2

Я знал, что внутриграфская кампания вакцинации против бешенства, — так называемые передвижные станции, — станет великим событием лета, равно как и знаменательным эпизодом для многих владельцев собак в графстве Чокто. Для ветеринаров и их клиентов эта затея зачастую сопоставима со стрижкой овец или появлением в округе передвижного магазинчика. Или, пожалуй, тут уместно сослаться на нездоровое возбуждение, с каким в некоторых областях взирают на заключенных графства в полосатой одежде, занятых на строительстве гравиевых дорог.

По прошлому моему опыту с передвижными прививочными станциями в других графствах Алабамы, я знал, что это общественное мероприятие по популярности уступает разве что церковным торжествам. Что за превосходная возможность для баптистов повидаться с методистами, а представителям Церкви Христовой пообщаться с прихожанами Церкви Господней, не вдаваясь при этом в обсуждение церковных доктрин! И, в отличие от церковных празднеств, здесь всяк и каждый, от фанфаронов до скромников, могут похвастаться доблестью и умом своих четвероногих любимцев. Люди обожают разглагольствовать о своих питомцах, и спустя день-другой, наслушавшись, как десятки вроде бы нормальных людей на все лады превозносят своих собак, поневоле убеждаешься: вокруг нас кишмя кишат самые замечательные, самые продуктивные, самые смышленые кунхаунды, фоксхаунды, охотники за белками, пойнтеры, натасканные на птиц, сторожевые псы и похитители печенья! Ну как тут не возгордиться выпавшей мне на долю честью пользовать лучших собак в мире!

Однако это общественное мероприятие дает владельцам собак не только шанс похвалиться превосходством своих псов над чужими, но и нечто гораздо большее. Это — возможность потолковать с соседями, которые редко выбираются из дому в силу дряхлости или затруднений с передвижением. Возможность с сокрушением обсудить здоровье стариков и выходки молодежи. Некоторые приходят просто поглазеть на процедуру прививок, возможно, втайне надеясь, что посчастливится увидеть, как какая-нибудь особенно злобная псина оттяпает «собачьему доктору» какую-нибудь выступающую часть тела. А кое-кто является только затем, чтобы во всеуслышание объявить, скольким собакам он лично сделал прививку, скольких вылечил от парши, избавил от наводящих ужас глистов, и насколько он поумнее будет любого выпускника ветеринарного колледжа, а особенно вот этого молодого неумехи, который тут расхаживает взад-вперед, тыкая иголкой во всех псов по очереди.

Внутриграфские кампании вакцинации против бешенства начались много лет назад в силу целого ряда причин. Во-первых, согласно закону, собак следует ежегодно прививать от водобоязни. Это и привело к созданию передвижных станций; то есть окружной инспектор по борьбе с бешенством получал полномочия, — возможно, даже приказ, — объезжать графство, делая остановки в заранее обозначенных, удобных местах. Поскольку в народе считалось, что летом случаи бешенства учащаются, имело смысл устраивать кампании вакцинации в самом начале лета, обычно в июне. Кроме того, поскольку в школах начинались каникулы и дети гораздо больше времени проводили с собаками, прививки становились делом первостепенной важности. Многие жители графства Чокто ошибочно считали, что у здоровых на вид собак в слюне содержится вирус водобоязни, и любой контакт с этой слюной, — будь то укус или игривое покусывание, — дело нешуточное. Насколько известно мне, собаки не являются носителем вируса, если только не сталкивались недавно со взбесившимся животным.

Во вторых, несколько десятилетий назад жители графства не обладали той же мобильностью, что сегодня, и не всегда могли доставить своих собак в город, в ветеринарную клинику. Зато им ничего не стоило запрячь в телегу мулов, загрузить собак и доехать до сельской лавки, или местной церкви, или перекрестка под раскидистым деревом, на котором красовалось приколоченная гвоздями афиша передвижной станции по борьбе с бешенством.

Теперь выездную группу окружного инспектора по борьбе с бешенством составляли Джан и я. Мы внимательно изучили карту, что загодя вручил нам мистер Секстон, представитель совета графства, — пытаясь решить, где делать остановки. Благодаря программе тестирования коров на бруцеллез и прочим вызовам на фермы, я к тому времени знал окрестные дороги и населенные пункты как свои пять пальцев, и многие мои клиенты уже спрашивали, когда и где будет проводиться вакцинация. Но тут я подумал, что следует позвонить мистеру Секстону и спросить его совета на предмет того, как это все проходило в предыдущие годы.

— На вашем месте я бы постарался придерживаться того же маршрута, которым до вас пользовался Карни Сэм Дженкинс, — порекомендовал нам мистер Секстон. — Вы же знаете, все мы — рабы привычки, и если вы пропустите традиционную остановку, народ будет недоволен и мною, и вами. У меня тут в столе завалялся прошлогодний рекламный листок, где обозначены все его остановки, если вам любопытно. — Я услышал, как с грохотом задвинулся ящик. — А еще можете позвонить мистеру Клайду Макдаффи из Мелвина и мистеру Джеку Адамсу из Гилбертауна, и спросить их совета насчет дополнительных остановок в их городах. Я могу вам по-быстрому набросать список остальных местных лидеров, если хотите. — Я, конечно, мог бы попросту звякнуть Карни, но тот не очень-то радовался избранию преемника. Спросить беднягу, как следует выполнять его былые обязанности, — все равно что сыпать человеку соль на рану.

— И что бы мы делали без мистер Секстона? — молвил я жене.

— Умерли бы с голоду, — отвечала она.

Я знал, что Карни Сэм вот уже много лет работал инспектором по борьбе с бешенством в графстве Чокто, и изрядно в том преуспел, добившись небывало высокого процента вакцинации собак графства. Объехав подведомственную территорию один раз, Карни Сэм совершал второй тур примерно месяц спустя, проверяя, у всех ли дворовых собак, что попадались ему на глаза, есть надлежащая справка о прививке и бирка. Если подтверждений тому, что прививка сделана, не находилось, он впрыскивал вакцину по более высокой цене и читал суровую лекцию о том, как это важно. Если хозяева отказывались от прививки, инспектор по борьбе с бешенством призывал местные власти конфисковать и усыпить собаку. В народе верили, будто выше него стоит разве что верховный шериф и, возможно, уполномоченные инспектора графства. В свой «собачий дозор» Карни Сэм отправлялся ни много ни мало как с пистолетом, пристегнув его сбоку, — на манер охотника, истребляющего вредных животных за вознаграждение. Поговаривали, что он стреляет без промаха, будь то в змей или в собак с пеной у рта. Все говорили: Карни Сэму поперек дороги не становись. Я уже предчувствовал проблемы: я собак отстреливать не собирался и полагал, что не имею на это права.

Мы решили начать с южного конца графства, — никаких особых причин к тому не было, кроме разве той, что так испокон веков повелось. Наша первая остановка состоялась теплым июньским утром у магазина «Кулломбург», в каких-нибудь тридцати милях от Батлера, на самой границе с графством Вашингтон. Мы прибыли точно в девять утра, — как и было обещано в газетном объявлении на полстраницы и на сотнях рекламных листков, что мальчики из «Будущих Фермеров Америки» разносили по почтовым ящикам и приколачивали к придорожным деревьям, телеграфным столбам и к дверям каждого сельского магазинчика графства. Ради этой обязательной обработки братьев наших меньших мы с Джан облачились в белые форменные рубашки по совету одного приятеля, скотовода по имени Хэппи Дюпри, моего неизменного сотоварища по охоте и рыбалке и самозваного наблюдателя за моей ветеринарной карьерой. Полагаю, сегодня Хэппи именовался бы посредником или агентом по рекламе.

«Слышь, док, этот твой синий комбинезон для возни тут, на ферме, в самый раз, но как только начнешь пользовать собачек и кошечек, надо бы надеть что-нибудь попригляднее. Ну, знаешь, что-то вроде тех белых или салатовых жакетов, в которых Лорен Кодл в аптеке щеголяет», — строго наказал он. И насчет Лорена Хэппи был абсолютно прав. Тот и впрямь смотрелся до крайности эффектно и профессионально, выписывая за стойкой рецепты в этакой «экипировке». Но когда толпа у «Кулломбурга» уставилась на нас во все глаза, я усомнился про себя, а правильный ли выбор мы сделали, и пробормотал что-то насчет того, а не снять ли мне блестящий жакет и не сбегать ли к белому микроавтобусу Джан за рабочим комбинезоном.

— Вспомни, что говорил Хэппи насчет «одежки попригляднее», — мило возразила она. — Я тебе то же самое сколько раз твердила, вот только жену ты не слушаешь. Большинство этих людей видит нас впервые в жизни; вот они и пялятся, дело понятное. — И, разумеется, Джан была права.

У магазина тут и там припарковалось десятка два машин. Пока мы устанавливали стол и стульчик для Джан, шел обмен шутками. Некоторые уже открыли дверцы своих седанов и принялись распутывать цепи и длинные поводки: псы, почуяв свободу, рвались из ошейников. Высунув слюнявые языки, они дышали хрипло и резко, громким лаем выражая свою радость по поводу того, что наконец-то вырвались из заточения. Собаки в других машинах, видя освобожденных собратьев, принялись гавкать и возбужденно метаться от сиденья к сиденью или пытаться выбраться из кузовов пикапов. Владельцы резко одергивали своих подопечных, да только без толку; возбуждение песьего буйства возобладал над собачьим здравым смыслом.

Едва хозяева выстроили своих питомцев в упорядоченную очередь для вакцинации, тут же вспыхнула свара: шелудивая рыжая полукровка сцепилась со злонравной, зараженной клещами черной дворнягой с трясущейся головой и выпадающей шерстью (словом, полный набор!), — и громким, недобрым рыком. На загривках их дыбом поднялась шерсть; владельцы неистово вопили и тянули за поводки.

— Фу! Фу! — кричали они почти в унисон, дергая и перехватывая поводки все более решительно и властно. — Ровер, как не стыдно! А ну, веди себя прилично, а не то удавлю! — Они грозили кулаками в сторону склочных драчунов и отчитывали своих питомцев до тех пор, пока не положили-таки конец возмутительной сваре. Иногда, после того, как собачью драку удается прекратить и порядок восстанавливается, люди вспоминают о хороших манерах и рассыпаются в извинениях. Обычно, однако, владельцы дотерпеть не могут до дому, чтобы не начать хвастаться всем и каждому в пределах слышимости о том, как старина Ровер задал отменную взбучку этому жалкому ублюдку, живущему через дорогу.

Вакцинация и регистрация производились по следующей схеме: я здоровался с псом, называл его по имени, затем медленно и осторожно пытался прикоснуться к нему, погладить по голове сжатой в кулак рукой. Меня, как и других ветеринаров, через руки которых прошли тысячи животных, собаки кусали не раз и не два. Но я давно убедился в том, что собака атакует кулак куда реже, чем открытую ладонь. Проследив взгляд пса во время приветствия, обычно можно определить, ждать от него добра или нет. Я нечасто спрашивал владельцев, кусается ли их питомец, поскольку ответ напрашивался сам собою:

— Ну, так пасть-то у него есть! — звучала стандартная фраза, и вся честная компания заговорщицки фыркала. Подобно случайным наблюдателям из задних рядов толпы, тот или иной владелец собаки втайне надеется, что ветеринара все-таки цапнут, — а тогда со всех ног беги домой и хвастайся напропалую всем соседям и завсегдатаям лавок: небось, пищи для похвальбы на несколько лет хватит! Если я решал про себя, что собака кусается, я надевал намордник, хотя бы владелец уверял, что своего питомца при необходимости всегда удержит. Такие горе-помощники, стоит псу тявкнуть от боли, сей же миг выронят или выпустят пациента, и десятую долю секунды спустя острые зубы вопьются ветеринару, делающему прививку, в руку, в пальцы или в плечо.

Введя вакцину, еще раз погладив животное по голове и похвалив его, я одобрительно отзывался о хозяине, наделенном исключительной способностью управиться с таким превосходным представителем собачьей породы. Тут наступал удобный момент для короткой консультации по поводу проблем со здоровьем.

— Я вижу, у Бастера серьезный случай чесотки, — так называемого демодекоза, — вот здесь, на морде, — сообщил я владельцу второго привитого пса на остановке у здания средней школы Южного Чокто.

— Да нет, какая ж это чесотка, это он в лесу на охоте оцарапался пару недель назад, — возражал хозяин. — Ежели шрам не затянется, помажу выгоревшим моторным маслом пополам с серой. — Я уже знал: на это домашнее противочесоточное средство будут, видимо, ссылаться на каждой остановке, причем тут же всплывет встречный вопрос, каковой мне суждено выслушать бессчетное число раз: «Ветеран, а скажите-ка вот что: у вас от чесотки ничего получше выгоревшего масла с серой напополам не найдется?» Обычно вопрос этот задавал кто-нибудь из сторонних наблюдателей, чья собака была умащена маслом и желтым порошком от носа до хвоста, да так, что и шприц ввести некуда.

В самом начале моей карьеры я пытался в подробностях рассказывать людям про демодектоз, в народе именуемый красной чесоткой, объясняя, что возбудителем болезни является крохотный сигарообразный клещ под названием Demodex canis; саркоптический клещ отличается от него тем, что легко переходит с животных на людей. Сколько раз мне приходилось видеть голых до пояса подростков, расчесывающих воспаленные саркоптозные язвочки на животе, — со всей очевидностью, они не так давно таскали под рубашкой больного чесоткой щенка. Я описывал, как клещ вгрызается в кожу, вызывая неодолимый зуд, отчего собака непрерывно чешется. К этому времени некоторые слушатели начинали неуютно поеживаться, пытаясь незаметно почесаться локтем или царапнуть пальцем ноги по икре. А я продолжал разглагольствовать об индивидуальном иммунитете, о том, какую роль играют папа и мама щеночка, о том, как трудно лечится эта болезнь, до сих пор ставящая ученых в тупик; и о том, что для правильной постановки диагноза мне необходимо взять несколько соскобов. После чего я перечислял головоломные названия самых современных акарицидов, в деталях описывал различные курсы лечения, уточнял, как много времени они занимают, если соблюдать все предписания, заводил речь о том, что кустарные средства зачастую опасны и о том, что подсказывает гуманность, и так далее, и так далее. К тому времени люди уже жалели, что задали свой вопрос, искоса поглядывали на часы и осторожненько, задом-задом пятились к пикапу, теперь уже открыто почесывая животы, руки и прочие нестерпимо зудящие места и зная доподлинно, что и впрямь подцепили кошмарную собачью чесотку.

Этот подход себя не оправдывал. Проработав сельским ветеринаром достаточно долго и поднабравшись опыта, я научился определять, в самом ли деле человек хочет получить ответ на свой вопрос или уже все про себя решил и просто-напросто проверяет меня, хочет посмотреть, что я скажу. Большинство в жизни не воспользовались бы ничем, кроме выгоревшего моторного масла, даже подари я им лекарство за здорово живешь. Так что чаще всего я просто отвечал: «Не-а», и переходил к следующему псу.

После того, как я проделывал с пациентом все, что нужно, владелец переходил к столику Джан, а она выписывала справку о вакцинации, где содержалась вся необходимая информация: имя, адрес и данные о животном. Некоторые явно предпочли бы не делиться этими сведениями, а кое-кто просто не знал насущно важных фактов, таких, как возраст, пол и вес своего питомца. В результате то и дело вспыхивали небольшие семейные размолвки.

— Какого пола ваша собака? — спрашивала Джан клиента на остановке Бладон-Спрингз, лихорадочно водя ручкой по бумаге: очередь выстроилась длинная, а время поджимало. Нам очень хотелось по возможности придерживаться графика.

— Да пес это, — отвечал тот.

— Да, сэр, вижу, но какого пола? — Джан понемногу начинала терять терпение: очередь заметно удлинилась.

— Да говорю ж, дамочка, пес это!

Скоро Джан поняла, что в некоторых областях кобелей называют «псами», а сук — «псовками».

Дошла очередь до следующего клиента. Выслушав вопрос о возрасте собаки, тот принялся мяться и мямлить, и потирать подбородок, словно в глубочайшем раздумье: со всей очевидностью он отродясь не задумывался о таких пустяках. Наконец, как на его месте поступили бы большинство мужчин, бедняга воззвал к супруге.

— Лорин, сколько стукнуло этому псу? Десять или поболе? — заорал он, оглядывая нетерпеливую толпу. Но Лорин, уставшая от собачьего лая, похвальбы владельцев и извечной суматохи, связанной с передвижными прививочными станциями, уже укрылась в относительно комфортном пикапе.

— Лорин, а ну, пойди сюда! Это твоя собака!

— Что? — визгливо отозвалась она, когда мужу наконец-то удалось привлечь ее внимание. Вскорости Лорин уже топала к регистрационному столику, что-то бормоча себе под нос и явно злясь на весь мир. Я видел, что терпение Джан на исходе: ноздри ее трепетали, ручка так и ходила ходуном.

— Я тебя спрашиваю, псу ведь десять лет стукнуло или как?

— Тебе ль не знать, Ламар, что десяти ему ну никак нет! — возмутилась Лорин. — Мы ж его взяли летом того самого года, когда мул дядюшки Милфреда свалился в колодец. Когда ж это было-то, в 57 или 58?

— Не, что ты, спятила, никак? Пес у нас завелся за год до того. Помнишь, возвращаемся мы домой из Монтгомери, с родео, а он и сидит у входа в амбар. Постой-ка, в каком же году это было? — задумался Ламар.

Тут к семейным дебатам присоединились услужливые соседи, — ну как не порадеть ближнему своему? Очень скоро и они заспорили промеж себя, то и дело переходя на крик, залаяли собаки…

— ХВАТИТ! — закричала Джан. — Я уже записала: ДЕСЯТЬ! — Она вырвала справку из пачки бланков и подтолкнула ее к Ламару. — В сущности, не так уж это и важно! — Почти мгновенно над толпой воцарилась тишина, — лишь два-три недисциплинированных пса продолжали раздражающе тявкать. Ламар взял справку и несколько секунд напряженно ее разглядывал.

— Так ведь неверно это, — тихо произнес он. Но, встретив стальной «официальный» взгляд Джан и подметив ее поджатые губы, Ламар быстро затолкал бумажку в нагрудный карман комбинезона и ретировался восвояси.

— Следующий! — воскликнула Джан. Больше проблем с возрастом собак в Бладон-Спрингз не возникало. Мы быстро обслужили оставшихся клиентов и покатили к следующей остановке.

Спустя несколько минут впереди показалась церковь города Акилла; огромная толпа уже собралась под соснами и выстроилась вдоль дороги. Тут же стояло несколько запряженных мулами телег, битком набитых собаками, грузовики, над кузовами которых опять-таки торчали собачьи головы, несколько пикапов и трактор фирмы «Джон Диэр»[1] с закрепленным сзади прицепом для перевозки мелких животных. Псы всевозможных пород и разновидностей махали хвостами, почесывались, высматривали, с кем бы подраться. Как и на предыдущих остановках, некоторые страдали чесоткой, а кое к кому присосались здоровенные клещи, размером едва ли не со спелую сливу. Многие питомцы были привязаны к телегам и грузовикам лесорубными цепями, достаточно большими, чтобы обвить поваленную сосну, другие новехонькими колодезными или плужными веревками длиной по меньшей мере футов пятьдесят. Шеи прочих в несколько оборотов охватывала тонкая бечевка для воздушных змеев; псы извивались, кувыркались и тявкали, а грязные подростки, стиснув зубы, таскали их за собой по пятам. Словом, знатное было зрелище! Подъезжая к главному входу в церковь, мы с Джан изумленно глядели на происходящее. Впрочем, долго любопытствовать нам не пришлось: очень скоро мы с головой ушли в работу.

— Да сэр, то есть док, эти ваши уколы от бешенства — классная штука. С тех пор как вы всех наших псов оприходовали этой сывороткой, они уж не носятся, как оглашенные, — объявил один пылкий поклонник кунхаундов.

В ветеринарном колледже нам объясняли, что такого рода припадки, стремление «носиться как оглашенным», — вызываются отнюдь не бешенством; причина коренится скорее в неправильном питании или недостатке какого-нибудь витамина или минерального вещества. Но в тот день от очередной лекции о здоровье собак я благоразумно воздержался.

— Да, сэр, в этом году у нас вакцина нового поколения; уверяют, будто она еще лучше прежней. Держу пари, после наших прививок ни одна собака не будет страдать припадками, — объявил я, вводя шприц в тявкающую и щелкающую зубами собачонку. Не мытьем, так катаньем!

Я с интересом отметил, что большинство тамошних дам со всей очевидностью жевали табак. Их нижние губы распухли и оттопырились, у некоторых из уголков рта (с одной стороны или с обеих) тоненькой струйкой сочилась коричневая жижа. Что меня и впрямь потрясло, так это замечательная способность местных красавиц плевать прицельно и быстро.

— Как зовут вашу собаку? — осведомилась Джан у одной из жевательниц-профессионалок.

Дама отвернулась от Джан и в мановение ока, рывком запрокинув назад голову, выпустила длинную изогнутую ленту коричневатой слюны, что, пролетев в нескольких дюймах от нескольких собак и детишек, ударила точнехонько в нездоровый нарост на стволе растущей в нескольких шагах сосны. Жена моя невольно передернулась. Вот уж кто-кто, а Джан отродясь не плевалась.

— Спо-уот, — отвечала дама, вытирая губы тряпочкой, — со всей очевидностью, для этой цели она ее при себе и держала, ибо тряпка эта была того же самого цвета, как и табачный сок, стекающий по стволу.

— Простите? — стиснув зубы, переспросила Джан.

— Я говорю, Спо-уот. Спо-уот пса кличут, — повторила дама, начиная терять терпение.

В тех краях это кличка встречалась на каждом шагу. Джан быстро нацарапала на бланке «Спорт» и изящным жестом вложила ее в протянутую, благоухающую ладонь дамы, стараясь не касаться влажных потеков.

Подобное представление мне суждено было наблюдать в будущем еще не раз и не два, и я всегда изумлялся потрясающим зубно-губным талантам приверженцев жевательного табака. Понаблюдав за этим фокусом на протяжении нескольких лет, я понял, что нужный эффект достигается так: зубы крепко стиснуты, а губы чуть расходятся в тот момент, когда выбрасывается струя сока. Я не понимал, как такое возможно, пока не проследил за процессом несколько раз; только тогда я понял, что это — особый врожденный дар, возможный благодаря аномально-широкому промежутку между двумя верхними резцами и очень подвижному языку. Благодаря этим двум чертам строения рта, в сочетании с годами ежедневной практики, человек и становится прославленным плевальщиком олимпийской категории. А еще я подметил, что, хотя некоторые мужчины тоже жуют табак, путь в плевальщики-чемпионы им заказан. Их технике недостает этакого изящества; они, похоже, избавляются от избытка жидкости во рту как придется, не тратя времени на то, чтобы выработать особую манеру и стиль. И, уж конечно же, мужчина ни за что не позволит застать себя с дурацким платочком в руке. Вместо того, он вытрет губы и подбородок рукавом рубашки, или, если время летнее, тыльной стороной ладони.

Когда все собаки получили свою дозу вакцины, некий престарелый джентльмен обратился ко мне с просьбой.

— Док, там дальше по дороге живет миссис Шерли, она почитай что инвалид и собаку привезти не может. Не могли бы вы к ней заехать и сделать прививку старине Бастеру? Карни Сэм всегда ее выручал.

— Да конечно, с удовольствием. Показывайте дорогу.

— Только вот что, док. Этот Бастер — презлющая тварь. Вам понадобится ловчая петля; миссис Шерли, небось, будет бранить вас почем зря, — да только иначе к нему не подступишься.

Это наводящее ужас устройство представляло собою рукоятку от мотыги из древесины гикори с двумя дырками, просверленными на расстоянии шести дюймов друг от друга в той части, где обычно крепится сама мотыга. Сквозь дырки пропускалась веревка, — сперва сквозь ту, что ближе к ручке, затем сквозь ту, что ближе к противоположному концу, — и на свободном ее конце завязывался здоровенный узел. Петля набрасывается на голову собаки; врач затягивает свободный конец, и, зафиксировав пациента, спокойно делает прививку. Я эту штуку терпеть не могу, однако порою без нее не обойтись.

Бастер являл собою сорок пять фунтов черной шерсти и лютой злобы. Он сидел на цепи под персидской сиренью, и, едва увидев пса, я понял: такой лютой твари мне еще не попадалось. Вокруг его глаз и носа красовались серые круги седины; когда же Бастер оскалил пасть и зарычал, я убедился, что часть резцов и все до одного клыки отсутствуют, — небось, обломал зубы о гостей и непрытких коммивояжеров, предположил я.

Рыча и лая, пес прыгнул на меня еще до того, как я вторгся в его владения. Поворачивал ли я налево или направо, Бастер метался и рявкал, надеясь, что удастся как-нибудь урвать кус человечинки. Я от души надеялся, что цепь выдержит.

Я медленно пошел вдоль дерева. Бастер следовал за мной, по-прежнему бурно протестуя против дерзкого вторжения. Совершив несколько обходов по часовой стрелке, я обнаружил, что цепь все укорачивается и укорачивается, пока пес не примотал сам себя к стволу, точно чертик на ниточке. Я быстро взял в зубы шприц и иголку на манер Тарзана, ухватил пса за хвост и дернул его на себя, так, что обе его лапы повисли в воздухе. Вот теперь Бастер не просто злился, он кипел от ярости! Бедолага лаял, рычал, отчаянно пытался цапнуть своего мучителя, растянувшего его до предела. При всем при этом из задней его части извергалось зловонное содержимое анальной железы. Улучив момент, я ввел-таки иглу псу в бедро и впрыснул вакцину, — еще несколько секунд, и Бастер задохнулся бы. Затем я зашагал вокруг дерева в другую сторону, а пес устремился следом, — пошатываясь, однако по-прежнему оглашая окрестности громким, хоть и хриплым, лаем, да так, что брызги слюны летели во все стороны. Неведомо для меня, хозяйка Бастера наблюдала за представлением от начала и до конца из окна гостиной.

— Прошу прощения, мэм, что мне пришлось так грубо обойтись с Бастером. Но ведь надо же было ввести ему вакцину, — покаялся я.

— Молодой человек, вы справились за десятую часть того времени, что обычно уходила у мистера Дженкинса. А ведь он пользовался кошмарной ловчей петлей! Я так рада, что вы обошлись без этого бесчеловечного приспособления! — воскликнула миссис Шерли. — Вижу: дело свое вы знаете! Буду ждать вас в это же время на будущий год.

— Да, мэм, меня специально учили управляться со злобными псами. Нет, Бастер-то как раз не злобный; просто с характером, — словно со стороны услышал я собственные слова. Мысль о будущем годе особой радости мне не внушала.

Имея на счету первую схватку с Бастером, мы покатили к последней остановке дня. После жуткого поединка руки у меня все еще тряслись, а уровень адреналина в крови заметно повысился.

— Милый, с этим псом ты не слишком-то церемонился. От души надеюсь, что таких, как он, в округе немного. Хозяйка, небось, расстроилась?

— Вовсе нет, сделала мне комплимент, — дескать, с собаками я управляюсь просто отменно! — и пришла в восторг от того, что я не пустил в ход ловчую петлю. Сказала, я преуспел не чета Карни Сэму, — не мог не похвастаться я.

— И ведь с первой попытки! Может статься, мы на верном пути, объявила Джан. — Кстати, посмотрела я, как ты делал прививку, но не разглядела, ввел ты вакцину внутримышечно или внутривенно.

— Внутрисобачно!

К тому времени, как мы прибыли на последнюю остановку дня, — к магазину в городишке под названием Исней, — я почти пришел в норму. Многих тамошних жителей я знал, а некоторых собак даже помнил поименно, — ведь не так давно я провел здесь немало времени, тестируя коров. Собаки вели себя лучше некуда; мы с клиентами перебрасывались шутками, — добродушно, на провинциальный лад.

— Ага, я вот так и сказал в банке на той неделе: вы давайте, ребята, стройте- ка новый сейф, а то энтот ветеринар столько денег зашибает, что того гляди не влезут, — сообщил один из уважаемых граждан города, вручая мне двадцатидолларовую банкноту. В очереди захихикали; люди согласно закивали головами, принялись пихать друзей под ребра.

— Да с воды на хлеб перебиваюсь, — заныл я. — С водички на хлебушек… — Эта жалоба вызвала новый взрыв смеха, а кое у кого даже и гогота.

Мы запаковались и уже собирались было уезжать, как вдруг к магазину подкатил автомобиль с номерным знаком штата Миссисипи.

— Это вы колете собак? — осведомился водитель.

— Да, вакцинацию произвожу я.

— Как насчет попользовать вот этого, в машине. Боюсь, если я открою дверцу, он сбежит.

— С удовольствием, — кивнул я. С тех пор, как мы прибыли в Исней, все шло как по маслу, так что я и думать забыл о том, что в мире существуют кусачие собаки. Я быстро открыл заднюю дверцу старенького «Де Сото», уселся в машину, захлопнул дверь — и сей же миг на меня бросилась свирепая тварь, — с виду наполовину бульдог, наполовину чау, — скверный характер коего, как я узнал впоследствии, в здешних краях стал притчей во языцех. Не успел я отпрянуть, как все четыре острых резца впились мне в предплечье, причем намертво, — предки собаки не зря славились крепостью челюстей. Для того, чтобы не поддаться первому порыву вырваться, требуется изрядная сила воли, а также и страх, — ведь это чревато серьезной травмой. Так что я в панике попытался сделать прививку левой рукой. Уверен, наблюдатели извне пришли в ужас, слыша доносящиеся из машины вопли и рычание. Окна испещрили отпечатки лап и ладоней, автомобиль раскачивался во все стороны. Яростная схватка между человеком и зверем переместилась с заднего сиденья на переднее, а затем и на пол. Грязные окна местами затуманились от тяжелого дыхания; обе стороны в выражениях не церемонились, — окрестности оглашали громкий, хриплый рык и такие же восклицания.

Наконец мне удалось-таки вонзить шприц в неуживчивого пса, используя «внутрисобачный» метод введения. Когда тот разжал челюсти, чтобы залаять, я, не дожидаясь приглашения, извлек покусанную руку из его пасти и поспешно выскользнул за дверь, — хохочущий владелец собаки в нужный момент дернул за ручку. Спустя секунду после того, как мой «тыл» оказался снаружи, сзади щелкнули зубы, но боли я не почувствовал: пес промахнулся. Я попытался испепелить взглядом придурка-хозяина, мы обменялись «любезностями», но когда дело уже почти дошло до кулаков, вмешались сторонние наблюдатели. Этот тип явно считал, что травить ветеринара собакой — отменнейшее развлечение, зато изрядно огорчился тому, что я залил кровью обитые тканью сиденья его развалюхи.

Поскольку докторов поблизости не случилось, я отыскал сосочковую канюлю и полил мои раны бычьим пенициллином. В конце концов, формула та же, что применяют в окружном госпитале западной Алабамы, вот только бутылочка пообъемнее. Предплечье благополучно зажило, но боевые шрамы и по сей день напоминают мне о заслуженном уроке.

Передвижные станции борьбы с бешенством некогда являлись важной составляющей ветеринарной практики и сельской жизни; а в некоторых областях они в ходу и по сей день. Возможно, вакцинация собак перед сельмагом на виду у огромной толпы не то, что походит на сценарий, описанный в учебниках, и не каждого ветеринара такая перспектива порадует, в силу понятных причин: тут и затраты времени, и вопросы гигиены, и невозможность должным образом осмотреть каждого пациента. Зато между владельцами собак и ветеринаром словно протягивается некая ниточка, — ведь врач приезжает в одно и то же место и в одно и то же время каждый год.

Кажется, один раз побывать на передвижной прививочной станции, это все равно как переболеть малярией или другим возвратным заболеванием. Привычка словно закрепляется в организме и дает о себе знать в периоды теплой погоды. Даже сейчас каждое лето я ощущаю некую внутреннюю потребность, что властно влечет меня к сельским магазинчикам, старым церквям и огромным придорожным дубам с зарубками на стволе. Пробуждается во мне и неодолимое стремление позвонить в ветеринарные фармакопические фирмы и заказать несколько тысяч доз вакцины против бешенства и такое же количество красных или серебряных жетончиков в форме гидрантов, сердечек или косточек.

Всем студентам ветеринарных колледжей полезно было бы поучаствовать в столь напряженной двухнедельной окружной кампании по борьбе с бешенством. Это — редкая возможность больше узнать о психологии людей и животных, соприкоснуться с целым рядом медицинских проблем, равно как и изучить сельские проселочные дороги как свои пять пальцев. Иного способа получить опыт настолько уникальный, и притом так быстро, просто не существует. Да Бог с ними, со студентами! Я считаю, что абсолютно каждый должен в обязательном порядке хоть раз, да поработать на передвижной прививочной станции. Может, тогда к ветеринарам станут относиться чуть иначе?


Примечания:



1

«Джон Диэр» — компания, производящая сельскохозяйственное и промышленное оборудование.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх