В долине пламенеющих монументов

Луна серебряным шаром всплыла над иззубренным горизонтом и озарила долину пепельным светом. Мне показалось, что вдали, среди изломанных теней, отбрасываемых останцами, движутся гигантские жирафы. Вглядевшись пристальнее, я понял, что это величайшие из сухопутных млекопитающих — безрогие носороги индрикотерии. Они были крупнее слонов и мастодонтов, крупнее динотериев, и в них действительно было что-то от жирафа с толстыми массивными ногами и могучей шеей.

Я сидел неподвижно, то всматриваясь в мерцающую под луной долину, то поднимая глаза к мигающим точкам звезд, и слушал приглушенную симфонию олигоценовой ночи. В симфонии этой звучали звоны и трели сумеречных насекомых, громовые рыки скрытых во мраке хищников, хватающие за душу голоса жуткой радости и смертельной тоски, обрывки охотничьих песен джунглей, сонные, похожие на серебристый всплеск волны птичьи голоса. Речитативом в этом бескрайнем море звуков катился над долиной лягушачий хор. Эта симфония казалась для меня обретшей смысл речью чужого языка. Так мощно мог биться пульс жизни только в периоды небывало бурного ее расцвета.

Что-то отчетливо звякнуло у меня за спиной. Быстро обернувшись, я смутно различил в густом полумраке огромную серую массу, неслышно ступавшую между недвижимыми каменными башнями. Только сухой тихий шелест задетого куста и лязг когтя о камень выдали присутствие неведомого существа. Я замер. Нечто жуткое, горбатое, размером со слона, бесшумно проследовало мимо на мягких лапах и скрылось в угольно-черной тени.

И вдруг оглушающе громоподобные звуки, в которых смешались гнев и безбрежное море тоски, прокатились над землей. Волосы мои поднялись дыбом. Я с замиранием сердца ждал, что гора обрушится на мою голову, — так силен и раскатист был этот вопль. Говорят, что, когда современный лев издает рык, обратив пасть к земле, он вырывает яму звуковым ударом. Я не знаю, провалилась ли земля в том месте, где олигоценовое чудовище изливало свой гнев и жалобы настороженно смолкнувшему миру, но нервы мои оно разрывало в клочки.

Затем я увидел его. Оно семенило по долине в неверном свете луны. Вообразите себе животное с внешностью гиены и размерами слона, с головой в полтора метра, составляющей четвертую часть его длины, с торчащей дыбом жесткой шерстью на шее и горбатой спине. Вот кто достиг максимума по размерам и мощи из всех наземных хищных млекопитающих. Последний из креодонтов, эндрюсарх, злобный и невероятно сильный зверь уходящего прошлого, и его удивительное внешнее сходство с гиеной лишь усиливало чувство беспредельного ужаса… У него была необычайно широкая грудь и узкий таз. Я поразился, как круто спускалась вниз его спина и насколько задние его ноги короче и слабее передних, толстых, мускулистых, необычайно мощных. Широкие короткие уши были обращены вперед и, словно раструбы звукоулавливателя, вслушивались в ночные шумы. Да, это был эндрюсарх, существо по массивности и величине почти легендарное среди хищников, последний представитель в древнем хищном семействе мезонихид. Креодонт с огромными тупыми зубами… Его подхваченный эхом рев давно смолк в просторах ночи, породив настоящую какофонию панически перекликавшихся голосов.

Эндрюсарх перешел вброд речку и, поднявшись по крутому левому склону, углубился в чащу высоких кустарников. Но как коню не укрыться среди вереска, так и бересклетовый кустарник не мог скрыть эту гигантскую тушу. Тут луна озарила дальние отроги долины, и я рассмотрел неподвижные фигуры высоконогих индрикотериев. Они стояли сомкнутой группой, и их гордые головы возвышались над землей почти на шесть метров.

Индрикотерии чувствовали себя неспокойно. Вот один из них повернулся и с достоинством, неторопливо, иноходью направился в глубину долины и исчез во мраке. Никто из оставшихся не повернул головы, и все продолжали смотреть в направлении приближавшегося чудовища.

И вдруг долина вновь огласилась грохочущим ревом эндрюсарха. Опять дрогнули и закачались скалы, и на осыпи загремели и застучали, сталкиваясь, камни, несущиеся вниз по склону. Группа индрикотериев попятилась. «Как они могут выдержать эту какофонию стоя?» — в ужасе подумал я, прижимая к ушам ладони, и в ту же минуту одно огромное животное рухнуло на бок и конвульсивно задергалось. Луна освещала часть его спины и ноги, все остальное тонуло в тени деревьев.

Хищный гигант остановился, затем опять двинулся вперед ковыляющим шагом и поднял на уровень плеч огромную, в густой шерсти голову. Мне почудилось, что блеснули оскаленные зубы. Донеслось вкрадчивое клокочущее ворчание. Эндрюсарх снова опустил морду, втянул голову в плечи, и медленно, вперевалку, приближался к безрогим носорогам, пристально вглядываясь в их безмолвную группу. Видимо, он опасался встретиться с разъяренными самками с детенышами. Остановившись прямо перед ними, он повернулся вполоборота. Даже на него величина этих живых громад произвела впечатление несокрушимой мощи. А может быть, он проверял их реакцию на свое присутствие?..

Индрикотерии, наконец, преодолели оцепенение, и все, кроме упавшего, шагнули ему навстречу. Они принюхивались, горизонтально вытянув шеи. Эндрюсарх медленно заковылял, обходя их, и они стали поворачиваться за ним, раздвинув губы и обнажив короткие толстые клыки.

И вдруг эндрюсарх оступился и покачнулся, едва устояв на ногах. Индрикотерии сейчас же осмелели: один из них проворно вырвался вперед и, поднявшись на задние ноги, сделал выпад передними. Хищник безмолвно съежился, отпрянул, затем с опущенной головой бросился на другого исполина и толчком плеча опрокинул его. Индрикотерии взревели — это был крик, напоминающий скрежет железнодорожного состава при резком торможении, — и разом, лавиной обрушились на эндрюсарха, поднимаясь на дыбы и нанося удары передними ногами. Наверное, только ребра слона и эндрюсарха могут вынести такие тумаки: бык или лошадь были бы немедленно расплющены. Но эндрюсарх только шире расставил задние ноги, чтобы устоять. А затем он тоже пустил в дело передние лапы.

Длинные когти прочерчивали в воздухе широкие дуги, с громким хрустом срывая с боков гигантов длинные полосы шкуры вместе с толстыми слоями жира. Огромные травоядные, храпя от боли, продолжали наскакивать, они избивали эндрюсарха ногами и пробовали кусать. Эндрюсарх выжидал. Индрикотерии в этой свалке сломали строй, они толкались и мешали друг другу, стараясь дотянуться до противника. Некоторое время ничего нельзя было рассмотреть в этой груде гигантских, отчаянно борющихся тел. И вдруг, издав короткий свистящий рык, эндрюсарх набросился на великана помоложе и схватил его за горло. Метровые челюсти сомкнулись, как капкан, и раздавили хрящ. Индрикотерий с хрипом повалился. Эндрюсарх сразу же взвился на задние лапы и наградил другого индрикотерия оглушительной затрещиной. Тот рухнул на колени, и хищник всей тяжестью прыгнул на него. Сквозь ворчание и хрип послышался сухой треск ломающихся ребер. Оставшиеся индрикотерии, зализывая на ходу широкие рваные раны, иноходью ушли в темноту. Они проиграли битву.

Эндрюсарх опустил огромную узкую голову на лапы, лежавшие на повергнутой жертве, поглядел им вслед и не спеша приступил к трапезе, вновь и вновь оглашая долину стонами и надрывным плачем, словно сожалея о понесенных миром утратах.



Тусклый свет луны освещал эндрюсарха, склонившегося над тушей индрикотерия.


В полном изнеможении я растянулся на холодном камне, не замечая ни поднявшегося после полуночи холодного ветра из низины, ни мелкого дождя. Я чувствовал себя настолько разбитым, что погрузился в сон, иногда просыпаясь с мыслью о том, что теперь хищник сыт и если откроет мое убежище, то вряд ли тронет меня, а уж завтра я примусь за поиски моей машины как следует.

Рассвет застал меня уже в пути. Мной руководила одна мысль: как можно скорее найти машину. Я вскарабкался на обрыв и снова вошел в джунгли. Было сыро и холодно. Я влез на королевскую пальму, но обзор местности не дал почти ничего. Повсюду простирался нескончаемый величавый лес. Ориентирование по странам света тоже не могло помочь, ибо во время своих блужданий я много раз менял направление.

Машину я обнаружил только после шестичасовых энергичных поисков. Маленькие примитивные предки узконосых обезьян, полуметровые парапитекусы живописной группой расположились на ее станинах и сиденье. Я похолодел от ужаса: стоило лишь слегка подвинуть рычаг, и машина безвозвратно канет в вечность, как камень, брошенный в пруд. Потом я вспомнил, что в предвидении подобной случайности рычаг стоит на предохранителе.

Новые мои знакомые встретили меня грустными взглядами огромных задумчивых глаз на крохотных смышленых мордочках. Я пробовал прогнать их, но они сопротивлялись и с тем же серьезным и грустным выражением в глазах пытались вцепиться мне в волосы. Их остроконечные нижние челюсти с совсем маленькими клыками подергивались в предвкушении удовольствия.

Их упрямство вывело меня из себя. Пришлось выломать палку и напасть на них. Парапитекусы уступили машину и принялись кидать в меня сучья и все, что попадало им под руку. Это было словно последним прощальным приветом олигоцена. Я уселся в кресло и тронул рычаг.






 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх