КОММОД

Lucius Aelius Aurelius Commodus

31 августа 161 г. — 31 декабря 192 г.

Правил с 17 марта 180 г. до 31 декабря 192 г.,

причем в период 180–190 гг. под именем Imperator Caezar Aurelius Commodus Antoninus Augustus, а в период 191–192 гг. под именем Imperator Caezar Lucius Aelius Aurelius Commodus Augustus.

Был причислен к сонму богов

ОТЕЦ И СЫН

У Марка Аврелия и Фаустины было шестеро сыновей и, кажется, семь дочерей. Большинство детей умерло еще при жизни отца: все мальчики, кроме одного, оставшегося в живых, и четыре девочки. Единственным выжившим мальчиком оказался Луций Коммод, родившийся 31 августа 161 года, когда его отец уже несколько месяцев был императором. В тот день Фаустина родила двух мальчиков-близнецов, Луция Коммода и Аврелия Антонина. Современники, естественно, тут же вспомнили, что в этот день, полтора века назад, родился Калигула, один из самых гнусных извергов и психопатов на императорском троне. И сразу же поползли слухи, дескать, не к добру это. А в императорском дворце просто радовалась малышам, в их честь даже была отчеканена специальная монета, изображавшая Фаустину с двумя младенцами, а надпись гласила: «Счастье нашего века». Счастье длилось недолго, Аврелий Антонин умер на четвертом году жизни. Зато родился другой мальчик — Марк Анний.

В 166 году состоялся совместный триумф Марка Аврелия и его соправителя Вера после победы на Восточном фронте. Пятилетний Луций Коммод и его маленький брат принимали участие в триумфе, и оба получили титулы цезарей. Однако маленький Анний умер через три года, возможно, тоже от чумы, которая все эти годы не переставала свирепствовать по всей Римской империи и косила людей. Заболел и Коммод, но его вылечил знаменитый врач Гален, слава о котором дошла и до наших дней.

Гален, грек по происхождению, родился в 129 году в Малой Азии, в Пергамоне; учился он в Греции и в Египте, лечебную практику начал на родине, а потом, уже после 160 года, отправился в Рим. Тут он быстро приобрел широкую популярность, стал знаменитым и оставался в Риме до своей кончины в последние годы II века. Тот факт, что ему было доверено здоровье императорской семьи, говорит сам за себя.

Гален был не просто отличным лечащим врачом, он был великим ученым, много сделавшим для развития медицинской науки. Всесторонне образованный и талантливый ученый, он продолжал всю жизнь познавать всё новые тайны человеческого организма. Но интересы Галена не ограничивались лишь медициной, он был и мыслителем, и писателем. Из-под его пера вышли сотни разнообразных работ, из которых сохранившиеся составляют много толстых томов. Научное наследие Галена объемлет совокупность познаний древнего мира в области медицины от самых ее основ и философского обоснования до практических советов во всех ее областях, оно же стало руководством для его последователей на долгие века вплоть до XVIII столетия. Бесценны достижения Галена в области анатомии и патологии, а также диагностики, фармакологии и диететики. Можно с полным основанием утверждать, что по масштабу сделанного Галеном он стал для медицины тем, кем был Аристотель в области философии.


Марк Аврелий очень заботился о своем единственном сыне и наследнике. Он выискивал для него самых лучших учителей, старался сделать из него всесторонне образованного человека, и в то же время оставался заботливым и нежным отцом. Желая подчеркнуть, что этому мальчику суждено стать императором, Марк Аврелий с детства осыпал его самыми почетными званиями и титулами. Коммоду не было еще и пятнадцати, когда он в 175 году стал членом коллегии жрецов, а 7 июля того же года надел мужскую тогу и был объявлен предводителем молодежи империи. Вместе с отцом он принял участие в походе против восставших легионов Авидия Кассия. За время этого похода цезарь с сыном побывали во многих городах Малой Азии, в Сирии и Египте, а осенью оба совершили триумфальный въезд в Рим. Весной 178 года по велению отца Коммод женился на Бруттии Криспине, девушке из высокого патрицианского рода.

Третьего сентября 178 года Луций Коммод вместе с отцом вновь покинул Рим для участия в новой кампании против дунайских племен, опять восставших против подчинения Риму. Нам ничего не известно о воинских подвигах императорского сына. Луций присутствовал при кончине императора в Виндобоне (современная Вена). Естественно, сразу же распространились слухи, что он способствовал смерти цезаря. Так, Кассий Дион заявил: «Мне доподлинно известно, что цезарь умер не своей смертью, ему помогли в этом лекари, желая подлизаться к Коммоду». Не стоит, наверное, опять повторять, что такого рода сплетни и вымыслы сопровождали кончину почти каждого монарха.

Итак, полновластным хозяином империи стал 19-летний юноша. Рим уже целых сто лет не знал случая, чтобы после смерти императора ему наследовал не приемный, а родной сын. Траян, Адриан, Антонин Пий, Марк Аврелий, Луций Вер — все они поочередно назначались правящими монархами своими преемниками, будучи не родными их сыновьями, а лишь адоптированными, усыновленными, причем избирались из людей, наиболее достойных наследовать трон императора и его звание. И нельзя не признать — каждый раз выбор оказывался удачным, государство получало достойного государя. Приемные сыновья проявляли себя с самой лучшей стороны, продолжая в принципе политику избравшего их цезаря. И такая система безотказно действовала целое столетие. С традицией порвал Марк Аврелий, философ, стоик, так проникновенно писавший о необходимости общественные интересы всегда ставить на первое место. Разумеется, на возможные упреки он мог бы ответить, что поступил так по велению сердца и руководствуясь теми же принципами стоика, к тому же у его предшественников не было единоутробного наследника, а ему боги ниспослали такового. Зачем же было ему отказываться от дара богов? Правда, сын был еще слишком молод для правителя, но отец с малолетства готовил его к высокой должности, к тому же у мальчика были достойные и мудрые советники.

Многие историки склоняются к тому, что Коммод был полной противоположностью отца. Он не отличался не только разумом и толерантностью отца, его добротой и талантами правителя, напротив, он совсем не думал об интересах державы, заботясь лишь о собственных удовольствиях. Для отца главным в жизни было счастье и процветание Рима, для сына — стремление прославиться в качестве непобедимого бойца-гладиатора, жестоко круша и уничтожая все вокруг. В детстве он как будто не был особенно злым и жестоким, но стал таким под влиянием некоторых своих ближних. Рассказывали, что уже в возрасте 12 лет Коммод повелел сжечь живьем в печке раба, приготовившего ему слишком горячую ванну. К счастью, один из учителей царевича не растерялся и спас бедолагу, бросив в печь вместо него баранью шкуру, дабы вонь убедила жестокого юнца, что его приказ выполнен. Нам неизвестно, знал ли Марк Антоний о таких выходках своего наследника, нашлись ли в его окружении смельчаки, не побоявшиеся раскрыть любящему отцу глаза на истинную натуру сыночка. История учит нас, что трагедией многих правителей является своего рода ослепление, желание видеть и слышать о своих любимцах лишь то, что они сами видят и слышат. А у негодяев всегда хватит ума и хитрости вести себя так, чтобы понравиться вышестоящему. Пример из польской истории: один магнат первой заповедью своей инструкции для служащих поставил условие: «Никогда не отягощать своего пана неприятным для шляхетского уха известием, дабы не огорчать его вельможности, ибо для доброго слуги наиценнейшим есть и всегда будет здоровье господина». Вот и получается, что на протяжении веков правители, большие и малые, предпочитают жить в благостном раю самообмана, пребывая в сладком неведении, и не препятствуют распространению зла и беззакония.

Скорее всего, Марк Аврелий считал своего мальчика нормальным ребенком, потом юношей. Он любит петь и танцевать? Молодости позволено. Не очень стремится к наукам, предпочитая им выступления гладиаторов и циркачей? В его возрасте простительно. Правда, такие пристрастия не назовешь изысканными, скорее они присущи плебсу с его ограниченными инстинктами, но придет время, и они сменятся серьезными обязанностями. Судьба лишила Марка Аврелия многих сыновей, ну как тут не гордиться и не радоваться, глядя на красивого, здорового мальчика. А Коммод, по описаниям современников, и в самом деле был красив: высокий, хорошо сложенный юноша с правильными чертами лица, блестящими глазами, золотистыми вьющимися волосами. Таким описали сына Марка Аврелия, когда тот в возрасте 19 лет унаследовал отцовскую власть.

Он был одним из самых молодых императоров в истории Древнего Рима. Моложе его оказался лишь один Нерон. Немного понадобилось времени, чтобы современники убедились — не только это обстоятельство делает их похожими.

ОТ ДУНАЯ ДО РИМА

К моменту смерти Марка Аврелия война с племенами за Дунаем еще не была закончена, хотя уже не вызывала сомнения победа римлян. Требовалось потратить еще года два-три на то, чтобы окончательно закрепить результаты этой победы, чтобы труды покойного императора и огромные жертвы римлян не пропали даром. Марк Аврелий именно для того и захватил сына с собой на войну, чтобы подготовить его к продолжению начатого дела, обучить воинскому искусству, ознакомить с особенностями войны в придунайском регионе и опытными полководцами. Умирая, цезарь надеялся передать дело управления державой в надежные руки. Как же он страшно ошибся! Буквально за несколько месяцев задунайским племенам были возвращены все территории по ту сторону реки, отвоеванные римлянами с таким трудом. Теперь граница была установлена по реке, как это было до войны.

Итак, первым решением молодого цезаря стало заключение мира с неприятелем. Тем самым Коммод нарушил завещание отца, не принял во внимание протесты высших сановников Рима и крупных военачальников. В качестве причины такого решения привел угрозу заговоров и покушений в самой столице. На деле же все сводилось к желанию молодого цезаря как можно скорее покинуть эти дикие края и вернуться к утехам большого города. На военном совете в Виндобоне прозвучали знаменательные слова Клавдия Помпеяна, двукратного консула Римской империи, ближайшего соратника покойного императора и заслуженного полководца. К тому же Клавдий был шурином самого Коммода — его женой была Луцилла, старшая дочь Марка Аврелия, овдовевшая после смерти Луция Вера, — то есть можно сказать, что Клавдий был членом императорской семьи. Полагаясь на родственные связи с императором, свои заслуги перед Римом и большой авторитет в армии, Помпеян заявил: он понимает и разделяет чувства молодого цезаря, его стремление поскорее возвратиться в столицу, но нельзя забывать: Рим там, где находится цезарь, так что нечего бояться покушений в столице, а вот резкое прекращение войны перед самым ее победным окончанием наверняка пойдет на пользу неприятелю, варвары обнаглеют и воспрянут духом. В то время как первой заповедью нового государя империи является их окончательное покорение и перенос границ империи до самого Ледовитого океана!

До нового императора не доходили никакие доводы. Мирный договор с варварами был заключен с непристойной поспешностью. Внешне условия договора были вроде бы весьма строгими для маркоманов и квадов, а также для их союзников. Им запрещалось приближаться со своей стороны к Дунаю с оружием в руках, они были обязаны платить Риму дань зерном и поставлять вооруженные контингенты, не имели права вести войн с соседями без согласия Рима, а на всех их военных советах непременно должны присутствовать римские офицеры. Но были ли гарантии, что все эти условия станут выполняться?

Вот так были безвозвратно потеряны земли современных Чехии и Словакии, которые Марк Аврелий планировал сделать двумя римскими провинциями. И произошло это по бездумному решению 19-летнего недоросля, мечтавшего лишь о театральных зрелищах, певичках, гладиаторах, девицах, танцах и вообще развлечениях. Как тут не вспомнить пресловутые споры о роли личности в истории? Одни выражают сомнения, что один человек может сыграть хоть какую-то роль в историческом процессе, другие склонны эту роль всячески преувеличивать. Так вот перед нами конкретный случай. Трудно не заметить, что судьбы Европы, а может, и всего мира сложились бы совсем по-иному, если бы Рим встал несокрушимым бастионом к северу от Дуная. Население тех земель благодаря Риму подверглось бы романизации по образу и подобию Франции, Италии, Испании, а высочайшая к тому времени средиземноморская культура распространилась бы еще дальше к северу, дойдя, возможно, и до племен по Висле и Одеру. Наступившее затем великое переселение народов тоже происходило бы по-другому, и, скорее всего, его последствия не стали бы такими катастрофическими для Рима. Некоторые современные историки пытаются оправдать Коммода, уверяя, что затраты на завершение войны стали бы для Рима непомерной тяжестью, к тому же в стране еще свирепствовала эпидемия. Не следует, однако, забывать о том, что главные расходы на войну уже были произведены Римом, а что впустую — так по вине Коммода. Если же оценивать события исходя из государственных интересов Римской империи, следует вывод: в 180 году Коммод нанес своей родине непоправимый ущерб.

В самом же Риме при известии об окончании войны и возвращении императора с армией воцарилось всенародное веселье. Вряд ли стоит удивляться этому. Долголетняя война на Дунае ложилась тяжким бременем на плечи всех граждан империи, и многим из них было непонятно, с какой стати нужно терпеть бедствия из-за этих далеких, холодных, чужих земель. Редко кто понимал, к чему приведет отступление от планов Марка Аврелия. Римляне радовались, что в столицу возвращается цезарь. Причем какой! Молодой, красивый, который любит все то, что близко сердцу простого римлянина. И как он отличается от старика отца, сурового и сдержанного, который даже гладиаторов посылал воевать с варварами, вместо того чтобы заставить их умирать на потеху публике в боях на аренах римских амфитеатров!

Живший в те годы греческий историк Геродиан так описывает возвращение Коммода с войны:

Весь путь от Дуная до Рима Коммод проделал с чисто мальчишеской поспешностью. Города, через которые пришлось проходить, он пролетал молниеносно, хотя толпы народа приготовились его встречать и приветствовали с положенной императору преданностью. Когда он приблизился к Риму, сенат и все жители города вышли ему навстречу, торопясь первыми увидеть цезаря. В руках людей были лавровые ветви и расцветшие в ту пору цветы. И так толпами они устремлялись далеко за пределы города, в нетерпении поскорее узреть молодого, великолепного цезаря. Приветствовали его от чистого сердца, ведь он родился в их городе, вырос среди них и был третьим в роду правящей династии.

Вот так, среди ликующих толп, радостных возгласов, осыпаемый цветами въезжал в Рим в 180 году молодой император. И кто мог тогда предполагать, что приветствует народ достойного наследника не благородного Марка Аврелия, а самых изощренных вырожденцев в истории Римской империи — Калигулы, Нерона, Домициана?

ЛУЦИЛЛА, КРИСПИНА, МАРЦИЯ

Поначалу дела вроде бы шли неплохо. Император царствовал, государством управляли опытные советники и военачальники. Царствовал в данном случае значит — время от времени участвовал в необходимых церемониях, если они не очень мешали ему развлекаться и предаваться излюбленным занятиям. А занятия эти были самого низкого пошиба: оргии, азартные игры, уличные потасовки и бесчинства, состязания на колесницах и, разумеется, бои гладиаторов. Если выразиться на принятом сейчас языке, этого императора интересовали лишь секс и спорт, если к последнему можно причислить драки и присутствие на спортивных соревнованиях. Фаворит цезаря, прислужник Саотерос, стал пользоваться неограниченной властью. Чтобы никто не сомневался в том, как он дорог императору, во время триумфального въезда в Рим император велел своему любимцу сесть рядом с ним на раззолоченную колесницу, и на глазах всего народа император и его раб взахлеб целовались.

Политики, которые в то время стояли у кормила власти, ничуть не смущались таким положением, оно их даже устраивало. Недальновидные люди, видимо, считали, пусть уж лучше этот глупый юнец предается разврату и забавам и не вмешивается в государственные дела, иначе по молодости и глупости наломает дров. Он и без того уже немало их наломал, добровольно отказавшись от земель за Дунаем, отвоеванных у варваров его отцом. Таким образом, молодой цезарь, не зная препятствий, предавался своим утехам, — а окружающие повторяли ту же ошибку, которую в свое время допустили воспитатели и опекуны молодого Нерона. Как здесь не повторить в который раз: если история и учит чему-нибудь, так только тому, что люди ничему не научатся.

Больше всего упреков в попустительстве и даже намеренном отстранении цезаря от государственных дел делалось в адрес Перенниса, префекта преторианцев. Это он фактически правил империей. Назначением на высокий пост он был обязан императору Марку Аврелию, а значит, выбор не был случайным. Покойный император ценил его и за человеческие качества, и за большой жизненный опыт, и за успехи в выполнении сложных поручений государя. Вот и теперь никто не мог его упрекнуть за злоупотребление властью, Переннис полностью оправдал доверие Марка Аврелия. Умный, рассудительный и неподкупный, он отлично справлялся с обязанностями правителя, хотя и нелегко было вести правильную государственную политику, во всем подчиняясь безответственному юнцу. Нашлись люди, упрекавшие его за излишнюю заботу о собственном кармане, но это, скорее всего, объяснялось обычной людской завистью. Серьезнее были претензии к Переннису насчет того, что именно его попустительство в отношении Коммода привело к дальнейшим тяжким последствиям. И пожалуй, его еще можно было бы упрекнуть в излишней амбиции, заставившей устранить Патерна, своего коллегу, второго префекта преторианцев, правившего наряду с ним. Патерн был снят с должности в 182 году, но непосредственно этому предшествовали не зависящие от правителя обстоятельства.

Речь идет о банальном соперничестве двух женщин — сестры цезаря Луциллы и его жены Криспины. Первая, жена Помпеяна, вдова бывшего цезаря Вера, имела право носить звание Августы и пользовалась еще кое-какими привилегиями. Но такие же привилегии полагались и Криспине как супруге правящего императора. Поэтому то и дело возникали сложные ситуации, когда неизвестно было, которой из женщин полагалось занять, скажем, самое почетное место в театре или на каком-нибудь торжестве. Коммод своей властью часто разрешал спор в пользу жены, что очень обижало честолюбивую Луциллу, в конце концов она возненавидела брата и организовала против него заговор, пытаясь вовлечь как можно больше влиятельных лиц. В числе заговорщиков оказался и внук Марка Аврелия, Уммидий Квадрат, и его зять Квинтиан, оба сенаторы. Поскольку Квинтиан пользовался полным доверием цезаря как его ближайший приятель и участник оргий, именно ему поручили убить императора, пронзив его кинжалом, когда тот войдет в темный, узкий проход, ведущий к амфитеатру. Возможно, все бы свершилось, как было задумано, но молодой заговорщик, прежде чем нанести смертельный удар, позволил себе театральный жест — высоко подняв кинжал, он патетически воскликнул: «Вот тебе от сената!» Этих нескольких секунд хватило: вбежала стража и набросилась на Квинтиана. Коммод избежал смерти, а Луцилла не помнила себя от ярости.

Есть основания полагать, что эта женщина мечтала не только о гибели императора, но и об избавлении он нелюбимого мужа Помпеяна, которого наверняка сенат приговорил бы к смертной казни за то, что тот не уберег императора. И тогда Луцилла могла бы сочетаться браком с Квинтианом, который был не только ее зятем, но и любовником. Вот она и задумала одним ударом избавиться от мужа и стать женой Квинтиана, а цезарем можно было бы провозгласить Уммидия Квадрата, который по своему происхождению и социальному статусу вполне мог претендовать на наивысшую должность в империи. Тогда он наверняка адоптировал бы своего сообщника Квинтиана, назначив его наследником престола, Луцилла опять бы стала единственной императрицей, и таким образом удалось бы сохранить непрерывность династии. Заговорщики могли рассчитывать на поддержку сенаторов, ведь безобразным поведением Коммод восстановил против себя многих влиятельных сановников Рима. А Уммидий Квадрат, наоборот, пользовался уважением как серьезный политик и образованный человек.

Заговор был раскрыт, и с его участниками жестоко расправились. Луциллу отправили на остров Капри, где и казнили. Казнили также Уммидия Квадрата и многих других, причем некоторых лишь за то, что не донесли о заговоре властям. А вот старик Помпеян не пострадал, всем было понятно, что супруга метила именно в него. Он сам сложил с себя все полномочия и удалился в деревенское поместье, заявив, что уже стар и слаб глазами.

Судьба, однако, не пощадила и Криспину. За прелюбодеяния и склонность к заговорам ее тоже сослали на Капри, где она вскоре и скончалась. Точнее о причинах ее ссылки мы ничего не знаем, известно лишь, что в заговоре Луциллы она, конечно же, участия не принимала. Может быть, жена просто надоела императору?

Последствия этих интриг оказались гибельными для страны. И без того неуравновешенная психика Коммода не вынесла тяжких испытаний. После того как он увидел занесенный над своей головой кинжал и услышал страшные слова «Вот тебе от сената», в его психике что-то окончательно сдвинулось. С этого момента он жил в постоянном страхе, решив, что все сенаторы — его смертельные враги и вечно плетут против него всяческие козни. Коммод стал предпринимать меры, решив ударить первым. Один за другим последовали политические процессы, обвинения в государственной измене, конфискации имущества, ссылки, приговоры покончить самоубийством. И все это стало обыденным явлением, как во времена Нерона, Калигулы, Домициана. Первым помощником цезаря стал верный Переннис, который заодно расправлялся и со своими врагами, и в первую очередь с Паттерном, обвинив его в том, что он мешает раскрывать и обезвреживать врагов.

Со временем Переннис стал действовать смелее, не советуясь с императором. Тот совсем перестал заниматься государственными делами, почти не покидал своих дворцов и загородных резиденций, предаваясь самому извращенному разврату. Он так и не женился больше, но имел неисчислимых наложниц. Среди последних особым влиянием пользовалась вольноотпущенница Марция, доставшаяся цезарю от Уммидия Квадрата. Император так возлюбил ее, что своей властью присвоил ей все титулы, полагающиеся лишь законной супруге правящего монарха. Создалось мнение, что Марция сочувствовала христианам и заступалась за них перед цезарем: если даже это и было правдой, то происходило уже позже, ведь вначале всеми делами в империи ведал Переннис. До нас дошел даже протокол одного судебного процесса над христианской сектой, как тогда называли новую религию, причем судьей был префект.

Впрочем, его власть продержалась всего три года. Он сам стал причиной своего падения, приобретя уж слишком большую власть и утратив всякую осторожность. Это вызвало зависть и неприязнь других сановников и даже Коммода заставило взяться за ум. Коммода засыпали доносами о злоупотреблениях Перенниса, о том, что его сыновья получают все более высокие должности наместников и военачальников, того и гляди сам Переннис провозгласит себя цезарем. Непосредственным поводом для снятия с должности Перенниса стала неудачная кадровая политика префекта в Британии, вызывавшая бунт тамошних легионов. Они отправили в Рим внушительную делегацию — полторы тысячи отборных воинов. Как только они явились в императорский дворец, трусливый цезарь тут же согласился на все их требования и выдал им на растерзание Перенниса со всем его семейством.

В гибели Перенниса сыграл свою зловещую роль другой подлец, некий Клеандр. В свое время его привезли из Малой Азии рабом и продали на невольничьем рынке в Риме. Крепкий, видный молодчик еще при жизни Марка Аврелия был взят в услужение во дворец, но решительно ничего не умел делать, зато понравился совсем еще мальчишке Коммоду, всегда питавшему склонность к мужчинам гладиаторского сложения. Клеандра выкупили из рабства, а в правление Коммода он стал фаворитом императора после гибели Саотероса. Клеандра никак не устраивал полновластный Переннис. После гибели последнего Клеандр быстро прибрал к рукам преторианцев, хотя и не был формально их префектом. Так недавний раб стал полноправным властителем империи, вторым после цезаря лицом в государстве. Теперь от него зависели судьбы сенаторов, консулов, целых провинций.

В стране воцарился полнейший хаос, всем заправляла наглая, нескрываемая коррупция. Продавалось абсолютно все: любые должности, места в сенате, судебные приговоры. И за все Клеандр требовал баснословные суммы. Один из вольноотпущенников пожелал стать сенатором, за что ему пришлось отдать все, что он имел. Над ним смеялись — дескать, голого выгнали в сенат. За один лишь год сменилось двадцать пять консулов, и каждому эта должность обошлась в кругленькую сумму. Одним из них был Септимий Север, будущий император. Все собранные богатства Клеандр делил на три части: одну себе, вторую Коммоду, третью на дворцовые потребности, и все равно денег не хватало, ведь в императорских дворцах орда прихлебателей веселилась и развлекалась без перерыва все дни и ночи. Это совершенно истощило казну, в стране не велось никаких работ, не хватало денег на армию, в Риме кончалось продовольствие. Не хватало золота для эмиссии золотых монет.


К счастью, в это время не велось никаких серьезных военных действий, вспыхивали лишь отдельные бунты — то на Дунае, то на Рейне, то в Британии. Там сумел навести порядок Гельвий Пертинакс. В Галлии и Испании вспыхнул голодный бунт. Недовольство низов использовал некий Матерн, бывший солдат римской армии. Из таких же дезертиров, как он сам, Матерн организовал отряд, к которому примкнули толпы бедноты. Сторонники Матерна громили тюрьмы, освобождали заключенных и с уже большими силами занимали города и местечки и даже вели успешные бои с регулярными силами римлян, причем предводитель восставших проявлял и отвагу, и знание воинского дела, и недюжинный талант командира. Возможно, именно он стал прообразом для столь популярных в последующие века легенд об отважных борцах за бедный люд, всех этих Робин Гудов, Яношиков[32] и прочих «благородных» разбойников. Когда же римлянам пришло подкрепление и они разгромили его пеструю армию, Матерн решил совершить покушение на самого цезаря в Риме. Предполагалось сделать это в день празднования столь чтимой римлянами матери богов, а заговорщики должны были переодеться в преторианцев. План Матерна потерпел неудачу, а сам он погиб.

В стране, тем не менее, дела шли все хуже. Теперь голод охватил не только провинции, но и Италию. Император со своим сподвижником Клеандром снарядили большой флот для закупки зерна в Африке, но выполнению этого плана помешал один из политических врагов Клеандра. Своей властью он долго продержал закупленное зерно на складах, а сам распустил слухи, что Клеандр обманул народ и не купил зерно. В стране начались беспорядки, хорошо спланированные и организованные. В Риме вспыхнули потасовки в цирке на гонке колесниц, затем толпа вылилась на улицы столицы и принялась громить и крушить все, что попадалось под руку. Провокаторы организовали поход бушующего плебса по римским улицам в направлении к дороге, ведущей из Рима к пригородной резиденции императора. Клеандр выслал им навстречу придворную конную стражу императора. В жестокой схватке были потери с обеих сторон, люди в панике бросились обратно в город, но тут они получили неожиданную помощь — к недовольным примкнули когорты преторианцев, традиционно соперничающие с конницей. Развернувшись, толпа опять устремилась к императорской вилле вслед за удиравшей конницей.

Тем временем Коммод спокойно спал, не ведая о происходивших драматических событиях, ведь не нашлось смельчака, который бы не побоялся сообщить ему о том, что происходит. Буквально в последний момент в его опочивальню ворвалась Марция (по другим источникам — сестра цезаря Фадилла). Насмерть перепуганный император отреагировал по-своему — велел немедленно убить своего драгоценного Клеандра и его малолетнего сына и бросить их тела в толпу, чтобы народ насытил свою ярость, растерзав их на части. Так оно и произошло. Народный гнев вполне удовлетворился трупом ненавистного временщика, правда, заодно было убито и несколько его сторонников.

На какое-то время все успокоилось, цезарь вернулся к своим обычным занятиям — развлекался и убивал (людей и животных). Но тут опять последовала вспышка так и не прекратившейся эпидемии чумы. Теперь она бушевала со страшной силой. В одном Риме каждый день умирали от чумы по две тысячи человек. Коммод в панике помчался в приморский город Лаурент, подальше от этой заразы, где все окрестности поросли лавровыми лесами, лавровые же листья, как считали римляне, очищают воздух от всякой инфекции. Однако те, кто не мог покинуть свои дома, пытались оградиться от болезни, затыкая благовониями носы и уши, а также прибегая к целебным травам.

Отгородившись от реальности в своем замкнутом мире придворных, император меж тем медленно, но верно сходил с ума, на глазах теряя рассудок. Окружающие уже привыкли к тому, что с каждым днем он придумывал себе новые звания и титулы. Как он только себя не величал! Цезарь был и Сарматским, и Германским, и Британским (предполагалось, что он покорил все эти народы), он же был и Коммодом Благочестивым, Счастливым, Непобедимым, Защитником Покоя и Мира, римским Гераклом. Последнее имя означало то, что цезарь является живым воплощением величайшего героя древности, как некогда был им Александр Македонский. И в полном соответствии с почетным званием стал появляться на публике и в соответствующей одежде — то есть в львиной шкуре с дубинкой в руке. Как по мановению волшебной палочки повсюду стали вырастать памятники с этими атрибутами. Куда бы ни направлялся цезарь, перед его носилками несли такие вот изображения, а толпы приспешников оглушали его восторженными, милыми его слуху возгласами. Поскольку мифический герой древности избавил человечество от множества врагов и опасностей, Коммод возомнил, что он тоже прославится такими подвигами, о чем без конца твердил, и требовал, чтобы годы его царствия назвали золотым веком. Желая понравиться римской черни, Коммод повелел снизить цену на хлеб, что сначала привело к его полному исчезновению, а потом страшно возросшей дороговизне.

И этого еще мало. Коммод вдруг возомнил себя основателем Рима, и на этом основании повелел переименовать Рим в Colonia Commodiana. Велел переименовать названия месяцев, так или иначе связанных с его особой. Так, июль он повелел отныне называть «аврелием», август — «коммодием», а октябрь — «геркулесом». Январь назвал «амазонием», видимо, в честь Марции, которой очень был к лицу наряд амазонки.

Все эти безумства чрезвычайно возмущали высшую римскую знать, народ же принимал их спокойно. Он продолжал восхищаться бесконечными зрелищами, которых всегда хватало, в отличие от хлеба. Во время театрализованных представлений уличная чернь часто видела своего императора в роли то гладиатора, то какого-нибудь героя, и с энтузиазмом рукоплескала ему. Часто цезарь выполнял и роль укротителя диких животных, а чтобы те ненароком не покалечили августейшую особу, в цирке возвели специальную галерею, ограждающую священную персону от диких бестий. Так что особой храбростью цезарь похвастать не мог, зато в цель иногда издали попадал. За львами, пантерами и другими хищниками он гонялся вокруг арены, осыпая сверху стрелами, антилоп же и другую рогатую дичь, кроме быков, он бесстрашно добивал сильными ударами, предварительно загнав до изнеможения, и, как свидетельствует Геродиан, всегда убивал животное сам, нанося ему смертельный удар, никогда не требовалось зверя добивать.

Так развлекался правитель римлян. И все же должен был прийти конец его безумствам, и он наступил тогда, когда приближенные цезаря стали опасаться и за свою жизнь. Теперь уже мало кто сомневался в безумии цезаря, а его разнузданные оргии и забавы становились смертельно опасными для всех их участников. Никто не чувствовал себя в безопасности. За давностью времен трудно точно восстановить все происшедшее в последние месяцы жизни Коммода. Вероятнее всего, опять было задумано покушение на жизнь императора, в котором главные роли играли префект преторианцев Эмилий Лет и прислужник цезаря Эклект. Марция наверняка была в курсе дела.

Покушение состоялось в последний день 192 года. Сначала решили воспользоваться ядом, который Марция собственноручно преподнесла Коммоду, приправив ядом мясной соус. Яд не подействовал, возможно, его действие ослабили большое количество выпитого цезарем вина и горячая ванна, тем более что часть съеденного вышла из организма цезаря вместе с рвотой. Тогда цезарь заподозрил неладное, или заговорщики решили, что Коммод догадался о попытке отравления, и решили довести до конца задуманное. Когда Коммод, ослабленный рвотой, лежа в спальне, понемногу приходил в себя, к нему ввели молодого атлета, и тот, схватив императора за шею, задушил его.

Так кончил жизнь сын Марка Аврелия, царь мира, оставленный и преданный всеми своими сподвижниками, задыхающийся от смердящей блевотины и задушенный безмозглым громилой.

Со смертью Коммода прекратилась династия Антонинов и закончился благополучный период развития Римской империи, ее так называемый золотой век.


Примечания:



3

Оптиматы (от лат. optimus — «наилучший») — идейно-политическое течение в Древнем Риме во II–I вв. до н. э. Оптиматы выражали интересы сенатской аристократии, так называемого нобилета. Особенно острая борьба между популярами и оптиматами развернулась вокруг аграрного вопроса и вокруг принципов демократизации римского государства.



32

Юрай Яношик (1688–1713) — легендарный словацкий разбойник; по словацким легендам, Юрай Яношик со своей бандой жил в лесах между Жилиной и Липтовским Микулашем и нападал там на проезжих. По польским сказаниям, грабил также и в Польше. В Словакии носит ореол святости, так как якобы раздавал награбленное у богатых бедным. Был обвинен и казнен за многочисленные разбои, а также за убийство священника, которое так и не признал даже после пыток.






 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх