21. Чувство абсурда

Иногда мы относимся к своему сиденью в медитации слишком серьезно. Мы мыслим в понятиях «своего прогресса» и близоруко не видим, как копятся силы осознавания, не видим Вселенную, в которой происходит этот прогресс. Мы упускаем из виду радость своего роста. Но простор, который приходит с пониманием, создает легкость; и она видит дальше всех наших эгоцентрических попыток преодолеть воображаемое «я».

Когда мы «упорно работаем над собой», мы иногда отталкиваем свой легкий ум, свое счастье быть прежде всего на пути. Мы теряем чувство своей абсурдности, которое может послужить противовесом серьезности нашей практики. Когда мы теряем эту открытость космическому юмору по отношению ко всему происходящему, мы теряем и перспективу. Мы становимся похожи на того петуха, который думает, что его кукареканье заставляет солнце всходить каждое утро. Мы думаем, что это «мы» подчиняем «я», не постигая того факта, что это Вселенная возвращается в себя. Вся мелодрама наших попыток завоевать свободу многое выиграет, если мы дадим возможность уравновесить их хорошо развитым чувством юмора. Ведь сказано в самом деле, что ангелы способны летать потому, что относятся к себе с легкостью. Нам всем неплохо помнить этот маленький урок аэродинамики.

Чувство юмора, которое развивается с углублением перспективы нашего неловкого положения, часто оказывается ключевым элементом в способности освободиться. Дон Хуан говорит о «контролируемом безумии», что является его способом выразить то чувство абсурда, в котором проявляется почтение к чуду, каким является даже пребывание здесь ради совместной работы.

Это весьма взвешенное признание. Мы делаем, как умеем, зная, что все получается так, как выходит, помимо нашего контроля, и не стремимся ни к какому иному результату, кроме естественного итога самого действия. Надо уметь танцевать, когда нас приглашают к танцу; а когда пришло время сидеть, надо уметь сидеть.

Это – космический фарс, та неизвестная новизна, которая удерживает нас на краешке наших сидений. Это глубокий, нежный смех не вмешивающегося сознавания, которое наблюдает за нами, когда мы стараемся постичь космос своим рассудочным умом; это в чем-то напоминает хвост, который пробует вилять собачкой. Стоя легко перед лицом истин, как будто противоречащих одна другой, мы сохраняем уважение к естественному развертыванию вещей, не пытаясь контролировать их течение.

Мы поддерживаем свою практику, свое исследование того, что кажется реальным, даже когда вплотную сталкиваемся с видимыми противоречиями, парадоксами этой реальности; и мы знаем: все, что мы можем сделать, – это сделать зараз только одно дыхание и наблюдать за тем, что будет дальше. Наши переживания совершения значительных усилий, имеющих целью вступление в сознавание, свободное от усилия, или необходимость выбора для развития осознавания без выбора, – оставляют нас с чувством некоторого замешательства перед всем этим. Парение сразу же за пределами границ того, что мы иногда воображаем вполне разумным, мысль: «Не делает ли все это меня немного шизоидным?» – все это проходит через ум, который не отождествляет себя со своим содержанием, а только отмечает: «Помыслы, помыслы» «...Хм, что же реально?» «...Помыслы, помыслы», – всякая мысль о том, кто мы такие, не может быть принята, и мы держимся за нее не более чем тысячную долю секунды, – и все же вот мы: рассудок не знает, на какой путь ему свернуть, а сердце совсем не озабочено. Совершенная абсурдность этой ситуации сигнализирует о том, что мы каким-то образом оказались на верном пути. И наше положение в этом мире становится чем-то вроде суфийского учебного образа. Насреддин идет в банк получить по чеку. Кассир смотрит на чек и спрашивает: «Можете ли вы удостоверить свою личность?» Насреддин вынимает из халата зеркальце, поднимает его, глядится в него и говорит: «Ну да, это же в самом деле я!»






 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх