляет его на ночь в руках какого-нибудь умершего незаконнорожденного ребенка. Затем она подает это яблоко своему мужу; тот съедает его – и мир снова восторжествовал. С той же целью она иногда заваривает в пище выделения аиста. В основе этих двух обычаев лежит одна и та же мысль: ограниченная плодовитость и половая неудовлетворенность всегда ведут к спорам между супругами. На это указывают слова: внебрачное дитя и выделения аиста.

В России все эти любовные заклинания совершаются колдунами. Андриан Вебург приводит некоторые из них. Например:

"Навстречу мне вышли семь братьев; семь братьев, семь буйных ветров. Куда вы ушли? Мы были в чистом поле, в широкой степи, мы пронеслись над чахлыми травами, убогими лесами, богатыми пашнями. Придите к нам, ветры буйные, утешьте вдов-сирот и ребятишек маленьких; возьмите скорбь земную и вселите ее в неукротимое сердце молодой девушки N. N. Стальным топором сердце ее рубите, и пусть расцветет в нем скорбная печаль".

А вот еще одно заклинание:

"У моря-океана, на острове Буяне стояло дерево; на дереве том сидело семьдесят птиц; все птицы были похожи друг на друга. Они общипывали ветки и бросали их на землю; ветки эти подбирал черт и уносил их к Сатане Сатановне. Вот где ты, злой дьявол! Здравствуй! Окажи мне милость: зажги сердце N. N. любовью камне. Мое слово крепче стали вечной!"

Боснийская девушка в Юрьев день пристально наблюдает за своим возлюбленным в скобу висячего замка; скобу она затем отворачивает, а сам замочек кладет на большую дорогу. Этот символический акт заимствован, по-видимому, у венецианцев; дело в том, что в венецианском диалекте акт совокупления обозначается словом ciavar, что значит – запирать на замок. Символизм, лежащий в основе подобной терминологии, до того понятен и очевиден, что боснийцам, по-видимому, не стоило особенно большого труда постигнуть его; отсюда само собой понятно, что для выяснения причин возникновения этого обычая вовсе не следует касаться отношений Венеции к Далмации и Нижней Боснии.

У южных славян существует такой обычай: в пятницу, совпадающую с днем новолуния, молодой человек или молодая девушка, кладя себе под обе мышки и между ногами по три волоса, раздевается донага и, стоя перед печкой, бросает в огонь эти девять волос и бобы, причитая при этом: "Пусть он (или она) извивается в любви ко мне точно так же, как эти бобы извиваются в огне!" Иные поступают следующим образом: в пятницу до восхода солнца они собирают воду, которую делят на три части. Затем, повернув веник метлой кверху, обливают его водой в течение трех дней: в пятницу, субботу и воскресенье. Вода стекает обыкновенно в миску, подставленную внизу. В этой воде человек умывается, произнося при этом следующее заклинание: "Господи! Зову 1ебя на помощь! И вас – пятница, суббота, воскресенье – вас также призываю! Пусть любовь моя течет такими же каплями, как эта вода, стекающая с веника!" Ту же процедуру повторяют в субботу и в воскресенье; существует поверье, что таким образом легко снискать себе взаимную любовь человека, который до этого решительно отвергал ее.

Как обстояло дело с любовными чарами в Саксонии, мы достаточно подробно знаем из показаний Анны Рёберинг, арестованной в 1529 году по обвинению в колдовстве. Она чистосердечно созналась в том, что пускала в ход всевозможные колдовские средства с тем, чтобы вернуть к себе своего мужа. "Она очутилась перед домом своей матери на берегу шумного потока. Подсев к самой воде, она возложила свои руки на поверхность ее, так что бурные волны обильно орошали ее ладони. При этом она приговаривала: "Я погружаю свои руки в холодные волны, шлю тебе, Ганс, трех послов. Первый посол назван моим именем-Анна; второго зовут Марией, она пошлет к тебе третьего посланца, исполненного светлой радости и божественной любви. Ты, Ганс, возгоришься пламенной любовью ко мне, ты будешь преследовать меня по пятам до тех пор, пока адская страсть твоя не удовлетворится актом обладания".

У бурманов существует особая татуировка для возбуждения любовной страсти. Рисунок изготавливается из особой смеси, состоящей из киновари, различных других трав и раскрашенной кожи ящерицы и представляет собой два круглых пятна, расположенных в виде треугольника между глазами. Иногда, по особому совету знахаря, эти пятна наносятся на губы, часто даже на язык. Среди всевозможных любовных чар эта татуировка представляет собой единственное средство, которым пользуется девушка с целью привлечь к себе объект своей любви. Индейский эротический регламент предписывает женщине оросить желчный камень коровы своей менструальной кровью и провести им по своему лбу; это будто бы должно обворожить ее мужа.

В Китае существует тайное женское общество под названием Mi-fa-chiao (околдование мужчин). Под руководством одной старухи, посвященной в тайны магии, участницы этого общества знакомятся с тончайшими подробностями своей колдовской деятельности. Ночью они все отправляются к могиле какого-нибудь юноши, сохранившего целомудрие до самой своей смерти; откопав могилу, они извлекают оттуда несколько костей, которые прячут дома или всегда носят при себе. И вот когда какой-либо из их мужей в чем-нибудь не угодит им, они особым знаком отмечают на кости время его рождения, а саму кость зарывают или бросают в море. По словам В. Д. Гольтца, околдованный с течением времени становится сумасшедшим или идиотом; иногда он подвергается весьма тяжелому заболеванию, которое влечет за собой неминуемую смерть.

В странах Ислама широко распространен амулет, имеющий форму маленькой книжки; в ней изложены пять заповедей Магомета, его биография и символ магометанской веры. Но радом с этим мы встречаем там различные формулы заклинаний. Вот одно из них:

"Если ты хочешь, чтобы в тебя влюбилась женщина, вот тебе верное средство. Возьми бумагу и напиши на ней указанную формулу; затем обмой эту бумагу в соляной воде и натри ею свои половые органы – успех тогда вполне обеспечен. Я решительно утверждаю: отец и мать этой девушки никого слушать не будут, кроме тебя".

По данным Столя, эта формула состоит из целого ряда каббалистических знаков, среди которых можно найти и арабские буквы.

И астрология оказала весьма существенные услуги человеческой любви; по ее указаниям был создан особый любовный талисман. Последний делается обыкновенно из меди, т. к. этот металл присущ Венере, владычице любви, и той звезде, которая руководит любовным чувством в человеке. Для подобного талисмана можно взять первый попавшийся кусок меди, т. к. ее ценность, как металла, всегда остается равной. Конечно, по тем или иным соображениям можно один кусок меди предпочесть какому-нибудь другому. Это весьма важное обстоятельство. Дело в том, что в подобном случае творческая деятельность человека протекает под влиянием двоякого волевого импульса. Что касается формы талисмана, то обыкновенно он бывает круглым. Талисман снабжается всевозможными знаками Венеры; все это совершается в тот день и час, которые посвящены этой планете, т.е. в пятницу, совпадающую с 20 числом месяца. Его носят обыкновенно на шее в маленьком мешочке того же цвета, что и звезда Венеры. Все это вместе взятое отражает в талисмане волю и слово того человека, который изготовил его; оно же обеспечивает ему полнейший успех во всех его оккультных начинаниях.

И современная городская культура не осталась чуждой тому роду колдовства, который именуется любовными чарами. Правда, принципы, выставленные городами, относятся к весьма далекому времени, что касается их христианской окраски, то она является позднейшим, весьма несущественным придатком. Мы приводим текст одной формулы.

"Если мужчина хочет привлечь к себе женщину, пусть напишет на бумажке следующее: "Во имя Отца, Сына и Святого Духа (однако не следует писать слова "аминь", ибо это совершенно уничтожает действие применяемого средства). Я, N. N., люблю тебя, N. N. Ты будешь ко мне благосклонна, хотя ты теперь недоступна для меня; ты снова будешь любить меня, хотя в настоящее время ты окончательно оттолкнула меня; ты хочешь отдаться мне, хотя теперь презираешь меня". Затем бумажка сжигается до превращения ее в пепел; с этим пеплом необходимо обращаться крайне осторожно с тем, чтобы он не смешался с пеплом от каких-нибудь других вещей. Затем его всыпают в пищу или какой-нибудь напиток и подают его этой женщине; она, безусловно, полюбит этого человека, независимо от того, хочет она этого или нет. Или бумажка кладется в перья подушки, на которой спит любимая женщина. Результат получится тот же самый".

Все это может проделать и женщина, если хочет вызвать чувство взаимности в сердце любимого ею мужчины. Измена, совершенная кем-либо из супругов, уничтожается тем же способом. Разница между той и приведенной уже формулой заключается в том, что после слов: "Во имя Отца, Сына и Святого Духа" необходимо написать следующее: "Ты сохранишь полнейшую верность, хотя теперь ты жестоко изменяешь мне; твои глаза будут обращены только ко мне, хотя теперь они разбегаются на всех людях; ты будешь любить только меня, тогда как теперь ты любишь очень многих людей".

Если мужчина любит женщину или женщина – мужчину, причем неизвестно, насколько это чувство встречает отклик в сердце любимого человека, тогда следует поступить так: сосредоточив все свои мысли на предмете своей любви, человек среди глубокой тишины ночи произносит следующее: "Во имя Отца, Сына и Святого Духа зову тебя, N. N., приди ко мне". Сказав это три раза, он встает, идет к двери навстречу любимому человеку (как будто бы этот человек действительно входит), приглашает его сесть и начинает рассказывать ему о своих неимоверных страданиях. Далее он просит дать ему какой-нибудь знак, из которого при ближайшем свидании он мог бы узнать, что не внушает никакого неприятного чувства. Всю эту процедуру он повторяет в течение трех дней подряд. После этого любимый человек при встрече с ним дает ему желаемый знак.

Католическая церковь придумала иной способ вызывать страсть в сердце любимого человека: целовать его устами, намазанными святым елеем.

Во всех описанных нами любовных чарах мы неизменно находим один и тот же момент: внушение. Действие его протекает в двух направлениях. Ему в одинаковой степени подвержены как те, которые совершают тот или иной обряд заклинания, так и те, которых хотят околдовать этим обрядом. Первые начинают ощущать в себе подъем уверенности и смелости в обращении с людьми противоположного пола; так, например, недоступная девушка делается приветливой, благоразумная легкомысленной. Что касается девушек, то они так или иначе должны узнать о том колдовстве, которое совершается по отношению к ним, в противном случае не будет достигнут желаемый результат; если они непосредственно, при самом совершении обряда, ничего не замечают, то впоследствии все же узнают о нем, заметив, например, в своих платьях воткнутый "крючок". Все эти церемонии, несмотря на их нелепость и бессмысленность, все же не проходят бесследно. По этому поводу Столь говорит: "Если принять в соображение причудливый характер тех психических состояний, которые обозначаются именем "любовь", то вряд ли можно за этими средствами отрицать всякое вообще влияние, будь то влияние прямого или посредственного внушения".

По своей распространенности афродизиаки нисколько не уступают всевозможным средствам внушения. Правда, слово "афродизиаки" употреблено здесь не в том смысле, в каком мы это теперь понимаем. Народное поверье приписывает некоторым, даже самым безобидным растениям силу и способность вызвать в человеке любовную страсть: это преимущественно такие растения, которые по своей внешности напоминают мужские или женские половые органы. Если любовная страсть под влиянием упомянутых растений действительно всплывает наружу, то в этом следует видеть результат внушения, поддерживаемого долголетней, глубоко укоренившейся традицией.

В Галиции бешеная вишня (atropu belladona) употребляется во всевозможных любовных напитках. В Буковине существует такой обычай: в воскресенье на масляной неделе девушка, ищущая любви молодого человека, отправляется в сопровождении своей матери в поле с тем, чтобы отыскать бешеную вишню. Найдя вишню, она вырывает ее и наполняет образовавшуюся при этом ямочку хлебом и солью; туда же она подливает немного воды. На обратном пути она несет эту вишню у себя на голове, причем по дороге она всячески должна избегать споров с окружающими; ей запрещено даже отвечать на вопрос о том, что она несет с собой. В противном случае вишня не окажет никакого действия. К сожалению, здесь ничего не сказано о том, как в данном случае совершается этот акт ворожбы.

Большой интерес вызвал Phallus impudicus: загадочным казался процесс его возникновения, не менее занимательны были его форма и запах. "Это растение выходит из земли наподобие яйца (чертово, ведь-мино яйцо), затем оно подымается в виде небольшого penis'a. Когда оно вполне распускается, подымается страшнейший запах мертвечины, который привлекает мух в громадном количестве; мухи тут же умирают, утопая в липком соку. Penis этот имеет вид маленькой колонки с грязной головкой, окрашенной в зеленый цвет. Получается впечатление нормального penisa, торчащего вверх и снабженного крайней плотью". Благодаря подобной форме и гриб очень рано был занесен в категорию афродизиаков. Еще в глубокой древности его употребляли для изготовления различных любовных напитков. В средние века видели в нем вернейшее средство поднять половую потенцию мужчины (Вольф ф. Эсен-бач, Парсиваль XIII, 643). А Матхиалис Крубербуч пишет о phallus impudicus следующее: "Он укрепляет порочные органы нашего тела. Напиток этот увеличивает также количество молока у матери. Цирцей-ские женщины торгуют этим корнем; они готовят из него любовный напиток". Опыты, совершенные Кромбхольцем с phallus impudicus, оказались совершенно безрезультатными; ни животные, ни люди не реагировали на это средство. Правда, в журнале "Neuer Schauplatz der Natur" (Leipzig 1777, Bd. V) по этому поводу сказано: "Гриб вызывает половое возбуждение лишь в том случае, если он вполне расцвел и издает зловонный запах".

Народное поверье обратило внимание и на мандрагор (atropa mandragora). Греки полагали, что это именно тот волшебный корень, с помощью которого Цирцея обратила союзников Одиссея в свиней. Пифагор, Диоскорид и Плиний всячески расхваливали его волшебную силу. Мандрагор – это в сущности тот же библейский корень "dudaim", из которого Давай делал различных идолов; Лея же пользовалась им для повышения своей плодовитости. Ценность этих идолов в средние века была необычайно велика. Пара таких идолов была у короля Рудольфа II, но они были сделаны не из настоящего мандрагора. Говорят, что и орлеанская дева пользовалась мандрагором в качестве волшебного средства. Арабы еще до сих пор видят в нем действенное любовное средство.

Этот корень, измельченный в порошок и принятый в каком-нибудь растворе, вел к беременности. Но его очень редко начали употреблять и в любовных напитках. Афродиту называли еще и Мандрагоритис.

В своем труде "New Kreutterbuch" Леонард Фуч говорит следующее: "Корень мандрагора, положенный под постель или подушку, пробуждает сильную страсть к женщине и подавляет все моменты, уничтожающие половой инстинкт". То же самое действие производит и кориандр. "Его нужно держать целую ночь в крепком вине. Но не следует особенно увлекаться им, т. к. он производит разрушающее действие на умственные способности человека". И льняное семя, "смешанное с перцем, пробуждает естественное влечение в человеке". Совершенно исключительной репутацией пользуются кукушкины слезки. "Мужчины, которые употребляют этот корень, производят на свет Божий мужское потомство".

Далее мы встречаем в книге "New Kreutterbuch" перечисление огромного количества растений, имеющих половое значение.

В богатейшей различными медицинскими травами Мексике мы встречаем массу растений, которые способствуют повышению силы полового инстинкта.

Но вместе с тем Фиш приводит целый ряд таких растений, которые разрушающе действуют на органы оплодотворения.

Кровь, извлеченная с помощью насечки из тел двух супругов, кроет в себе, по мнению многих, волшебную силу. Этой же силой отличаются печень и почки мальчика. Ушная сера в связи с каким-нибудь другим жиром намазывается на хлеб и употребляется в качестве любовного средства. Сладкая слюна, размешанная в каком-нибудь напитке, также применяется как средство для повышения силы полового инстинкта. Подобную смесь очень легко приготовить, а потому ею пользуются очень широко.

Теперь мы переходим к наиболее интересной группе любовных чар; в этой группе мы действительно встречаемся со всевозможными процессами оккультного характера. Различные процедуры с изображением любимого человека и тому подобные магические операции, усвоенные нами из практики древних веков, глубоко укоренились в психике новейшего времени. Афинские гетеры и римские девственницы отливали из воска изображения своих возлюбленных с тем, чтобы вызвать в них чувство взаимности. Эта же цель преследовалась и при изготовлении всевозможных кукол из шерсти и других материй. Далее сжигались отдельные куски платьев, принадлежащих любимому человеку, или зарывались под порогом. Вырезая имя своего врага на металлической пластинке или прокалывая булавочкой его изображение, человек надеялся добиться его смерти. Последствием могло быть и уничтожение половой силы мужчины… Все эти церемонии, сопровождаемые самыми нелепыми формулами, были усвоены высокопоставленными лицами… Безумие Калигулы было до известной степени обусловлено philtrum, который дала ему его жена Ценолия; сластолюбивая Агриппина подсовывала своим фаворитам различные возбуждающие средства с не меньшим успехом, чем ядовитые грибы своему слабоумному мужу.

Подобная мантика известна и так называемым первобытным народам.

Профессор Шинз рассказывает, что африканские ондонги, как и вообще все ветви Аоямбского племени, для сокрушения своего противника пользуются таким средством: сидя за горшком воды, они так долго всматриваются в него, пока там не появится изображение врага; только тогда они начинают произносить соответствующие заклинания. Или, держа в своих руках предмет, принадлежавший их врагу, они произносят над ним целый ряд убийственных заклинаний. Поэтому человек, путешествующий по стране, обыкновенно закапывает все свои вещи с тем, чтобы они как-нибудь не сделались объектом чародейства. По тем же соображениям они обыкновенно засыпают свои экскременты толстым слоем песку. Нечто аналогичное рассказывает Ливингстон о племени макалоло. После стрижки они тщательно собирают свои волосы и сжигают или закапывают их: они боятся, как бы эти волосы не попали в руки чародея, который причинил бы им своим колдовством сильнейшую головную боль.

То же самое можно сказать и о племени вандороббо, живущем в Восточной Африке. Это же поверье господствует у патагонцев и других индейских племен.

На острове Борнео одна колдунья устранила свою соперницу, сделав изображение ее из воска и растопив его потом на огне. Силы ее соперницы убывали по мере того, как растапливался воск.

Индейцы племени малайали вырезают из стеблей пизанга человеческую фигуру и вбивают в нее бесчисленное количество гвоздей; при этом они распевают всякие чародейские заклинания. Эту фигуру они затем кладут в такое место, по которому должен пройти околдованный. Существует поверье, что у этого человека появляются тяжелые раны именно в тех местах, в которых вбиты гвозди у деревянной фигуры. С этой же целью иногда разламывается палка или ветка; впрочем, этот обычай можно встретить и у южных славян. Чаще всего колдовство совершается с помощью кокосового ореха. В выдолбленную скорлупу ореха кладут рис, уголь, человеческие волосы, маленькие металлические пластинки и все это бросают в колодец, принадлежащий преследуемому человеку, или закапывают на пороге его дома. Результаты подобного приема, говорят, крайне серьезны и значительны.

Мадьярская девушка закапывает волосы своего возлюбленного у порога его дома. И она пользуется менструальной кровью в качестве вернейшего средства для пробуждения любовной страсти. Она проливает несколько ее капель на печенье или фрукты, которыми затем угощает молодого человека. Вместо менструальной крови очень часто употребляется кровь, выжатая из пальца. Южная славянка обмакивает сахар в менструальной крови и заваривает его в каком-нибудь блюде, которое подает своему возлюбленному. Если же замужняя женщина хочет снискать себе любовь своего супруга, то она берет первое яичко, которое снесла черная курица. Семь дней она держит это яйцо у себя под левой мышкой. Все эти ночи она должна тщательно избегать всяких соприкосновений со своим мужем. На восьмой день она из этого яйца делает пирог, который предназначается только для мужа. То же значение, вероятно, имеет и следующий обычай: во время родов женщина берет к себе в кровать рыбу, которую держит до тех пор, пока рыба не умрет. Затем она заваривает ее и дает своему мужу с тем, чтобы он воспламенился новой любовью к своей супруге. С этой же целью женщина иногда глотает семя, выделяемое ее мужем.

Индийская же эротика полна всяких советов мужчинам.

"Тот человек, который после полового акта берет в левую руку немного семени и касается им левой ноги своей жены, подчинит себе свою супругу".

Далее:

"Если взять свое собственное семя, влить его в брюшко воробья, очищенное от всяких внутренностей, и смешать все это с водой, взятой из cuphrobia antiquorum (растение, похожее на кактус); затем, продержав это семь дней, заварить в каком-нибудь блюде и подать женщине, то не только она воспылает к нам любовью, против этого не устоит и жена Вазисты".

Вообще следует заметить, что любовными чарами занимались далеко не одни только женщины. Как в прежние времена, так и теперь, мужчина самым энергичным образом конкурирует на этой почве с женщиной.

Так, например, в Богемии молодые люди подмешивают к различным блюдам и напиткам свою сперму, а затем угощают этим любимых девушек. В Гессене, Шлезии, Ольденбурге и Бадене крестьянские парни носят у себя под мышкой хлеб или сахар; и когда это насквозь пропитывается потом, они угощают этим знакомых девушек. К сожалению, мы не можем в точности сказать, знает ли девушка о совершенной манипуляции или нет. Для того, чтобы сильно привязать к себе молодую девушку, эти парни очень часто, особенно во время танцев, стирают с ее лица пот с помощью платка, который они обыкновенно носят под мышкой.

У индейцев существуют рецепты не только для мужчин, но и для женщин. Вот один из них; он имеет своей целью повышение половой потенции мужчины: "Отвар, приготовленный из aspargus raoemosus, astera cantha longifotia и gmelina arborea и принятый рано утром в соединении с менструальной кровью, оказывает самое выгодное действие на половую потенцию и удлиняет человеческую жизнь".

Подобные рецепты знакомы и современной женщине. Вот один из них: "Чтобы вызвать к себе любовь мужчины, надо взять три кофейных боба, поместить их в vagin'y и держать там до тех пор, пока они насквозь не пропитаются находящейся там слизью. Далее, поворачивая каждый боб три раза, необходимо сосредоточить свои мысли на любимом человеке, приговаривая при этом: "Он полюбит меня, он будет верен и ласков ко мне". Ибо один боб означает любовь, другой – верность, а третий-снисходительность. Затем все эти три боба завариваются в какой-нибудь пище, которая подается этому мужчине". Не следует, однако, никому говорить об этой церемонии; в противном случае она остается совершенно безрезультатной.

А вот другой рецепт: "Надо положить несколько волос, принадлежащих любимому человеку, под крышку часов, на самом их механизме; тогда этим человеком овладевает страшное беспокойство, которое прекращается лишь тогда, когда он, наконец, догадается прийти к обладателю часов".

Третий рецепт: "В Иванов день, вечером, сорви несколько листьев сатранила, обмой и высуши их; затем носи их девять дней на сердце своем. Заваренные в пище и принятые любимым человеком, эти листья оказывают самое благоприятное действие".

Среди южных славян широко распространено следующее средство: несколько волос, принадлежащих любимому человеку, заворачивают в маленькую тряпочку и носят их на голом теле, под самым сердцем. Для того, чтобы возлюбленный пришел, достаточно в первый день новолуния бросить эти волосы в огонь и сжечь их.

В британской Ост-Индии та же процедура совершается с помощью арекового ореха. Там в дело идут и засохшая менструальная кровь, и отдельные частицы слизистой оболочки vulv'Ы. Все эти колдовские вещества завариваются в блюде, составляющем смесь из арека, извести и табака; это блюдо предназначается любимому человеку.

В Новой Гвинее мы находим такой обычай: молодой человек заворачивает в своей сигаре несколько своих волос. Затем он зажигает сигару и передает ее своей возлюбленной. Если та выкуривает ее, то чувство взаимной любви с ее стороны вполне обеспечено. Процесс курения является, таким образом, особым видом любовных чар.

О любовных чарах в Пруссии повествует Фричбиер. Если за ужином, после нескольких глотков вина, вытереть себе губы цветком, взятым в церкви, и подать этот цветок любимой девушке, то он обязательно пробудит в ней чувство любви. И здесь совершаются всевозможные манипуляции с кровью и потом, подмешанными в различные напитки. Точно так же мы встречаем здесь различные отвары, смешанные с пеплом сожженных вещей. Вопреки южно-славянскому обряду мы встречаем здесь обычай подавать свой передник или носовой платок с целью вытереть руки любимого человека.

Карричтер жалуется: "Ворожба совершается н с помощью восковых изображений; люди наносят таким образом тягчайшие раны друг другу… Этот вид колдовства весьма многообразен. Они делают восковое изображение человека, которого хотят поразить своей неприязнью. Эту фигурку они ставят на полено и стреляют в нее; для этого они всегда имеют при себе маленький лук: стреляют они обыкновенно по тем членам, которые им особенно нравятся. Попав стрелой в ту или иную часть, они тем самым поражают соответствующий орган своего врага".

Об этом типе колдовства Парацельс говорит следующее: "Если я скрываю в себе неприязнь по отношению к какому-либо человеку, то эта неприязнь должна быть устранена с помощью какого-нибудь медиума, т.е. с помощью тела, corpus'a. Таким образом, оказывается вполне возможным, что злой дух пронзит и низвергнет моего врага без содействия тела, без меча и ножа. Сообразно моему желанию, я воплощаю дух моего противника в воске, и это изображение я уродую и калечу по своему усмотрению. Знайте, что воля обладает чрезвычайным влиянием. Ибо человек, презирающий себя и накликающий на себя всякие бедствия, в жизни действительно может подвергнуться самым страшным испытаниям, вызванным его же собственными проклятиями, т. к. проклятие черпает свою силу в угнетенном состоянии духа. Поэтому вполне возможно, что изображение человека может быть проклято, что оно может быть подвержено лихорадке, эпилепсии, апоплексии и т.д. Вы, врачи, не думайте, что это шутка; вы совершенно не знаете, как велика сила, присущая человеческой воле. Ибо воля является источником таких духов, с которыми разум ничего общего не имеет. В другом месте мы на ту же тему читаем следующее: "Тело сильно, но вера дважды сильна. И пусть этот пример будет тебе в назидание: ты – материя телесная, видимая; но в тебе заключено еще одно начало-таинственное, незримое. В то самое время, когда тело твое действует, работает в тебе и другое, незримое начало. А потому знай: человек сделал восковое изображение своего врага, нанес ему тягчайшие раны, а главное, не забывай, что это изображение имеет своим источником ту таинственную черту в человеке, о которой я говорил. Невидимый в тебе незримо поразил и поверг своего врага. То, что Господь допустил до этого, является лучшим подтверждением тех возможностей, которые мы заключаем в себе; но это нисколько не доказывает, что мы должны использовать все эти возможности. Кто делает это, тот искушает Бога; кто роковым образом пришел к этому – горе его душе! Так поступают все волхвы: они разрисовывают изображение человека на стене и вбивают в него гвоздь. То же совершает и их злая воля: она вбивает незримый гвоздь в таинственную природу врага. Господь! Не допусти до этого! При помощи таких же восковых изображений околдовывают обыкновенно и женщин".

Для того чтобы усилить действие этих колдовских средств, восковые изображения подвергались акту крещения, причем им давали при этом те же имена, которые носили изображаемые липа. Это "крещение" должен был совершать непременно священник; да оно в действительности так и было. В своей книге "Ццтопоташа" Бодин горько жалуется по поводу продажности священников. Он говорит: "Священники дают этим людям святую просвиру, Jungferpergament; они кладут их мерзкие изображения под покров алтаря; они крестят эти изображения, которые во время богослужения покоятся на алтаре".

Далее мы читаем у Карричтера: "Всевозможные пытки, которым чародеи подвергают людей, этим еще не исчерпываются. Здесь мы встречаем своеобразную стряпню, которая служит средством колдовства. Этим обыкновенно занимаются служащие, покинутые своими возлюбленными. Во имя дьявола и в угоду ему они откапывают различные коренья, заваривают их в новом, специально для этой цели купленном горшке, подмешав к этому несколько волос, принадлежащих любимому человеку. При этом они выкрикивают его имя. Если он почему-либо не услышит их и не придет, то его постигает умопомешательство, а иногда и смерть".

Лучшим и наиболее достоверным примером колдовства этого рода является процесс, возбужденный против генеральши фон Нейтшульц. Она была матерью Сибиллы фон Нейтшульц, любовницы Иоанна Георга IV Саксонского. Ее обвиняли в колдовстве. Обстоятельства дела представляются в следующем виде. Магдалена Сибилла фон Нейтшульц, дочь саксонского полковника, родилась 8 февраля 1675 года. Когда ей было всего только тринадцать лет, своей редкой красотой она привлекла к себе внимание всего двора курфюрста Иоанна Георга III Саксонского. Высокопоставленные лица, находившиеся при дворе, всячески добивались ее руки; среди них следует особо упомянуть коменданта дворца фон Хаксхаузена и графа Витцзума, любимца короля Фридриха Августа. И вдруг перед ними предстал серьезный соперник в лице красивого, молодого кронпринца, страстно влюбившегося в эту девушку. Это обстоятельство весьма не понравилось родителям молодого кронпринца; желая покончить с этой привязанностью, они послали его в далекие путешествия и заставили принять участие в нескольких походах против Франции. Но вот умер его отец, курфюрст Иоанн Георг III. Молодой человек приобрел полнейшую свободу и самостоятельность и, не успев еще вполне устроиться в Дрездене, он открыто объявил г-жу Нейтшульц своей фавориткой. Мать курфюрста, потеряв всякую надежду на исправление сына, решилась на последнее средство – брак. К сожалению, ее выбор был не вполне удачен: он пал на вдову маркграфа Ансбаха, женщину, которая была гораздо старше курфюрста; что же касается ее внешности, то, по свидетельству историков, она была далеко не красива, хотя осанка ее была полна достоинства и серьезной строгости. Брак был заключен в Лейпциге в 1692 году во время весенней ярмарки (большая месса) и, вопреки установившемуся обычаю, он прошел без всякой торжественности и пышности. Вместе с тем разнесся слух, будто курфюрст удалил от себя любимую им девушку Нейтшульц, назначив ей годовое содержание в четыре тысячи талеров.

В действительности же дела обстояли не так. Через некоторое время графине Нейтшульц снова представился случай убедиться в пламенной любви к ней курфюрста. Вполне понятно, что все ее старания были направлены к тому, чтобы возможно сильнее упрочить свое положение. В этом ей оказывала сильную поддержку ее мать. Тем временем Нейтшульц, сопровождая Курфюрста в поход против Франции, родила во Франкфурте девочку. Это обстоятельство еще сильнее привязало к ней курфюрста. Однако домогательства графини Нейтшульц заходили гораздо дальше. Она хотела, чтобы ей был пожалован княжеский титул: этим самым она приобрела бы возможность вступить в брак с курфюрстом. Но тут произошло одно обстоятельство, которое разрушило все планы матери и дочери: Нейтшульц заболела оспой и умерла 4 апреля 1694 года. На похоронах ей были отданы княжеские почести; при благовесте всех церквей она была погребена в княжеской гробнице в придворной церкви св. Софии в Дрездене.

Но недолго пришлось горевать курфюрсту. Сидя у постели больной, он впитал в себя яд оспы. Через некоторое время он также заболел оспой, и в двадцать дней его не стало.

Со смертью курфюрста постепенно начала раскрываться таинственная роль, которую играли мать и дочь в своих отношениях к нему. Разоблачения эти вызвали бурю негодования, как при дворе, так и во всем народе. Был обнаружен факт колдовства и убийства курфюрста и его отца, Иоанна Георга III.

В письме одного дрезденского советника, относящемся к тому времени, мы читаем следующее: "Вы достали где-то несколько волос, принадлежащих курфюрсту Иоанну Георгу III, замесили их в воске или каком-нибудь другом чародейском ингредиенте и сделали из этого маленькую человеческую фигурку. Затем, проткнув ее булавкой, вы начали растоплять ее на магическом огне. Этим самым вы хотели околдовать курфюрста; вы призывали всяческие проклятия на его голову; вы желали, чтобы кости его лишились мяса, чтобы его внутренности испарились, словом, вы хотели, чтобы он погиб. Вы достигли этого: через четыре дня после вашей злодейской операции он скончался. В вашей власти, конечно, было усилить или ослабить боли курфюрста; для этого вам достаточно было по своему усмотрению увеличить или уменьшить магический огонь".

И действительно, при вскрытии трупа курфюрста оказалось, что его "легкие отвердели; цвета они были фиолетового, смешанного с красным; в них не видно было ни одной кровинки. Сердце находилось почти в таком же положении, что и легкие; и в нем не видно было никаких, даже самых отдаленных признаков крови".

"Своей преступной чародейской игрой вы пробудили сверхъестественную любовь в сердце молодого курфюрста. Вы держали котел на вечном огне и варили в нем различные колдовские снадобья. Этим вы окончательно обворожили курфюрста. И вот, когда он в своей бесконечной любви припадал к устам своей супруги, его обжигал сильнейший магический огонь, и в душу его проникали ужас и смятение. Но стоило ему приласкать Нейтшульц-злодейский огонь соразмерно падал, и курфюрст предавался усладе и покою".

Но этим Нейтшульц не ограничилась. По совету своей матери, она часто угощала курфюрста паштетом, орошенным ее кровью и кровью ее матери. К ее левому колену был постоянно привязан маленький пучок волос, вырванных у половых органов курфюрста. В связи с процессом, возбужденным против генеральши фон Нейтшульц, была открыта могила ее дочери; тут у нее на плечах нашли ленту, сотканную из волос курфюрста. В этом факте также узрели чародейскую проделку генеральши: она будто бы снабдила этим свою дочь с тем, чтобы последняя увлекла с собой в могилу и Иоанна Георга 1П. Г-жа Нейтшульц замышляла подобное же злодеяние и против Августа Сильного. Но ее замысел был раскрыт, и против нее было возбуждено уголовное преследование.

Далее мы приводим приговор, вынесенный по этому делу; мы, конечно, при этом опустим все те пункты обвинения, которые никакого отношения к разбираемому нами вопросу не имеют:

"Что касается колдовства, которое вменяется в вину подсудимой, то, как из собственных ее показаний, так и из показаний многочисленных свидетелей, ясно видно, что она была подвержена различным суевериям, часто пророчествовала, читала по звездам и т.д. Она верила в то, что человека не может постигнуть жестокая кара, если он увидал своего судью раньше, чем судья успел заметить его. Кроме того, у ее подруги Петшафт были найдены различные письма любовного содержания и целый ряд всяких подозрительных вещей. Надо полагать, что все это было оставлено у подруги лишь из предосторожности. Из вещей, найденных там, особенный интерес представляют следующие: три красных мешочка, наполненных полотняными лоскутками; все эти лоскутья были покрыты густой, запекшейся кровью; далее, три коралла, кусок пергамента, на котором были написаны какие-то неизвестные слова, портрет св. Анастасия, нарисованный на пергаменте, с подписью: "Effigies Sancti Anastasii Mart. ord. Carm. cujus aspectu fugari Daernones morbosque curari Acta duor Concilior. fessantur". Далее там были найдены: икона Спасителя, маленький кусок бумажки, в которую был завернут красивый цветок, и несколько кусков полотняной материи, покрытой кровавыми пятнами. Подсудимая вела знакомства с лицами, заподозренными в занятии колдовством; всех их она охотно принимала, выписывала из самых отдаленных стран и относилась к ним с величайшей теплотой и радушием. Но ближе всего она сошлась с известной ведьмой, Анной Маргаритой Бурмейстерин. Щедро наделяя ее различными подарками, она искала ее поддержки в своих коварных замыслах. Она хотела, чтобы фон Хаксхаузен женился на ее дочери, чтобы ее муж, генерал Нейтшульц, был возвращен к своей прежней деятельности; далее, она всячески стремилась к тому, чтобы тогдашний кронпринц Иоанн Георг IV полюбил ее дочь сильной, вечной любовью. К первому желанию ее г-жа Бурмейстерин отнеслась крайне отрицательно; она утверждала, что г-н фон Хаксхаузен никогда не женится на ее дочери, т. к. он достоверно знает, что она – продажная женщина. Что же касается всего прочего, то, по ее мнению, не следует особенно торопиться; необходимо выждать момент, когда положение дел примет более благоприятное направление. Впоследствии оказалось, что через самое короткое время умер курфюрст Иоанн Георг III.

…Показания свидетельницы Краппин также наводят на сильные подозрения. По ее словам, та же участь готовилась курфюрсту Иоанну Георгу IV. Маргарита Бурмейстерин пророчествовала ему какое-то несчастие, которое должно было постигнуть его через два или три дня. И, действительно, через несколько дней курфюрст, неудачно ступив, упал, причинив себе этим страшнейшие боли. Далее, был намечен день его кончины, которая должна была наступить через три года, что в действительности и произошло.

Что касается пламенной любви курфюрста к дочери подсудимой, любви, навеянной колдовскими средствами, то следует в общем заметить, что курфюрст отличался весьма рассудительным умом, что он крайне отрицательно и враждебно относился к женщине. В этом отношении и дочь подсудимой не составляла исключения: курфюрст глубоко презирал ее, и все гнусные проделки, с которыми ему приходилось сталкиваться, он неизменно приписывал фон Нейтшульц; так, например, когда был найден мертвый ребенок, курфюрст, не колеблясь заявил, что это дело рук его любовницы фон Нейтшульц. Далее, курфюрст, вступив в законный брак со своей супругой, принял твердое решение удалить от себя дочь подсудимой; но выполнить это намерение ему не удалось: он не только проводил с ней большую часть времени, но даже посвящал ей целые ночи. Из показаний различных свидетелей выяснилось, что, как колдунья Бурмейстерин, так и сама подсудимая, очень часто говорили: нет ничего невозможного в том, чтобы два человека, близко сошедшиеся друг с другом, воспылали страстной взаимной любовью. "Моя дочь, – говорила подсудимая, – находится в самых близких отношениях с одной высокопоставленной особой, но все же это еще нельзя назвать настоящей любовью; когда воцарится истинная любовь между ними, Бог пошлет спасение молодому курфюрсту, а ведьма Бурмейстерин также не останется без награды". Сама фон Нейтшульц показала, что Краппин велела ей принести несколько волос ее дочери и курфюрста. С чародейским искусством Краппин познакомилась по известным руководствам, относящимся к этому вопросу; она, по ее же собственным словам, вычитала из какой-то книги следующий совет: "Чтобы привязать к себе мужчину страстной, пламенной любовью, необходимо начертать на своей руке определенные знаки, специально предназначенные для этой цели". Надо полагать, что подобные знаки были начертаны и на руках дочери подсудимой, весьма вероятно, что, целуя курфюрста, она держала во рту какое-нибудь чародейское снадобье. Все это, вместе взятое, послужило причиною того, что курфюрст страстно полюбил ее и не в силах был расстаться с нею. Многочисленные показания свидетелей наводят на мысль о том что к этому колдовскому заговору был приобщен и грацский палач, Йохан Мельхиор Вогель. Последний дал самые подробные объяснения относительно любви, существовавшей между Иоанном Георгом IV и фон Нейтшульц, вообще он рассказывал очень много любопытного относительно поведения подсудимой и ее дочери.

"Далее необходимо остановиться на том факте, что как графиня фон Нейтшульц, так и сама подсудимая, носили на своей шее маленькие мешочки, наполненные так называемым Spiritus familiaris, что подобные мешочки они зашивали в платья, принадлежавшие сыну курфюрста. Кроме того, графиня оторвала кусок своей рубахи, забрызганной менструальной кровью, присоединила к нему еще один кусок материи, пропитанной потом курфюрста, и отправилась в Бартоломееву церковь в Дрездене, она свернула их там и спрятала в маленькую коробочку. Это, по мнению чародеев, должно вызвать в любимом человеке чувство взаимной страсти. В комнате жены курфюрста воскурялся волшебный фимиам, который должен был привести курфюрста к неминуемому, резкому разладу со своей супругой; были предприняты все меры к тому, чтобы внушить курфюрсту отвращение к половому сожительству с его супругой. Курфюрст нередко жаловался, что всякий раз, когда он хочет остаться со своей супругой, его охватывает такой бесконечный ужас, что он вынужден оставить ее и вернуться к себе в комнату, т. к. только там к нему возвращается его обычное спокойствие.

Подсудимая обыкновенно сопровождала свою дичь по дороге в курфюрстов замок; она, по ее же собственным словам, благословляла ее крестным знамением всякий раз, когда графиня должна была оставаться целую ночь с курфюрстом. Но свои колдовские проделки подсудимая не оставила и после смерти графини. Она положила в гроб своей дочери портрет и волосы курфюрста, несмотря на протесты всех придворных врачей.

Из всего обвинительного материала, собранного по этому делу, явствует с очевидностью, что одна подданная наша совершила неслыханное злодеяние против двух первых лиц нашей страны: курфюрста и его супруги. На основании этого против нее возбуждается преследование за посягательство на существующий строй и за оскорбление верховной власти. Да совершится над ней суд по всей строгости законов наших".

К генеральше была применена пытка, которую, однако, вскоре оставили. Через полтора года она была выпущена на свободу. Поселившись в имении своего сына, она там и кончила свой бурный век.

Чтобы уяснить себе сущность того процесса, который происходит при различных операциях с изображениями людей, вспомним то место из Канта, где он говорит о материи. В статье "Тгдшпеп ernes Geistersehers" мы читаем: "В материи, по-видимому, заложено какое-то духовное начало, тесно связанное с нею. Это начало ничего общего не имеет с теми силами, которые определяют взаимоотношение между отдельными элементами материи; оно является скорее ее внутренним принципом". Каково это начало? На этот вопрос мы можем найти приблизительный ответ в исследованиях Иегера. Он установил, что последние остатки материи, отделяющиеся при процессе разложения, должны подвергнуться окислению с тем, чтобы устранить их из всей совокупности материи и дать свободный ход тому жизненному процессу, который протекал до тех пор. При этом окислении освобождаются чрезвычайно утонченные вещества, к которым неприменимы никакие методы химического исследования. Эти вещества Иегер называет жизненным двигателем; в них он видит источник различных физических и психических состояний, вроде радости, гнева, ужаса, грусти и т.д.

Всякий раз, когда возникает определенное взаимодействие между телом и духом, эти вещества приходят в состояние крайней активности. Так, внешнее раздражение, достигшее какого-либо органа нашего тела, вызывает некоторое разложение нервной и мозговой протоплазмы; другое дело-волевой импульс, который с помощью сокращения мускулов ведет, например, к поднятию руки. Отсюда как бы само собой следует, что возникновение этого своеобразного вещества привело в первом случае к освобождению чувственного раздражения, тогда Как во втором случае оно явилось причиной воздействия волевого импульса на нервную систему.

Жизненный двигатель относится к элементам материальной природы; вместе с тем он лишен видимости и материальности химической субстанции. Его можно уловить чисто физиологическим путем; наблюдая биение пульса или дрожание руки, мы тем самым имеем дело с проявлениями жизненного двигателя. В связи с этим он должен занять совершенно особое место среди прочих химических веществ, подобно своеобразно действующим эманациям неорганических тел, которые мы не без удивления заметили на примере радия.

Тот факт, что в вопросе о жизненном двигателе речь идет об отложениях протоплазмы – этой основной материальной субстанции всех органических существ, свободно обращающихся как в организме, так и вне его, – делает еще более правдоподобным предложение о том взаимоотношении, которое существует между ним и человеческим духом.

Жизненный двигатель играет первенствующую роль во всех исследованиях, произведенных де Рочасом, профессором Луисом и т. п. Де Рочас совершил много опытов над различными лицами, на которых навевал сомнамбулистический сон. При этом неизменно обнаруживался один и тот же факт: исчезновение чувствительности кожи. Но вместе с тем он установил, что эта чувствительность на самом деле не исчезает; здесь вокруг тела сомнамбулиста скорее возникает целый ряд концентрических, чрезвычайно тонких слоев магнетического или, по терминологии Рейхенбаха, одического характера. Сами по себе эти слои обладают большой чувствительностью, но они отделены друг от друга промежуточными зонами, лишенными всякой чувствительности. Расстояние между двумя смежными слоями равно 3-6 сантиметрам; самый нижний слой отстоит от тела на расстоянии 1,5-3 сантиметров; некоторые из них расположены на расстоянии нескольких метров от тела. Если поместить стакан воды в области того слоя, который непосредственно примыкает к телу, то при этом появляется "одическая тень", и вода, поглощающая од, приобретает крайнюю чувствительность. Если вода в достаточной степени насыщена одом, то на ее поверхности появляется одический пар. Вместе с тем возникает магнетическое взаимодействие между одизированной водой и тем лицом, над которым совершается опыт: всякое прикосновение магнетизера к воде вызывает у со-мнамбулиста боль в тех частях тела, около которых находился стакан и из которых излучался од.

"Опыты, таким образом, вполне подтверждают как теорию Хум-больдта и Рейля о нервной атмосфере, так и учение Рейхенбаха о оде, который был назван Месмером животным магнетизмом. Люди с глубокой серьезностью заговорили о магнетизированной воде, которая в течение столетий вызывала ироничную улыбку на устах ученых. Оказалось, что феномены животного магнетизма, в которых хотят видеть результат внушения, покоятся, по крайней мере, в известной степени на почве реального одического излучения, что магнетическое взаимодействие, которое также пытались свести к явлениям внушения, обусловливается особой одической спаянностью. Ведь внушение можно себе представить лишь как воздействие одного мозга на другой; но как объяснить влияние безжизненного предмета на мозг? Рочас, однако, показал нам, что не только вода, но и жирные, липкие вещества обладают способностью впитывать в себя од и сообщать чувствительность телу. Он поместил маленькую восковую статуэтку в сферу одической чувствительности и уколол ее несколько раз иголкой; это вызвало сильную боль в тех частях тела сомнамбулиста, к которым примыкал данный слой ода. В голову восковой фигурки Рочас вложил несколько волос, вырванных на затылке одной сомнамбулистки: эту фигурку он передал другому лицу, которое и унесло ее. Затем он разбудил сомнам-булистку и начал с ней беседовать. Вдруг она хватилась за голову и вскрикнула, что кто-то тянет ее за волосы. Далее был сделан такой опыт. Фотографическая пластинка была помещена в экстериоризиро-ванный слой ода, и вместе с тем был сделан снимок с сомнамбулистки; но магнетизер нечаянно задел иголкой фотографию – вдруг раздался страшный крик, и сомнамбулистка впала в беспамятство. Оказалось, что у нее заболела правая рука, т.е. именно то место, которое было задето иголкой на фотографии. Когда она пришла в себя, на ее руке были заметны две красные царапины, которых у нее раньше не было и которые вполне соответствовали расцарапанным местам фотографии. В другой раз Рочас навел иголкой на фотографической пластинке скрещенные руки; сомнамбулистка ударилась при этом в слезы, и через две-три минуты появились соответствующие отогнаты. Возможность внушения или самовнушения здесь совершенно исключена; дело в том, что Рочас намеренно отвел свои глаза, когда расцарапывал пластинку; кроме того, сомнамбулистка не знала, в каких местах карточка была расцарапана.

…Рочас поднес раствор глауберовой соли к руке спящей девушки; затем он велел кристаллизовать этот раствор. Лишь только это было сделано, у сомнамбулистки появилась контрактура руки, сопровождаемая сильнейшими болями. Через двенадцать дней в эту кристаллизованную массу было опущено острие кинжала. Сомнамбулистка, находившаяся в соседней комнате, почувствовала этот укол и страшно вскрикнула".

Подобные эксперименты были совершены и д-ром Джойром (Sille). Он нашел, что субъект ощущает прикосновение к воде, содержащей в себе различные экстериоризированные вещества, но что он нисколько не реагирует на свои прикосновения к стакану, который содержит в себе эту воду. По этому поводу он говорит: "Вряд ли субъект не ощущает при этом (при прикосновении к стакану) никакой дрожи. Если речь идет о самовнушении, то именно эта дрожь должна явиться условием удачного внушения; на самом же деле, субъект ровно ничего не ощущает. Но если я погружаю в воду иголку, то этот укол сообщится данному субъекту, хотя здесь о механической или какой бы то ни было другой дрожи и речи быть не может".

Астер Денис, директор гипнотического института в Вервье, сообщает следующие данные относительно своих экспериментов:

"Мне посчастливилось. Мне не только удалось достигнуть экстери-оризацию; я дошел даже до колдовства, как традиционно именуется это явление. При этом я поступал таким образом. Чтобы устранить всякий изменнический шум и предвзятое мнение субъекта, я обыкновенно брал для опыта такой предмет, который не мог бы возбудить его внимание, например, печеное яблоко, которое будто бы случайно осталось на столе. Сомнамбулистка давала самые точные сведения относительного того, что я проделывал над этим яблоком: за ее глазами я колол его, мял, магнетизировал и т.д. Когда она возвращалась к сознанию, я продолжал свои операции над яблоком, но делал я это так, что она абсолютно ничего не знала об этом. Впоследствии я из ее же слов убедился, что все эти операции физически отражались на ней".

Все эти эксперименты приводят нас к той мысли, что предметы, с которыми мы приходим в более или менее продолжительное прикосновение, приобретают нечто такое, что вызывает в нас ощущение какой-то интимной близости к ним. Это положение вполне подтверждается приведенными уже нами примерами, взятыми из области любовных отношений. Согласно исследованиям Иегера, это "нечто" заложено в выделениях человеческого организма; им пропитаны волосы человека, его платья и все объекты его страсти. Если проделать над этими предметами какие-нибудь магические операции, то действие их, как показывают опыты де Рочаса, тотчас отразится на том человеке, которому эти предметы принадлежат. Что касается тех случаев, когда органические субстанции околдованного лица попадают в руки колдуна, то здесь приходится констатировать такой факт: вместе с органическими субстанциями в руки колдуна переходит жизненный двигатель, так что устанавливается известное взаимоотношение между двумя лицами, из которых один только колдун приобретает первенствующее влияние в упомянутом процессе. В различных процедурах с изображениями человека роль внушения является крайне случайной. Вопрос о том, какие именно материальные субстанции применимы в подобных случаях, лишен для нас всякого значения. В "Hexenhammer" мы находим пример одной женщины, которая "не только околдовала, но и убила трех аббатов, да и вообще всех монахов, находившихся в монастыре. Четвертого аббата она точно таким же способом свела с ума, в чем она сама открыто созналась. Ведь она нисколько не побоялась открыто заявить: "Да, я это сделала и сделаю еще! Вам никак не удается убить в себе любовь ко мне, ибо вы сожрали такую массу моих экскрементов". Этому можно было бы противопоставить пример, приводимый Киндом. Один его знакомый, юрист, называл faeces dominae "манной небесной"; он вкушал эту "манну" как приятнейшие южные фрукты. Но это противопоставление ничего не объясняет. Правда, психологическая восприимчивость вполне объясняет конрофагическую страсть; но она не дает никаких объяснений в тех случаях, когда человек не знает, кому принадлежат органические субстанции, попавшие в его руки. Кроме того, колдовство всегда связано с определенной личностью, чего не видно в случаях половых аномалий. Поэтому необходимо предложить здесь наличие более тесного, внутреннего взаимоотношения.

Но область половой магии далеко еще не исчерпывается одними любовными чарами. Борин уверяет, что существует целых 50 способов, с помощью которых люди расстраивают почему-либо нежелательную свободу. С этой целью берутся ленты самых разнообразных материй; их связывают в запутаннейшие узлы, которые прячутся и зарываются вблизи того места, где живет данный человек.

Очень часто пускают в ход иголку, которой шьют саваны. Ее сгибают в колечко так, чтобы острый конец прошел в ушко, и затем ее закапывают в том месте, где мочился человек, которому хотят причинить неприятность.

Навести порчу – обряд, известный и в Вест-Индии. Идя в поход против главного города Мексики, солдаты Корта проходили какую-то сосновую рощу, деревья которой были увешаны различными узлами, бумажками и т.д. Им объяснили, что чародей Тлаксколы хочет навести на них порчу и лишить их мужества и силы. Это вызвало среди солдат гомерический хохот. По этому поводу Столь замечает: "Если бы этот же обряд совершили их собственные испанские колдуны, то им, пожалуй, было бы вовсе не до смеха. Из этого примера можно видеть, каково значение этого обряда. Он, естественно, относится к категории способов внушения".

В 113 главе Корана мы находим статью о "женщинах, которые плетут узлы". Это, как и следующая, 114 глава, было, вероятно, опубликовано лишь после того, как Магомет сам освободился от порчи, наведенной на него. По свидетельству арабского писателя Гелаля, виновницами этой порчи были две еврейские девушки, которые связали для Магомета веревку в одиннадцать узлов. Гелал при этом замечает: "Они дули на эти узлы и приговаривали какие-то незнакомые слова".

Бесчисленны также способы поднятия половой потенции человека. Khodja Omer Habely Abu Offunan предлагает такой совет: "Если ты хочешь пробудить половую потенцию в человеке, прикажи ему совершить обычные омовения и молитвы: затем положи указательный палец правой руки на самый конец его члена, а левой рукой прикрой его живот; пусть он при этом смотрит тебе прямо в глаза. Затем, вперив в своего пациента пристальный взор, читай про себя две последние главы Корана и скажи ему громким, внятным голосом: иди! колдовство уничтожено – ты обрел половую силу".

У южных славян существует такой обычай: если муж не способен к деторождению, то жена, нарвав кленовых листов и размахивая ими над его половым органом, причитает: "О клен, зеленое дерево! Подобно тому, как цветут твои почки, пусть расцветет и сила моего мужа!" Для этой же цели применяются также ивовые прутья. Если житель северной Далмации не в состоянии удовлетворить свою молодую жену, то его теща делает вот что: она разводит огонь и нагревает на нем воду. Нагрев ее, она берет три горячих угля и бросает их в эту воду. При этом все мысли ее сосредоточены на тех людях, которые навели порчу на ее зятя. Затем она вымывает его половой орган в этой воде, и к нему возвращается его прежняя сила.

А иногда в подобных случаях применяется следующее заклинание: в сумерки жених и невеста выходят на пашню, где пахарями оставлен плуг. Они разнимают плуг, разбрасывают его составные части направо и налево и идут вперед, держась за руки. Разрушая плуг, они тем самым хотят раздавить силу того злого духа, который причиняет им неприятности в их любви. Одна северо-далматская колдунья советует следующее: она передала одной матери, искавшей помощи для своей дочери и зятя, терновник и боярышник с тем, чтобы ее дочь сделала из этих растений маленький кружок, причем отверстие его должно быть так широко, чтобы через него мог пройти половой орган зятя. Этим отверстием он должен пользоваться в течение целых суток всякий раз, когда ему нужно будет спускать мочу. Это принесет ему спасение. В этих случаях главную роль играют различные растения, которые являются символами духа дерева.

В Западной Богемии существует поверье, что бедствие, ниспосланное колдовством, можно устранить, спуская мочу на старую метлу.

В Хорватии женщины, которые хотят оставаться бездетными, поступают следующим образом: во время менструации они берут три горячих угля и тушат их в своей крови. Но если она переменит свое решение, то ей достаточно бросить один из этих углей в огонь. В последнем случае она родит ребенка еще в настоящем году. Или она достает у какой-нибудь женщины шнурок, которым были перевязаны руки мертвеца в первую ночь, и перевязывает им свое голое тело. Теперь она уже может сделать со своим мужем все, что угодно, – детей у нее не будет.

Если невеста в будущей своей супружеской жизни не хочет рожать детей, то она в день свадьбы, во время купания, берет к себе в ванну висячий замок, ключик к нему и одну серебряную монету. После купанья она прячет это у себя за пазухой и отправляется на свадьбу. Она останется бездетной до тех пор, пока на те деньги, которые в свое время взяла с собой в ванну, не купит себе чего-нибудь съестного и сама этого не съест. Но если она теряет монету, то детей у нее не будет никогда.

В комитете Пест невеста, желающая остаться бездетной, бросает во время свадьбы из своего свадебного венца рис в огонь. Или в своей крови она тушит розмарин, который, по народному поверью, служит средством предохранить себя от беременности. В Кремнице мать бросает запертый замок в воду с тем, чтобы дочь ее не рожала детей. В Бекезер-ском комитете невеста получает в руки запертый замок, скважину которого заполняют просом. Если замок как-нибудь случайно откроется, то колдовство не удалось.

Точно так же поступает покинутый мужчина, горящий местью к той девушке, которая отдала предпочтение другому человеку. Он берет висячий замок, открывает его и подкарауливает свадебный кортеж. Затем он бросает из своей засады этот замок в брачную чету. Ключик он оставляет у себя, а иногда бросает вместе с замком. Этот вид колдовства ведет к тому, что невеста теряет способность принять семя или жених оказывается импотентом. Их полное исцеление может произойти лишь тогда, когда чародей, найдя этот замок, откроет его. Или в день свадьбы он бросает запертый замок в море со словами: когда этот замок всплывет на поверхность моря и будет кем-нибудь отперт, только тогда удастся жениху лишить свою невесту девственности! Мужчина теряет при таких обстоятельствах способность к половому сожительству с женой. Точно так же поступают и девушки.

Южный славянин всюду применяет половые чары. Должен ли он изгнать беду, хочет ли попытать счастья – во всех этих случаях он одинаково пускает в ход половые чары. Если он боится судебного приговора, он обращается к своему половому органу и поручает ему принять кару, сваливая ее таким образом с себя. Ищет ли он покупателя, хочет ли он богато жениться – всюду он зовет на помощь половые органы. Недаром он окрестил их именем "жизнь" и "сила". Иными словами, в этом для него воплотилось решительно все в мире.

Все, что имеет какое-нибудь отношение к половым органам, эксплуатируется в интересах колдовства. На первом месте здесь, конечно, стрит менструальная кровь женщины. Если фруктовые деревья засыхают и не приносят плодов, то молодая женщина, вымывая во время менструации свои половые органы, обливает этой водой деревья и приговаривает: "Этим цветком вас никогда еще не обливали! Смотрите – вот пришел цветок, и вы пышно расцвели перед всем миром. Без цветка моего я жить не могу – ивы не живите без плодов!" Отправляясь в поле пахать, заворачивают зерна в рубаху молодой девушки, подвергшейся первый раз в своей жизни менструации; это, согласно народному поверью, дает богатый урожай. Или закапывают несколько булок, испеченных в менструальной крови, на пороге дома – это приносит удачу предпринимаемому делу.

Менструальная кровь употребляется в качестве целебного средства против всякого рода болезней: перемежающейся лихорадки, водобоязни и т.д. Это средство вернее всего действует в тех случаях, когда женщина, у которой взята кровь, не знает, какое применение дадут этой крови, особенно целительна кровь молодой девушки, первый раз перенесшей менструацию.

С другой стороны, менструальной крови приписывают целый ряд отрицательных качеств. Она окисляет вино, наводит ржавчину на железо, портит посевы.

"Даже всепожирающий огонь, и тот не в состоянии уничтожить силу этой материи. Умойте пурпурную материю, намазанную ее пеплом, и краска спадет; даже цветы теряют свою краску. Сами женщины ясно ощущают на себе действие этого яда: намазанные в определенных частях пеплом этой материи, они теряют способность донашивать своих детей".

Большой ценностью обладает семя. Строя дом, человек кладет под первый фундаментальный камень семя. Если женщина хочет иметь умных, рассудительных детей, то она должна взять к себе в кровать семя мужчины. Человек, желающий отвратить от себя колдовское наваждение, должен сам себя удовлетворить, приговаривая при этом: "Пусть счастье поможет мне в жизни, пусть ни одна женщина не учинит мне зла, а наслаждение я сам себе доставлю".

Южные славяне делают амулеты из половых органов животных. Яички кота носят обыкновенно в записной книжке, чтобы дело преуспевало. Козлиные яйца кладут в голубятню, чтобы предохранить себя от дьявола. Против половой импотенции употребляются половые органы самых разнообразных животных: лисы, волка, оленя и т.д.

Но если на низшей ступени культурного развития главную роль играют половые органы животных, то на высшей ступени эта роль отведена fascinum'y (амулету). Он является предохранительным средством против разнообразнейших видов колдовства, а особенно против "дурного глаза". Талисману придавали самые разнообразные формы. Рядом с самым простым изображением мужского члена мы встречаем здесь крайне причудливые комбинации, центром которых все же является половой орган. Рука, сложенная в фигу, также являлась излюбленной формой талисмана. В Португалии фига до сих пор еще играет роль амулета, предотвращающего "дурной глаз" и всякие другие чародейские происки. Этот жест очень распространен во всех романских, германских и славянских землях; конечно, в повседневной жизни человек, выставляя фигу, вовсе не имеет в виду спугнуть и отвратить дьявольское наваждение. Фига представляет собой соединение мужских и женских половых органов. Употребление подобных жестов и талисманов покоится на старом предрассудке, будто человек, обнажая свои половые органы, тем самым разгоняет злых духов и устраняет разрушающее влияние отъявленных чародеев.

Колдовство применяется и против венерических болезней, да и вообще во всех тех процессах, которые непосредственно связаны с половой жизнью человека.

Предположим, что у девушки была менструация первый раз в жизни; она хочет несколько сократить этот процесс – для этого достаточно ей начертить своей менструальной кровью крест на щеке. Если же кто-нибудь спросит ее, что у нее на щеке, то она должна ответить словами: "день и ночь!", причем она повторяет эти слова в течение такого времени, которое, по ее мнению, достаточно для завершения менструального процесса. Или тотчас же после менструации она, не переводя дыхания, произносит три раза: 24 часа! 24 часа! 24 часа! В таком случае менструальный процесс у нее продолжится не более 24 часов, т. к. дух, вызывающий этот процесс, должен, согласно народному поверью, подчиниться повелению молодой девушки.

В верхней Венгрии большим распространением пользуется следующее средство против сифилиса: больной отправляется к "мудрой женщине". Она усаживает его на самой середине комнаты, лицом к открытой двери. Далее она старательно мелет воск и кладет его в новый горшок. Это она проделывает семь раз, причем трогает больного за голову, спину, руки и ноги. Наконец, больной плюет в горшок и вместе с колдуньей отправляется к ручью; тут он раздевается и голым входит в воду. Тем временем женщина льет больному на голову воду и при этом приговаривает: "Во имя Отца, Сына и Святого Духа – Аминь! Господи, избави раба Твоего от тяжкой болезни", – затем она бросает горшок в воду; но она должна постараться сделать это так, чтобы течение унесло его от больного.

Тунисские арабы в подобных случаях поступают таким образом: они делают из свинца маленькое изображение своей жены, надписывают на нем ее имя, имя ее матери и Таира, покровителя этой болезни. Это изображение они держат некоторое время перед огнем и затем зарывают его где-нибудь на старом кладбище. Этим дело и кончается – араб глубоко убежден, что ни у него, ни у жены его нет больше сифилиса. Часто думают вылечить триппер или сифилис с помощью полового акта с юной, непорочной девушкой. В этом несомненно заключается известный оккультный момент. Дело в том, что человек, вступая в связь с непорочной девушкой, глубоко уверен в том, что эта чистота перейдет на него и подавит в нем результаты его прежней порочной жизни.

Один старый немецкий автор рекомендует следующее средство против поллюций: попроси какого-нибудь совершенно целомудренного юношу собрать для тебя щавелевые семена и носи их всегда при себе – ночные поллюции у тебя сразу прекратятся. Если ты даже до того обессилен, что семя у тебя выделяется и не во время сна, то послушайся моего совета – он принесет тебе большую пользу. Богемские немцы еще до сих пор пользуются этим средством.

В Пруссии мальчики, страдающие грыжей, должны три раза пройти сквозь молодой дубовый ствол, расщепленный надвое. Когда дерево совершенно срастается, проходит и болезнь. Этим обрядом хотят перенести страдания мальчика на дерево. Грыжа, понятно, не единственная болезнь, которая лечится подобным образом.

Когда у хорвата заболевает ребенок и есть основание предполагать, что эта болезнь явилась результатом дурного глаза, колдовства и т.д., то поступают таким образом: отец и мать срезают у себя несколько волос, растущих в сфере половых органов и под мышками. При этом необходимо соблюдать такой порядок: сперва срезают под правой подмышкой, затем с левой стороны половых органов. В противном случае колдовство окажется безрезультатным. То же самое проделывает и жена. Волосы эти кладут на горящие угли, раскуривают их около больного, причитая при этом: "Прочь, злой дух! Тебе здесь не место! Отец и мать… создали эту жизнь, защищают ее и гонят всякое зло от нее! Прочь, злой дух! Здесь не место тебе!" Эта формула повторяется три раза. Основной смысл этого обряда заключается в том, что дитя, рожденное их "силой" и "жизнью", не может умереть, раз оно защищается различными частями, взятыми из сферы той же "силы" и "жизни".

Все эти колдовские церемонии всецело покоятся на внушении. Что касается вопроса об импотенции, то, кроме различных физических и психических факторов (как-то: боязни околдования, мысли об измене своей прежней возлюбленной), здесь следует принять во внимание еще один психический момент, названный Мантегазом "идиогамией". "Сущность идиогамии заключается в том, что мужчина может удовлетворить только одну женщину или несколько определенных женщин, по отношению же ко всем остальным он является совершенным импотентом". Т к. и в деревне браки очень часто заключаются далеко не по любви, а в силу соображений материального характера, то весьма нередко бывает так, что жених является полнейшим импотентом по отношению к своей невесте. Подобные факты рассматриваются как обыкновенные случаи колдовства. Дело в том, что простой человек нисколько не представляет себе, как велика сила отвращения и антипатии, заложенная в нем; он глубоко убежден, что его мужественность не знает никаких границ. Чтобы свергнуть с себя это проклятие, необходимо заняться колдовством. Спасение придет лишь тогда, когда человек будет глубоко уверен в действительности применяемого им чародейского средства. В противном случае, необходимо пустить в ход другое заклинание. Строго говоря, к тому же заклинанию прибегает и терапевт в своей борьбе со случаями "идиогамии"; разница заключается лишь в том, что он прекрасно понимает сущность применяемого им метода, к тому же метод его строго научного характера.

В область половой магии входит и изготовление Jungfernpergament. Особенно подробно разработал эту область Калиостро. К нему нередко обращались люди с вопросом, как продлить человеческую жизнь; всех их он снабдил чрезвычайно обстоятельными рецептами по этому вопросу. Но здесь дело не исчерпывается одним только продлением жизни: "яйцо счастья" приносит много других радостей.

Мадьяры готовят это яйцо следующим образом: мужчина берет яйцо, делает в нем маленькое отверстие и тщательно выливает оттуда белок. Затем он вливает туда несколько капель своей спермы, законопачивает отверстие гипсом или воском, а яйцо кладет под наседку. Через 21 день это яйцо каменеет. Если коснуться этим яйцом какого-нибудь предмета, то это приносит счастье его обладателю. Но с этим яйцом необходимо обращаться крайне осторожно. Если оно ночью как-нибудь попадет в воду, тогда все пропало: человек умирает или теряет рассудок.

Половая магия не только ничего не создает – она все разрушает. Даже те случаи, когда два человека вовлекаются в процесс взаимного колдовства, неминуемо влекут за собою зло. Ибо принуждение – это основное ядро всякого волшебства – является несчастьем для той или другой стороны. Магия редко приносит человеку спасение. Ибо она вся основана на силе. Но что такое сила в руках человека, не сумевшего себя осилить? Ответ здесь может быть один: она – зло.

В колдовстве связь между оккультизмом и сексуальностью особенноразительна. Я хочу тут же заметить: колдовство и вера в него являетсяглубоким человеческим предрассудком, свойственным не одному толькохристианству и средневековью. Пышный расцвет колдовства в средниевека объясняется исключительно социальным неустройством, столь характерным для того времени.

Уже Зенд-Авеста и Пятикнижие жестоко громят колдунов, не принадлежащих к официально признанному жречеству. Этих преступных соперников необходимо было устранить во что бы то ни стало. С этой целью было официально объявлено, что они несут с собою в мир зло и проклятие. К этому средству очень часто прибегала христианская церковь в своей борьбе с различными сектами. Парсы до сих пор справляют праздник избиения магов (дозороастрово жречество); левиты не могут в достаточной степени нахвалиться той решительностью, которую проявляли короли в истреблении жрецов Ваала и всех прочих посягателей на веру Иеговы. Страшное подозрение тяготело над жрецами и целыми общинами, отвергавшими государственный культ; их общим уделом была смерть.

Особенно дурной славой пользовались в Греции орфеотелесты; отношение к ним официально признанного жречества было проникнуто исключительной враждебностью. Эти жрецы – главари секты орфиков, слившейся с сектой пифагорейцев, – странствовали по всей Греции и провозглашали перед народом тайны своей мудрости. Они исцеляли самые серьезные, неизлечимые болезни, вроде эпилепсии, умопомешательства и т.д., отпускали людям грехи, предотвращали зло и проклятие. Своих врагов они низвергали различными колдовскими формулами и заклинаниями; они даже похвалялись, что в состоянии сорвать луну с неба, помрачить солнце, вызвать бурю и непогоду, дождь и засуху. Их церемонии и заклинания сопровождались жертвоприношениями и танцами, доходившими иногда до крайних пределов полового излишества. Впоследствии против орфеотелестов пошли всякие преследования и гонения. Подобной участи не избегли и люди более возвышенных взглядов; даже Сократ, обвиняемый в том, что он будто бы отрицал богов своей родины, – и тот поплатился своей жизнью. Аналогичное явление приключилось с одной чужестранкой; она подверглась преследованию за различные преступления: отрицание государственного культа, подстрекательство афинских рабов и колдовство. Делрио и другие исследователи процессов против ведьм стараются возможно шире использовать этот случай. Все они выдвигают его в качестве неопровержимого доказательства в пользу того, что эти процессы были очень многочисленны даже в древние века. От себя заметим, что этот вывод вовсе не лишен оснований.

Мало того. Рассматривая процессы против ведьм, относящиеся к древним временам, мы находим в них абсолютно те же черты, которые свойственны средневековым процессам. Дело иногда доходит до полнейшего сходства в деталях. Разница заключается лишь в том, что древние века выгодно отличаются от средних юридической изобретательностью и теологической глубиной. В греческой литературе мы находим подробные сведения относительно деятельности фессалийских ведьм. В одном месте мы, например, читаем, что благодаря их маслам люди обращаются в птиц, ослов, камни и т.д., что наиболее страстные среди людей проносятся ночью по воздуху, держа свой путь к ложу страсти и наслаждений. Точно так же и Рим, помимо жрецов государственного культа, знает многочисленных странствующих жрецов, которые, подобно греческим орфеотелестам, за небольшое вознаграждение предлагали свои услуги в области магии. И здесь любовные чары практикуются в самых широких размерах: люди занимаются ими или самостоятельно, или при содействии странствующих жрецов. В греко-римском культе мы встречаемся с Эмпусами и Ламиями, этими дьяволами страсти и вампирами. Предмет их страсти – это молодые, красивые юноши, с которыми они хотят вступить в половое общение. Насладившись половым актом с каким-нибудь юношей, ламия убивает его и с преступным наслаждением упивается его кровью. Римский закон налагает кару на чародея лишь в одном случае: когда его магические действия причинили кому-нибудь вред.

o Распространение христианства не внесло в эту сферу никаких перемен. Единственная перемена заключается в том, что колдовские обряды были признаны суеверием; но дальше этого не шли. Только в царствование Льва Философа между 887 и 893 годами был издан указ о полнейшем запрещении всяких колдовских церемоний. Огромную роль в этом отношении сыграли отцы церкви. Описывая дионисии и вакханалии, они тем самым создали стройную систему колдовского действа; они, кроме того, дали законченную картину ведьмина шабаша. Христиане обвиняли язычников в половых излишествах; отцы церкви ответили на это тем, что разрешили подобные эксцессы первоначальным христианским общинам. Для христианской церкви этот спор прошел совершенно бесследно: впоследствии она выдвинула против еретических сект обвинения в подобном разврате. Стороны находились между собою в самой напряженной, убийственной вражде. Одна партия рисовала картины того оргического безумия, которое будто бы совершалось у другой; но эти картины послужили прототипом ведьмина шабаша.

Особенно резко нападает на христиан Минукиус Феликс. В своих ночных собраниях они вкушают нечеловеческую пищу, высмеивают своих богов, кощунствуют; их культ – безбожие, а не богопочитание. Они приветствуют друг друга, как братья и сестры; но это святое общение оскверняется гнуснейшим развратом. Некоторые утверждают, что они поклоняются половому органу своего верховного жреца. Их праздники – это сплошная разнузданность; в них принимают участие все: сестры, матери, жены и дети. Наедаясь и напиваясь, они вызывают в себе преступное сладострастие. После пиршества огни гасятся, и все его участники предаются безумному разврату.

Церковь нередко обвиняла еретиков в том, что их вера в Бога глубоко проникнута половым содержанием. Справедливость требует заметить, что эти обвинения в большинстве случаев были совершенно неосновательны. Теперь уже достоверно известно, что только некоторые христианские секты исповедовали принцип, согласно которому "порочность является необходимым условием человеческого спасения". К этим сектам прежде всего относится секта карнократианцев. Однако Иреней, человек в общем враждебно настроенный по отношению к еретикам, говорит, что практика карнократианцев во всех отношениях превосходит их теорию. Принимая кого-нибудь в свою секту, кар-нократианцы совершают над ним следующий обряд: раскаленным железом, ножницами или иголкой они отмечают его знаком, который наносят в нижней части правого уха. Этот обряд напоминает нам предписание Ветхого Завета, согласно которому иудей должен был сделать пометку на ухе своего раба не-иудея в том случае, если последний отдавался в вечное рабство. Этот знак имеет громадное значение и в другом отношении: он является прототипом тех дьявольских знаков, которые так тщательно разыскивали у ведьм. На основании одного только знака церковь определяла принадлежность того или иного человека к еретической секте.

Кроме карнократианцев, здесь следует упомянуть и адамитов. К сожалению, об этой секте ничего достоверного неизвестно. Говорят, что в своих собраниях они появлялись совершенно голыми; там будто бы происходили самые опасные испытания целомудрия. В этом отношении они сильно напоминают кенигсбергских ханжей. Подобно этим ханжам, адамиты также не всегда выходили из этих испытаний победителями.

В церемониях посвящения, практиковавшихся у катаров, мы находим одну черту, перешедшую впоследствии в культ дьявола: освобождение человека от всех заветов и уз, связывавших его с римской церковью. В подобном отрицании папской власти церковь, естественно, узрела отрицание Бога и христианства. Вообще катарская община, устраивавшая самостоятельные заседания и имевшая своих собственных епископов, представлялась католической церкви в виде союза людей, объединенных поклонением дьяволу; эта секта дала непосредственный материал для создания картины ведьмина шабаша. Булла Георга IX, инспирированная Конрадом Марбургским и призывавшая к крестовому походу против чародеев и поклонников дьявола, дает подробную картину катарских торжеств:

"Когда в эту школу гнусности и разврата вступает новичок, перед его глазами появляется лягушка или, как иные ее называют, жаба. Некоторые целуют ее своими грязными устами в задние части, а иные-в губы, втягивая к себе в рот язык и слюну этого животного. Размеры этой лягушки весьма различны; то она появляется в свою натуральную величину, то она достигает размеров гуся или утки. Далее новичок видит перед собой чрезвычайно бледного человека с громадными черными глазами; он неимоверно худ; на нем нет ни куска плоти, только морщинистая кожа безобразно покрывает его кости. К нему подходит новичок и целует его: после этого поцелуя у него пропадает всякое, даже самое отдаленное воспоминание о католической вере. Затем идет пиршество. После пиршества появляется черный кот с вздернутым хвостом, величиной с среднюю собаку. Его целует новичок, а затем по порядку и все катары; но к этому коту допускаются лишь наиболее достойные и совершенные. Склонив свои головы перед котом, катары снова усаживаются на свои места. Тем временем главный жрец среди других заклинаний провозглашает: "Пощади нас!" Это он говорит своему соседу; третий же катар отвечает: "Мы это знаем!", а четвертый добавляет: "Мы должны быть послушны!" После этого обряда в комнате гасится свет, и катары предаются разврату, не сообразуясь ни с возрастом, ни с родством. Если мужчин случайно оказалось больше, чем женщин, то мужчины вступают в преступную связь между собой. Ту же противоестественную гнусность совершают и женщины. Совершив этот безбожный грех, катары снова зажигают огни и возвращаются на свои места. В это время в темном углу комнаты появляется человек, верхняя часть которого сияет ярче солнца; нижней частью своей, покрытой густыми космами, он напоминает собою кота. Своим ослепительным блеском он наполняет все пространство. Главный жрец подходит к новичку, отрывает от его платья маленький лоскуток и, обращаясь к сверкающей фигуре, говорит: "Владыко! Это мне дано, а я возвращаю тебе! Ты честно служил мне, но ты еще будешь служить мне. Поэтому поручаю тебе сохранить то, что ты передаешь мне!" После этих слов фигура немедленно исчезает".

В таких красках рисовали себе картину ведьмина шабаша наиболее интеллигентные представители тогдашнего мира. В применении к условиям германской жизни эта картина имела вполне реальное основание. Если отцы церкви, желая опозорить ту или иную христианскую секту, смешивали ее основные принципы с глубокой развращенностью античного мира, то в народной психике все эти картины живейшим образом связывались с воспоминаниями о культе демонов, столь недавно сошедшем со сцены. С появлением христианства дело приняло совершенно Другой обррот: демоны были признаны носителями злого начала, их жрецы – чародеями, а альвруны и гаадисевы – ведьмами. Несмотря на всенародную анафему, провозглашенную с высоты церковной кафедры старому народному культу, все же находились люди, которые продолжали верить в старых кумиров и которые устраивали в честь их пышные торжества, хотя бы они официально всячески открещивались от своего культа. Этот культ, естественно, постепенно вырождался, подобно тому, как вырождается все, загнанное в подземелье. Могучим стимулом впоследствии явилось глубокое враждебное отношение к церкви. Придирчивость и нетерпимость духовенства привели к тому, что тайные союзы начали приобретать сильное влияние на народные массы.

Элементом, связывающим поклонников старых кумиров, были, прежде всего, майские торжества. С этими праздниками связаны "многочисленные народные обычаи, многочисленные предания и верования… длинные процессии тянулись по полям, бесчисленный скот проходил по ним… а ночью в темных местах справлялись оргии". Чтобы отпугнуть доносчиков и любопытных, в народе поддерживались самые нелепые легенды о Вальпургиевой ночи. Все эти обряды начали постепенно вырождаться, дело дошло до того, что поклонники Бутана, До-нара и Фрея сами стали смотреть на себя, как на союзников дьявола. Подобные союзы существовали еще долгие века, подтверждением этого являются многочисленные факты. Так, например, в 1582 году на одном холме близ Мэмпельгарда было найдено три стола и серебряный сервиз, ценою в 2,5 тысячи талеров. Сервиз был взвешен и оценен мэм-пельгардскими ювелирами; они нашли на нем многочисленные шифры высокопоставленных местных жителей. Тщательные исследования, произведенные над этой находкой, выяснили, что мэмпельгардская аптекарша "выдала замуж свою дочь", т.е. посвятила ее в тайны гнусного ведь-мшюго ритуала. Возникший отсюда процесс стоил жизни 140 лицам.

Из другого источника мы черпаем такие сведения: "Узнали, что мясник (известно, что мясники отличаются редким бесстрастием и отвагой), проезжая ночью по какому-то лесу, услышал в кустах разговор, сопровождаемый смехом и шутками. Он остановился, начал внимательнее прислушиваться и, наконец, подошел к этому месту. В один миг все бывшие здесь люди исчезли, оставив стол, покрытый самыми изысканными блюдами; на столе, кроме того, стояло несколько серебряных бокалов. Но он не смутился. Постояв немного, мясник решил, что не мешало бы ему что-нибудь взять со стола, и поэтому он сунул в карман два серебряных бокала и пошел. На следующий день он отнес эти бокалы к властям и подробно рассказал о том, как они попали к нему в руки. По знакам, находившимся на бокалах, власть напала на след их владельцев; последние были немедленно приглашены, им дали для осмотра бокалы, в которых они признали свою собственность. Но тут явилось предположение, что эти бокалы лишь похожи на те, которыми обладали эти лица. Был устроен обыск, который установил, что у этих лиц действительно пропали бокалы. Подозрение пало на их жен… и тут раскрылись невероятные истории, превосходящие решительно все то, что в состоянии придумать самая пылкая человеческая фантазия. Впоследствии мяснику снова пришлось проезжать этот лес. Приблизившись к этому месту, он увидел перед собою всадника неимоверных размеров, с обнаженным мечом в руках. Всадник стремительно надвигался на него, стараясь поразить его своим мечом. Но мясник удачно отбивал удары. В этой борьбе они провели больше половины ночи. Мясник к концу до того обессилел, что ему пришлось слечь. Слабость надолго приковала его к кровати".

Подобные заседания мы находим в романских странах. В своей книге "De Strigibus" Спина рассказывает, со слов одного знакомого врача, что тот, проезжая ночью какую-то деревушку, наблюдал там подобное пиршество. Далее он сообщает: "Пятьдесят лет тому назад в городе Мендризии, близ Комо, слушалось дело касательно ведьм: следователем был Bartholomius de Homale, Podesta Dr. Laurentius de Concoretio, а нотариусом – Johannes de Fossato. Но вот Подесте захотелось узнать, насколько верны слухи относительно всевозможных проделок ведьм. Условившись предварительно с ведьмой относительно места, он в назначенный день отправился туда в сопровождении нотариуса и одного своего друга. Придя на место, они увидели перед собою толпу людей, плотно окружившую какого-то человека. Вдруг толпа бросилась на чиновника и его спутников и… избила их до того, что через две недели они умерли".

Тот факт, что в этих ночных пиршествах принимали участие люди, принадлежащие к высшему слою общества, ясно указывает, что источником колдовства является именно этот класс. Что касается народных масс, то среди них колдовство нашло благоприятную почву для своего развития. Во всем этом далеко не последнюю роль сыграл орден тамплиеров.

Орден был уничтожен, но его члены остались целы и невредимы. Частью они вступили в орден иоаннитов, а те, которые принадлежали к дворянскому сословию, поселились в замках своих родственников. Легко представить себе, что они нашли многочисленных поклонников и поклонниц, среди которых их гностические теории и чародейские операции пользовались большим успехом. Ибо "не слезливая деревенская баба, а стройная, разодетая в шелку дама, или монашенка, борющаяся со своей девственностью, – вот кто первый хватился за любовные напитки и одурманивающие наркотические масла. Они, а ни кто иной, были первыми ведьмами. Выйдя из замка, колдовская эпидемия распространилась по всем углам деревенской глуши: из преступления аристократического колдовство превратилось в демократическое преступление… И вот началась разрушительная война против буржуазной женщины, война, которую мы называем ведьминым периодом". При этом следует заметить, что, как в городе, так и в деревне, была целая масса "умных женщин", которые в своей колдовской, магической деятельности резко отличались от ведьм. Характерной чертой ведьмы является глубокая ненависть ко всему существующему и инстинкт разрушения; "умная женщина", напротив, хотела во всем являться только помощницей. Аналогичная разница существует между чародейством и колдовством. Последнее стремится все разрушить; чародейство же имеет в виду оккультным путем достигнуть различных выгод; во всяком случае, оно всячески избегает отрицательных влияний на человеческую судьбу. В подтверждение этого мы можем привести тот факт, что в период многочисленных процессов, возбужденных против ведьм, приговоры судов отличались особенной мягкостью, когда дело касалось вопросов чародейства.

Основной пункт, в котором чародейство отличается от колдовства, есть вера в дьявола. Первая и единственная причина, в силу которой человек становится колдуном, – это дьявол. Без него вообще немыслимо никакое колдовство. Ибо чародейское действо и заклинания, разрушения и ночные пиршества – все это мы встречаем еще в раннем языческом мире; только союз с дьяволом окончательно завершает специфическую природу колдовства. Новообращенный христианин должен был отвергнуть всех старых богов, низведенных на степень демонов; далее он налагал на себя обет послушания и подчинения новому Богу. Отсюда с очевидностью вытекает неразрывная связь, существующая между ересью и союзом с дьяволом: христианин, отпавший от своей веры, снова возвращался к дьяволу, отвергнутому им при святом крещении. Колдовство – кульминационный пункт веры в дьявола.

"Разнообразные процессы материального и духовного содержания сильно способствовали распространению веры в дьявола. Философия, насквозь пропитанная схоластикой, отдалась в услужение теологии; медицина и юриспруденция, проникнутые предрассудками данной эпохи, находились во власти той же фанатически-нелепой теологии. Пылкая вдохновенная вера в христианский крест бесследно прошла; осталось лишь сознание неискупленного греха, толкающего человека в объятия дьявола. Человек обратился в существо, отвергнутое Богом, искупляю-щее свой грех; все это наложило на него печать какого-то безотрадного аскетизма. Возвышенное учение Христа под влиянием священнослужителей превратилось в какой-то абсурд, насмешку; все свелось к преклонению и обоготворению святых мощей. Бесконечная божественная идея была раздавлена и втиснута в ковчег с мощами, роскошно убранный бриллиантами; всемогущая любовь Христа воплотилась в жалкой паре тленных костей… Вместе с тем настало междуцарствие; огонь и меч долгое время господствовали над страной. В конце XIV и в начале XV века натуральное хозяйство сходит со сцены; капитализм властно и решительно поднимает свою могучую голову. Торговля дифференцируется; возникают различные капиталистические ассоциации, банки, промышленные товарищества… Цеховая организация падает; материальная гипертрофия высших классов общества влечет за собою возникновение городского и сельского деклассированного пролетариата… Жизненные устои марки рушатся; общинная собственность конфискуется; лес, дичь, птица, рыба в воде – все это принадлежит уже не жителям марки, а землевладельцу. Крестьянская собственность подверглась бесконечному дроблению, и этот процесс низвел деревенское население на степень париев социального развития… Положение было безнадежное. И революция не заставила себя долго ждать. Уже XV век принес многочисленные симптомы наступающей грозы в виде отдельных территориальных возмущений. Социалистически-коммунистические требования крестьян были объявлены и значительными принципами справедливости Божьей; это придавало им известный религиозный оттенок и вызывало в сердцах неимущих и угнетенных порыв восторженного фанатизма.

Ко всему этому присоединились различные явления, чисто внешнего характера. Роковое зло, опутавшее несчастное человечество, постепенно росло и распространялось, и мир был потрясен мучительный страхом перед мрачной силой дьявола. Наводнение уничтожило посевы; дороговизна достигла крайних пределов. Пошел голод, стоивший жизни сотням тысяч людей… Люди были лишены правильной медицинской помощи; эпидемические болезни прокладывали себе широкий, просторный путь по стране, и над людьми вспыхнула кровавая заря черной смерти… Голод, мор, землетрясения, эпидемия – все это вещи, хорошо знакомые христианскому миру; но все эти гибельные явления доводят страх перед силой ада до безумия… Воцарилась всеобщая растерянность; люди потеряли всякую надежду на будущее; они увидели себя в цепких объятиях дьявола, из которых им никогда не вырваться. Бездна вечности засияла перед их глазами, и они искали утешения в религии".

В противоположность глубокой развращенности дворянских и буржуазных слоев, народные массы предаются страстному аскетизму и утонченной мистике. Человечество было охвачено глубокой идеей искупления, и смертельное отчаяние, господствовавшее над умами тогдашнего времени, сказывалось в многочисленных искупительных обрядах: массовое внушение и болезненный инстинкт подражания вызвали так называемые "эпидемии имитации". Сюда относятся: крестовый поход детей, устроенный в подражание прежним походам, и бешенство пляски, "прорвавшееся впервые в Аахене в 1347 году и распространившееся впоследствии по всей Германии и Нидерландам. Держа друг друга за руки, люди извивались в дикой пляске и заражали своим примером решительно всех: благочестивую девушку и знатную даму, священнослужителя и профана. Они безумствовали и плясали до изнеможения, до упаду и бесстыдно обнаженные лежали перед лицом народа… Во время танцев, как утверждают некоторые, перед ними разверзается небо; они начинают громко проповедовать идею искупления и мучительно корчиться, словно охваченные конвульсиями бешенства. Куда бы они ни приходили, к ним присоединялось множество народа, хотя церковь самым энергичным образом восставала против подобной пляски. За пляской следовало флагелантство. Флагеланты образовали особую секту, имевшую свой устав. Всякий, кто вступал в эту секту, отказывался от частной собственности, жил милостыней, подчинялся всяким искупительным обрядам и исповедовался только перед старшим членом секты. Последнее обстоятельство привело к их решительному разрыву с церковью, т. к. они взаимно отпускали друг другу грехи. С высоты своей кафедры церковь, естественно, заявила, что они одержимы дьяволом, и послала им вечное проклятие. Эта моральная необузданность, породившая столько еретических сект, окончательно потрясла в человеке веру в промысел Божий. Власть дьявола восторжествовала над грешным миром.

Религия взяла на себя защиту интересов господствующего класса; дворянство и духовенство всячески эксплуатировали закрепощенный народ, и чем могущественнее и алчнее становились эти классы, тем мелочнее и бессодержательнее протекала народная жизнь. Как нельзя отрицать дьявола, не изменив своей вере в Бога, так нельзя было отвергнуть продажного священнослужителя и алчного землевладельца, не отрекаясь одновременно от церкви. Деспотизм дворянства теснейшим образом сплелся с деспотической иерархией духовенства, и оба они порабощали, угнетали и истязали своих закрепощенных, насиловали и глумились над их женами и дочерьми. Если народ раньше уповал на Христа и трепетал перед лицом духовенства, то теперь все изменилось в противоположную сторону, и в народе явилось к религии бесконечное равнодушие, благодаря влиянию того же священнослужителя, связавшего свои судьбы с судьбами дворянства… словом, дьявольское начало вступило в ожесточенную борьбу с всеблагостью Христова учения. Жажда мести и отчаяния привели человечество к колдовству. Естественный инстинкт отдельного человека направился в сторону изначальною принципа радикально-злого; незримо-трансцедентный принцип приобрел вполне конкретного, осязаемого представителя. Субъективное представление зла получило объективный характер, и эта абстракция родила понятие Сатаны, как некоторой противоположности Христу. Так, рядом с христианской церковью возникла лжецерковь Бе-лиала, представлявшая собой ужасную пародию первой. Всецело отдаваясь в руки радикально-злого начала и сливаясь с ним воедино, человек стремглав летел в мрачное царство ночи, в бездонную пропасть. Как разительна противоположность между ними и святыми: последние всецело приносили себя в жертву высшему благу. Так заключался несчастный договор с сатаной в надежде получить от него помощь против своих притеснителей… Чрезвычайная озлобленность и мстительность возбуждали в этих телах, истощенных нищетой и кнутом, тайные магические силы, находившие применение во всевозможных сферах; в любовных чарах, в порче посевов и молока коровы, и, наконец, в различных церемониях с изображениями – этом убийстве par distance! В противоположность мистическим бракам святых людей с "женихом" Иисусом и с нежной Девой Марией мы видим, как "бесследно меркнет божественный огонь; духовное начало достигает крайних степеней разнузданности и горит в мрачном пламени животных страстей и вожделений". Тут происходит полнейшее слияние человека с принципом зла: это слияние сказывается в различных видениях, исполненных самого гнусного разврата. Если до того нередки были случаи совокупления священника с женщиной или священника со священником, то теперь мы уже дошли до столпов разврата: до кровосмешения с сатаной! Кульминационным пунктом этого сатанинского культа являлся ведьмин шабаш с ведьмиными изображениями, которые знаменуют собою тесную, неразрывную связь между индивидуальным бытием и субстанцией радикально-злого.

Всякий, кто хоть сколько-нибудь знаком с процессами, которые велись против ведьм, отлично знает, что акты посвящения в колдовские мистерии носили следующий характер…Старая ведьма, искушенная во всевозможных колдовских проделках, ясновидица, чрезвычайно одаренная в психическом отношении, встречает молодую девушку, в которой чувствует родственную себе душу. Немедленно она забирает ее в свои цепкие лапки и начинает рассказывать ей о всевозможных прелестях ведьмина шабаша. Девушка, естественно, принимает это за чистую монету. Возбужденная всеми этими дьявольскими приманками, она, наконец, доходит до того, что решается заключить договор. Колдунья замечает, что девушка отличается известной чувствительностью, что в ней даже есть некоторые задатки медиумического характера, кроме того, нервы ее достигли крайнего напряжения благодаря событиям, пережитым ею за последнее время. И вот начинается церемония посвящения. При помощи различных фокусов – пожалуй, месме-рически гипнотических манипуляций – ведьма старается внушить ей ту мысль, что дьявольский жених "юнкер Ганс" здесь налицо. Вполне понятно, что обыкновенная крестьянская девушка, погруженная в бесконечные глубины магической жизни, не в состоянии отличить воображаемое переживание от действительного, точно так же и внушение, совершенное лишь один раз, приобретает при известном повторении некоторую устойчивость. Кроме того, следует заметить, что в подобных случаях далеко не исключена возможность раздвоения "я" и медиумического "общения с духами".

Первым толчком к заключению союза с дьяволом были мотивы исключительно полового характера. Внебрачное половое общение, признанное церковью греховным, вызывало в людях малодушных, совершивших половой акт, сильное раскаяние; но вместе с этим раскаянием у человека рождалась мысль, не связался ли он как-нибудь с дьяволом. Если эта мысль психологически подтверждалась в нем, то все остальное являлось уже детской игрушкой. Во всех тех случаях, когда нам приходится читать о том, как человек пошел по пути колдовства, или каким образом он заключил союз с дьяволом, везде на первом плане самым неприкрытым образом выступает половой момент. С этим вполне совпадает "правдивое и весьма сложное сообщение об одном случае, приключившемся в женском монастыре UnterzeU'e, принадлежащем ордену премонстрантов".

50 лет тому назад, в монастырь Unterzell поступила 19-летняя девушка, Мария Рената. Она пошла туда не добровольно, а по принуждению родителей, сильно нуждавшихся в материальных средствах. Несмотря на ее молодые годы, она уже четыре раза в своей жизни подвергалась искушению впасть в колдовство. Первый раз ее искушала женщина, второй раз-рыцарь, третий-два офицера, которые, вероятно, были переодетыми дьяволами, а четвертый – служанка".

В этом духе давали свои показания и все прочие ведьмы; из этих показаний мы приведем некоторые:

"Анна Барбара Неудекхерин, девушка 15 лет, была заподозрена в причастности к колдовству, арестована и подвергнута пытке. Она сама созналась, что уже 2 года тому назад ее приобщали к тайнам колдовства и что на этой почве она даже проделала несколько злодейский церемоний. Во-первых, она страстно влюбилась в одного юношу и в этой любви своей применяла всякие колдовские средства. Путем колдовства она вызвала перед собою образ этого юноши; она беседовала с ним, острила, обещала оставаться верной ему навеки, побуждала его ко всякой гнусности и разврату. Во-вторых, она, по наущению злого духа, отвергла Всемогущего Бога и Святую Деву Марию".

"Генрих Вентцель также был арестован за свои занятия колдовством. Он горько жалуется на то, что уже четыре года одержим этим пороком; он хотел бы уже очиститься от тяжких грехов своих, исповедавшись перед христианским духовником. Он также, нисколько не запираясь, сознался в грехах и злодеяниях, совершенных им за это время. Во-первых, он сблизился с одной женщиной и, толкаемый порочным злым духом, слишком далеко зашел в этом направлении. Во-вторых, пробуждаемый все той же враждебной силой, он самым преступным образом отрицал существование Бога в небесах. Он говорит, что сильно раскаивается в своих поступках; его молитвы нередко звучали пламенной мольбой освободить его от дьявольского наваждения. Кроме того, он принимал участие в различных собраниях ведьм, где дьяволу оказывались божеские почести".

Страсть к ведьмину шабашу также находит свой двигательный мотив в половой сфере. Насколько это верно, мы можем убедиться на словах Катарины фон Ландол. Она говорит, что может обойтись без сна; самое лучшее для нее время – это вечер; тогда она сидит за огнем, и в ней возгорается такое страстное желание пережить ведьмин шабаш, которое по силе своей ни с чем сравниться не может.

После многочисленных опытов, совершенных на местах, судьи, наконец, убедились, что мнимые поездки ведьм ничего реального в себе не содержат. Однако они от своих обвинений не отказывались; они утверждали, что, если физически ведьмы никаких поездок не предпринимают, то духовно они это делают. Современный спирит сказал бы, что они высылают своих двойников. Правда, различные ведьмы, не имевшие между собой решительно ничего общего, дают описания ведьминого шабаша, которые совпадают чуть ли не в мельчайших деталях своих; основательно было бы поэтому предположить, что в состоянии сна, действительно, совершаются какие-то магические процессы. Скорей только вопрос, является ли это ясновидящим проникновением в возбужденную фантазию данного лица, или мы имеем здесь дело с двойником, развивающим свою деятельность в умах других людей. Ведь нельзя оставить без внимания тот факт, что, несмотря на полнейшее совпадение в описаниях ведьмина шабаша, мы имеем дело лишь с условными представлениями. В пользу ясновидения говорят некоторые, довольно веские соображения. Предположим, что ясновидение, действительно, имело место; тогда возникает вопрос: что видно было? Реальное сборище? Но для этого никакого ясновидения не нужно; дело в том, что обвиняемые все-таки участвовали в подобных сборищах, а потому вполне естественно, что их показания на этот счет вполне совпадали. Нельзя ли здесь предположить наличность некоторой таинственной "общности душ?" Но и это вряд ли будет правильно, т. к. все это является вполне обычным, очень распространенным в народе представлением о разбираемом нами предмете. Но как же обстоит дело с детальным совпадением в показаниях различных ведьм? Это объясняется коллективизмом времени, который особенно сильно сказывается в низших слоях общества; здесь индивидуальный момент очень редко достигает ярких конкретных форм.

При создании картины ведьмина шабаша огромное влияние имеют различные средства, возбуждающие воображение человека. К этим средствам относятся: ведьмины масла, напитки и воскурения.

В своей "Magia naturalis" Порта приводит некоторые ведьмины масла. Он говорит: "Движимый своей преступной страстью, человек начал злоупотреблять благодетельными дарами природы. Дело, конечно, не обходится без некоторого суеверия; но все же следует заметить, что смеси, составленные им, не лишены известного действия в силу естественных свойств, заложенных в них. Я хочу здесь рассказать то, что слышал от людей, занимающихся этим. Берется жир маленького мальчика, заваренного в медном котле, и сюда присоединяется аконит, сельдерей и сажа. Или берется пятилистник и бешеная вишня, и их смешивают с маслом или с кровью летучей мыши. Подобной смесью растирают члены тела до красноты; этим думают усилить влияние втираемых веществ. Люди при этом стремятся к одной цели: к радостям жизни и половому наслаждению с возлюбленными. Сила воображения при этом до того велика, что та часть мозга, в которой сосредоточена память, всецело поглощена мыслью о предстоящих наслаждениях; это тем более естественно, что они днем и ночью думают об этом. Средства эти оказывают особенно сильное влияние на тех людей, которые питаются различными кореньями, каштанами". И Парацельс говорит: "Сила воображения, в котором концентрируется весь духовный мир человека, до того велика, что определить его влияние в этом процессе не представляет никакой возможности… Центр тяжести лежит в том, что воображение должно быть сосредоточено в одном пункте"…

Порта приводит также анзстербирующие и предрасполагающие вещества; он упоминает различные средства, повышающие способность человека поддаваться различного рода внушениям: эти средства он называет гипнотиками. Сюда относится щелочь, полученная из смеси дурмана и бешеной вишни с вином. Он сделал настойкуто упомянутых растений и с ее помощью усыпил своего друга, и опыт этот нисколько не отразился на его здоровье. Неизвестно, дошло ли дело в данном случае до фантастических видений; зная действие дурмана и бешеной вишни, мы можем предположить, что подобные видения имели место. Кроме того, он приготовлял известные в XVI веке "мускусные настойки", которые употреблялись для тех же целей. Далее он смешивал мандрагор с виноградным морсом. Двухмесячное употребление этого напитка вызывает однодневное умопомешательство; во всех остальных отношениях этот напиток на здоровье не влияет. Аналогичный напиток он приготовлял из семени дурмана; его принимали в количестве одной драхмы. Одна только драхма бешеной вишни также способна вызвать "безвредное умопомешательство".

Опыты, совершенные Порта, весьма поучительны. Смеси и напитки, изготовленные им, содержат в себе различные ведьмины масла; отсюда мы можем вывести научное заключение о действительной силе, заключающейся в них. Кроме того, в опытах Порта мы имеем перед собой тот же руководящий момент внушения, который играл столь выдающуюся роль в различных приготовлениях к ведьминым поездкам.

Лейб-медик папы Юлия III, Андреас де Лагуна (1499-1560) совершил очень интересный опыт с ведьмиными маслами. Когда он в 1545 году лечил герцога Гиза, вблизи Нанта были арестованы муж и жена, обвиненные в чародействе; у них нашли горшок, наполненный зеленым маслом. Лагуна подверг это масло тщательному анализу и нашел, что оно представляет собой смесь бешеной вишни, мандрагора, белены и других наркотических растений. Т.к. жена тамошнего палача страдала Phrenesie и бессонницей, то он велел растереть ее этим маслом. Женщина заснула и проспала 36 часов без перерыва; она проспала бы еще дольше, если бы не были применены самые решительные средства для ее пробуждения. Просыпаясь, она горько жаловалась, что ее вырвали из объятий обворожительного молодого человека.

В новейшее время Кизеветгер опубликовал результаты своих опытов с ведьмиными маслами и напитками; эти опыты он совершил над самим собою. Взяв семя белены, он растер им подложечную ямку, – и тут получились самые неожиданные результаты. Ему показалось, что он летает в воздухе по направлению спирали, словно сильная буря поднесла его к небесам. Здесь мы видим полнейшую аналогию с ведьмиными поездками. Когда же он растирал маслами, упомянутыми Порта, поясницу, темя, подложечную и подмышечную ямки, то крепко засыпал на целую ночь; утром он просыпался совершенно бодрым и здоровым человеком. В следующие же ночи его посещали различные сновидения: то ему казалось, что он мчится в поезде, несущемся с быстротой молнии, то он ездил морем по роскошным тропическим странам. Нередко ему представлялось дело так, что он стоит в какой-то пагоде, расположенной на высокой горе; внизу раскинулся обширный город с многоэтажными домами. Он сам стоял перед огромной толпой народа, которая внимательно прислушивалась к его речи. Все эти фантастические видения сопровождались каким-то трепетным восторгом. И в этих фантазиях мы имеем налицо все черты ведьминых поездок, видоизмененных, конечно, сообразно новейшим современным представлениям. Мы даже находим иногда некоторые указания на ведьмин шабаш. Но чего нет во всех описанных нами фантазиях, – это эротического элемента. Трудно предположить, чтобы исследователь нарочно утаил его от нас. Очень может быть, что он вообще упустил его из вида, ведь главной целью его исследований было определить те ощущения, которые бывают у человека во время ведьминых поездок. А при таких обстоятельствах эротические мысли, естественно, отступили на задний план. И в своих экспериментах с ведьмиными напитками Кизевегтер ни слова не говорит об эротической окраске тех образов, которые возникают в воображении человека в момент опьянения. Он лишь говорит, что после нескольких глотков подобного напитка на него нападал какой-то тяжелый свинцовый сон. Проснувшись, он ощущал наркотическое intoxikation, сопровождаемое явлениями карфологии, расширением зрачков, пересыханием в горле, – он хотел напиться и сосал при этом свои карманные часы, хотя отлично понимал всю нелепость подобного поступка; кроме того, наблюдалась повышенная краснота лица. Особенно резко он подчеркивает тот факт, что при малейшем движении руки она, казалось, уходила в бесконечность. Подобное состояние продолжалось до самого вечера; все это время он пил черный кофе с уксусом. Следующую ночь он спал хорошо, хотя его несколько беспокоили сердцебиения. В следующие затем ночи его посещали различные фантастические видения, наполненные глубокой жизненностью и символизмом. Зрачки оставались расширенными в течение нескольких дней; глаза вообще болезненно реагировали на всякие световые ощущения. От дальнейших экспериментов Кизеветтер отказался, имея в виду, как он сам говорит, их небезопасность.

Чтобы ознакомиться с действием ведьминых напитков, нам необходимо прежде всего остановиться на различных галлюцинациях, связанных с употреблением опиума и гашиша: дело в том, что и эти напитки содержат в себе маковые или конопляные семена, Фишер приводит интересный рассказ своего друга относительно влияния опиума.

"Опиум, – говорит он, – дал мне несомненное блаженство. Но это-блаженство отрицательного свойства; это своего рода сладострастное уничтожение, при котором и тело, и дух оставались одинаково скованными. Я теперь припоминаю, что каждый раз, когда принимал опиум, я в течение двух часов повторял про себя: ах, как я счастлив!" Впрочем, действие опиума бывает различно. Кампфер, например, присутствуя на одном персидском празднике, принял напиток, смешанный с опиумом. После этого его долго не покидало ощущение тихого блаженства. Мало того, он проникся чрезвычайно повышенным настроением, так что порой ему казалось, будто он сидит верхом на лошади и ездит по воздуху. Здесь мы имеем дело с феноменом левитации.

Один знаток гашиша говорит следующее: "Гашиш – это Протей, появляющийся перед нами в тысяче самых разнообразных форм. Я никогда еще не видел, чтобы он в одном и том же индивидууме проявился в совершенно одинаковых результатах. Действие его протекает чрезвычайно медленно. Первые 3/4 часа, а, пожалуй, и целый час человек ровно ничего не чувствует; но вдруг он начинает страшно смеяться – гашиш начал свою работу". Часто – это один только легкий сон… При более сильном влиянии появляются различные видения и галлюцинации – возгорается беспримерная борьба между разумом и безумием. Т.к. гашиш (также и опиум) принимается в самых незначительных дозах, то наиболее характерным при этом является то, что сознание не вполне покидает человека в подобные моменты. К галлюцинациям, вызываемым гашишем, относятся ощущения легковесности, летания и т.д. Обыкновенно человек теряет всякое представление о времени и пространстве. Некоторые утверждают, что их взор проникает сквозь толщу стен, что они читают самые сокровенные мысли своих соседей. Один молодой потребитель гашиша как-то раз восторженно вскрикнул: "Ах, если бы вы знали, о чем я думаю и что я ощущаю!" Стоит ученому принять немного гашишу, и он в один миг постигнет то, чего не мог найти во время всей своей многолетней ученой деятельности.

Крупный интерес представляет собой мухомор – гриб, пользующийся большим почетом в ведьминой кухне. Сибирские коряки употребляют его с целью вызвать различные половые видения. Этот гриб собирают обыкновенно осенью, его сушат и едят зимой в исключительные праздники. Действие гриба сказывается немедленно. Глаза приобретают какой-то особенный блеск, взгляд становится диким, а руки впадают в нервное дрожание. Человек тотчас же теряет власть над своими членами, но сознание все еще не покидает его. Вслед за тем оно также погружается в состояние опьянения. Едва слышно раздаются тихие звуки импровизированной песни, которая начинает постепенно звучать и громко, и дико. Наконец, опьяненные грибом и безумной песней, они вскакивают и начинают извиваться в бешеной пляске. Утомленные, они падают и погружаются в глубокий сон. Слюна непрестанно течет из их рта, и пульс страшно падает. Во время сна перед ними проносятся фантастические картины, исполненные глубокой чувственности. Спящий может видеть решительно все, что только захочет; мало того – коряки полагают, что в подобном состоянии человек может прозреть и в будущее; для этого достаточно перед вкушением гриба произнести определенные формулы. Для того, чтобы не прерывать этих приятных видений, коряки, проснувшись после получасового сна, выпивают свою собственную мочу, которая содержит в себе тот же яд, что и мухомор. Тогда все начинается сызнова.

Очень часто для этих целей употребляют различные курительные средства. Агриппа фон Неттешейм утверждает, что, воскуряя плющ или белену, можно этим запахом собрать демонов. Для того чтобы отпугнуть демонов, употребляется ассафетида, чеснок и всякие другие снадобья. Во всех приведенных случаях мы имеем дело с влиянием курительных веществ и силой человеческого воображения. Особенно рельефно выступает эта мысль в документах, оставленных нам фон Эк-хартшаузеном. Необходимым условием при этом было то, чтобы заклинатель в течение нескольких дней думал исключительно о том человеке, который должен быть подвергнут колдовству. При самом заклинании обыкновенно сжигается какое-то курительное вещество, о котором фон Экхартшаузен нам ни слова не говорит. Брошенное в огонь, это вещество покрывается белым налетом в виде небольшого тельца. Это тельце похоже на то лицо, которое желательно видеть в данном случае; лицо при этом имеет цвет сажи. Когда приближаешься к этой фигуре, то ощущаешь какое-то противодавление, аналогичное тому, которое испытываешь, когда идешь против сильного ветра. Если заговорить при виде этой фигуры, то впоследствии никак нельзя вспомнить, что, собственно, было сказано тогда. Когда явление исчезает, человек испытывает такое ощущение, как будто он только что пережил какое-нибудь сновидение. Голова опьянена, а живот словно стягивает. Впоследствии это видение повторяется всякий раз, когда мы находимся в потемках или смотрим на темные предметы. Упомянутое противодавление и стягивание в сфере живота указывает на медиумическое состояние, вызванное заклинанием и курением. Экхартшаузен дает состав этого курительного вещества без указания соответствующих доз: корица, стиракса, мастика, мускат, гвоздика и мирра. Это средство употребляется для магических опытов.

Очень часто различные психически аномальные состояния, рождающиеся на почве болезненной истерии, могут привести к явлениям дьявола, а иногда дело доходит даже до союза с дьяволом. О подобных состояниях повествует нам Янковский из своего собственного опыта: "Прежде всего появляется какой-то мучительный нервный столбняк, вызывающий представление червеобразного сатанинского существа. Это – маленький чертенок, залезающий к вам в живот, вкатывающийся затем в грудь и, наконец, овладевающий всем вашим телом. Я каждый раз отлично знал, что этого чертенка создали нам нервы… и в этих явлениях не было ничего нового для меня. Все это причиняет человеку мучительные страдания, т. к. впечатление, производимое обманчивым явлением, чрезвычайно велико. Если нам, людям, называющим все это фантасмагориями, трудно перенести подобные состояния, то можно себе представить, что должен был ощущать монах или средневековый отшельник, тем более что подобные явления отождествлялись в его воображении с появлениями настоящего дьявола!"

В тесной неразрывной связи с колдовством и верой в дьявола находятся различные предрассудки, связанные с вурдалаком и вампиром (упырем); каждое из этих поверий ограничивалось рамками той или иной народности. Колдовство достигло своего апогея в средневековой Германии, Франция культивировала веру в вурдалака, а у славян были свои упыри.

Подобно колдовству, вера в вурдалака содержала в себе черты грубого смешения оккультных феноменов и полового сладострастия. Вб время судебного процесса, разбиравшегося во Франции в 1598 году, крестьянские девушки Пернетта, Антуанетта Грандилон и Тевьен-на Паже сознались, что они нередко обращались в волчиц, нападали на маленьких детей и развратничали с козлами, которых принимали за дьяволов. Следует заметить, что вера в вурдалаков, в противоположность колдовству, составляет специфически мужскую склонность; это вполне естественно, т. к. мужчины-пастухи могли скорее напасть на мысль о превращении в волков, нисколько не задумываясь над различными другими магическими операциями. В выдержках из процессуальных актов города Бордо, относящихся к 1603 году, мы находим полнейшее подтверждение этой мысли: две крестьянские девушки, преследуемые любовными предложениями пастуха Греньера, вдруг подверглись нападению со стороны волка; этот волк был не кто иной, как сам Греньер. Сильно испугавшись, девушки пустились бежать. Т.к. Греньер до того времени открыто хвастался своей причастностью к вере в волка, то он был арестован и посажен в тюрьму. Там он рассказал, что благодаря I одному своему соседу он познакомился с лешим; воздав ему должные почести, он принял из его рук масло и волчью шкуру. Своим охотничьим копьем "леший" сделал на его теле пометку, и с тех пор он приобрел способность обращаться в волка. Далее он рассказал, что и его отец был оборотнем; мачеха же его разошлась с отцом исключительно потому, что он раз, получив в ее присутствии страшнейшую рвоту, выплюнул целую массу кусков собачьего и детского мяса. Он сам привел точное число детей и собак, которых он в разное время убил, которым наносил всяческие раны и т.д. В суд были приглашены родители тех детей, которые были убиты Греньером; из их допроса выяснилось, что подсудимый говорил самую неподдельную истину. Все они в один голос утверждали, что отчасти видели волка, а отчасти узнавали в нем Греньера. Суд присудил этого преступника-идиота к пожизненному заключению в монастыре. Через 7 лет его посетил судья де Ланкр. Последний увидел перед собой духовного выродка с запуганным, тревожным взглядом, впалыми глазами, длинными и широкими зубами и громадными черными ногтями, похожими на щупальцы. Во время свидания перед глазами Греньера пронеслась его прежняя жизнь; при этом он наивно заметил: "Мясо молодых девушек гораздо приятнее мяса собак; мне еще теперь хочется вкусить человеческое мясо, а самое сильное желание мое – это видеть волков".

Здесь мы встречаем те же моменты, что и в колдовстве: homagium, стигматизацию масла и, наконец, половой момент. Интересный случай сообщает Вейер. Некий Питер Воргот на процессе, возбужденном против него, заявил, что во время сильной бури, разогнавшей все его стадо, он познакомился с поклонником Сатаны, по имени Мойсет. Последний обещал, что даст ему огромные богатства и возвратит рассеянное стадо. После нескольких поцелуев и коленопреклонений перед дьяволом стадо, действительно, было возвращено, но денег он не получал. Далее некий Михаель Верданг убеждал его принять участие в ведьмином шабаше, который произойдет в лесу близ Chastel Charmon. Там он растер свое тело маслом, которое получил у Верданга; после этого он испытал такое ощущение, как будто превратился в волка. Михаель немедленно обратился в волка, тогда как ему самому пришлось предварительно снять с себя платье. Оба они, словно вихрь, понеслись по полям и лесам, нападали на детей и молодых девушек, высасывали из них кровь, поедали их и совокуплялись по дороге с волчицами. Характернее всего то, что, как ведьмины поездки, так и описанное только что нами путешествие, совершается во время сна. Лерчхеймер приводит такой случай: "Один крестьянин лежал в квартире фогта, погруженный в глубокий обморок; проснувшись, он спокойным и убежденным тоном заявил, что убил в поле лошадь". При этом Лерчхеймер добавляет: "Это – дьявольское наваждение. Во время сна дьявол до того настойчиво навязывал ему эту мысль, что крестьянин серьезно уверовал в нее". В том же духе высказывается и де Ланкре. Нет никакого сомнения, что в зоант-ропии мы имеем дело с феноменом ясновидения, т. к. только в этом случае возможны столь совпадающие между собой описания, которые приводятся всеми упомянутыми оборотнями; причем следует заметить, что все они говорят о вещах, которые в действительности не имели места. В некоторых же показаниях мы находим и момент солидарности; он выражается в том, что человек указывает на своем теле те раны, которые получил волк в момент нападения на свою жертву; сам же человек все время сидел дома, не трогался с места, так, что этих ран он сам получить не мог.

По этому поводу Данкмар говорит: "Прежде всего это превращение ни в коем случае не может считаться истинным. Достоверным является для нас следующее: во-первых, зоантроп сам глубоко уверен в своей обращаемости, во-вторых-третьи лица также смотрят на него, как на обращенное животное. Первое можно объяснить себе патологическими причинами; второе же является результатом перенесения галлюцинации, зародившейся в голове маньяка, одержимого бешенством: эта галлюцинация магически заражает и других людей. Конечно, подобное перенесение галлюцинации особенно успешно совершается в тех местах и в такие эпохи, когда народное сознание насквозь проникнуто верой в обращаемость человека. Что касается убежденности самого оборотня, то здесь, как и в ведьминых процессах, мы сталкиваемся с известными уже нам маслами. По всему видно, что мы имеем здесь дело с целым обществом людей; один посвящает другого в тайны своей веры, знакомит его с родоначальником своего вероучения и доводит дело до того, что его товарищ охотно соглашается принять участие в шабаше. Простодушный поселянин и одинокий пастух находятся в каком-то глубокоинтимном отношении с окружающей их природой; она говорит с ними тысячью разнообразных звуков, к которым культурный человек остается совершенно глух. С каждым днем пастух все ближе подходит к своему стаду; в жизни животных он раскрывает много новых, загадочных подробностей, в их инстинктах он находит много такого, что напоминает ему человека… Зоантропом никогда не будет человек, высоко стоящий в духовном отношении; таковым может быть одиноко живущий охотник или пастух, т.е. люди, имеющие дело с животными. Если он, кроме того, живет в местности, богатой волками, то вполне естественно, что именно волк явится пунктом его умопомешательства. Мысль, загнанная в этот тупик, крепнет и складывается, наконец, в законченную манию: "Я сам – волк!" Вначале у них наблюдаются различные подражания волкам; далее, под влиянием извращенной чувствительности периферических кожных нервов у них появляется ощущение усиленного роста волос. Шаг за шагом в них развиваются инстинкты антропофагов и садоритов и столь же постепенно в них зарождается ощущение, будто они действительно превратились в волков. Подобное отрешение от своей собственной личности предполагает страшнейшее одичание человеческого духа, так что дело нередко доходит до настоящего людоедства". Данкмар при этом указывает на участие альголяг-нистических мотивов; он относит эту манию в категорию садизма, "терзающего и разрывающего предмет своей страсти". Очень может быть, что подобные акты садистического сладострастия впервые толкнули того или иного человека на мысль, что он превратился в волка. Но послушаем Данкмара: "Очень часто приходится наблюдать такое явление: люди, помешанные на том, что они превратились в зверей, крайне удачно подражают голосу и привычкам этих животных. Человек, укушенный бешеной собакой, часто в припадках пароксизма лает, кусается, скачет и т.д. Подобно тому, как мозг идиота-микрокефаза знаменует собой возврат к обезьяньей природе наших отдаленных предков, точно так же бывают различные случаи атавизма, выражающиеся в форме определенного животного типа…

После всего сказанного ясно, что большая часть случаев так называемой "обращаемости" является результатом патологически-болезненного состояния; отчасти их можно объяснить атавизмом. Открытым остается пока вопрос относительно некоторых еще не разрешенных фактов: для объяснения этих последних нам придется прибегнуть к помощи более общего принципа. Мы видели, что втирание наркотических средств вызывает в человеке предрасположение к различным галлюцинациям. Спросим себя, какова специфическая природа этих галлюцинаций? На это мы получаем такой ответ: эти галлюцинации выражаются в том, что человек, давно испытанный в ощущениях зоантро-пии, проникается верой вурдалаков, что перед его глазами проносятся картины шумных собраний его товарищей, разделяющих с ним его веру. Отсюда вполне основательно будет вывести то заключение, что все они составляют своего рода общество, члены которого находятся в каком-то психическом взаимодействии между собой: во главе этого общества, естественно, находится руководитель, который пользуется неотразимым магическим влиянием на новичков. Человек, совершенно одичавший, ощутивший в глубочайших основах своего существа "волчью природу", нуждается лишь в самом незначительном толчке, чтобы вызвать в себе волчью ярость, и этот толчок был дан… в лице руководителя общества; он ввел новичка в тот кружок и тем самым создал демоническое взаимодействие между ним и всеми прочими участниками кружка. Это – атавизм дарвинистического свойства, но атавизм, выросший на психической почве, иными словами, мы имеем перед собой духовного и морального выродка, человека, всецело отпавшего в мрак животного существования. Но если этот человек, просыпаясь после глубокого сна или сидя в тюрьме, заявляет, что в таком-то месте он убил такое-то животное, то этот факт можно объяснить себе только следующим образом: это животное было, вероятно, убито каким-нибудь другим человеком или настоящим волком, но он приписывает себе это убийство в силу того, что стоит с настоящими убийцами (благодаря фимистии) в известном духовном взаимодействии. Если обратим внимание на те случаи, когда у зоантропа на теле имеются раны именно в тех местах, в которых изранен нападающий волк, то мы увидим ту тесную магическую связь, которая существует между человеком и животным; в приведенных нами случаях, которые, несомненно, являются исключением, эта связь доходит до своего рода магического взаимодействия, которое и вызывает упомянутый феномен солидарности". В последнем пункте Данкмар, по нашему мнению, зашел уже слишком далеко. На наш взгляд, вовсе не нужно предполагать наличность какого-то магнетического взаимодействия между человеком и волком для того, чтобы объяснить феномен солидарности. Достаточно предположить, что зоантроп благодаря своей симпатии пластически воспроизвел на своем теле те раны, которые он каким-то ясновидящим образом узрел на теле своего "друга из животного царства".

Вера в вампира, распространенная среди славянских народов, представляет собой нечто еще более ужасное, чем зоантропия. Во всяком случае, в Шотландии и Ирландии существует поверье, что некоторые трупы не тлеют в могиле; грызя свое собственное тело, они ночью встают из гроба и высасывают кровь из встречных людей. Эти люди вскоре умирают и также превращаются в вампиров. Подобные легенды существуют еще в настоящее время в Дании, Швеции, Норвегии и Фин-1 ляндии. И португальская вчиха есть не что иное, как вампир. Днем вчи-ха живет в своей семье, которая ровно ничего не подозревает; но вот настало время между закатом и восходом солнца-демоническая сила овладела ею. Она подымается со своего ложа и в образе огромной ночной птицы, совы или летучей мыши, она улетает далеко от родины, по горам и долам, по болотам, озерам и рекам; на поверхности вод она видит отражение своего отвратительного лица. Вчихи устраивают свидания со своими дьявольскими любовниками; они похищают, дразнят и терзают одиноких путников… Возвратившись со своей ночной поездки, они высасывают кровь из своего собственного ребенка, навевая на нега сон своими крыльями. Если вчиха хоть раз вкусила кровь, то она уже обойдет всех соседей и будет всюду высасывать ее… Нечто аналогичное представляет собою Ghoul, распространенный среди обитателей восточных стран. Но все перечисленные нами привидения влияют на душу народа далеко не с той неумолимостью, с какой вампир действует на душу славянина.

"Выясняя сущность этого ужасного поверья, мы прежде всего наталкиваемся на тот факт, что слово "вампир" не немецкого, а славянского или турецкого происхождения. Все феномены, относящиеся к этому поверью, имеют место в странах со славянским населением. Далее, обращает на себя внимание то обстоятельство, что вера в вампира распространена среди народов, принадлежащих к византийской церкви. Последняя, вопреки теории римско-католической церкви о нетленности святых, выставила принцип, в силу которого люди, отлученные от церкви, после смерти не подвержены тлению. Этим, по всей вероятности, объясняется народное поверье, что тимпаниты, т.е. отлученные от церкви, после смерти превращаются в вампиров.

Эту болезнь, вспыхивающую в каком-нибудь селении и уничтожающую несметное количество людей, следует рассматривать, как своего рода психическую эпидемию, распространяющуюся с неимоверной быстротой. Весь вопрос заключается в том, откуда исходит первый толчок и какими причинами объясняется своеобразное состояние трупа в могиле. Первый толчок этой эпидемии исходит, несомненно, от самого мертвеца, который находится в самом тесном взаимодействии с живым миром. Эту свою подчувственную связь с миром живых людей он старается использовать в том смысле, чтобы извлечь из людей драгоценный материал, являющийся средоточием органической жизни и связующим миром – свежую кровь. От заклинания усопших, совершенного Одиссеем и Геродотом, до опытов Хелленбаха, создавшего известные субстанции, мы всюду видим одно и то же: душам умерших (при некромантии) предлагается кровь. Только те мертвецы вкушают с особенным удовольствием кровь, этот символ материи, которые еще при жизни всем своим существом ушли в сферу материального существования и которые в силу этого никак не могут свергнуть с себя путы, связующие их с земной жизнью. Хелленбах сравнивает их с умалишенными, которые не в состоянии освоиться с новыми формами миросозерцания". Согласно индийскому тайному учению, средоточием всех низших страстей человека является особая основная сфера души, которая именуется ksma-rapa. В этом месте пребывают человеческие склонности, сохраняясь даже после смерти. Эта квта-шра лишена разума; она руководствуется одними только слепыми инстинктами. Если природа живо-гр человека отличалась резкой чувственностью, то после смерти душа его будет стремиться к удовлетворению тех же страстей, которые тревожили его при жизни…

"Итак, благодаря этой основной сфере души, сосредоточивающей в себе все низменные страсти человека, создается особая связь между двумя мирами. "Вампир" высасывает жизненные соки из живого человека, и таким образом в его трупе поддерживается растительная жизнь. Вовсе не следует представлять себе дело так, что здесь происходит фактическое высасывание, действительное лишение крови… Нет – силы убывают во всей нервной системе человека… С точки зрения упомянутого взаимодействия вполне объяснимы и такие явления, как удушье, быстрый упадок сил у вампиризованного субъекта и т.д.; что касается голубых пятен на теле, которые будто бы являются результатом "высасывания", то это, в сущности, не что иное, как стигнаты, вызванные внушением со стороны вампира. По той же причине человек, одержимый этой болезнью, видит пред собою призрак вампира… Состоянию вампиризованного человека можно противопоставить состояние трупа, принадлежащего самому вампиру; в темном царстве ночи, как говорит Гаррес, он ведет безумное, отвратительное существование, подобно асфоделлу… В своем прекрасном труде "Scheintod" P. Вейзендангер говорит, что каждый атом клетки человеческого организма проникнут жизненным принципом; упадок и разрушение нашего тела начинается тогда, когда жизненный принцип покидает наше клеточное строение. Я уже не раз говорил, что жизненный принцип, заложенный в человеке, имеет в каждом конкретном случае свою особую индивидуальность и психическую конструкцию. Если ясновидец хочет установить какое-нибудь взаимодействие между собою и каким-либо другим человеком, или какой-нибудь маг хочет испытать свою магическую силу на каком-либо человеке, то оба они должны обладать такими предметами, которые насыщены "трупными элементами" этого человека. Только тогда их опыт может вполне удасться. Из всего сказанного ясно, что жизненный принцип, заложенный в этих предметах, создает особую связь с организмом, а это обстоятельство дает нам основание утверждать следующее: до полного упадка жизненного принципа, т.е. до полного разрушения клетки мертвое тело может сохранить еще некоторое отношение к низшим сферам душевной жизни человека, так что оно таит в себе известное смутное подсознание… Этой именно подсознательной деятельностью объясняется тот факт, что труп лишен своего специфического запаха, что он не так быстро подвергается гниению; низшие органические образования, как например, волосы и ногти, даже продолжают расти, кровь сохраняет свою прежнюю свежесть.,. Тем не менее действительное, объективное ощущение здесь совершенно отсутствует; это скорее состояние каких-то смутных, фантастических ощущений"… Так говорит Данкмар. Если и вполне согласиться с ним, то все же кое-что остается невыясненным. Ибо как понять нетленность святых людей, провозглашенную католической церковью? Ведь это факт, который можно подтвердить многочисленными данными. В этом случае не может быть никакой речи о своеобразной деятельности той особой сферы души, которая сосредоточивает в себе все низменные человеческие страсти. Нам кажется, что гораздо правильнее будет свести решительно все моменты, связанные с верой в вампира, к целому ряду явлений внушения. Это положение вполне подтверждается многочисленными оккультными фактами.

Мауо по нашему мнению, вполне прав, утверждая, что мнимая смерть или "экстаз смерти", как он это называет, есть явление эпидемического характера, возникающее в определенных местах и в определенные периоды. Этот взгляд содержит в себе много верного. Страшный слух о появлении в какой-нибудь местности вампира повергает все население в неописуемый ужас. Вполне понятно, что у людей наиболее нервных дело иногда доходит до настоящих галлюцинаций, центральной фигурой которых является вампир. За этим болезненным ощущением следует целый ряд других столь же патологических впечатлений, которые нередко кончаются смертью человека. Правда, смерть в подобных случаях не является окончательной; она есть лишь временное исчезновение признаков жизни. Тем не менее подобное состояние вполне достаточно для того, чтобы простой человек схоронил труп. Но т.к. мысль о вампире властно господствует над умами всех людей, то и этот мертвец очень часто появляется в фантастических видениях своей возлюбленной или родственницы. Ибо в большинстве случаев можно с точностью установить, что к женщинам являются мужчины-вампиры, тогда как мужчины в своих картинах рисуют себе преимущественно женщин-вампиров. Так, например, во время эпидемий в Сербии сын гайдука Милоэ через четыре недели после своей смерти предстал в образе вампира перед Ситанойкой, невесткой того же гайдука. Как-то раз она легла спать, чувствуя себя вполне здоровой; вдруг она с адским воем вскакивает с постели. Вся дрожа от страха, она рассказала, что к ней явился Милоэ и начал ее душить, отчего у нее сильно разболелась грудь. Состояние ее постепенно ухудшалось, и через восемь дней она умерла. В той же деревне одна вдова забеременела через год после смерти своего мужа. Она рассказала, что муж явился к ней ночью в образе вампира и, несмотря на ее протесты, он проспал с ней целую ночь.

Культурный человек давно порвал с вурдалаком и вампиром; даже дети – и те махнули на них рукой. Европа окончательно свергла с себя гнет колдовства. Один только сатана еще остался; его не в состоянии была устранить даже просвещенность энциклопедистов. Сатанинское начало в человеке сохранилось даже в такое время, когда все прочие боги пали под жестокими ударами человеческого скептицизма. Эгоистические мотивы и дух отрицания привели современного человека к "черной мессе", этому культурному подражанию ведьмину шабашу. "Черная месса" – чрезвычайно популярная тема в наше время. Поис-манс и Пшибышевский подвергли ее литературной обработке. Лео Так-сил на этой почве совершил гениальный шантаж с мисс Воган и чертом Битру. Даже Лев XIII поверил этой сказке или из соображений церков-но-политического характера показал вид, что верит. О "черных мессах", которые имели бы место в действительной жизни, а не в пышной фантазии литераторов, у нас очень мало сведений. Достоверно мы знаем лишь об одной мессе, связанной с именем маркизы де Монтеспань. Легуе и Функ-Брентано рисуют ее в таком виде. Посреди комнаты был поставлен алтарь, а на него положен тюфяк. На этом тюфяке располагалась обыкновенно какая-нибудь обнаженная участница мессы; в данном случае это была маркиза де Монтеспань. Аббат Гуибург, руководивший мессой, поставил крест на груди маркизы, покрыл ее живот салфеткой, а поверх этого поставил чашу. Когда священнослужителю, сообразно той или иной фразе этой мессы, нужно было целовать алтарь, он целовал тело маркизы. Тут же совершалось жертвоприношение. Зарезав новорожденного ребенка, священник отливал его кровь в чашу, где находилась святая просвира. Во время этой церемонии он от имени де Монтеспань говорил следующее: "Пусть король и дофина навсегда останутся моими друзьями. Я хочу, чтобы королева была бездетной, чтобы король оставил свой стол и кров. Пусть дружба его ко мне возгорится с адской силой, пусть покинет он Fontanqe, пусть отвергнет свою супругу и женится на мне".

Необходимо сознаться, что есть еще очень много людей, которые празднуют свою "черную мессу". Но она окончательно утратила первобытную дикость, которая так сближала ее с ведьминым шабашом. В настоящее время она представляет собой не что иное, как извращенное создание эстетической мечтательности. С тех пор, как церковь потеряла свою власть над умами людей, ее догмы утратили ту строгость и остроту, против которых так страстно боролись вольнодумцы и еретики. Прошедший век, век демократии, в корне уничтожил все эти своеобразные особенности человеческой психики. Всякая попытка вновь возродить их потерпела бы поражение; в лучшем случае, она вызвала бы к жизни лишь отдаленнейшие намеки на строй старого времени.

Если вопрос об инкубате и суккубате – этой существенной части колдовства – выделен нами в особую главу, то объясняется это тем, что, несмотря на совершенное исчезновение всяких ведьм и ворожей, вера в инкубов и суккубов продолжает оставаться прежней. Первобытное человечество, а за ним и язычество создали своих демонов и леших. Средневековые теологи и судьи, в руках которых находилась судьба преследуемых ведьм, проявляли совершенно исключительный интерес ко всем этим демонам, ко всем таинственным операциям, связанным с их культом. Составители "Hexenhammer'a", Спренгера и Джаститовиса дают вполне научное и очень удовлетворительное психологическое обоснование этого загадочного разврата, в центре которого находился дьявол. Там мы читаем:

"Естественное колебание частиц крови и сока, направленное к основным чувствительным центрам человеческого организма, вызывает в возбужденном уме спящего человека фантастические картины, исполненные всевозможных духов; эти духи суть, конечно, не что иное, как образы, глубоко врезавшиеся в память человека и всплывшие на поверхность под влиянием более или менее благоприятных условий. Но то же самое явление можно наблюдать у человека, сознание которого не погружено в тревожный, бредовый сон, т.е. когда сознание его вполне бодрствует. В этом случае основная психическая работа выпадает на долю демона: он приводит в движение образы, накопившиеся в воспо-минательной сфере данного индивидуума, и направляет их к центральным пунктам человеческой психики, фантазии и воображению… И нам нисколько не следует удивляться тому, что демон обладает колоссальной естественной силой и способностью привести человека в состояние крайней возбужденности и вызвать наружу образы, отложившиеся в уме данного индивидуума. Если это так, то вопрос о любовной мании не представляет уже для нас ничего загадочного… В этой сфере демон совершает свою работу с большим, поразительным искусством. Он знает, что человеческая страсть достигает тем большей яркости и силы, чем чаще человек сталкивается с образами, схожими с предметом своего влечения. И вот с этой-то целью демон старается создать в воображении человека наиболее выпуклый, рельефный образ любимого им существа-и это он делает с тем большим успехом, чем чувствительнее и восторженнее отношение любящего человека к своему возлюбленному".

Тут же они замечают: "Следует обратить внимание на то обстоятельство, что показания женщин в большинстве случаев не заслуживают никакого доверия; очень часто оказывается, что всевозможные рассказы их о совокуплении с инкубом представляют собою чистейший вымысел, плод возбужденной фантазии. Причем знаменательно то, что подобные вещи приключаются с женщинами, но никогда с мужчинами. Объясняется это тем, что женщина вообще склонна к созданию всяких фантастических образов и картин. Понятны теперь слова Guilelmus'a: "В основе фантастических явлений большей частью лежит меланхолия, причем это наблюдается гораздо чаще у женщин, чем у мужчин. Причиной этого является природа женской души; она в большей степени подвержена всяким влияниям, чем мужская душа". При этом он замечает: "Я знал одну женщину, которая утверждала, что дьявол познал ее изнутри; она говорила, что чувствует это, т.е. чувствует то, чему ни один человек не в состоянии поверить". По его мнению, женщины никогда не беременеют от инкубов; правда, животы их вздуваются, но процесс родов кончается тем, что животы эти приходят в нормальный уровень, выделяя лишь огромные количества воздуха из себя. Достаточно принять в каком-нибудь напитке муравьиное яйцо для того, чтобы в животе воцарились урчание и невероятный шум, того же эффекта можно достигнуть с помощью семян недотроги. При таких обстоятельствах и для демона не составляет особенного труда произвести подобную пертурбацию в человеческом животе. Все это было замечено с той целью, чтобы не доверяли всяким россказням женщин. Доверия заслуживают лишь те женщины, которые лично удостоверились в правдивости подобных происшествий".

К сожалению, практика сильно расходится с приведенной теорией. Для того, чтобы спасти основной догмат веры в дьявола, решено было оставить без внимания весь тот научный материал, который собран, накоплен в этой области. Ведь все, например, знали, какова сила и значение внушения. В Hexenhammer'e мы читаем: "Когда вещь представляется совершенно не в том виде, какова она на самом деле; когда видишь, как человек проглатывает коня вместе с всадником, когда он глубоко убежден, что превратился в зверя и гонится вместе с прочими зверями по широким полям – во всех этих случаях мы имеем дело с глубокой аномалией человеческих чувств и ощущений. Виновником всего этого процесса является демон. Он проносит перед глазами человека фантастические образы, и делает он это с такой отчетливостью и рельефностью" что человек глубоко уверен, будто перед его глазами действительно стоит конь или зверь, тогда как никакого коня, никакого зверя на самом деле нет. Влияние демона во всех этих случаях не должно нас особенно удивлять. Ведь в сущности то же самое мы наблюдаем на умалишенных, меланхоликах, алкоголиках и т.д.: человек, страдающий каким-нибудь умственным расстройством, видит перед собою всевозможные фантастические образы, в то время как на самом деле ниче-то нет". И несмотря на то, что все это было достоверно известно, к показанию подсудимых отнеслись тем не менее с большой доверчивостью. Современный спиритизм подражает во всех отношениях своим достойным предшественникам. Разница заключается лишь в том, что представители его не понимают психологической основы совершающихся процессов. Стоит медиуму заговорить о демоне любви-и современный спирит крепко уверует в реальное бытие этого существа. Ведь говорит же Хандрич с чисто профессорским достоинством, о "материализующихся существах ультра-материальной сферы, которые подкрепляют выводы спиритоитов о существовании инкубов и суккубов и о наличности связи между существами посю-и потустороннего мира".

Вместе со спиритизмом возродились к новой жизни и демоны любви; нет никакого сомнения, что, сообразно требованиям новейшего времени, эти существа приобрели более загадочную и таинственную физиономию, чем их достойные предшественники. Но вглядимся несколько ближе в лица этих предшественников.

Древние иранцы относились с большим подозрением к проституткам-чужестранкам. Совершенно исключительную подозрительность они проявляли к туранским певицам и танцовщицам. По их мнению, все эти женщины одержимы дьяволом: он вселяет в них бешенство и научает их всевозможным колдовским приемам, с помощью которых можно пробудить в человеке страсть. Иранцы возносят молитвы к Гауне, Богу брака, прося его поразить своим оружием эту "блудницу, которая зажигает человека бешеной страстью и чувство которой так же неустойчиво, как гонимое ветром облако". Т. к. туранки сверх этого не примыкали к общепринятому государственному культу, то священные книги Ормуз-да настойчив о предостерегали верующих от этих "обольстительных фей"; в этих книгах мы неоднократно читаем напоминания о том, что верующие под их влиянием не только становятся рабами их соблазнительной внешности – они просто впадают в ересь.

В Китае и Японии демоны имеют лисью внешность. По народному поверью, лиса обладает способностью превращаться в человека. В подобных случаях она превращается в инкуба или суккуба. Так, например, в народе до сих пор еще держится слух, будто наложница последнего императора из династии Джанг была лисой; эта лиса превратилась в женщину и своей красотой обольстила юного императора.

Жители острова Гаити также верили в инкубов и суккубов. То были души умерших, которые, по их представлению, днем находились в заточении, а ночью рыскали по белу свету.

У абиссинцев и магометан инкубом является Шайтан. В Абиссинии существует поговорка; если женщина спит одна, то о ней думает дьявол.

У германских народов лесные феи вступают в брак с людьми. Одна из них, жившая в пещере у Роденштейна, влюбилась в молодого красивого охотника; он же в свою очередь был так очарован ее красотой, что вступил с ней в половую связь. Через некоторое время она родила ему ребенка. Dictionnaire infernal приводит случай, приключившийся с одним молодым баварцем. У него умерла жена, и скорбь его была так велика, что он никак не мог утешиться. И вот перед ним явилась Сильфида в образе его умершей жены. Она заявила, что Бог послал ее к нему, желая утешить его в бесконечном горе. Они жили вместе несколько лет. Но т. к. его поведение оставляло желать много лучшего, то она самым неожиданным образом исчезла.

В Швеции Скогфру бродит одинокая по лесам и своей красотой и лаской обольщает всех встречных. Кто поддается действию ее чар, тот сходит с ума. Она принимает самые разнообразные формы. Так, например, одному юноше, который шел на свидание к своей невесте, она явилась в образе этой невесты (кстати, последняя не могла прийти к назначенному времени). Она стала угощать его всевозможными яствами. Когда же он проглотил последний кусок, она страшно рассмеялась и быстро убежала в лес. При этом юноша, напуганный до смерти, увидел выдолбленную спину ее и длинный хвост. В Дании эльфы – это те же дьявольские существа с дуплистой спиной, какие мы встречаем у всех народов. Все они имеют неотразимую силу и влияние на тех людей, которые были крещены без соблюдения всех деталей этого обряда. Существует масса рассказов о браках, заключенных лесными феями с людьми. В 1691 году шведский суд присудил 22-летнего юношу к смертной казни "за преступное сожительство с Бергро и Скогро". В 1701 году подвергся судебному преследованию волонтер Мане Малм за то, что он имел дело со Скугфрой.

Эльбы и альпы, фигурирующие в немецких сагах, – это те же инкубы и суккубы. Человек, который одержим альпом (домовым), ясно чувствует, что какая-то женщина приглашает его совершить с ней половой акт; более того, он своими глазами видит, как она всходит на его кровать с тем, чтобы выкинуть какую-нибудь нелепую шутку.

Если на германской почве лесные феи заключают брачные союзы с мужчинами, то у славян мы встречаем явление совершенно противоположного свойства: там леший старается обольстить своими чарами молодых девушек. Русский леший очень часто вступает в брак с женщинами. В Архангельской губернии существует поверье, что вихрь – это танец лешего с его невестой. Леший похищает и женщин, и детей; он уносит их в свое подземное обиталище, и после долголетнего пребывания там он выпускает их совершенно одичавшими.

И у еврейского народа существовали многочисленные легенды о любовных демонах. Согласно толкованию Талмуда, место из книги Бытия: "и он создал мужчину и женщину" следует понимать в том смысле, что Адам был физически неразрывно связан со своей женой Лилит; но т. к. они вечно ссорились, то Господь разделил их и дал каждому самостоятельное бытие; с тех пор Лилит предается разврату с различными чертями, а Адам в течение 130 лет тоже находился в связи с чертями женского пола, пока Бог не дал ему второй жены – Евы. Вот чем объясняется существование демонов и духов всевозможных видов. По преданию Талмуда, Исав имел жену Махалот, которая была суккубой. Самая красивая из всех суккуб носила имя Ноэнии; вместе со своим братом Тубаль-Каином она родилась из души Каина. Эта-то Ноэ-мия и является настоящей родоначальницей любовных демонов.

Опираясь на библейский рассказ о "Божиих сынах", живущих в любовной связи с дочерьми рода человеческого, Фома Аквинский утверждал, что любовные демоны существуют в действительности. Он защищал ту мысль, что coitus с этими демонами может привести к зачатию. Согласно ею теории бесплотный дух обладает способностью навлечь на себя телесную оболочку и таким образом вступить в половую связь с людьми. В результате, конечно, мы имеем процесс зачатия нового существа; но это зачатие вызвано не организмом демона и не тем семенем, которое содержится в телесной оболочке, навлеченной демоном на себя. Причина зачатия лежит в том, что демон совокупляется с мужчиной под видом суккубы; воспринятое таким образом семя он передает затем женщине, с которой он совершает половой акт уже в качестве инкуба. Против этого можно было бы возразить, что в промежутке между этими двумя актами человеческое семя остывает и теряет свою жизненную силу.

На это Фома Аквинский отвечает, что все это демон старается предотвратить, как быстротой своих движений, так и применением всевозможных согревающих средств.

В трудах отцов церкви Фома Аквинский нашел богатый материал, подтверждающий правильность его теории. Августин много рассказывает о фавнах и сатирах, находящихся в половой связи с женщинами. А Созомен в своей "Истории церкви" приводит пример одного кузнеца Апеллеса, который пользовался в Египте широкой популярностью благодаря своим выдающимся качествам. Как-то ночью, когда кузнец был занят своей работой, к нему явился демон в образе женщины, чтобы испытать его целомудрие. В ответ на приставания демона кузнец бросил ему в лицо кусок раскаленного железа; тогда только демон со страшным стоном и плачем убежал. В изложении Созомена этот "демон", если он на самом деле был, проявляет все черты, весьма характерные для дьявола. После Фомы Аквинского и некоторых других защитников этого предрассудка, вера в любовных демонов приобрела самые прочные формы и вошла в качестве составной части в монашескую литературу.

В конце своей книги "De apibus" Фома Брабантский приводит пример одной девушки, которую "неотступно преследовал инкуб, несмотря на ежедневную горячую исповедь, несмотря на ее ум и просвещенность. Ни крест, ни святая вода, которая специально создана для того, чтобы смутить дьявола; ни распятие, которое внушает страх даже ангелам, – ничто не помогло. Только долголетняя горячая молитва и жестокий пост спасли ее от дьявольского наваждения". Касариус фон Хейтербач рассказывает об этой женщине, которая 6 лет жила с дьяволом; невидимым образом он оплодотворял ее под самым боком ее мужа. На седьмом году она исповедовалась и была спасена святым Бернгардом.

В X главе III книги своего произведения "Illustrium miraculorum et historiaram memorrabilium" он приводит случай с одним развратным схоластиком, который пригласил к себе на дом женщину. Вместо нее пришел дьявол. На следующее утро дьявол предлагает ему вопрос: "С кем, по твоему мнению, ты совокупился в эту ночь?" – "С женщиной", – отвечает тот. "Ни в коем случае, – возражает демон, – ты совокупился с дьяволом". Там мы находим рассказ о том, как дочь одного священника была обесчещена инкубом; из-за этого она помешалась. Она, однако, вполне излечилась от своей болезни после того, как ее отвезли далеко за Рейн. Но дьявол смертельно поразил ее отца, так что тот через три дня умер. Петрис де Палюде рассказывает об одном молодом человеке, который женился на идоле, но он об этом ничего не знал; ему казалось, что он имеет дело с девушкой. Все это можно объяснить себе только происками дьявола.

По поводу всех этих рассказов Хексенхаммер замечает, что "люди, воспламененные плотской страстью, до того безумствуют, что им необходимо найти какой-нибудь выход для своей похоти; люди знатные, прелаты, богачи – все они впадают в это роковое несчастие".

Не остаются в стороне от этого движения и бедняки.

"Одна женщина, жившая вблизи города Гевилля, в Базельском округе, шесть лет находилась в половой связи с инкубом; причем все это совершалось под боком спящего мужа. Половые акты с ним происходили три раза в неделю, по воскресеньям, вторникам и пятницам, а иногда и еще чаще. В городе Кобленце один бедняк в присутствии своей жены совершал половой акт точно таким же образом, как он вообще совершается между мужчиной и женщиной. Ничто не могло остановить его в его безумстве-плач и ропот его жены мало помогали в данном случае. Каждый раз по окончании акта он вскрикивал; "Начнем сначала", хотя не видно было, к кому он собственно обращается и кто служит ему сук-кубой. Часто доходило до того, что он после жестокого приступа бешенства падал в полнейшем бессилии на землю. Когда его впоследствии спрашивали, с кем он совершал половой акт и кто такая была его суккуба, он неизменно отвечал, что ничего не видал пред собою, что впал в такое беспамятство, которое совершенно лишило его возможности владеть собою. Он при этом всегда указывал на одну женщину, как на виновницу своего безумного состояния".

Мишелэ приводит рассказ одной вдовы, которая страшно убивалась по поводу смерти своего мужа. Она обратилась к одной колдунье с просьбой дать ей возможность хоть один раз взглянуть на умершего супруга. В награду за это она готова была отдать ей все, даже свою жизнь. Ведьма посоветовала ей пойти домой, наглухо закрыть двери и ставни, надеть свадебное платье и оставить за столом место для мужа. Далее она должна настойчиво звать его. "Но, – заметила она, – он не придет. Тогда возьми из ящика последний его сюртук, целуй его и приговаривай: ты не придешь – тем хуже для тебя". Затем она дала женщине какое-то вино, которое та должна была принять, и заявила ей, что если она все сказанное исполнит в точности, то муж обязательно придет. И, в самом деле, он явился к этой вдове и обещал ей приходить каждое воскресенье ночью, когда она будет спать.

Случай полового бешенства, представляющего собою переходную стадию к инкубату, приводит Гмелин в первом томе своего труда "Beitroge zur Anthropologie". Речь идет об одной немецкой даме, которая страдала нервными припадками, связанными с умопомрачением. Вовремя этих припадков она неизменно представляла себя французской эмигранткой. Заболела она на почве любви к одному молодому человеку, который принимал деятельное участие в разыгрывавшейся тогда французской революции. В один прекрасный день молодой человек бесследно исчез, это обстоятельство подействовало крайне удручающе на молодую даму, и она заболела. Правда она очень скоро отделалась ordelirium'a, который сопровождался у нее сильнейшей лихорадкой, но до полного выздоровления было еще далеко. Всякий раз, когда надвигались приступы болезненного состояния, она резко обрывала разговор, оставляла без ответа обращенные к ней вопросы, а ее глаза неподвижно упирались в какую-нибудь точку. После этого она начинала громко вздыхать, проводила рукой по лбу и глазам, словно она только что проснулась от глубокого сна. Далее шел бесконечный рассказ о ее бегстве из Франции. В подобные минуты французский язык давался ей особенно легко: если же ей приходилось говорить по-немецки, то у нее появлялся какой-то странный, чуждый ей обыкновенно акцент.

Подобные, а, пожалуй, и еще более ужасные явления можно наблюдать и в настоящее время, особенно в различных спиритических кружках, насквозь проникнутых ханжеством и лицемерием. Таков был, например, случай с разведенной женой одного бельгийского фабриканта, которая вступила в связь с духом "Отто". Последний всячески уверял ее, что сильно ее любит. В своих письменных и устных любовных излияниях, которые возвещались обыкновенно медиумом, дух был до того навязчив, что дама боялась оставаться одна в комнате: она сильно опасалась, как бы "Отто" не изнасиловал ее. В данном случае, как мы видим, появление или непоявление инкуба есть лишь вопрос времени, т. к. сила сопротивления совершенно покинула эту даму. Аналогичный случай приводит Блюзген в своем "Spiritisten". Героиня романа также вступила в любовную связь с духом, причем Блюзген вполне серьезно замечает, что здесь возможно оплодотворение при посредстве существа "четвертого измерения". Чрезвычайно интересный случай, лечащий всецело в сфере инкубата, приключился с вдовой известного парижского магнетизера. Она рассказали одному сотруднику газеты "Temps", что любили своего мужа горячей любовью, при этом она таинственно заметила, что оставалась с ним в браке спустя шесть месяцев после его смерти. Муж аккуратно посещал ее каждую ночь. Как-то раз она ему сказала: "Докажи мне, что это действительно ты, а не кто-нибудь другой". Муж ей на это ответил: "Я тебе докажу – завтра в полночь". В назначенное время он явился, но не через дверь, как он обыкновенно это делал, а сквозь стену. Вдруг он набросился на нее, начал ее кусать, так что она страшно кричала от боли. Знаки от этих укусов долгое время оставались у нее на плече. С тех пор они заболела страшным недугом, от которого освободилась благодаря удачному лечению одного магнетизера. Тут только она стала настоящей вдовой: ее муж больше уже не беспокоил ее своими посещениями.

И современный оккультизм противопоставляет инкубату суккубат.

Сюда относится случай, пережитый Христианом Реймерсом. По своей профессии Реймерс был музыкантом. Вследствие переутомления и полнейшего расстройства нервной системы ему пришлось окончательно бросить свои занятия музыкой, и тогда-то, как он сам рассказывает, он предпринял первые спиритические опыты. Конечно, и здесь, как во всех подобных случаях, необходимо предположить наличность известного предрасположения, хотя бы и направленного в другую сторону. И действительно, сам Реймерс говорит, что при первом же сеансе его окончательно покинула способность трезвого и спокойного наблюдения. Вполне естественно, что человек был охвачен всевозможными сомнениями, которые все время не давали ему покоя. Бесконечные колебания между глубокой верой и отчаянным скептицизмом красной нитью проходят сквозь все рассказы Реймерса, касающиеся его личных переживаний. Но это ни в коем случае не говорит в пользу его объективности, как он это думает. Его крайне подозрительное отношение к медиумам следует скорее рассматривать, как оборонительное средство в руках человека чрезвычайно слабохарактерного и безвольного: человек чувствует, как слепая вера поглощает, захватывает его, и вместе с тем этот результат для него совершенно нежелателен: мало того, человек хочет самым решительным образом предотвратить его.

Но скептическое отношение Реймерса к медиуму имело для него еще ту выгоду, что рассеивало у него всякие сомнения насчет наблюдательности, присущей ему. В его переживаниях самым беспорядочным образом рассеяны как субъективные галлюцинации (когда он находится один), так и объективные феномены (особенно в присутствии медиумов). Вполне понятно, что случаи второго рода укрепляли Реймерса в том убеждении, что и его мнимые субъективные переживания имеют реальное бытие. Это, конечно, сильно осложняло положение несчастного: в конечном итоге он стал в самые интимные отношения к духу женского пола.

В первый раз "Bertie" (таково было имя духа) явилась в частом кружке спиритов, среди которых находился и Реймерс. Она заявила, что между XV и XVI веками она служила при лондонском дворе в качестве придворной дамы. Кстати заметим, что большинство духов, появляющихся во время сеансов английских спиритов, принадлежит к умершим придворным дамам. Дело дошло даже до материализации, и все моменты, сопровождавшие этот сеанс, оказались вполне благоприятными для Реймерса. Это никому не показалось удивительным, т. к. Реймерс был председателем кружка.

С тех пор "Berlie" является во всех заседаниях, в которых принимает участие Реймерс, "контролирующей интеллигенцией", как выражаются спириты. Но ее отношения к Реймерсу принимают некоторый характер правильности лишь с тех пор, когда роль медиума взяла на себя г-жа Фирман. Заседания переносятся в Манчестер: они происходят значительно чаще и систематичнее, чем раньше.

Первое письмо от "Bertie" Реймерс получил во время одного сеанса, который происходил в присутствии медиумов, г-жи Фирман и ее сына и посторонних зрителей в лице президента British Association of Spiritualism и двух дам. Письмо, которое, по словам Реймерса, было написано без всякого участия медиума, насквозь проникнуто спиритуалистическим духом. Содержание его таково: "Дорогой друг! Помни всегда о нас. Мы, духи, свободные от земных страданий, призваны утешать и ободрять Вас на трудном жизненном пути Вашем. Нам доставляет бесконечную радость видеть, как ты во всем повинуешься этому несчастному существу, которое подвержено столь тяжким испытаниям в жизни (г-же Фирман). Но имей в виду, что нас сильно занимает и материальная сторона твоей жизни. Мы счастливы, конечно, что наша возвышенная миссия вызывает в тебе горячий энтузиазм: но вместе с тем мы ни в коем случае не хотели бы, чтобы этот энтузиазм повлек за собою какие-ниоудь неприятные последствия в твоей материальной жизни. Приложи все старания к тому, чтобы твоя профессия не пала жертвой нашего общего дела, ибо нас очень огорчает мысль о том, что тебя могут постигнуть какие-нибудь материальные невзгоды. Верная тебе Bertie". В этом письме заслуживает внимание одна черта-это бесконечная заботливость, которую дух проявляет по отношению к своему поклоннику. Следует заметить, что эта черта вовсе не является характерной для подобного рода отношений: совершенно напротив – дух никогда не вникает в социальное положение верующего, он считает это вещью, на заслуживающей никакого внимания. Но все же эта черта, наличность которой мы отметили в данном письме, не дает еще никаких указаний на то, какое направление примут дальнейшие отношения между Реймерсом и Bertie. В общем, главные толчки в развитии этих отношений исходят неизменно от самого Реймерса. Его экзальтация растет со дня на день. Во время одного сеанса, на котором в качестве медиума фигурировала г-жа Вудфорде, он предлагает ей вопрос: "Каким образом возвышенные, непорочные духи являются перед лицом людей, воплощаясь в низменных, подчас даже лживых медиумах?" На это она ему ответила пространной речью, которая "была соткана из роскошных цветов, которая дышала бесконечной горячей любовью ко всему человечеству". По этому поводу он заметил ей следующее: "Глубокая интимность, которая наполняет все мое существо, неудержимо влечет меня к этому загадочному, таинственному созданию. Мною овладело чувство, будто ко мне приближается давно умершая любимая сестра моя, которая с большой осторожностью скрывает свое родство со мной". В том же заседании Bertie обещала ему свою фотографическую карточку. Он немедленно отправился к фотографу духов, г. Хадсо-ну, и "с тихой радостью" принял от него обещанную карточку. Фотограф, однако, с явным неудовольствием заметил: "Фигура прекрасная, почти что самая лучшая во всей моей коллекции, но у меня есть очень много карточек таких лиц, которые мне совершенно незнакомы". Вернувшись из какой-то поездки по Германии, Реймерс немедленно приступил к спиритическим сеансам, пользуясь услугами одного своего друга, отличавшегося ярко выраженными медиумическими задатками. С помощью этого друга Реймерсу удалось несколько раз добиться письменных откровений от Bertie; это приводило его в неописуемый восторг. Наконец, вернулась и г-жа Фирман, исчезнувшая вдруг из Манчестера. "В тот же день, когда она приехала, "Bertie" постучалась ко мне почти одновременно с приходом медиума, и мы все втроем сидели тихо за чаем и наслаждались веселыми выходками нашей невидимой гостьи". Надо полагать, что это был спиритический транс, в который погрузилась г-жа Фирман, т. к. никаких других указаний для объяснения этого явления у Реймерса не приведено. Сеансы происходили с чрезвычайной аккуратностью. Реймерс сосредоточивает все свое внимание на том, чтобы медиум его как-нибудь не обманул; он принимает всевозможные меры предосторожности, но все же явление материализации неизменно наступает. Естественно, Bertie – первая, которая появляется. До ее появления он ясно ощущает в левой части своего тела какие-то своеобразные колебания, которые несомненно свидетельствуют о его личной медиумической одаренности, по-видимому, совершенно незамеченной им. После этого первого "сигнала" является Bertie.

Сначала она показывает лишь свою голову и бюст, а затем выступает во весь рост. В протоколах своих сеансов Реймерс пишет: "Она явилась предо мной в своеобразном великолепии; она показала мне свои нежные, словно воск, руки. Я втайне даже сомневался, могут ли вообще быть такие руки, но когда она заиграла своими пальчиками, все мои сомнения рассеялись. Это явление было для меня провозвестником и сигналом счастья; оно явилось для меня указанием того, какие горы сомнений может рассеять эта ангельская ручка". Чтобы окончательно убедиться в реальности этого явления, Реймерс решился на крайнюю меру: он задумал отлить форму этой руки. Сделать это очень легко. Для этого достаточно отливаемый предмет погрузить в ведро горячей воды, содержащей в себе раствор парафина, затем этот же предмет опустить в холодную воду. Бели изображаемый предмет будет рукой, то описанным способом можно получить ее точнейшую форму. Но если рука погружена в парафин выше сустава, то очень может статься, что ее трудно, а иногда почти невозможно будет извлечь из этой массы без нарушения отлитой формы. Копенгагенский профессор Альфред Лехман утверждает, что извлечение руки можно без ущерба для формы совершать до тех пор, пока парафин сохраняет свою мягкость и теплоту. В случае же с рукой Bertie мы совершенно обеспечены от обмана, т.к. ее рука и тоньше, и меньше, и совершенно другой конструкции, чем рука медиума или Реймерса. Bertie, таким образом, очень легко могла извлечь свою руку из парафинового раствора. Желая доставить удовольствие Bertie, он преподнес ей к празднику Рождества маленький золотой шейный крестик. Та приняла его с благодарностью и моментально исчезла; но с тех пор она никогда не являлась к Реймерсу без крестика. Она носит его на своей руке, на тыльной стороне. Когда Реймерс просит вернуть крестик, она неизменно отвечает: "Нет, нет, нет, ты крестика этого не получишь, он для меня слишком дорог – у кого есть крест, тот приобретет и корону". Его отношения к Bertie приобретают все болеешь тимный и нежный характер. Она уже является теперь к нему не только во время сеансов. Эта новая стадия в их отношениях началась после одного сеанса, на котором духи Bertie и Liilie преподнесли всем участникам цветы. Вернувшись домой, он зашел к себе в спальную, и там на подушке он нашел красивую астру.

Сначала он подумал, что это г-жа Фирман, жившая у него в доме, пошутила над ним. Но на следующий день он узнал, что его предположения совершенно не правильны. И вот для того, чтобы устранить всякую возможность обмана, он перед своим уходом из дому оклеил все окна и двери и сделал тайные пометки в различных местах. Вернувшись домой, он нашел все в полном порядке, все наклейки были в целости, и вое же в комнате у него были свежие цветы, а на одной из наклеек он заметил несколько слов, написанных рукою Bertie; там она высказывалась насчет одного письма, которое он оставил у себя в комнате, но которого теперь никак не мог найти. "Таким образом, у меня происходит таинственный обмен письмами и цветами с духом!?" – вскрикнул он. Далее он продолжает: "Шум будничной жизни болезненно задел мое восприимчивое, чувствительное ухо". В одном месте он как-то говорит, что спиритические переживания "заставляют его в ослеплении блуждать сквозь темный тоннель житейского бытия; нечасто выпадали на его долю минуты, когда он мог бы знать, где ступает его нога". Явления начинают постепенно облекаться в форму каких-то мистерий. Одними письмами и цветами дело не ограничивается. Возвращаясь поздно ночью домой после утомительных спиритических сеансов, Реймерс находит у себя в запертой комнате вино и пироги – то Bertie постаралась для своего возлюбленного (мы можем теперь смело назвать Реймерса ее возлюбленным); очень часто она преподносит ему вино во время сеанса, когда он заседает с г-жой Фирман и ее сестрой. Что касается ее внешности, то о ней он высказывается в следующих словах: "Она пришла ко мне – образчик небесной красоты, которой я не берусь и не смею описать! Бодрая осанка, нежный цвет лица, огромные, блестящие глаза, обрамленные длинными ресницами, – все это превосходило самые смелые ожидания мои. Признаюсь откровенно – я был ошеломлен. Я не могу описать вам того трепетного одушевления, которое овладело мною в ту минуту. Приди ко мне Мефистофель и верни он мне, подобно Фаусту, мою молодость, дай он мне сверх того Bertie в качестве постоянной спутницы моей жизни – о, я нисколько не посмотрел бы на ту роковую опасность, которая связана с подобного рода волшебством!"

Вот все, что мы могли позаимствовать из сообщений Реймерса, собранных в его труде "Erfahrimgen im Spiritualismus". Но этого материала вполне достаточно для того, чтобы уяснить себе все дальнейшие явления в его жизни. У нас, кроме того, имеются вполне точные сведения относительно исхода всей этой аферы; но этим мы уже обязаны одному известному исследователю в области спиритизма, близкому другу Реймерса. По его словам, Bertie навещала Реймерса и вне сеансов, в его спальной комнате. "Ведьма", как он ее называет, заставила Реймерса совершенно позабыть ту, духовную, возвышенную сущность, которую он ей приписывал. Дело кончилось тем, что было наиболее естественно в подобных отношениях: половой связью. С этих пор Bertie становится все назойливее. Ей недостаточно ночных визитов; она пристает к своему возлюбленному и днем. Вначале Реймерс относился к подобным желаниям Bertie весьма сочувственно; с течением времени эти бесконечные приставания начали ему надоедать. Bertie превратилась для него в синоним ужаса. Он дрожал от страха при каждом ее посещении. Желая избавиться от ее преследований, он, по совету своего друга, принял приглашение в Австралию. Ему казалось, что перемена места приведет его к окончательному разрыву с Bertie. Но было уже поздно. Разрыв между ними был уже невозможен. Правда, во время поездки фантом его нисколько не беспокоил. Объясняется это как изменившимися условиями жизни, так и отдыхом, который он вкушал в пути. Но лишь только нога его ступила на твердую почву, лишь только он вернулся к своим обычным занятиям, куда относятся и спиритические сеансы, – Bertie снова появилась. Теперь уже не было никакой сдержки: "Я и она – это одно!" – пишег он где-то: он говорит о ней, как о своем "я". Но этот измученный, истерзанный человек нашел, наконец, покой. Спустя короткое время после своего приезда в Австралию он умер.

Все эти явления, взятые, несомненно, из жизни и имеющие какой-то особый романический привкус, объяснить нелегко. Картина пестрит разнообразными красками, ее трудно разрешить одним ударом. Ведь мы совершенно не знаем, насколько верны все те данные, которые приведены самим Реймерсом. Предпринимая различные меры предосторожности, не прозевал ли он чего-нибудь? Он был в сущности единственным свидетелем всех откровений г-жи Фирман-женщины, которая в материальном отношении находилась в исключительной зависимости от него. Мы нисколько не сомневаемся, что Bertie являлась не только в присутствии г-жи Фирман; мы даже положительно знаем, что она приходила и тогда, когда в качестве медиумов фигурировали другие лица. "Таинственная Bertie появлялась во всех тех кружках, где я играл руководящую центральную роль", – говорит он, и этими словами совершенно бессознательно указывает нам на то, где следует искать причину этого постоянного ее появления. Он и только он был источником всех этих явлений. Его личная медиумическая одаренность, естественно, повышалась под влиянием различных других медиумов, окружавших его. Ни материализации Bertie, ни формы ее рук и ног-все это нисколько не доказывает, что она реально существовала.

Благодаря исследованиям де Рочаса мы знаем, что сомнамбулы и медиумы в состоянии глубокого сна испускают особого рода влажные тела, которые обладают способностью сгущаться и которые принимают форму человеческого тела, большей частью, фигуру самого медиума. Однако это бывает не всегда. Так, например, на конгрессе спиритов инженер Мак Напп доложил об одном случае, когда образовавшееся тело было во всех деталях-похоже на фигуру, взятую с одной картины; к этой картине очень внимательно присматривался медиум до открытия сеанса. Да, медиумы обладают способностью вызвать наружу человеческие образы; этого отрицать нельзя, ибо в качестве доказательства мы имеем целый ряд фотографических снимков, совершенных с соблюдением всех предосторожностей. Но в создании этих образов видную роль играет фантазия, как самого медиума, так и всех прочих участников сеанса. Так обстояло дело и в данном случае. Bertie, на которой были сосредоточены все помыслы Реймерса, должна была появляться всюду, где находился и Реймерс. Для этого вовсе не требовалось, чтобы его медиумы вообще знали о существовании Bertie; и, действительно, очень часто они ничего не знали о ней, и все же она тем или иным образом появлялась перед участниками сеанса. Ее появление, таким образом, является результатом упорной мысли Реймерса, сосредоточенной на Bertie, результатом его безудержного неодолимого влечения к ней.

Но что представляет из себя Bertie?

Не что иное, как олицетворение бессознательного. Те самые процессы, которые у людей нормальных и здоровых всецело протекают в сфере интеллектуальной жизни, принимают у Реймерса совершенно другое направление: благодаря его экспансивному, повышенному темпераменту они переходили в сферу материальных ощущений и временами принимали очертания нормального человеческого организма. Только этим можно объяснить себе тот факт, что мысль о Bertie ни на минуту не покидает Реймерса, что его неотступно преследует ее дивный образ, созданный его пышной богатой фантазией; естественно, что на этой почве рождаются и различные моменты эротического свойства. Вполне понятно, что самые незначительные факты, связанные с именем Bertie, как, например, цветы, преподнесенные ею во время одного сеанса, сильно разжигают и без того разгоряченную фантазию Реймерса и доводят его до полнейшего безумия. Что касается "взаимного обмена цветами и письмами", то мы предпочитаем совершенно умолчать о нем; дело в том, что рассказ Реймерса, касающийся именно этой стороны дела, может быть с субъективной точки зрения и очень интересен, с объективной же точки зрения он для нас далеко не достоверен. Остался еще один вопрос: как объяснить себе появление Bertie в качестве сукку-бы? Но это ведь не что иное, как заключительный момент, к которому Реймерс неминуемо должен был прийти под влиянием своей не в меру возбужденной фантазии. Все остальное вплоть до его трагической кончины представляет собою прямой и логический результат его болезненного психического состояния.

Во всех этих случаях налицо должен быть человек, отличающийся колоссальной психической восприимчивостью и раздражимостью. Мало того, человек должен быть лишен всякой способности сопротивляться всем этим влияниям. Эта неспособность, эта податливость должна быть отличительной чертой и того человека, который применяет actio in distans,B противном случае ему, правда, удастся произвести некоторое влияние на третьих лиц, но результатов своего влияния он не в состоянии будет воспринять. Только таким образом можно объяснить себе все описанные нами случаи. Идет ли речь о половом "воздействии на расстоянии" или о различных галлюцинациях, связанных с инкубами и суккубами, об интеллектуальном воздействии или психическом превращении-во всех этих случаях призраки исходят из внутреннего мира человека. Его собственная душа является источником тех фантомов, которые в конечном итоге покоряют его всецело. Не демон и не дух – не они искушают человека, не они завязывают с ним половые отношения. Нет, все это картины, созданные болезненным, сладострастным воображением самого человека. – Конечно, воображение это в том или ином случае в достаточной степени умеряется влиянием среды, воспитания и общепринятых воззрений…






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх