• 8 августа 1963 года
  • 29

    И вновь я перенесусь вперед во времени. На дворе 1963 год, и опять меня навестил Джон Крукс. Он откинулся на спинку кресла и рассмеялся.

    – Знаете, Джим, я часто вспоминаю ваше плавание в Россию. Честно говоря, у меня осталось впечатление, что особого удовольствия оно вам не доставило. Девятибалльный шторм, чуть было не угодили под арест за то, что вломились в школу, едва избежали собачьих зубов – ну что тут хорошего? Ей богу, мне совестно, что по моей вине вы попали в такой переплет.

    – Да что вы, Джон! – перебил я. – Такое чудесное было путешествие! Я наслаждался каждой его минутой.

    Он вдруг сел прямо.

    – Я все думаю и думаю… Хотелось бы компенсировать вам такие трудности и переживания чем-нибудь приятным, увлекательным. И у меня есть для вас идеальный вариант.

    – Что-что?

    – А вот слушайте! – Он наклонился ко мне, весело блестя глазами: неуемная энергия Джона, его несравненное красноречие всегда действовали на меня завораживающе. – Прошлой весной у меня была интереснейшая поездка в Стамбул с грузом джерсейских коров. Как вы на это смотрите?

    – В Стамбул? – И тут же у меня в мозгу закружились образы таинственного Востока: мечети, минареты, синие небеса, тихие моря, пряные ароматы, Шехерезада…

    – Да, Джим, есть что вспомнить! На Джерси мы пришли из Гулля, взяли на борт коров и прямо к Гибралтару. А дальше – просто сказочный круиз по Средиземному морю. Коровы хоть бы раз чихнули, и я только и знал, что поглощал всякие вкусные вещи, загорал на палубе в шезлонге и спал в роскошной каюте. Море – зеркальное, солнце сияет от зари до зари, греческие острова, берега Малой Азии, ну и, конечно, сам Стамбул!

    – Интересный город, говорят.

    – И какой! Нет, вам обязательно надо увидеть его своими глазами. Это что-то волшебное, неописуемое!

    – А у вас было время толком его осмотреть?

    – Сколько угодно. Вся поездка заняла семнадцать суток, и у меня освободились полные два дня. Коров мы выгрузили сразу же, а дальше я мог распоряжаться собой, как хотел. Экспортная компания обеспечила мне номер в первоклассном отеле – потрясающий номер, изысканнейшая кухня, – говорю же вам, это была сказка! Не даром существует присловье – жить, как султан.

    – И вам еще за это платили?

    – Естественно. Как будут платить и вам.

    – Вы серьезно? Я правда могу поехать?

    – Ну, конечно, Джим. – Джон улыбнулся. – В августе туда отправляют еще одну партию джерсеек, так я запишу вас.

    Я потер руки.

    – Чудесно! Но как же вы? Не хотите поехать еще раз?

    – Хочу, конечно. Но так часто оставлять практику все-таки нельзя. Если вы откажетесь, мне придется просить кого-нибудь другого.

    Так началось еще одно приключение, прервавшее привычное течение будней. Теперь, когда я ехал на вызов, зеленые вершины и заросшие папоротником склоны за ветровым стеклом вдруг смешивались в моем воображении с разными экзотическими видами. Меня всегда манили новые места, и, как я уже говорил, в моих жилах течет кровь мореходов. Я словно ощущал соленую свежесть открытого моря, которая пьянила меня, когда я плавал в Клайпеду, но только на этот раз мне было обещано яркое солнце и зеркальное море, а в заключение – один из самых романтичных городов мира.

    Как и поклялся Джон, в начале августа мне позвонил мистер Костейн, представитель экспортной компании.

    – Буду ждать вас в два часа в четверг, восьмого, у нас в конторе, – сказал он. – И отвезу вас в Гатуик.

    – В Гатуик?

    – Ну да. Самолет вылетает в восемь вечера.

    – Самолет! Я думал, мы едем морем.

    Мистер Костейн весело расхохотался.

    – Нет, нет, нет! Почему вы так решили?

    – Но ведь Джон Крукс плавал туда.

    – Ах да! Действительно, Джону пришлось сопровождать груз морем, вот почему он и решил, что это всегда так. Но полет вам, конечно, доставит большое удовольствие, а к тому же вы все провернете гораздо быстрее. Меньше чем за четверо суток.

    – Понимаю, – сказал я. Не хотел я ничего проворачивать быстрее! Я же так предвкушал семнадцать безмятежных, неторопливых дней! Ну, да ничего. И это тоже по-своему очень интересно.

    – Хорошо, – сказал я вслух. – До четверга.

    В среду вечером я упаковал тот же чемоданчик, который брал с собой в Клайпеду. Антибиотики, кальций, стероиды, бинты, шовный материал. Но я от души надеялся, что ничего этого мне не понадобится. А уж тем более – приютившийся в углу пистолет для безболезненного убоя животных.

    8 августа 1963 года

    Поезд мчал меня в Лондон, и я начинал все больше радоваться предстоящей поездке. Конечно, жаль, что не морем, и из-за трех суток не стоит заводить, дневника. Запишу все потом. Однако летать мне нравится, и будет интересно понаблюдать, как переносят полет коровы. По дороге в Клайпеду я узнал очень много о том, как ведут себя животные во время морских перевозок, а теперь выясню, как чувствуют себя коровы на борту грузового самолета. Тут меня неприятно кольнуло: мне вспомнилась история о ветеринаре, который летел в Америку со скаковыми лошадьми, а одна вдруг обезумела и копытом пробила дыру в фюзеляже… Да что это я! Никакая джерсейская корова на такое не способна.

    Утешала меня и мысль, что на этот раз я захватил с собой фотоаппарат. Ах, какие снимки привезу я домой!

    Мистер Костейн был весьма мил и любезен. В Гатуик мы приехали поездом, и в нескольких сотнях шагов от себя я увидел на летном поле свой самолет. Сверкающий на солнце, красно-бело-серебристый, он выглядел великолепно.

    – Черт! Какой же он огромный! – ахнул я.

    Мистер Костейн кивнул.

    – Да. Это ведь "глобмастер", и, насколько мне известно, в настоящее время он самый большой самолет в мире.

    Не знаю, так ли это, но, во всяком случае, "глобмастер", по мере приближения к нему, становился все больше и все менее великолепным. При ближайшем рассмотрении краска отнюдь не сияла свежестью, и вообще от могучей машины, казалось, исходило ощущение какого-то одряхления. Возможно, потому, что гигантские шины были изношены до гладкости, а кое-где и протерты. Короче говоря, попробуй кто-нибудь прокатиться на автомобиле с такими протекторами, у него мигом отберут права, не говоря уж о штрафе.

    Моторов с пропеллерами было четыре, а по фюзеляжу тянулись огромные красные буквы, слагаясь в название "Геракл".

    Я забрался внутрь и ощущение дряхлости, долгой, трудно прожитой жизни стало еще сильней. Черная краска на приборной доске заметно облезла, и там, и на рычагах управления, поблескивал металл, словно в прорехах рубища. Из-под кожи сидений выпирали пружины, а за занавеской пряталась сантехника самого примитивного типа. Да, это был глубокий старик.

    Я с некоторым удивлением оглядел огромное пустое брюхо машины, и тут в двери возникла голова мистера Костейна.

    – Колоссально, а? Начинал он в войну как транспортный самолет.

    Я молча кивнул. Давненько это было.

    Мы вместе направились к зданию аэровокзала и в ожидании прибытия коров выпили по чашке чая с бутербродами. Я узнал, что везем мы сорок племенных коров и телок. Тем временем стрелки приблизились к половине седьмого. Каким образом их сумеют погрузить до восьми?

    Наконец, на летное поле, громыхая, выехали два тяжелых скотовоза. Мы поспешили им навстречу, и я с большим облегчением увидел двух джерсийских фермеров, которые должны были сопровождать живой груз до места назначения. Меня познакомили с ними перед погрузкой. Оба темноволосые, с медлительной речью однако мало похожей на манеру говорить моих йоркширских клиентов Ноэль, улыбчивый человек тридцати с небольшим, располагал к себе с первого взгляда. Джо, лет на десять старше его, держался достаточно приветливо, но казался внутренне очень жестким человеком. Нет, он мне понравился, но я решил, что с дураками он не церемонится.

    Скоро мне стало ясно, что они оба прекрасно знают свое дело.

    Карл, щуплый датчанин, член экипажа, управлял электрическим подъемником с решеткой из труб. Джо и Ноэль вели коров по пандусу в подъемник, и, когда он наполнялся, рогатые пассажирки возносились в брюхо самолета. Там их ставили рядами по шесть, мордами вперед, а между шестерками опускали металлические перекладины.

    Эти фермеры знали, как обращаться со скотом. Ни криков, ни ударов палками, а только ласковое подталкивание, похлопывание, мягкие ободряющие слова. Но правда, грузили-то они животных с идеальным характером. Сколько раз мне доводилось повторять, как жаль, чти не все коровы – джерсейки! Эта же мысль посетила меня и теперь.

    Редко приходится видеть вместе столько красавиц. Почти все – телки, с небольшим вкраплением молодых коров, все тонкокостные, грациозные. Послушно занимая свои места в грузовом отсеке, они смотрели на нас с кротким интересом в больших томных глазах.

    Был жаркий, душный лондонский вечер, у Джо и Ноэля по лицам струился пот. Но, как и моим йоркширским фермерам, тяжелый труд был им привычен: закатав рукава по самые загорелые плечи, они вели и вели коров, даже не помышляя о передышке.

    Погружено было заметно больше половины коров, когда к самолету подошли остальные члены экипажа. Сухопарый капитан Берч, пожиная мне руку, смотрел на меня сверху вниз – таким он оказался высоким. Черная с сединой борода, хмурое сосредоточенное лицо – от этого человека исходило ощущение силы и уверенности в себе. Эд, второй пилот, он же штурман, и Дейв, механик, забросили свои сумки в рубку, весело улыбаясь. Обоим было лет по двадцать пять. Темная строгая форма сразу выдавала в капитане англичанина, но молодые люди оказались американцами, и их одежда меня поразила – белые свободного покроя пиджаки, брюки из тонкой материи вкупе со сдвинутыми на ухо фуражками придавали им весьма лихой вид.

    Как я и предвидел, в восемь мы не вылетели. Подъемник в последний раз опустел, и фермеры закрепили последнюю перекладину почти в одиннадцать. Грузовой отсек теперь являл любопытное зрелище: сорок коров мирно стоят рядами почти по брюхо в соломе, перед каждой лежит охапка сена, светло-рыжие спины в электрическом свете сливаются в одну золотистую, словно подернутую рябью поверхность. Но жарко в узком замкнутом пространстве было до невыносимости, и мне оставалось только робко надеяться, что во время полета отсек как-то вентилируется.

    Подошел попрощаться мистер Костейн. Он очень долго обсуждал с капитаном какие-то финансовые вопросы, связанные со стоимостью перевозки (если не сказать, отчаянно торговался), из чего я заключил, что либо "Геракл" – собственность капитана, либо капитан – глава фирмы, которой принадлежит самолет. Наконец, они обо всем договорились, и мистер Костейн крепко пожал мне руку.

    – Доброго пути, мистер Хэрриот, – сказал он. – Заправитесь горючим в Риме, а в Стамбуле будете рано утром. Уверен, Стамбул вас очарует. Всего хорошего.

    Представив себе, как тяжелогруженая громадина приземляется где-то на своих лысых шинах, я вздрогнул, но тут же отогнал от себя эту мысль и опустился рядом с Джо и Ноэлем на продавленное сиденье.

    Мы ждали, ждали, ждали, а в рубке тянулась какая-то бесконечная дискуссия. Сразу стало ясно, что человеческий элемент внутри самолета распадается на две части – экипаж и фермеров с ветеринаром. На нас троих никто не обращал ни малейшего внимания, если не считать сопровождаемого суровым взглядом строгого предупреждения, которое нам сделал капитан:

    – Вы будете как следует следить за коровами? Они стоят больших денег, и отвечаю за них я. Надеюсь, вы с них глаз не спустите?

    – Разумеется, – ответил я. – Для этого мы и летим с ними.

    Голос мой звучал твердо, но я понятия не имел, как поведут себя коровы, когда поглотившее их чудовище с ревом оторвется от земли. Если они в панике начнут метаться и переломают себе ноги, мне останется только достать пистолет и избавить их от лишних мучений. Но капитана это вряд ли особенно обрадует.

    Скрашивая томительное ожидание, мы втроем переговаривались между собой. Джо и Ноэль рассказывали мне про всякие свои неприятности, а я описывал им жизнь йоркширского ветеринара. Затем около часа ночи, к нашему большому облегчению, закашляли, разогреваясь, моторы, и "Геракл" вырулил на взлетную полосу.

    Настала роковая минута, и я, повернувшись, уставился на сорок гладких спин. Моторы взвыли, огромная машина, содрогаясь и подпрыгивая, ринулась вперед. Последний толчок – и ощущение, что мы возносимся все выше, выше…

    Коровы только чуть покачивались и смотрели на меня с безмятежным спокойствием. Некоторые, пока мы поднимались в ночное небо, с аппетитом пережевывали сено.

    Слава богу! Ну просто природные летчицы. Я со вздохом облегчения откинулся на спинку и увидел, что Карл, Дейв и Эд изо всей мочи тянут какую-то канатную петлю. Выяснилось, что огромное шасси не до конца вошло внутрь. Несколько секунд спустя их дружные усилия были вознаграждены, и они невозмутимо вернулись на свои места, словно убирать шасси вручную было для них делом привычным. От нечего делать я прикинул, сколько еще механизмов в этом самолете могут работать плохо или вовсе не работать.

    Радовало меня одно: чем выше мы поднимались, тем прохладней становилось в отсеке, и опасность погибнуть от жары полностью миновала.

    День для Джо, Ноэля и меня выдался долгий. Встали мы ни свет ни заря, и теперь погрузились в чуткую дремоту, то и дело вздрагивая и поглядывая на наших подопечных. Затем я разом очнулся: мы шли на посадку. Я не спускал глаз с коров все время, пока мы, громыхая, прыгали по взлетной полосе, однако они и это приняли с прежним тихим достоинством.

    Но вот "Геракл" замер, и я увидел пылающую неоновую надпись: "Мюнхен".

    – Заправляемся, – буркнул Карл.

    Мистер Костейн предупредил меня о заправке в пути. Но в Риме. А это оказался Мюнхен. И вновь во мне пробудилось грызущее сомнение. Ни единый пункт блистательной программы, которую набросал Джон Крукс, пока еще не осуществился.

    Впрочем, приземлились мы на своих лысых шинах вполне благополучно, как затем и взлетели, хотя Карлу с Дейвом снова пришлось поднапрячься, втягивая шасси.

    Около пяти утра мы трое, совсем истомившись, думали только о том, как бы поразмять затекшее тело. Первым не выдержал Джо. Он встал, поманил нас за собой и пробрался мимо коров в хвост, где вольготно растянулся на большой куче сена. Мы благодарно последовали его примеру.

    Опять-таки это сено не слишком напоминало мягкое ложе в роскошной каюте моего друга Джона Крукса во время вояжа по Средиземному морю. Но мне оно показалось куда великолепнее. Я сомкнул веки и погрузился в сладкую пучину сна. Конечно, долг и капитан требовали, чтобы я неусыпно стерег дорогостоящий груз, но глаза у меня неумолимо слипались. К тому же, хотя я летел где-то высоко в ночном мраке над Югославией, запахи и звуки вокруг были такими привычными, как если бы я не покидал Дарроуби: благоухание сена, сладкое дыхание коров, их покряхтывание, чавканье десятков медленно жующих челюстей. Все это, такое знакомое, такое родное, убаюкало меня в одну секунду.

    Когда я снова открыл глаза, отсек заливал яркий солнечный свет. Я взглянул на свои часы. Семь! Оба фермера неподвижно покоились на сене. Вскочив на ноги, я с тревогой оглядел ряды коров. Уф-ф! Можно было подумать, что они у себя в родном коровнике на Джерси. Одни спокойно лежали на соломе, другие столь же спокойно стояли и жевали свою жвачку. Удивительно мирная сцена!

    Однако в рубке разворачивались какие-то далеко не мирные события. Поглядев туда поверх коровьих спин, я обнаружил, что члены экипажа словно охвачены лихорадкой: они метались из стороны в сторону, выглядывали в правые иллюминаторы, передвигали невидимые мне рычаги и ручки.

    Я пробрался вперед вдоль перекладин и выглянул в иллюминатор. Ближний ко мне правый мотор не работал. Четыре лопасти пропеллера застыли в неподвижности, а изнутри мотора, ввинчиваясь в незапятнанную голубизну небес, била черная струя, растекалась струйками по крылу, заляпывала стекло иллюминатора. Никто не оглянулся на меня, не пожелал мне доброго утра. Нет, паники я не ощутил, но все они были очень озабочены.

    Тут я обнаружил кое-что похуже: из-под кожуха мотора выбивалось пламя. Внезапно длинный огненный язык облизал крыло. Но прежде, чем я успел толком понять, что это означает, как пламя исчезло, видимо сбитое усилиями экипажа. Капитан, Эд, Дейв и Карл заметно расслабились и даже обменялись бледными улыбками. В ухо мне вонзился шепот:

    – Тот еще самолет, а Джим?

    Рядом со мной стоял Джо, ошеломленно уставившись на неподвижный мотор, на почернелый кожух. Ноэль заглядывал через его плечо, весь белый, и молчал.

    А мы летели себе и летели на трех моторах по безоблачной голубизне над бирюзовым морем далеко внизу. Вскоре "Геракл" пошел на снижение, и я увидел панораму сказочного города, всю в куполах мечетей и стрелах минаретов. Да, самолет был еще тот, но он доставил нас в Стамбул!






     
    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх