Мирта


В последние годы мне что-то нечасто удается выбираться на кинологические выставки. Причин для этого несколько, но главная – дефицит времени и всегда находится нечто более неотложное. Домашние тут же начинают ехидничать и понимающе улыбаться: постарела мать. Но сами в глубине души довольны – и без выставок редко видят меня дома. По тем же причинам я нечасто стою в центре ринга в качестве эксперта. Но тут неожиданно для меня образовался свободный день, сидеть дома для меня – сущее наказание, и поэтому, посмотрев выставочный календарь, я с изумлением обнаружила, что могу безнаказанно удрать из дома по более или менее уважительной причине: шла большая международная выставка, где я наверняка увижу много друзей, с кем давно не сводил случай увидеться. Так оно, в общем, и получилось.

Войдя в огромный спортивный дворец и чуть не пожалев о предпринятой экскурсии (несусветная толпа любопытствующих и болельщиков отбивала всякое желание пробиваться к рингам), я зажмурила глаза и шагнула в толчею людей и собак. Надо продержаться несколько минут, а потом будет легче. Проходя мимо одного из рингов, я увидела знакомую фигуру: полная женщина с короткой стрижкой уже начавших седеть волос внимательно наблюдала за перестановкой собак на ринге, ей как-то удавалось не обращать внимания на толпу снующих вокруг людей. Воспользовавшись тем, что ее внимание полностью поглощено событиями на ринге, я незаметно подошла и почти в самое ухо спросила:

– Что, немецкие овчарки еще не перестали интересовать старую гвардию? – Она быстро повернулась, и, узнав меня, ахнула:

– Ну, теперь подснежники в январе зацветут: как это ты умудрилась сюда забрести?

– Да вот, случайно оказалась свободной, – я кивнула на ринг, где еще на описании оставалось несколько овчарок, и спросила:

– Мирту вспоминаешь, я не ошиблась?

– Уж сколько лет прошло, а ей все равных нет, – немного задумчиво в тон мне откликнулась она…

***

Был вроде обычный день. Похожий на многие другие рабочие дни ветеринарной лечебницы. С утра главный куда-то уехал, сказав, что вернется к обеду. Не успел он скрыться из виду на своем стареньком драндулете под названием «Москвич-401», как позвонили из горветотдела и предупредили, что приедет машина по перевозке животных в первой половине дня, чтобы их забрать на Центральную станцию. Их – это сданных на усыпление больных, ненужных и бесхозных животных и трупы.

Для непосвященных подробности нерадостные, но это – часть работы любой городской ветеринарной лечебницы, которая почти всегда с обоюдного молчаливого согласия остается в тени. Сейчас все немного по-другому, но суть от этого не меняется: безнадежно больные, ненужные и бесхозные животные все равно есть, а значит, есть и проблема, которую, как ни крути, надо решать.

Приема ожидало несколько человек с собаками и парочка владельцев кошек, боязливо примостившихся в углу, подальше от тявкающей братии. Собаки, правда, и не пытались покуситься на легкую добычу, сидевшую по сумкам, им было не до того. У всех четвероногих было одно общее желание – убраться отсюда побыстрее. Ох, как я их понимала: сама не очень-то люблю врачей, особенно – стоматологов.

В общем, обычная картина. И, надев белый халат, я отправилась в кабинет приема животных. Санитары простерилизовали инструменты и шприцы – разовых тогда еще не было, а я, придирчиво оглядевшись, вызвала первого посетителя из очереди…

Дела пошли быстро, серьезных происшествий не было, и поэтому где-то через час или около того лечебница опустела. Вспомнив, что еще надо подготовить все сопровождающие документы по отправке животных, я удалилась в свой кабинет и занялась «писательским» трудом. Углубившись в бумаги, я и не услышала, как входная дверь хлопнула: кто-то пришел. Мой личный кабинет недалеко от центрального входа, а окна и вовсе выходят на улицу, так что при желании можно увидеть всякого, кто приходит. Выдержав как-то небольшую перепалку с главным («Не положено!!»), я заменила легкие бесполезные жалюзи на принесенные из дома тяжелые шторы. (Солнце гостит в моем кабинете и яростно мешает работать.) Сразу стало по-домашнему уютно и менее официально, да и располагало к деятельности. Я уже почти закончила обязательную писанину, когда на пороге возникла санитарка – баба Шура, огромная, величественная и грозная старуха. Ее басовитый глас, не напрягаясь, легко можно было услышать из любой части лечебницы, но тут она, все-таки убавив децибелы, спросила:

– Скоро, што ль? Ждут там! – и исчезла.

Я вышла вслед за ней. Действительно, ждали. Двое. Девица лет пятнадцати и восточно-европейская овчарка. Взглянув на собаку, я не могла отвести глаз. Нечасто так бывает, что увиденное животное настолько соответствует стандарту своей породы, что, даже очень придираясь, невозможно найти ни одного недостатка. Вот такое совершенство и стояло передо мной: характерного для овчарок яркого чепрачного окраса, мощная, прекрасно натренированная. Длинное гибкое тело без малейших усилий, легко и грациозно принимало любую позу. Красивая, как нарисованная, голова с большими стоячими ушами и очень выразительными темно-карими глазами. Четвероногие посетители в лечебнице всегда чувствуют себя неуверенно, хотя почему, собственно, только четвероногие? Люди в поликлиниках тоже особенно не веселятся, не так ли? Вот и эта овчарка всем своим поведением явно говорила хозяйке: «Давай поскорее уйдем отсюда! Мне здесь не нравится!» Все еще любуясь собакой, я спросила:

– Случилось что-то или нужна справка для выставки?

– Нет. Она (кивок в сторону собаки) мне надоела. Я привела ее, чтобы усыпить. Только я сама хочу «это» видеть.

– Что видеть? – не сразу поняла я, и уже не отрывала взгляда от девчонки. Хотела бы ее не видеть, но не могла… А она – я отказывалась верить своим глазам – была удивительно спокойна! Никаких особенных эмоций не несло еще не очень взрослое, хотя и ярковато накрашенное лицо, холодны и спокойны были серые глаза… Господи! Это бред какой-то, но и девица и собака действительно стояли передо мной в холле лечебницы.

– Сколько тебе лет, девочка?

– А что? Ну… четырнадцать! – с вызовом дернув подбородком, выпалила она, но я почувствовала, что самоуверенности в ней поубавилось, и она заморгала накрашенными ресницами, сразу став похожей на избалованного и капризного ребенка. Но продолжало поражать ее абсолютное спокойствие и полнейшая невозмутимость. Мало того, что это «чудо» предлагало мне умертвить СВОЮ СОБСТВЕННУЮ собаку, но ведь требовалось сделать это у нее на глазах! В моей голове это не укладывалось.

– К счастью, тебе еще рано решать подобные вопросы. Родители могут прийти? – только и нашлась, что сказать я.

Девица, пожав плечами, вышла. Собака последовала за ней, изо всех сил стараясь стать незаметной, поджав длинный хвост…

Может, кого-то и удивит, или возмутит, но статистика такова, что сдают животных по разным причинам довольно часто. Я с трудом привыкала к подобным сценам, всегда стараясь вытащить несчастное животное, как-то его пристроить или, по крайней мере, попытаться это сделать. Радовало, что все выговоры, полученные мною на государственной службе, были только по этой причине. И с главным мы ладили с трудом тоже на этой же почве. Не понимала тогда, как не понимаю и теперь, как можно отнимать жизнь у совершенно здорового животного, не имея на это ни малейшей оправдательной причины. Другое дело, если животное тяжело больно и вылечить его невозможно. Но все равно надо иметь определенный склад души, чтобы спокойно выдержать взгляд собаки, которую предали. А тут несколько минут назад передо мной наяву, а не во сне стояла девочка с собакой на поводке. И ее страшная просьба. И я сама не могла понять, хочу я или нет посмотреть в глаза ее родителей. И все думала, что вряд ли кто-нибудь хотел бы оказаться на их месте. Но ее мать все-таки пришла… На пороге появилась пожилая женщина. Она с трудом двигалась, опираясь на палку. Либо дочь – очень поздний ребенок, либо внешность этой женщины так изменила какая-то болезнь: она выглядела лет на шестьдесят, седые редкие волосы заложены в тощенький пучок на затылке, глубокие морщины на лице, вряд ли когда либо знавшем косметику, а руки – тяжелая работа потрудилась и над ними: сморщенная кожа, узловатые, малоподвижные пальцы…

– Доченька! Уж ты не суди меня! Сама я себе противна, да вот сделать ничего не могу. А девчонка от рук совсем отбилась, учиться вот бросила и ночами дома не бывает, – тихо и как-то очень печально говорила женщина. – А мне-то не по силам собака, хоть и хорошая она. Да ты и сама видишь!

Я и не судила! Я просто молчала, потому что сказать было нечего. Но молчи не молчи, а что-то надо решать и срочно делать.

– Скажите, а вы не будете против, если я попробую найти собаке другого хозяина? Ну, не поднимается у меня рука отправлять на тот свет здоровое красивое животное! Она-то ведь ни в чем не виновата!

– Господь с тобой, дочка! – женщина просияла на глазах. – Я ведь не зверь! Давай подпишу, что там надо!

Облегченно перевела дух и я. Схватив первый попавшийся чистый лист бумаги, я быстро написала заявление о передаче собаки в другие руки на мое усмотрение. Женщина тем временем достала из сумки родословную и положила ее передо мной. Потом, старательно выводя буквы, полностью написала свою фамилию и число.

– Спасибо тебе, доченька! Не дала взять греха на душу! – с чувством произнесла она и поднялась со стула. Я пошла проводить ее до выхода и забрать собаку. Мирта – так было указано в документах – лежала в холле. Ее взгляд не отрывался от старшей хозяйки, и столько в нем было тоски, что я не выдержала и отвернулась. Женщина немного постояла около и тихо вышла. Я не видела ее лица, но собака на моих глазах сжалась, как от удара, и уронила голову на передние лапы. Потух взгляд, и, может, я и ошибалась, но тогда я была в полной уверенности, что еще чуть-чуть – и собака заплачет. На ее выразительной морде застыл вопрос: «За что?» Ответить ей было нечего, да я и не смогла бы. Но помочь найти Мирте другого, более достойного хозяина, нет – друга, я уже твердо пообещала себе. Потому что невозможно было остаться равнодушной, глядя на эту печальную картину!

Да и то сказать, надо было поторапливаться. Скоро приедет главный, и мне совсем не хотелось вступать с ним в дополнительную полемику по поводу сданной овчарки. А если его возвращение совпадет с приездом машины из горветотдела, то я не поручилась бы за дальнейшую судьбу собаки, ибо равнодушие встречается и в наших ветеринарных рядах. Но я уже знала, чей телефонный номер будет первым, который я наберу: Аллы! Конечно, Аллы! Только бы она была дома! Наверное, это судьба, потому что в трубке раздался знакомый голос, хотя время было явно неурочное.

– Ну, тебе повезло – я уже почти ушла! – начала она, но я перебила.

– Не мне повезло, а собаке! – я торопливо и без предисловий рассказала ей суть. Минуту трубка молчала.

– Вот, ручку нашла: диктуй адрес! Через час буду! Жди!


Час тянулся, как целая вечность. Я с тоской смотрела на улицу и гадала, кто же приедет первым? Алла? Главный? Или машина из главной конторы? Наконец я смогла перевести дух – к входу в лечебницу выруливало такси – это могла быть только Алла, и я пошла ее встречать. В холле все так же безучастно лежала Мирта. Похоже, за прошедший час она даже не поменяла позы.

– Ну, вот и я. Не опоздала? – еще в дверях заговорила Алла и замолчала, увидев неподвижно лежащую овчарку. Я тоже молчала. А что было говорить? Мы знакомы так давно, что слов не надо, особенно в такой ситуации. Она сама «старый» собачник. Мало того – Алла профессиональный кинолог и инструктор по дрессировке.

– Ну, мы поехали обратно. Таксист долго ждать не согласился! – только и сказала она.

– У меня на Мирту нет намордника, – предупредила я.

– А где наша не пропадала? Я очень сомневаюсь, что она в таком состоянии может кого-то искусать. Ну будет еще один шрам, в крайнем случае. Подумаешь, велика проблема! – она улыбнулась, взяла в руки поводок и ласково, но твердо произнесла: «Пошли, голубушка! Рядом!» Овчарка тоскливо и непонимающе взглянула, но, подчинившись знакомой команде, нехотя поднялась. Шла она очень медленно, почти ползла, как будто какая-то неимоверная тяжесть незримо впечатывала ее в землю. Все так же безразлично и покорно она залезла в машину… Алла, садясь в такси, коротко кивнула: «Вечером позвоню!», и машина быстро исчезла за поворотом.

День шел своим чередом. Вернулся главный и занялся какими-то административными делами; пришла машина из горветотдела – с ней занялась я, потом было еще несколько посетителей…

Вечером, уже из дома, я не выдержала и позвонила Алле первой. Доехали они благополучно и без приключений, но Мирта продолжала пребывать в коматозном состоянии, отказалась пить и есть, и новое место ее совершенно не интересовало. Собственно, ни я, ни Алла ничего другого и не ожидали. Вопрос был в том, как долго это состояние будет продолжаться и с какими последствиями? Ответа не знал никто, но наш опыт говорил, что все еще впереди и сюрпризы еще будут! Ох уж этот наш опыт! Он, как всегда, был прав. День проходил за днем, а изменений в лучшую сторону практически не было. Наши телефонные разговоры становились все тревожнее, и мы уже решили: ждем неделю, и если собака не начнет есть сама, то будем кормить через вену с помощью капельницы (вот бы поставить памятник тому, кто ее изобрел). Где-то на грани окончания заданного нами срока Алла не выдержала и сказала:

– Все! Я решила взять Мирту из питомника к себе домой!

– А как же твой керри-блю? У него инфаркта от ревности не будет?

– А что ты предлагаешь? Вот – и у тебя ничего конструктивного на уме нет. А собака уже почти неделю как тень существует! Каково на это смотреть? – бушевала трубка.

– Знаешь, а может быть, это и выход! – подумав немного, сказала я. – Может, домашняя обстановка и выведет ее из стресса! – на этом разговор закончился.

На другой день исполнялась ровно неделя, как Мирта… Я с нетерпением ждала вечернего обязательного звонка Аллы. А дома уже стояло несколько флаконов с глюкозой, ампулы с витаминами и аскорбинкой и капельница. Как назло в тот вечер телефон трезвонил не переставая. Обычно я люблю поболтать, но не в тот вечер. Как могла, я укорачивала все разговоры до тезисной формы и наконец при очередном звонке услышала Аллу. Ее голос был весел и, не дожидаясь официального доклада, я спросила:

– И что же наша красавица сегодня поела?

– А ты откуда знаешь?

– Да ты бы слышала победные фанфары в твоем голосе! Тут уж догадаться нетрудно.

– Она совсем немножко съела сырого мяса, сейчас еще что-нибудь ей предложу…

– Голубушка, а ты случаем не забыла, что собака целую неделю ничего в рот не брала? Ей нельзя сейчас много есть. Смотри, бога ради, не перекорми, ведь начнутся другие проблемы, и гораздо более серьезные! – я перебила, не дослушав. И, что называется, вовремя! Я хорошо понимала свою подружку. После недельной нервотрепки кто угодно на радостях мог бы скормить собаке хоть целого быка! А ведь это целая наука – постепенный выход из голода. Я и не сомневалась, что Алла об этом прекрасно знает, и боялась лишь одного: как бы на радостях все эти полезные знания не вылетели у нее из головы.

С этого счастливого дня, вернее вечера, от Аллы стали поступать только радостные известия. Дольше всех восстанавливалась психика. Только через год собака заулыбалась! Но характер у Мирты все-таки здорово изменился. Злобность и недоверчивость стали ее спутниками до конца жизни. Алле удалось стать для Мирты любимой хозяйкой. Мне запомнилось одно мое посещение спустя какое-то время после описанных событий. Уж и не помню точно, год прошел или два. Еще за входной дверью я услышала злобное негромкое ворчанье, затем голос Аллы: «Тихо, Миртуля! Все хорошо!», и дверь распахнулась. На пороге в очень недвусмысленной позе замерла все та же красавица, какой я ее увидела в первый раз. Но не совсем такой! В дверях стояла настоящая Хозяйка Дома, уверенная в себе и в том, что дом принадлежит безраздельно ей. Я искренне порадовалась и за Аллу, и за Мирту, потому что очень хорошо знаю, как трудно далась им обеим эта уверенность. Мы с Аллой расположились в комнате, и Мирта тут же улеглась у ног хозяйки и уже не спускала с меня глаз.

«Не вздумай шевелиться! Она – моя хозяйка, и ее я буду защищать до последнего», – поза Мирты и особенно ее недоверчивый, сверлящий взгляд без труда позволяли все перевести на человечий язык. И хотя я полностью отдавала себе отчет, что могу познакомиться с белоснежными зубками Мирты, в душе у меня все пело от радости. Наверное, собакам так же, как и людям, тяжело прощать предательство, а тут все-таки получилось!

***

Вокруг шумела и гудела выставка. Шли ринги. Кто-то побеждал, кто-то нет. Ринг овчарок уже опустел. Алла, Алла Германовна, помолчав еще немного, сказала:

– Знаешь, у меня по жизни было немало собак, но если бы все начать сначала, то я хотела бы снова встретиться только с тремя. И Мирта – одна из них!







 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх