18

— Доктор Джон, это наша Сэди! — восклицал в трубке встревоженный женский голос, в котором явственно звенело отчаяние. — Как скоро вы сможете к нам подъехать? — После второй фразы я опознал в собеседнице Ди Хей, женскую половину фермы Хеев. Ди и Бак, ее муж, держали небольшое молочное хозяйство в северной части графства.

— Так что у вас случилось, Ди? Корова, никак, слегла? — Я знал, что случай экстренный: не только по тому, как взволнована Ди, но еще и учитывая, в какое время она мне позвонила. Была среда, уже сгущались сумерки. На вечер этого дня приходились многие собрания, встречи и сходки: начиная от заседаний правления и репетиций церковного хора и кончая неофициальными сборами городского совета в ратуше. Так уж вышло, что я стал своего рода внештатным членом церковного хора; одним субботним утром, опоздав на одиннадцатичасовую службу, мы вынуждены были устроиться на передней скамье. Пастор Гастингс, надо думать, отметил мой звучный бас, когда все пели «Вперед, Христово воинство»[20] и «Стоим на том, что обещано», и после службы обронил, что будет исключительно признателен, если я стану ходить на репетиции хора по средам вечером. А мне всегда стоило немалого труда сказать священнику «нет».

Также долг призывал меня и на заседание городского совета, — не в качестве выборного должностного лица, но как члена комитета коммунальных услуг по назначению. Город владел и управлял системой распределения воды и природного газа, равно как и системами уборки мусора и канализационной. Члены городского совета постоянно требовали отчетов от каждой из этих служб, возможно, из-за какого-нибудь кризиса или жалобы от избирателя. Когда я стал членом группы, меня прикрепили к отделению, отвечающему за канализационную систему, чему я ну нисколечки не удивился.

Как-то так получалось, что исполнять свой долг перед городом, являясь на эти вечерние заседания по средам, мне было до крайности непросто. Похоже, эти вечера, в том, что касалось экстренных вызовов к попавшим в беду животным, пользовались особенной популярностью. Лишь неделю назад, когда мы на заседании городского совета с головой ушли в обсуждение проблемы «благоухающего» канализационного отстойного бассейна, у дверей конференц-зала раздался какой-то шум. Один из членов совета, сидящий ближе всех к двери, вышел узнать, что происходит, и обнаружил на пороге обезумевшую даму и ее кроткого мужа, взыскующих доктора Маккормака. Еще секунду спустя эта объемистая, хотя явно затянутая в корсет леди решительно ворвалась на заседание, волоча «на буксире» безропотного супруга и сжимая в руках огромный бумажный пакет, — из тех, что используют в супермаркетах. Я непроизвольно отметил, что верхний край пакета несколько раз завернут.

— Ох, доктор Маккормак, — всхлипывала она, — благодарение Господу, я вас нашла! Мы пережили страшнейшую, ужаснейшую трагедию! — Отцы города отвлеклись от размышлений великой важности и встревоженно воззрились на провинциальную парочку. — Мой муж прищемил дверью машины хвостик моего крошки чихуахуа — и АМПУТИРОВАЛ его! Ой-ой-ой! — причитала она. — Мистер Щен так страдает, так страдает! — При слове «ампутировал» те члены совета, что еще сидели, немедленно вскочили на ноги, словно в зал ворвался главный прокурор штата Алабама, коему поручено привлечь к ответственности коррумпированных выборных должностных лиц.

— Ох, мои вам соболезнования, — посочувствовал я. Все присутствующие члены совета стояли с отвисшими челюстями, не сводя глаз с бумажного пакета. — Вы привезли мистера Щена?

— Нет, только хвостик, — проговорила она скорбно, но гордо. — Бьюфорд, открой пакет! — Мужчина молча повиновался. Громко шурша бумагой, он развернул закрученный край и продемонстрировал публике содержимое пакета. Первым внутрь заглянул я, — раз уж в этом зале я, бесспорно, был экспертом по здоровью животных номер один, я чувствовал, что вполне заслужил сию привилегию. И, разумеется, на дне пакета в лужице крови плавали два дюйма безупречного хвоста чихуахуа. Я поднял глаза на злосчастного супруга: его скорбный взгляд яснее слов говорил, что в этот самый момент бедняга отдал бы баснословную сумму за то, чтобы оказаться в Исландии или любом другом отдаленном месте. Где-нибудь, где про комнатных собачонок слыхом не слыхивали, а «пилить» безответных мужей запрещено законом.

Все мои коллеги до одного по очереди заглянули в пакет и попытались измыслить какое-нибудь соответствующее случаю замечание на предмет трагедии и страданий бедного малютки. Я не был уверен, вполне ли они искренни или просто репетируют сочувственные лозунги в преддверии грядущих выборов. Я быстро увлек даму с джентльменом за дверь и на улицу, зная, что в конференц-зале вот-вот посыпятся шуточки насчет песьего хвоста и раздастся дружный хохот.

— А где вы живете?

— В Уай-ноте, — это такой маленький городишко в штате Миссисипи, почитай что у самой границы, — сообщила дама. До чего же я люблю городки с забавными названиями! Хотя в списке особенно мною любимых значатся такие «перлы» как Лик-Скиллет, Скиннем, Ти-Ти и Вулфскин, Уай-нот радует меня больше всех прочих, вместе взятых[21].

— Так поезжайте домой, возьмите песика и привезите его ко мне в клинику. Посмотрим, чем тут можно помочь, — предложил я. Я понятия не имел, как стану объяснять даме, что пришивание хвостов — не моя специальность.

А в здании ратуши совет пытался заняться важным для города делом, но в атмосфере всеобщего веселья это было не так-то непросто. Время от времени, непонятно с какой стати, в зале раздавался оглушительный гогот. Кто-то пожаловался, что «правитс-ство» требует от города утвердить какую-то дурацкую процедуру, мэр ответил: «Ну, это все равно, как если бы хвост вздумал вилять собакой», — и заседание окончательно застопорилось. Зал так и взорвался, члены совета утирали слезы платками, в свою очередь пытались острить, — словом, стало ясно, что тут много не наработаешь. Наконец мэр ударил молотком по столу.

— Видно, придется урезать, что там у нас, — объявил он, спровоцировав новый взрыв хохота. — Словом, хлопаем дверью — и концы в воду!

— Очень жаль, что так вышло. Мы тут и часа с хвостиком не сидим, ответствовал я, уже выходя за дверь. Все так и прыснули в сгущающихся сумерках.

Час спустя я уже обрабатывал Мистеру Щену обрубок хвоста, накладывая швы. Как только я объяснил хозяйке все насчет закупорки кровотока и последующей гангрены, мне не составило труда убедить даму в том, что не стоит пытаться пришить к месту двухдюймовый кончик собачьего хвоста. Дама, в свою очередь, извинилась за то, что ворвалась в здание ратуши и помешала важному заседанию.

— Я так нервничала, так переживала! — восклицала она. — Сама не знаю, почему сразу не привезла Мистера Щена.

— Да, мэм, я вас отлично понимаю, — отвечал я. Я обменялся рукопожатием с супругом, в нескольких словах разъяснил, как ухаживать за пострадавшим, — и эта пара исчезла в ночи. Позже я узнал, что вскорости после нашей встречи джентльмен приказал долго жить, и втайне задумался, а не «запилили» ли его до смерти в отместку за трагическую ампутацию хвостика.

* * *

А в ту среду Ди позвонила по поводу не на шутку занедужившей голштинской телочки по кличке Сэди. Сэди являла собою результат запланированной случки двух первоклассных родителей с «навороченными» родословными, — ценными не только как производители будущих выставочных образчиков голштинской породы, но и как высокопродуктивный молочный скот. Телочка появилась на свет лишь несколько дней назад, но уже заболела кокцидиозом, — смертельной формой диареи, обычно вызываемой бактериями E.coli.

— Она слегла и выглядит просто ужасно, — сообщила Ди. — Не обещай она оказаться таким замечательным прибавлением к стаду, мы бы ее и лечить не стали.

Телята, пораженные этой болезнью, страдают поносом, — в большей или меньшей степени, в зависимости от их индивидуального иммунитета, силы воздействия и вирулентности бактерий. Сразу после рождения и потом раз в несколько часов теленок должен подкрепляться большим количеством материнского молозива, — это ее первое, богатое антителами молоко. Поскольку теленок появляется на свет совершенно лишенным устойчивых к болезням антител, без этого первого молока он просто не выживет. К этому сложному процессу добавляется еще одна невыигрышная подробность: на то, чтобы всосать крупные молекулы антител, у кишечника новорожденного теленка есть лишь несколько часов.

Симптомы инфекции E.coli — понос и обезвоживание; ведь организм теряет жидкость и электролиты. Многие телята страдают болезнью в легкой форме: их иммунная защита реагирует на инфекцию должным образом, и спустя несколько дней животные приходят в норму. Теленку, зараженному серьезнее, требуются антибиотики и огромное количество жидкости, вводимой перорально. Как только дегидратация достигает уровня семи-десяти процентов, большинство жертв уже лежат, не вставая: глаза ввалившиеся, температура повышенная, того и гляди околеют! Таким для спасения жизни необходимы внутривенные вливания жидкости и электролитов.

К сожалению, владелец занедужившего теленка и ветеринар оказываются перед неразрешимой дилеммой. Хотя обе стороны отлично понимают, что на протяжении нескольких часов пациенту необходимо закачивать в вену как можно больше жидкости, в силу ряда причин такие меры оказываются неоправданными. Во-первых, схему лечения обычно диктует животноводческая экономика. Большинство скотоводов просто-напросто не могут себе позволить оплачивать ветеринару внутривенный катетер, стоимость времени в пути и рабочего времени, равно как и расходы на лекарства. Собственно говоря, цена теленка зачастую настолько невелика, что необходимое лечение обходится дороже, нежели животное стоит на данный момент. Пожалуй, с этим фактом жизни ветеринару труднее всего примириться. Каждый день мы видим животных, страдающих недугами, от которых существует хорошо известное, эффективное лечение, однако мы не можем спасти пациента в силу экономических причин. В нашей стране труд производителей продуктов питания оплачивается очень низко, так что им приходится бдительно отслеживать расходы.

Я задал Ди Хей обычный в таких случаях вопрос:

— Вы ее уже лечили?

— Ага. Я дала ей несколько пилюль от поноса, — ну, тех, что от вас же и получили, — и пару часов назад напоила этим вашим кенгуриным соком, отвечала она. Добрый старый «кенгуриный сок», это простое и недорогое домашнее снадобье представляет собою смесь из соли, соды и сиропа, разведенную водой из-под крана в кувшине из-под молока объемом в галлон, и вводится через пасть. Если после дозы этого средства животное не вскакивает на ноги и не бежит трусцой через поле, тогда в ход идут внутривенные вливания.

— О'кей, уже еду. Вешайте трубку и смотрите, не покажется ли вдали столб пыли! — воскликнул я. Помощь идет, так что привязывайте собак и открывайте ворота!

Я попросил Джан позвонить в ратушу и сообщить, что я опять не смогу почтить своим присутствием заседание городского совета и представлю доклад о проблеме «благоухающих» нечистот на следующей неделе. Собственно говоря, проблема была почти решена — посредством консультации с дорогостоящим мобильским «специалистом по вони». Дело было всего-то навсего в неправильном соотношении кислорода и двуокиси углерода, но мне хотелось выступить со своими изысканиями перед большой аудиторией, да так, чтобы выкладки прозвучали куда заумнее и сложнее, чем на самом деле. В конце концов, не так же ли поступил и консультант, стремясь оправдать свой астрономический гонорар?

На этот вызов со мной поехал Том, и всю дорогу, по обыкновению своему, бомбардировал меня вопросами о болезнях животных. Я пытался отвечать на языке пятилетнего ребенка, одновременно изображая из себя этакого всемирно известного консультанта по кокцидозу, что без устали носится по стране из конца в конец, заглядывает на молочные фермы точно сам Супермен, ставит диагноз, дает рекомендации — и, не успеешь оглянуться, отбывает на следующую операцию. Про себя я думал: если уж инженер-ольфактоскопист может зарабатывать на жизнь таким способом, так почему бы и ветеринару-кокцидозисту не последовать его примеру? Пожалуй, мне стоило бы специализироваться на какой-нибудь еще малоосвоенной области ветеринарии, скажем, на самогонной диспепсии у коров-сосновок или стоматологии фоксхаундов. До чего забавно грезить о будущем и гадать, что мы с Джан и детишками будем поделывать, скажем, в двухтысячном году.

Подлаживаясь под роль консультанта, я повторил с Томом все причины, вызывающие понос у телят, а также варианты лечения и профилактические меры. Если мальчику лекция и наскучила, он ничем этого не показал. А я вдруг осознал, что прикидываю про себя, а не надумает ли мой сын в один прекрасный день изучать ветеринарию? А потом вернется домой и унаследует мою практику. На моей памяти многие сыновья ветеринаров шли тем же путем, и я всегда думал, что это — самый что ни на есть приемлемый способ постепенно сложить с себя бремя забот и выйти из дела. Вместо того, чтобы работать все семь дней в неделю и дежурить по двадцать четыре часа в сутки, можно ограничиться тремя днями и изредка выезжать на срочные вызовы. Позже, когда Том подрастет и станет в полную силу помогать в клинике и на вызовах, мы увидим, в самом ли деле ему мила жизнь столь тяжкая. А пятилетнему малышу интересно все, что делает папа.

Телочку мы обнаружили в трейлере для перевозки скота, подогнанном к телятнику Хеев; пациентка лежала пластом на подстилке из сена. Глаза запавшие, шерсть всклокочена, а под хвостом — грязная, свалявшаяся, словом, чего и следовало ожидать. Бедняжка не шевелилась; вот только тяжко вздымалась и опадала грудная клетка. Убедившись, что мигательный рефлекс слабый, я извлек градусник и попросил Тома измерить пациентке температуру.

— Фу, гадость! Да еще и воняет! — запротестовал он.

— Том, это нужно сделать, так что ничего не попишешь. Оботри грязь клоком сена. Ты отлично справишься. — Минуту спустя Том уже очистил подхвостье от засохшего навоза и мусора и вставил термометр в нужное место. Я двумя пальцами оттянул кожу на шее телочки, проверяя степень обезвоживания; в прежнее положение она так и не легла. Прослушав грудь, я убедился, что легкие чистые, но сердце слабое.

— Для термометра вполне достаточно, Том, — сказал я. — Давай посмотрим, сколько там набежало.

Я поднес градусник к самым глазам, медленно поворачивая его туда и сюда, пока не разглядел в сгущающихся сумерках серебристую черточку ртути.

— Девяносто четыре градуса, Том. Это мало; наверное, нам стоит попробовать еще раз.

Как и в первый раз, малыш подобрал пук сухого свинороя, обтер градусник и вернул его на прежнее место. Про себя я порадовался, что Том не воспользовался собственными штанами. Несколько минут спустя мы считали те же самые показания.

По дорожке стремительно прогрохотал трактор Бака; ловко маневрируя, фермер поставил сеноворошилку в аккурат рядом с трейлером. Вскорости Бак уже склонялся над смертельно больной телочкой. От него исходил запах смазки и свежескошенной люцерны, — именно так и полагается благоухать работнику молочной фермы жарким летним днем.

— Вижу, вы привезли смышленого помощника! — Усмехнувшись, Бак качнул головой в сторону Тома, который сосредоточенно щупал телочке уши и смотрел ей десны. Я подумал, что это хороший признак: передо мной и впрямь будущий студент ветеринарии.

— Думаю, здесь нам лишние руки не помешают, — отозвался я. — Ей совсем худо.

— А то я не знаю! Зачем, как вы думаете, я вас вызвал прямо сейчас, когда ужинать пора? Я ж с утра на сенокосе, тороплюсь сено убрать, пока дождь не полил. С голоду просто умираю!

— Тогда почему бы вам не пойти в дом перекусить, пока мы с Томом опробуем на пациентке так называемый героический подход? Вынужден вам признаться, что на той неделе куда-то задевал свою волшебную палочку, так что на многое не рассчитывайте.

— Уж сделайте, что сможете, Док; уж больно она нам дорога. Я и так поедом себя ем, что допустил такое; но у нас с Ди неделька выдалась — не приведи Боже! У нее мать в больницу попала; а впридачу один из моих дояров ввязался в драку, — не здесь, а в Кьюбе, и загремел в каталажку. Ну, не могу же я везде успеть!

У меня просто в голове не укладывается, как хозяин молочной фермы справляется со всеми своими обязанностями! Встает он на дойку в четыре утра, затем надраивает до блеска доильный зал, обихаживает заболевших животных, задает корма дойным коровам, сухостойным коровам, холостым и осемененным телкам и отъемышам, затем поит молоком опойков. А в промежутках он еще проверяет все оборудование, — уж не сломалось ли чего! — и прикидывает, как бы поскорее обеспечить починку. Словом, на молочной ферме всех дел никогда не переделаешь!

Тому, что Бак «слинял», я в душе порадовался: работать куда проще, если хозяин не отирается тут же, приставая к тебе с вопросами, пока ты пытаешься ввести катетер в яремную вену. Стенки вены спались, и я был уверен, что придется делать разрез на коже — точнехонько в верхней точке.

Пока Том дважды сбегал к грузовику за двумя галлонами электролитного раствора, я наскоро собрал приспособление для внутривенного вливания, а затем выбрил и продизенфицировал место для катетера на левой стороне шеи. После нескольких попыток катетер вошел-таки в вену, бутыли были благополучно закреплены на стене трейлера, и жидкость, тихонько побулькивая, потекла в организм пациентки.

На протяжении всего осмотра Сэди почитай что не шевельнулась, если не считать того, что тихонько, почти неслышно замычала, когда я при второй попытке ввел в нее иглу. Впридачу к потере электролитов и дисбалансу, телочка была в токсическом шоке, — ведь бактерии E.coli выделяют эндотоксины.

— Ну, Том, как на твой взгляд?

— Не думаю, — отозвался мальчуган. Мне оставалось лишь изумляться, сколь точно оценил он ситуацию. Но ведь Том имел дело с больными животными и соприкасался с реальностью ветеринарии куда больше, чем большинство дошколят. В прошлом году он не раз выезжал со мною на вызовы и наблюдал, как я лечу собак и кошек, делаю им кесарево сечение и другие операции, как на дому, так и в клинике. По чести говоря, знал он, наверное, больше, чем следовало и для его же собственного блага, и для блага его детсадовской группы. Воспитательница пару раз намекала, что лучше бы Тому не вдаваться в подробности о том, куда именно ветеринар, пользующий крупных животных, сует кисть и всю руку, и что тему рождения щенков они непременно изучат в рамках детсадовской программы, но чуть позже.

На пути назад мы с Томом прошли через дом. Бак обнаружился в кухне: в одной руке он сжимал наполовину съеденный бутерброд с сыром, в другой телефонную трубку. На столе перед ним были разложены регистрационные документы Голштинской ассоциации: беседуя по телефону с классификатором, он нервно перебирал и перекладывал листки. Вне всякого сомнения, готовился к визиту официального представителя. Ди, устроившись на противоположном конце стола, выписывала чеки. Перед ней громоздилась изрядная стопка счетов.

— Уж не для меня ли один из этих чеков? — полюбопытствовал я, протягивая руку. Однако, по всему судя, время клянчить деньги я выбрал неудачное: Ди даже не улыбнулась. Процесс выписывания чеков и меня повергает в настроение весьма мрачное, а ведь мне не приходится обеспечивать кормом сотню или более голодных голштинских желудков или тревожиться, поправится ли мой лучший теленок от серьезной болезни.

— Ди, насчет этой телочки в сарае, — вам или Баку надо будет скорректировать уровень жидкости, — сказал я.

— Когда?

— Скажем, после выпуска новостей в десять часов, — предложил я. Уменьшите ток до капли в секунду, и тогда на вторую бутыль вы сможете переключиться как раз к утренней дойке. А я завтра загляну к вам около полудня, по пути на аукцион; тогда и посмотрим, как обстоят дела. — Этой паре уже не в первый раз поручалась роль техников, обеспечивающих инфузионную терапию.

Бак махнул мне рукой, шепнул Тому «спасибо», и я направился к двери. Ди вышла проводить нас и принялась расспрашивать мальчика о его будущих планах в отношении мира животных. Но тот отвечал на адвокатский манер: уклончиво и дипломатично. А не станет ли мой сын юристом? Не он ли со всей определенностью унаследовал от матери хорошо подвешенный язык!

— Следующий раз привози и Лайзу, Томми, — предложила Ди. — С нашими девочками на качелях покачаетесь. Жаль, что сегодня дочек здесь нет: они у тети гостят.

— Лайза еще маленькая, чтобы на вызовы ездить. Она ногу поранила, а доктор Пол ее лечил, — воодушевленно сообщил он.

— Ногу поранила?

— Да, мэм, вот тут. — Томми задрал правую штанину выше коленки и показал то самое место, где кусок колючей проволоки оставил на бедре его сестренки рваную двухдюймовую рану. — Доктор Пол взял здоровенную иголку с ниткой и все зашил. — Тогда мне здорово досталось и от доктора, и от Джан, за то, что недосмотрел за ребенком. Но я возился с брыкливым мулом, а Том с Лайзой играли с фермерскими детишками.

— Я прошу прощения, доктор Джон, что мы вам сегодня с Сэди ничем не помогли, но у нас столько несделанной работы скопилось! А кроме того, мы к ней страшно привязались; ну, не могла я смотреть, как вы воткнете эту громадную иголку ей в шею! — извинилась Ди. — Она ведь не выживет, так?

— Могу сказать вам только одно: Сэди серьезно больна. Мне доводилось видеть телят в том же состоянии, что и она, которые выздоравливали-таки, но большинство умирает. Вот закачаем в нее всю эту жидкость, а там посмотрим, — отвечал я, состязаясь в уклончивости с адвокатом Томом.

На следующий день в полдень я притормозил у фермы и направился прямиком к трейлеру. И сразу же заметил открытую заднюю дверь. На полу валялась пустая бутыль, вторая, вместе с аппаратом для внутривенного вливания, висела на стене. И — ни следа Сэди. Я уж решил, что старуха с косой наведалась-таки на ферму в глубокой ночи и собрала свою жатву. Однако ни на сене, устилающем пол трейлера, ни снаружи на земле не осталось характерных следов, красноречиво свидетельствующих о том, что тушу отволокли на коровье кладбище. Я заглянул в телятник, но внутри обнаружилось лишь штук двадцать пять Сэдиных друзей и подружек, которые, решив, что настало время перекусить, сей же миг хором огласили сарай телячьей «му-узыкой». Но Сэди не было и там.

И ведь спросить не у кого. Я предположил, что Бак вместе с подручным где-то на сенокосе; а, проезжая через город, я заприметил замызганный автомобильчик Ди у салона красоты. Или, может, это Бак делает себе прическу, а Ди, наоборот, в поле, увязывает люцерну во вьюки! В конце концов, Бак и впрямь навещал своего парикмахера каждую среду. Может статься, на этой неделе, из-за сенокоса, он перенес время приема.

Выруливая с подъездной дорожки и направляясь на аукцион, я утешался тем, что представлял, как старина Бак тихонько сидит себе в салоне красоты в длинном ряду модных дамочек, чьи головы засунуты в эти нелепые, похожие на ульи фены, а пальцы порхают по страницам «Домоводства» и «Мадемуазели». Ну, если не считать тех, которым делают педикюр; этим отводится роль сплетниц.

Очень сложно расслышать свеженькие слухи, ежели голова находится внутри ревущего механизма. Так что постоянные клиенты навострились читать по губам и выстраивать сплетню по косвенным намекам, обрывкам и кусочкам информации, которые удается-таки уловить. Те, что читать по губам не умели, тратили немало времени на то, чтобы сдвинуть фен вверх и в сторону, высвобождая чуткое ухо. Разумеется, при таком положении дел волосы сохли медленнее; вот почему неофиты из числа приверженцев салона красоты сидели под феном вдвое дольше, нежели закаленные ветераны. Бак в подробностях поведал мне о регламенте салона в тот день, когда я проверял его коров на беременность.

Я отлично знал, что нас с фермером связывают узы крепкой дружбы и взаимного уважения: ведь только мне и никому другому позволялось поддразнивать его насчет ежедневных экскурсий к куаферу. И все-таки я немало дивился тому, что столь практичный, приземленный, «буколический» персонаж именно этому развлечению посвящает свой единственный час отдыха на неделе. Возможно, эти визиты нравились Баку ничуть не меньше, чем мне — его «подкалывать» и забавляться за его счет. Однако сейчас все мои мысли были обращены к Сэди.

«Ну, и нечего так расстраиваться, — убеждал себя я. — Глядя правде в глаза, у телушки было всего-то два шанса выжить: минимальный и никакой». Однако всегда трудно смириться с тем, что лечение оказалось безрезультатным и пациент умер. Весь день, работая на аукционе, я то и дело вспоминал про Сэди.

Поздно вечером зазвонил телефон.

— Док, это Бак Хей, — раздалось в трубке. Хотя голос Бака я отлично знал, он всегда считал нужным представиться. Я часто сожалел о том, что не все мои клиенты столь учтивы и вечно заставляют меня ломать голову, гадая, с кем же это я разговариваю. — Как поживаете? — радостно вопросил мой собеседник. Что, если этот звонок несет мне добрые вести?

— Я-то неплохо. А вот телушка как? — выпалил я. — Я заезжал к вам сегодня в полдень, но никого не нашел, и Сэди тоже не обнаружил, так что подумал, она околела.

— Нет, Док, выжила, еще как выжила! — заверил Бак. — Захожу к ней в полночь, проверить, как она — а телочка-то сидит! К дойке так даже встала. Я поменял бутыли, как вы объясняли, а когда солнышко поднялось, она выдрала катетер вместе с трубкой и вышла себе из трейлера, как ни в чем не бывало. Выезжаю из сарая на тракторе, а она на дорожке стоит! Конечно, ножки-то подкашиваются; однако ж я так понял, ей в дом хочется. Так что хвать я ее, подвез на тракторе и посадил в собачий загон.

— Ушам своим не верю! — воскликнул я. — А вы ее кормили чем-нибудь?

— А то! Тогда она сразу вылакала пару кварт «кенгуриного сока», а потом и еще, когда я домой вернулся от парикмахера, и еще вечером, и ближе к ночи; а впридачу молочка чуток попила. Отродясь я такого не видел!

То же я вполне мог сказать и о себе. И до чего же порадовался я добрым вестям! Сэди быстро пошла на поправку и со временем превратилась во взрослую телочку. Больше она не болела, хотя и слегка уступала своим сверстникам в росте. Ди бессовестно баловала свою подопечную; а мне Хеи о ней просто все уши прожужжали. И Ди, и Бак считали, что Сэдин IQ приближается к показателю гениальности; если что не по ней, она забавно дулась, а на прививки реагировала так: отходила в сторонку от своих сородичей и оттопыривала верхнюю губу, в точности как ребенок.

Чета Хеев была бесконечно признательна своему ветеринару за то, что он сделал для их обожаемой Сэди. Несколько недель спустя мне перезвонил Бак: он приготовил мне приятный сюрприз.

— Док, вы, верно, слышали о мистере Лерое, — ну, тот парень, что меня стрижет и все такое. Я ему рассказал, какой вы замечательный ветеринар и как вам несладко приходится с этакой вьющейся шевелюрой. Он сказал, что новых клиентов вообще-то не берет, но из уважения ко мне для вас сделает исключение. Первичный осмотр кожи головы и курс по уходу за волосами — за мой счет. Как вам это понравится?

— Э, хм, гм, просто не знаю, что и сказать, — пролепетал я. «Как вам несладко приходится с этакой вьющейся шевелюрой», тоже мне! Что это он имеет в виду?

— Да это сущие пустяки; нам бы очень хотелось отблагодарить вас за то, что спасли Сэди, — ответствовал Бак.

— Бак, я подумаю. Вы же знаете, я человек занятой.

— Так я ж самое лучшее приберег напоследок! Мистер Лерой говорит, он вас на четверг поставит, часов на десять, так что вы сможете заезжать к нему по дороге на аукцион. — Бак, со всей очевидностью, был ужасно собою доволен, так что отказаться от предложения оказалось весьма затруднительно.

— А мне думалось, волосы у меня в полном порядке. Что ж с ними не так?

— Ох, Док, да вы всегда такой встрепанный да взъерошенный! Как-то оно непрофессионально смотрится; надо, ох, надо с вами поработать парикмахеру-модельеру! — запротестовал Бак. — Уж что с вашей внешностью сотворит мистер Лерой, вы сами изумитесь! — Вот теперь мне довелось наблюдать Бака Хея с абсолютно неожиданной стороны!

— Думаю, пока мне придется повременить. Сейчас у меня уж слишком много работы, чтобы каждую неделю урывать на это время. Кроме того, мне нравится мой теперешний парикмахер. Мне будет его очень нехватать; а заодно и всех тех, с кем я в его заведении встречаюсь.

— А чьими услугами вы пользуетесь?

— Чаппелла и Майэтта, прямо здесь, в городе.

— Док, но это же просто-напросто брадобреи! — Слово «брадобреи» он выплюнул с таким отвращением, словно оно оставляло горький привкус во рту. — Они ж ни аза не смыслят насчет причесок!

Хотя на ферме Хеев я был постоянным гостем, каким-то образом мне удалось избежать судьбы стать вторым человеком графства Чокто, чья голова пребывает в распоряжении профессионального парикмахера. Просто вообразить не могу, как смутились бы зрители, какой хохот поднялся бы, появись я на аукционе с безупречной завивкой «перманент». Может, оно бы и пришлось к месту, получи я работу в той самой пижонской клинике для мелких животных в Мемфисе. Кроме того, возможно, салон красоты и впрямь неплохой источник местных сплетен, но с парикмахерской Чаппелла и Майэтта ему не сравниться!


Примечания:



2

Корейская война (1950—1953) началась свторжения северо-корейской армии на территорию Южной Кореи. Американские войска под эгидой ООН выступили на стороне Южной Кореи.



20

Популярный христианский гимн на музыку английского композитора А. Салливана.



21

Названия этих городов в английском языке являются значимыми словами и словосочетаниями: Уай-нот (Why Not) — «почему бы нет»; Лик-Скиллет (Lick Skillet) — «оближи сковородку»; Скиннем (Skinnem) по звучанию совпадает со «skin'em» — «спусти с них шкуру»; Вулфскин (Wolfskin) — «волчья шкура».






 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх