22

Два дня, проведенные вдали от практики, обернулись одновременно благословением и проклятием. Мне ужасно понравилась охота на оленя среди болот реки Тенсо в компании Хэппи Дюпри и его буйной оравы. Никаких ночных звонков насчет лошадей, страдающих коликами; никаких тебе визитеров с больными собаками и кошками, стучащихся в двери спальни. Однако у этих двух дней свободы была и оборотная сторона: дома работа все накапливалась да накапливалась, и я знал, что по возвращении заплачу за это дорогой ценой.

Кроме того, я скучал по семье и слегка мучился угрызениями совести: я тут развлекаюсь, а Джан отвечает на телефонные звонки и объясняет, где я и когда вернусь. Я не сомневался, что Лайза уже сто раз, не меньше, спросила Джан: «Когда папа вернется?» — и получила тот же самый ответ, что и в прошлый раз. Том был уже достаточно взрослым, чтобы осознать, что такое охота на оленя и что для мужчины порою очень важно некоторое время побыть в лесу, позабыв о необходимости мыться и бриться, любуясь чудесами природы и получая опыт жизни в глуши, доступный столь немногим, что, называется, «из первых рук». Не знаю, понимал это все Том или нет, но я-то понимал, и, пересказывая свои ощущения сынишке, снова с удовольствием воскрешал их в памяти.

В течение следующих нескольких дней я вставал раньше обычного, пытаясь наверстать упущенное и обслужить всех клиентов, обратившихся ко мне за помощью, пока я забавлялся в лесах. Я удалял яичники у собак, кастрировал котов, выгонял глистов у лошадей, протестировал с дюжину стад; словом вкалывал, не покладая рук, с рассвета и до того момента, когда к ночи замолкал телефон.

— Милый, по-моему, на этой неделе ты совсем себя загонял. Неужто эти два дня, проведенные в лесу, так тебя воодушевили? — заметила Джан.

— О да, вне всякого сомнения, — заверил я. — Там, среди деревьев, общаясь с природой, в окружении трудолюбивых парней, у которых головы к нужному месту привинчены, привыкаешь смотреть на вещи иначе. Да и вообще, ты же знаешь, я человек такой: люблю работать до седьмого пота, тем паче что дома ждут замечательная жена и чудесные ребятишки.

Джан окинула меня долгим, внимательным взглядом, но промолчала. Я знал: ее «встроенные» радиолокаторы безошибочно почувствовали неладное. Нет, слова мои прозвучали не то чтобы нелепо; но подобный слог не вполне соответствовал моей обычной манере выражения. Наблюдая ее «лапшевый детектор» вблизи в течение семи лет, я пришел к выводу, что в этом отношении ей равных нет и быть не может. Скептически изогнув бровь и по-прежнему глядя на меня, Джан сверилась с листочком, приклеенным к холодильнику.

— Ага, так я и думала. На этой неделе — открытие сезона в охотничьем клубе «Раддер-Хилл», — и барбекю, и охота, — воскликнула она, иронически усмехаясь.

— А ведь и впрямь так! Ты, как всегда, права, — отозвался я, пытаясь изобразить удивление. — И мне ведь просто необходимо там быть, сама понимаешь. Вдруг какой-нибудь из псов попадет оленю на рога? Кроме того, сдается мне, и с интересами бизнеса надо считаться. Ты ведь посидишь на телефоне несколько часов, правда?

— Разумеется, тебе следует поехать. Пожалуй, еще и развлечешься впридачу! И, конечно же, на звонки я отвечу, — подтвердила Джан. — Вот только не вешай мне лапшу на уши насчет природы, и раненых собачек, и братства с парнями, у которых голова к нужному месту привинчена. Оставь все это для своей очередной речи на собрании скотоводов. — Джан отлично понимала, почему я пытался по возможности переделать как можно больше работы до конца недели.

Я улыбнулся, гадая, как устроен ее мозг изнутри. Интересно, могут ли великие ученые, изучая мозговую ткань под своими микроскопами ценой в миллион долларов, определить, взят ли образец от мужчины или от женщины. Возможно, женский мозг снабжен чем-то вроде тех крохотных транзисторов, про которые я читал в меридианской газете. Я знал доподлинно, что пол имеет значение, и немалое: Джан всегда играючи одерживала надо мною верх.

«Раддер-Хилл», большой и престижный охотничий клуб, располагался меньше чем в десяти милях к северу от городской площади Батлера. Арендованные им охотничьи угодья включали в себя сотни акров строевого леса в самом сердце виргинских ареалов белохвостых оленей — лучших во всей вселенной. В ходе первой же нашей с ним беседы Карни Сэм Дженкинс посоветовал мне внести свое имя в список очередников «Раддер-Хилла», потому что, как он выразился, «там все крупные шишки состоят». Надо думать, сам он тоже был шишкой немалого размера: меня пригласили стать членом клуба, не прожил я в графстве и шести месяцев.

Под эгидой клуба устраивалось несколько охот на оленя, обычно заканчивающихся свиным барбекю, в рамках годового сезона охоты, который обычно длился с середины ноября до начала февраля. На охоту мне не то чтобы хотелось, зато ланч в виде свиного барбекю я ни за что бы не пропустил.

Ни одно блюдо не пользуется на Юге таким успехом, как барбекю. Кукурузная каша, сладкий картофель, пирог с орехами-пекан и вареная листовая капуста, все это — изысканнейшие лакомства, ежели приготовлены в лучших южных традициях, однако все они бледнеют в сравнении с первоклассным барбекю. Для тех, кто слышит о гастрономических достоинствах порции барбекю в первый раз, очень важно понять, что слово «барбекю» — это существительное, по крайней мере, на Глубоком Юге.

«Дядя Бубба везет нас всех в город отведать барбекю!» — вот пример правильного употребления этого слова. Кроме того, подразумевается, что речь идет о свинине, которую медленно коптили над горячими угольями, желательно из древесины зеленого пекана, на протяжении нескольких часов, в зависимости от того, готовится ли свиная туша целиком или только окорок, бедренная часть или лопатки. В других областях Юга вполне допускается употреблять слово «барбекю» по отношению к говядине, или в сочетаниях типа «цыпленок-барбекю», но, думаю, ни один истинный южанин, бросив пару бифштексов на рашпер, не наберется наглости назвать это дело «барбекю». Этот процесс называется просто-напросто жаркой.

Для приготовления настоящего барбекю требуется один человек или несколько, готовые выдержать немало часов физических мучений. Сколько именно — зависит от того, все ли ты делаешь сам: откармливаешь свинью, забиваешь ее, разделываешь и всю ночь глаз не смыкаешь, следя за готовкой, в то время как сам едва не обугливаешься, возясь у огня. А кроме того, нельзя забывать и о дыме. Поскольку где жарко, там и дымно, дым так и лезет тебе в глаза и в нос, где бы ты не пристроился, стоя или сидя. И хотя огонь и дым — это данность, если не хочешь забивать свинью собственноручно, существует и более легкий способ добывания мяса: просто-напросто звонишь Чарли Хейлу в супермаркет, заказываешь нужную тебе сырую вырезку, а вечером забираешь — как раз перед тем, как разводить огонь.

Комитет по барбекю «Раддер-Хилла», членом которого я стал совсем недавно, собрался у «ямы» в ночь накануне великого дня. Яма примыкала к зданию клуба и представляла собою конструкцию из бетонных блоков около десяти футов в длину, четырех в ширину и трех-четырех в высоту, открытую с одного конца, — туда помещались горячие уголья. Над ней возвели крышу — для защиты от дождя.

Пока мы, неофиты, вдвоем запалил твердую древесину, остальные приготовили мясо и всю необходимую утварь, — кастрюли, сковородки, железный котел и все ингредиенты для соуса. Около полуночи мясо выложили на металлические решетки, установленные над ямой, а вниз при помощи лопаты с длинной ручкой принялись загружать горячие уголья. Вот тут терпеливый распорядитель барбекю, знаток своего дела, берется за работу всерьез и внимательно следит за тем, чтобы новички-любители не спалили свинину от излишнего усердия. Если дым валом валит, а мясо шипит и брызгает во все стороны, будьте уверены: у вас не все в порядке. Прошлые разы, во время ночной жарки, я видел, как старожилы-распорядители барбекю сердились не на шутку, если начинающий «кочегар» черезчур увлекался. Ежели свинина, не дай Бог, подгорит, то такой старик, того и гляди, принимается награждать помощников пинками в соответствующие места и сквернословить так, что небесам жарко станет. И его вполне можно понять: ведь через каких-нибудь несколько часов нагрянет сотня голодных критиков, рассчитывающих на самую отменную кухню; стоит мясу чуточку пережариться, и они это по своей порции в момент распознают.

На сей раз я убедился, что, впридачу к жаркому пламени и дыму, на барбекю графства Чокто есть и другие разновидности пытки. Поскольку к стряпне приступают поздно ночью, некоторые повара прикладываются к крепким напиткам, причем, по мере того, как время близится к рассвету, объемы все возрастают и возрастают. Когда с горячего мяса на угли начинает течь сок, из-за сидений грузовиков, равно как и из-под них же, извлекаются купленные в магазинах бутылки в тонких бумажных пакетах, скрученных сверху, и галлоновые бутыли из-под кока-колы с «белым» виски — местной продукцией графства Чокто.

Как я заметил, при первом глотке лицо пьющего искажается и становится прямо-таки гротескным, словно ничего гнуснее этой огненной жидкости губ человека вовеки веков не касалось, но несколько долгих мгновений спустя он же скрипучим шопотом свидетельствует в пользу того, какой это легкий, приятный, отлично выдержанный сорт.

Затем, в полной мере ощутив эффект жуткого варева, бражники принимаются пересказывать всевозможные байки и анекдоты. И все эти невразумительные декламации приходится не просто терпеть; над ними полагается смеяться, причем от души, с энтузиазмом, от избытка чувств хлопая себя по бедрам. Если рассказчику казалось, что должного уровня децибелов смех не достигает, он повторял анекдот еще раз, с добавлением новых терзающих душу подробностей. Впридачу к анекдотам, на протяжении нескольких часов не умолкал разговор: речь шла обо всем на свете, от политики до Юго-восточной футбольной ассоциации. Как и следовало ожидать, между болельщиками Алабамы и Оберна то и дело вспыхивали перепалки, однако до физических увечий дело не доходило, — возможно, потому, что вмешивался распорядитель барбекю. Воздев над головой лопату с длинной ручкой, он сурово предупреждал:

— Тому из вас, болванов, кто первым кулаками размахается, эта штуковина точнехонько в черепушку и впишется. — Похоже, никто не сомневался, что распорядитель твердо намерен претворить свою угрозу в жизнь, так что по-быстрому восстанавливался мир, пусть и ненадежный.

В шесть утра я уехал с места барбекю, где уже разливался аромат, свидетельствующий о том, что чудо воздействия пеканных углей на свинину и впрямь того и гляди произойдет. Процесс приготовления барбекю шел так медленно, что я уже гадал про себя, не придется ли нам искать несколько рыбин, хлебов и красноречивого проповедника, чтобы хоть как-то накормить охотников, которые вернутся в лагерь за несколько минут до полудня. Я знал, что большинство из них не только проголодаются, но будут страшно разочарованы, поскольку олень в который раз от них ускользнул.

Не отъехав от клиники и на несколько миль, я повстречал несколько пикапов, мчащихся на север, — возможно, как раз на большую охоту, которая должна была начаться с рассветом. Вернувшись в клинику, я, едва переведя дух, принялся лечить, кормить и обихаживать с полдюжины пациентов, а затем по-быстрому сгонял домой, проверить, как там Джан и дети, — ведь до нашего коттеджа было не больше мили.

Я на цыпочках прокрался по недлинной прихожей, заглянул к Тому и Лайзе и убедился, что детишки крепко спят, совершенно невероятным образом раскинувшись поперек кроваток. Как обычно, я тихонько постоял у порога, наклонив голову, чтобы видеть лица не под углом, и благоговейно любуясь одухотворенной красотой, совершенством и невинным видом спящих малышей. Этим зрелищем я мог наслаждаться бесконечно; однако я часто гадал про себя, и как эти крохотные, ангельские существа, само воплощение мира и покоя ночью, спустя каких-нибудь несколько часов уже на ногах и с шумом и воплями носятся по дому или во дворе. У двери послышался шорох.

— Что это ты тут делаешь? — сонно полюбопытствовала Джан. — Я слышала, как ты подъехал. Я думала, ты в это самое время охотой развлекаешься.

— Э, да я и сам не знаю. Я всю ночь помогал стряпать, а теперь как-то не в настроении охотиться. Думаю, сгоняю-ка назад, помогу с разделкой мяса на порции, погляжу, сколько оленей добыли, а потом вернусь обратно в клинику. Вызовы были?

— Не-а, ни одного. Небось, у всех на уме только одна охота на оленя. Может, останешься? Ты, небось, с ног валишься от усталости. Ведь тебе на самом деле вовсе не хочется возвращаться туда, в чисто мужскую компанию, правда? Она улыбнулась мне иронической, типично женской улыбкой, — одним краем губ, — и обняла меня за плечи.

— И вовсе там не чисто мужская компания. Среди охотников и парочка дам найдется, — возразил я. Джан снова иронически улыбнулась, но на сей раз без прежней теплоты.

Где-то ближе к полудню, когда мясо прожарилось и его можно было срезать с костей, самые страстные приверженцы горячительных напитков к работе оказались непригодны, к изрядной досаде распорядителя: они так и уснули, улегшись кто где вокруг ямы, один — свернувшись «калачиком», и двое других — распростершись под капотом грузовика, в состоянии абсолютно бесчувственном, и безмятежно похрапывали себе, открыв рты. Чтобы избежать подобного конфуза, я быстро научился вежливо отказываться от любого предложенного зелья, способного вызвать ступор.

Во время ланча я насчитал одиннадцать туш, подвешенных вверх ногами на перекладинах. «Славно поохотились!» — подумал я, однако несколько старожилов, включая Карни Сэма Дженкинса, горестно сокрушались о том, что добыча уж не так богата, как в добрые старые дни, да и олени с каждым годом мельчают. Постепенно я свыкался с тем, что в компании рыбаков или охотников такие разговоры неизбежны. Неважно, насколько удачной оказалась рыбалка или охота, всегда найдется парочка бездельников-старожилов, которых хлебом не корми, дай напомнить молодежи про лучшие времена. Стоит лишь заглянуть в магазинчик, торгующий наживкой, и непременно услышишь такого рода пересуды.

— Ну как рыбка, клюет? — спрашиваю я.

— Жаль, тебя здесь на прошлой неделе не было! — звучит традиционный ответ. — Такой клев был — чего не кинешь в воду, все заглотают!

Никогда не слыхал о том, чтобы рыба сама запрыгивала в лодку, но наверняка в прошлом месяце и такое случалось.

Очень скоро охотники уже сидели за длинными столами внутри старого помещения клуба, уплетая барбекю, салат из шинкованной капусты, запеченные бобы и дрожжевой хлеб и запивая это все чаем со льдом. К барбекю хлеб подают особый: свежую, буквально-таки в тот же день испеченную буханку, причем пакет надрывается в середине, чтобы каждому обедающему не приходилось просовывать руку с открытого конца. Во-первых, это существенно упрощает раздачу; во-вторых, так оно гигиеничнее. Среди всей этой волнующей суматохи кое-кто из беспечных охотников забывает вымыть руки у колодца; так что разумно лишить их возможности цапать грязными пальцами куски, оставшиеся на дне упаковки.

Едва я жадно поднес к губам пластиковую вилку с первым куском мяса, в зал с парадного входа вбежал человек и закричал, перекрывая разговоры сотен едоков:

— Есть здесь доктор?

Сей же миг все головы обернулись в сторону новоприбывшего, а в следующую секунду охотники принялись оглядывать зал в поисках одного из врачей графства. Не иначе, люди подумали, что кто-нибудь порезал себе руку, свежуя оленя, или, может быть, с кем-то из старожилов приключился приступ.

«Бедные доктора, и минуты покоя не знают: куда бы ни пошли, везде больные и раненые», — подумал я про себя.

— Доктор Кларк через пару минут подойдет, — крикнул кто-то в ответ. Ну, если, конечно, его срочно в госпиталь не вызвали.

— Да нет, я про собачьего доктора. Олень Чарльзову псу брюхо пропорол! — заорал он. — Кишки прям так наружу и вываливаются!

Сей же миг все вилки были отложены в стороны, стаканы с чаем со стуком поставлены на стол, жующие челюсти замерли на полдороге, а куски мяса отправились в желудки не перемолотыми должным образом. По меньшей мере половина народу, как мне показалось, указывала пальцами и вилками в моем направлении, в то время как вторая половина нацелилась на моего коллегу, Карни Сэма Дженкинса. Видимо, породистая охотничья собака, пострадавшая от оленьих рогов, — это дело серьезное. Можно махнуть рукой на дворовую беспородную шавку, можно забросить собственных родственников, но натасканный на оленя пес — это вам не фунт изюму!

Мы с Карни направились к главному выходу. По дороге к нам присоединились еще несколько человек: одни — близкие родственники Чарльза, другие — потенциальные помощники и пособники. Нашлись и те, что сродни зевакам на месте дорожного происшествия: им страх как любопытно поглазеть на последствия аварии поближе, вот только толку от них никакого, только под ногами путаются.

Чарльз, один из загонщиков, сидел в пикапе, держа собаку на руках; пациент был завернут в несколько фланелевых рубашек и охотничьих курток. Хозяин осторожно принялся разворачивать слой за слоем: внутри обнаружилась собака-полукровка весом фунтов в тридцать, наполовину бигль, наполовину какая-то еще разновидность гончей, — существенно мельче обычной охотничьей собаки, что в графстве Чокто используются для охоты на оленя. В левом боку пациента зияла рваная рана, но об истинных ее размерах оставалось только гадать: наружу, точно огромный гриб, торчал огромный алый сгусток внутренностей. Ни перфораций, ни повреждений на самом кишечнике я не заметил, однако в самой середине селезенки красовался огромный сгусток крови: здесь разрыв словно по волшебству затянулся сам собою.

— Док, вы сможете сделать хоть что-нибудь? Он же для меня больше чем просто собака; он за меня в огонь и в воду. Решил, что олень на меня нападает, и прыгнул вперед, а этот старый рогач, небось, футов на пятнадцать его в воздух подбросил. Ох, лучше бы он меня забодал, рассказывал Чарльз. Голос его дрожал, на глазах выступили слезы. Любопытствующие «прилипли» к ветровому стеклу; некоторые даже запрыгнули в кузов и теперь таращились сквозь заднее окно; а те, кому не хватило места, толкались и теснились у открытой двери, пытаясь получше разглядеть раненого четвероногого героя.

— А ну, осади назад! — заорал Карни. — Можно подумать, в жизни своей пса с пропоротым брюхом не видели. Ступайте-ка лучше в дом! — И, словно упрек прозвучал из уст самого Господа, зеваки молча отошли от грузовика и, засунув руки в карманы и понурив головы, неспешно побрели обратно к зданию клуба, то и дело украдкой оглядываясь через плечо на пса и его «свиту».

— Чарльз, как его зовут? — спросил я.

— Да мы его Броськой кличем; его, видите ли, еще совсем маленьким щеночком выбросили на дорогу рядом с папиным домом. Мы беднягу подобрали уже полумертвым; но детишки его выходили — заботились о нем, точно о младенце.

— Цвет десен у него хороший, док, — возвестил Карни. — Верно, не так много крови потерял, как вы думаете. И чувствует себя вроде неплохо. — Он раз-другой погладил пострадавшего, и пациент слабо вильнул хвостом. Но когда маленький бигль поднял на меня глаза, в них отчетливо читалось:

«Мне страшно неловко вас всех затруднять, мистер, и ужасно не хочется огорчать хозяина, но если бы вы смогли мне хоть чем-нибудь помочь, я вам уж так был бы признателен!», — казалось, говорил этот взгляд. И если я когда-либо недоумевал, с какой стати меня потянуло в ветеринары, в этот самый миг ответ стал очевиден.

— Как давно это произошло? — спросил я.

— Хм-м-м… где-то с полчаса назад, — ответил Чарльз, сверяясь с часами. — Понимаете, он взвизгнул, перекувырнулся в воздухе, — и убежал, только его и видели! Как раз столько я его проискал — а потом еще на себе тащил до машины.

— О'кей, вот что мы сделаем, Чарли. Вы сидите здесь и держите собаку, а я попрошу кого-нибудь отвезти вас в клинику. Надо ввести псу обезболивающее; а тогда уж посмотрим, сильно ли пострадали внутренние органы, и зашьем рану.

— Док, я бы сел за руль, вот только мне нельзя, сами знаете; с глазами-то у меня неважно, — объявил Карни. Собственно говоря, водить-то он немного водил — этот свой допотопный, 1941 года выпуска пикап-интернэшнл, редко набиравший скорость больше двадцати миль в час. Дорожные знаки он почти всегда игнорировал, возможно, потому, что из-за плохого зрения толком их не различал. — Но мне страх как хочется поглядеть, как ты Чарльзову собаченцию полечишь. Я прям к тебе и поеду, не возражаешь?

— Конечно, буду очень рад. Возможно, мне потребуется ваше содействие; держу пари, вы таких ран на своем веку повидали куда больше меня, — отвечал я. А за подмогой я решил обратиться к своему закадычному другу, аптекарю Лорену Кодлу. Он частенько выезжал со мной на ночные вызовы и заглядывал в клинику поздно вечером, в то время как я работал с пациентами.

— Кореш, жуть как не хочется отрывать тебя от ланча, но мне нужна твоя помощь. Ты можешь довезти Чарльзов пикап до клиники? Я не хочу, чтобы он спускал с рук собаку.

— Как скажешь, Друган, только сперва сооружу-ка себе «на дорожку» сэндвич. А ты поезжай вперед, подготовишь там все.

Двадцать минут спустя Броська уже лежал на операционном столе; в качестве обезболивающего я ввел ему пентобарбитал натрия. Чарльз и Лорен стояли тут же, наблюдая за происходящим и готовые помочь, если что. Осмотр выявил наличие четырехдюймовой рваной раны, однако кишки повреждены не были, если не считать загрязнения. Тем не менее, пропоротую селезенку следовало извлечь: едва я сдвинул орган, проверяя, нет ли иных увечий, разрыв вновь начал сочиться кровью. Я обернул клубок внутренних органов стерильным полотенцем, пропитанным солевым раствором, а затем приступил к самой трудоемкой работе: надо было выбрить, продезинфицировать и всячески подготовить кожу вокруг раны.

Вздувшийся сгусток кишечника так разбух от отека, что вновь вложить его в брюшную полость через отверстие раны не представлялось возможным. Опухший орган стал до чрезвычайности хрупким, и любые неосторожные манипуляции могли повлечь за собою разрыв кишки, брыжейки или кровеносных сосудов. Вооружившись скальпелем, я удлинил рану снизу дюйма на два. Теперь я смог извлечь все то, что еще оставалось внутри, и проверить, в каком все это состоянии.

— Друган, а ну, по-быстрому мой руки и надевай перчатки. Подержишь вот это добро, пока я тут в брюхе покопаюсь.

Пока Лорен покорно держал петли кишки, чуть отведя их в сторону, я прощупал брюшную полость, осматривая остальные внутренние органы. Пальпируя мышечную стенку, я обнаружил изрядную рваную рану в правом Броськином боку. Видимо, рог прошел насквозь и прорвал небольшое двухдюймовое отверстие в брюшине и мышечной оболочке.

Пока я зашивал только что обнаруженную рану, наконец-то подоспел и Карни Сэм.

— Карни, ты что, никак, через город Галфпорт ехал? Где тебя столько времени носило? — усмехнулся Лорен. Его было хлебом не корми, дай подразнить Карни.

— А то ты, Лорен, не знаешь, что езжу я медленно, а все из-за зрения. С глазами-то у меня все в порядке было, пока я не стал принимать всю эту пакость, что вы с окулистом мне прописали. Понятия не имею, что со мной не так, но будь я коровой, я бы разрезал себе хвост, да насыпал туда соли и перцу, — ответствовал вновь прибывший.

— Так ты дока попроси. Друган, я его подержу, а ты режь, — предложил Лорен.

— Дай я с одним пациентом закончу, а там посмотрим. Боюсь, что в клиники мы перца не держим, — возразил я. — Карни, гляньте-ка сюда, внутрь, где рог этого прохвоста прошел насквозь и едва не вышел с другой стороны. Вы когда-нибудь такое видели?

Карни сощурился, заглянул в брюшную полость и сказал ровно то, чего я от него ждал:

— Ага, сто раз. Пес отлично поправится; еще сезон не закончится, а он уже снова станет за оленями бегать.

— В самом деле? Просто ушам своим не верю! — воскликнул Чарльз из коридора: он названивал по телефону, сообщая семье и друзьям о случившемся.

— Так точно, сэр; и на ноги он встанет куда быстрее, если каждый день вливать в бедолагу по два наперстка виски Кента Фарриса, — посоветовал Карни. Судя по исходившему от него благоуханию, он и сам вкусил наперсток-другой того же средства не далее как нынче утром.

— А что в том пользы? — полюбопытствовал я, сосредоточенно изучая рану.

— Да оно ж всех микробов убивает, особенно крупных, — пояснил Карни. Вас что, в большом университете этому не учили? — Мы с Лореном переглянулись и удрученно покачали головами.

— Да уж, Друган, подумать только, сколько денег выброшено зря на ученье да на книжки! Кабы я раньше знал, что нам всего-то и надо, что закупить несколько галлонов контрабандного виски!

— А в бутыли можно было бы разной красочки подлить. Красное зелье это от пневмонии, зеленое — если носом кровь пошла, а желтое — при хирургии в области брюшной полости. Вариантов — хоть отбавляй! — фыркнул я.

— Да издевайтесь себе на здоровье, воля ваша! А в один прекрасный день, небось, сами убедитесь, как все эти ваши сильнодействующие волшебные снадобья против нового нашествия смертоубийственных микробов окажутся без толку, а вот добрые старые домашние средства еще как сработают. Вот посмотрите! — пообещал Карни.

Даже будучи по уши занят, — я промывал внутренние органы и зашивал мышечную стенку, — я услышал, как входная дверь несколько раз открылась и закрылась, и вновь прибывшие зрители принялись взволнованно перешептываться. Я поднял глаза: столпившиеся у входа люди, вытянув шеи, заглядывали в операционную, а те, что оказались сзади, приподнимались на цыпочки, пытаясь рассмотреть, чем занят хирург. Судя по их озабоченным лицам, это были члены семьи: они узнали про несчастье с Броськой по телефону или, может статься, в парикмахерской, и помчались прямиком в ветклинику к своему ненаглядному любимцу.

Пока я зашивал кожу, вновь хлопнула дверь и раздался топот бегущих ног и взволнованные голоса малышей, по-видимости, только что освободившихся после трудного дня в детском саду. В следующее мгновение Том с Лайзой, не отстававшей от брата ни на шаг, протолкались вперед под ногами у зрителей к самому столу и, как всегда, обрушили на меня лавину вопросов. Когда же в дверях появилась Джан, толпа мигом примолкла и расступилась, точно Красное море перед Моисеем. Многие мужчины, в лучших традициях старого Юга, сняли шляпы и обратились к ней с приветствием, которое ей приходилось слышать то и дело, будь то в клинике, в бакалейной лавке или в офисе здания суда.

— День добрый, мисс Док, — раздалось с нескольких сторон одновременно; прочие слегка наклонили головы в знак уважения. Уже давно город облетели слухи о том, что, при всем ее дружелюбии, Джан куда более деловита и практична, нежели ее муж, и, раз оказавшись в клинике, принимает верховное командование на себя. Да уж, с ней были шутки плохи.

— Что случилось? Мне страшно жаль, что меня на месте не оказалось; я забрала детей из сада, мы заехали в «Дейри Квин» подкрепиться, а потом отправились в «Бедсоул» присмотреть зимние пальтишки. Ты нашел все, что нужно? Без меня справился? Привет, Лорен; привет, Карни. Чего бы мне сделать полезного? — Что до хорошо подвешенного языка, тут у Джан в целом мире соперников не было. Ни на секунду не умолкая, она расхаживала по операционной, подбирая с полу брошенные тампоны и оброненные инструменты. Часть зрителей тут же присоединились к уборке и принялись помогать, оглядываясь вокруг в поисках упавших предметов и наводя чистоту вокруг себя — подбирая ошметки грязи и прочий мусор, принесенный на сапогах.

Большинство вечеров Том с Лайзой проводили в клинике; в углу приемной хранились их игрушки. Мы уже давно обнаружили, что многие наши клиенты приводят с собой детей, и те радовались, найдя, чем заняться. Некоторые считают, что малышей не следует пускать в ветеринарную клинику: там они, чего доброго, насмотрятся, как на свет появляются котята и как из различных частей собачьего организма берутся всевозможные неаппетитные пробы, но я считаю, что подобный опыт позволяет им лучше узнать животное царство и понять, сколь тесные узы связывают человека и братьев его меньших. Слишком многие дети живут в мире фантастической фауны, — этом порождении телевидения, — где их «кормят» искаженными представлениями о реальной действительности.

Но вот операция завершилась, Броську перенесли в клетку, и толпа быстро рассеялась. Кое-кто из зрителей слонялся по парковочной площадке, надо думать, обсуждая хирургические подробности последних полутора часов.

— А ты видел, как доктор узлы на кетгуте серебряными щипчиками завязывал? — возможно, говорил один из них. К этой фразе я уже привык; в сходной ситуации она звучала всякий раз.

Похоже, что большинство людей считают, будто в хирургическом кабинете медицинского центра Западной Алабамы происходит нечто магическое, так что их всегда неудержимо тянет заглянуть в дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен», где на столе лежит пациент под анестезией, а одетые в халаты доктора и сестры суетятся над ним с «серебряными щипчиками» и прочими невиданными инструментами. В обычном госпитале простому смертному такое зрелище заказано, зато посмотреть операцию на животном шансов куда больше, — надо лишь оказаться в клинике в нужное время, когда ветеринару требуется помощь. Наверное, возможность понаблюдать за работой ветеринара-хирурга удовлетворяет эту внутреннюю потребность.

Позже в течение дня меня вызвали на одну из ферм, и я бросился к пикапу. Божественный аромат, наполняющий кабину, напомнил мне о том, что мое барбекю в клубе «Раддер Хилл» так и осталось нетронутым. На сиденье стояли две огромные тарелки, сверху накрытые фольгой. Даже не заглядывая внутрь, я знал: какая-то добрая душа, заметив, что пообедать толком мне не удалось, приготовила эти порции для нас с Джан. Этот немудреный жест, за который оставшйся безымянным даритель даже слов благодарности не ждал, красноречивее слов говорил: «Спасибо вам большое за то, что вы делаете для нас и наших животных. Мы вас любим и ценим!»

Когда вечером часов в десять я заехал к Броське, пес был вполне бодр и даже попил водички. На следующее утро он поел немного собачьего корма, попил еще, и, похоже, уже позабыл о том, что совсем недавно перенес серьезную хирургическую операцию. Неделю спустя он вернулся домой, к любящей семье; хотя за оленями стал бегать вновь только два месяца спустя, в самом конце сезона. Карни Сэм Дженкинс, великий провидец, как всегда, оказался прав. Разумеется, Карни уверял, что пес стал бы охотиться двумя неделями раньше, если бы я только вливал ему по два наперстка знаменитой в графстве Чокто «белой молнии».






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх