СЕПТИМИЙ СЕВЕР

(Продолжение)

СЕВЕР И ПЛАУТИАН

Ранним летом 197 года Север покинул Рим и со всей семьей — с женой Юлией Домной и обоими сыновьями: старшим, Каракаллой, и младшим, Гетой, — отправился на Восток. Туда еще раньше перебазировали часть армии, остальная сопровождала цезаря. Новая военная операция была вынужденной; особенно угрожающее положение сложилось на границе с Парфией. Парфянский царь Вологез IV воспользовался благоприятной ситуацией, поддерживая Песценния Нигера, и беспрепятственно опустошал союзную Риму Армению, а когда Север вынужден был воевать с верными Клодию Альбину войсками, Вологез обрушился на римские владения в Месопотамии и осадил там город Нисибис. Однако, как только стало известно, что туда движется сам цезарь во главе большой армии, парфяне тут же сняли осаду и отступили вглубь страны. Северу этого было мало, он решил перенести военные действия на неприятельскую территорию. Возможно, он мечтал о военных лаврах Траяна столетней давности.

Посадив часть легионов на корабли, цезарь отправил их вниз по Евфрату, а затем они свернули в большой канал, связывающий эту реку с Тигром. Остальные легионы двигались в том же направлении по суше. Парфяне приняли меры. Сначала они эвакуировали население города Вавилона на Евфрате, затем Селевкии на Тигре, а свою столицу, Ктесифон, готовили к обороне. Однако вскоре и этот город предоставили собственной судьбе. Римляне захватили упомянутые города, зверски расправились с оставшимся населением и разрушили обе столицы Парфии — Селевкию и Ктесифон. Мужчин римляне, как правило, убивали, женщин же и детей гнали в рабствю (около ста тысяч человек). В руки победителя попали огромные сокровища царя царей, Север присвоил себе звание Parthicus Maximus — Величайший Победитель Парфян, Каракаллу объявил Августом, то есть полноправным своим соправителем, а младшего, Гету, — цезарем.

Следующий, 198 год уже не был таким успешным. Нечего было и думать о преследовании царя парфян Вологеза, отпугивали бескрайние полупустыни его монархии. Но и оставаться в разрушенном Ктесифоне было невозможно. Особые сложности представляла доставка сюда продовольствия. Решено было оставить захваченные земли и направиться на север, к городу Хатра, который в свое время не удалось захватить даже Траяну. И на этот раз все попытки взять город штурмом оказались безуспешными. Римляне оставили упрямый город, решили обойти его и продолжить поход на север. Приближалась зима, люди устали, император счел целесообразным вернуться в римские пределы, к городу Низибису. По весне 199 года римские войска опять подошли к стенам Хатры, которая по-прежнему была полна решимости защищаться до последнего. Ее защитники прибегали ко всем существующим способам обороны. Римских солдат и их осадные машины осыпали градом снарядов из природного асфальта и нефти, которая в этих местах пробивалась из глубин земли на поверхность. (Так в те темные времена использовали «черное золото», которому лишь через семнадцать столетий человечество нашло совсем другое применение.) Было у защитников города и другое оружие, Например, они с высоты стен швыряли в гущу вражеских солдат горшки с ядовитыми скорпионами.

Римские войска были очень недовольны. Отлично вышколенные легионеры умели показать себя в открытом бою, им не было равных в мире, но они привыкли воевать в других условиях, в том числе и климатических. Сражающиеся в армии Севера солдаты из африканских и других провинций вовсе ни на что не годились, только и думая, куда бы сбежать. И когда во время одного из штурмов римским легионерам удалось сделать пролом в стене, их центурион крикнул императору: «Дай мне пятьсот добрых солдат, и я захвачу город!» Цезарь грустно ответил ему: «А скажешь, откуда я должен их взять?» Так, после двадцати дней осады римляне опять отступили от Хатры.

Несмотря на эту неудачу, вся военная кампания была, несомненно, успешной для римлян. Парфию разгромили, обе ее столицы захватили, из занятых земель северной и средней Месопотамии сделали новую провинцию, защиту которой поручили трем созданным легионам, назвав их парфянскими.

По окончании этой тяжелой кампании цезарь оставался на Востоке еще два года. Вместе с женой и обоими сыновьями он путешествовал по Сирии, Палестине и Египту, везде по дороге инспектируя города, знакомясь с обстановкой этих регионов, решал возникавшие там проблемы и выдавал указы и распоряжения. Наибольшую помощь получила, пожалуй, Сирия, о чем наглядно свидетельствовало последующее бурное развитие ее земель. Антиохии, сурово наказанной недавно за поддержку Нигера, были возвращены автономия и прежние права. Такую же политику цезарь проводил и в Палестине, сняв с иудейского населения наложенные на него тяжелые подати и прочие ограничения, опять же из-за помощи цезарю-сопернику. Одновременно с этим он ввел суровые кары за ведение религиозной пропаганды как для евреев, так и для христиан, то есть для римлян, переходящих в иудейскую или христианскую веру. А вот правители Пальмиры, прекрасного города в оазисе сирийской полупустыни, за их заслуги получили римское гражданство, а также полное право носить родовое имя Септимиев.

Оказавшись в Египте, Север принес в Пелузий жертвенные дары теням великого вождя Помпея, которого убили именно в этом городе двести пятьдесят лет назад. Какой прекрасный жест по отношению к истории!

Въезжая в Александрию, Север увидел над воротами города надпись-приветствие Нигеру. Наверное, о ней просто забыли. А содержание надписи было такое: «Город Господина Нигера». Обомлевшие от страха отцы города уже прощались с жизнью, но положение спас один из остроумных александрийцев, крикнув Северу: «На редкость удачная надпись, ведь это ты и есть Господин Нигера!» Все облегченно рассмеялись, а город получил целый набор милостей от цезаря. Скажем, он разрешил городу отныне иметь местный совет, что почти было равно автономии, которой удостаивались лишь очень крупные и заслуженные города. Кроме того, император повелел построить в Александрии несколько крупных общественных зданий: термы, гимназию, храмы.

Римский цезарь отдал честь и праху захороненного в Александрии великого героя древности, Александра Македонского: повелел вскрыть саркофаг выдающегося полководца и поместить в него святые книги и реликвии.

Затем Север поплыл в верховья Нила, по дороге осматривая замечательные памятники старины: древнюю столицу Египта Мемфис, пирамиды и сфинкса рядом с ними, мощные храмы древних Фив и, разумеется, колоссальную статую Мемнона, с ее удивительным свойством петь таинственные песни на восходе и на закате солнца, что подтверждалось надписями сотен греческих и римских туристов. Север повелел отреставрировать показавшийся ему ветхим памятник старины, что заставило Мемнона замолчать. Молчит он и по сей день…

Во время этого путешествия Септимий Север добрался до самых южных границ Египта, но дальше не пошел, опасаясь эпидемии, бушевавшей в этих районах. Император покидал Египет в конце 200 года, будучи очень доволен путешествием. Позже он часто с удовольствием вспоминал время, проведенное в Египте, где увидел множество самых знаменитых памятников старины и к тому же смог принести жертвы богу Сарапису[34] на его родине.

Через Сирию, страны Малой Азии и Тракию Север вышел к Дунаю, где проинспектировал военные лагеря римлян. В столицу империи он въехал в апреле 202 года. Предполагалось, что после такого долгого отсутствия это будет, конечно же, триумфальный въезд победителя над Парфией. И народ и сенат уговаривали Севера порадовать столицу великолепным зрелищем триумфа, от которого Рим уже почти отвык. Но Север отказался, заявив, что не сможет так долго простоять на колеснице (как это требуется от триумфатора) по причине артрита. Вместо триумфального въезда цезарь организовал для народа великолепные зрелищные мероприятия, продолжавшиеся семь дней. Для организации таких роскошных торжеств были веские основания: успехи в войне на Востоке, десятилетняя годовщина царствования Севера, возвращение цезаря в столицу и свадьба его старшего сына, Каракаллы, с Плаутиллой, дочерью префекта преторианцев Плаутиана. Во время торжественных мероприятий горожанам и преторианцам раздавали зерно и золотые монеты, что обошлось казне в 200 миллионов сестерциев. Бесконечной чередой тянулись представления, игрища, показы диких животных, что особенно запомнилось народу. В одном из амфитеатров соорудили огромную клетку в форме корабля, из которой одновременно выпустили четыреста диких зверей — львов, пантер, медведей, туров.


В 203 и 204 годах Север вместе с Каракаллой ненадолго уезжал на родину в Африку, возможно, в связи с возникшими там народными волнениями. Эта провинция, так же как и Сирия, очень много получила хорошего во время правления Севера, о чем свидетельствуют, в частности, сохранившиеся до наших дней развалины великолепных зданий и отличные дороги.

Однако и в истории Римской империи Север остался в памяти как выдающийся строитель. В Риме, на Форум Романум, недалеко от Капитолия, и сейчас возвышаются великолепные триумфальные ворота, возведенные в 203 году в честь цезаря и обоих его сыновей. На них перечислены все звания и почетные титулы Септимия Севера и Каракаллы. И еще до наших дней сохранилась на этих триумфальных воротах надпись о том, что сенат и римляне посвящают этот монумент самым лучшим и самым выдающимся цезарям, «благодаря деяниям которых возродилась страна и были расширены ее границы». На Палатине перестроили и увеличили императорский дворец, а с юга к нему пристроили монументальное здание Септизониума (по-другому Септизодиум). Оно как бы приветствует въезжающих в столицу с этой стороны. Развалины этого здания римские папы приказали разобрать в XVI веке для постройки христианского храма.

При Севере построены новые казармы для преторианцев, термы, акведуки. Было отреставрировано много замечательных построек, пришедших в негодность с течением времени, в том числе портик Октавии, театр Помпея, Пантеон, Храм Мира. В этот храм поместили огромный мраморный план Рима, длиной 18 метров, высотой 13 метров, общей площадью 240 квадратных метров. План был выполнен в масштабе 1:240. Сохранилась всего десятая часть этого шедевра, да и то по частям. Этот план был так великолепно выполнен, что, хотя от него очень мало осталось, он все равно является для историков бесценным источником сведений о Риме времен императоров.

В 204 году столица могла наслаждаться видом торжеств ludi saeculares, секулярными играми[35], устраиваемыми раз в столетие, точнее каждые 110 лет. Первые из них происходили еще во времена Августа, следующие — если не считать игр при Клавдии (в честь 800-летия города) — при Домициане, так что теперь пришла их очередь. Следующие столетние игры приходились на 313 год, но когда этот год наступил, о них уже никто не помнил — или не хотел помнить. Так что Септимию Северу выпала печальная честь покончить с традицией, установленной еще творцом Римской империи цезарем Августом. Глядя теперь на минувшее с вершины сегодняшнего времени, невольно думаешь — в этом есть что-то символическое.

О том, как праздновалась эта столетняя годовщина, отмечавшаяся от 26 мая до 1 июня, мы знаем частично благодаря протоколу, вырезанному на мраморной таблице, а частично благодаря описанию Геродиана:

Во времена Севера мы могли видеть также представления нескольких разных пьес одновременно во всех театрах, религиозные обряды и ночные торжества, устраиваемые по образцу мистерий… По Риму и всей Италии разъезжали герольды, призывающие всех увидеть зрелища, каких они никогда не видели и больше уже никогда не увидят. Тем самым они хотели подчеркнуть, что время между одним представлением и следующим превосходит продолжительностью жизнь человека.

В конце того же 204 года умер брат цезаря, Гета (так же звали младшего сына императора). Уже на смертном одре, как говорили, он поведал императору некоторые сведения о Плаутиане, префекте преторианцев и друге императора. Цезарь был потрясен, и принял меры, уничтожив человека, который до сих пор считался по значимости вторым человеком в империи и личным другом императора. Но об этом подробнее.

Плаутиан, земляк императора, префект преторианцев и градоначальник Рима, до 193 года был ближайшим соратником Севера, за что тот и поставил его во главе преторианцев. Плаутиан пользовался таким беспредельным доверием цезаря, что современники даже удивлялись — с чего бы это? Благодарность за услуги? Но вроде бы ни о каких особенных услугах не слышали. Может быть, какие-то общие любовные похождения во времена их совместной молодости?

Не такая уж это проверка на верность, да и годы прошли с тех пор. Так или иначе, Север неустанно осыпал своими милостями префекта преторианцев, то щедро награждая крупными суммами денег, то присваивая новые и новые почетные звания. В конце концов он так избаловал Плаутиана, что тот совсем перестал сдерживаться и, потеряв остатки совести, стал вести себя как полновластный властитель. По словам Кассия Диона, «он не знал удержу в своей жадности, получал все, чего бы ни пожелал. Не было ни города, ни деревни, которых он бы не ограбил, отовсюду ему слали больше даров, чем самому цезарю». На центральных площадях городов Плаутиану воздвигали памятники, пышностью превосходящие статуи императора, а возводили их и местные власти, и сенаторы, и частные лица. В храмах публично возносились молитвы богам за его здравие. Желая дать дочери Плаутилле хорошее образование, он собрал со всего света самых лучших учителей и всех их тайно велел кастрировать, чтобы девушку окружали лишь евнухи. Эта деталь стала известна лишь после смерти временщика.


А сам Плаутиан проводил дни и ночи в своем кривинальском дворце в самых разнузданных оргиях. С императором настолько не считался, что даже позволял себе унижать его супругу, императрицу Юлию Домну. Опутывал ее грязными интригами и делал все, чтобы настроить Севера против жены, опасаясь ее влияния. Всемогущий префект даже подвергал пыткам приближенных дам императрицы и ее приятельниц из высших слоев общества, желая получить от них порочащие императрицу показания. Отлично отдавая себе отчет в намерениях Плаутиана и зная его силу, Юлия наконец решила вообще удалиться от всех государственных дел, вести уединенный образ жизни, занимаясь философией и общаясь только с интеллектуалами.

Среди последних выделялся грек Филострат, выдающийся эссеист, автор сохранившейся до наших дней биографии Аполлония из Тианы — знаменитого бродячего философа, мистика и чудотворца, жившего в I веке н. э., которого позже стали называть языческим Христом.

На вершине власти Плаутиан оказался в 202 году, когда выдал свою дочь замуж за Каракаллу, став таким образом членом императорской семьи. И опять бесценный свидетель событий того времени, Кассий Дион, сообщает нам подробности этого брачного союза: «Приданого, которое он дал за дочкой, с избытком хватило бы на пятьдесят принцесс. Мы собственными глазами видели его, когда все приданое принялись переносить через Форум в королевский дворец». Но именно этот брачный союз и явился причиной падения всесильного временщика. Произошло это, скорее всего, следующим образом.

Итак, перед смертью брат поведал Септимию Северу об истинном положении вещей и власти, которую приобрел в империи любимец цезаря. Цезарь благоразумно стал ограничивать привилегии Плаутиана. Его и самого покоробило чрезмерное количество статуй Плаутиана, — часть из них цезарь велел переплавить, заявив, однако, что «лично ему я никогда ничего плохого не сделаю». Плаутиан считал, что настраивает императора против него сам Каракалла, у которого очень не складывалась семейная жизнь с молодой женой, дочерью всесильного временщика. Префект не считал нужным скрывать свое неприязненное отношение к соправителю и своему зятю, пока еще считая себя всесильным, но теперь откровенно враждебные действия заставили Каракаллу принять ответные меры. Он разработал план — не очень хитроумный, но оказавшийся весьма действенным. С помощью своего учителя Каракалла уговорил трех центурионов заявить, будто они получили от своего начальника Плаутиана тайный приказ убить императора и его сына Каракаллу. Они даже предъявили якобы написанный самим Плаутианом приказ о преступном убийстве. Неизвестно, как бы поступил император, увидев этот приказ, но помогло опять нежданное обстоятельство, что-то вроде божественного провидения, столько раз помогавшего Северу в жизни. В данном случае для Каракаллы и центурионов оказался благоприятным сон, который приснился императору как раз в ночь накануне «раскрытия заговора Плаутиана»: ему приснилось, как Клодий Альбин, якобы живой, плетет против него козни.

И когда наутро императору донесли о кознях его ближайшего друга, он уже морально был готов поверить всему. Значит, видел вещий сон! Цезарь повелел немедленно вызвать к нему префекта. Стража у ворот императорского дворца пропустила лишь одного Плаутиана, задержав его спутников. Разумеется, у прозорливого и всегда бдительного сановника это вызвало подозрения, но делать было нечего. Когда он вошел в зал, где его ожидали Север и Каракалла, первый сразу взял быка за рога и спросил спокойно, без гнева: «Так тебе очень не терпелось нас убить? Почему?»

Даже Плаутиан, никогда не теряющий хладнокровия, не смог в ответ произнести ни слова. Мгновения замешательства хватило Каракалле, чтобы наброситься на префекта. Вырвав у него меч, Каракалла свалил его, ударив кулаком в лицо. Разъяренный наследник престола наверняка голыми руками задушил бы ненавистного врага, но цезарь велел добить префекта присутствующим в зале офицерам своей личной охраны. История сохранила и такую деталь драматической сцены: кто-то из дворцовой прислуги, видимо, очень ненавидевший префекта, выдрал у умирающего из бороды клок волос и бросился с ним в палату, где сидели и спокойно беседовали еще ни о чем не знавшие женщины, Юлия Домна и Плаутилла, свекровь и невестка. Взмахнув клоком волос, слуга торжествующе воскликнул: «Вот он, ваш Плаутиан», — к ужасу одной и к нескрываемой радости другой.

Труп Плаутиана сначала вышвырнули в уличную канаву, однако затем Север распорядился похоронить бывшего друга.

На заседании сената цезарь не выдвинул прямого обвинения против убитого префекта, но долго занимался переливанием из пустого в порожнее, рассуждая над слабостью человеческой натуры вообще, которая не всегда в состоянии пройти испытание властью. Это свойственно лишь сильным личностям. И обвинял себя, что не сумел разобраться в истинной сути покойного вельможи. Смертельно перепуганные, сторонники Плаутиана затаились, все ожидали череды смертных приговоров. Север, однако, в данном случае проявил потрясающую сдержанность, лишь одного из сенаторов приговорил к изгнанию, да и то на не очень длительный срок. Другой сенатор, не дожидаясь приговора, покончил жизнь самоубийством. Дочь и сын Плаутиана были сосланы на Липарские острова[36], где жили в нужде и унижении. Смерть их постигла несколько лет спустя, когда императором стал Каракалла, все еще пылавший ненавистью к бывшей жене. А что касается статуй Плаутиана, то их все снесли сразу же, а затем переплавили в металл.

Так неожиданно и жестоко оборвалась жизнь человека, о котором Кассий Дион говорил: «В мое время он был самым могущественным из людей, всех приводил в дрожь, и его боялись больше, чем самих цезарей».

СЕВЕР И ЕГО СЫНОВЬЯ

Смерть Плаутиана явилась потрясением для высших слоев древнеримского общества, но и для самого Севера ее последствия оказались ужасными. Взаимная ненависть Каракаллы и Геты, сыновей императора, тщательно ими скрываемая и сдерживаемая из-за боязни Плаутиана, общего врага, вспыхнула теперь как пламя, и ничто не могло ее сдержать. Оба брата, по словам историка Геродиана, при царящей в Риме распущенности вели самый предосудительный образ жизни, интересуясь лишь развлечениями, состязаниями на колесницах, оргиями с участием последних отбросов общества. И ссорились. Ссорились они постоянно, начиная с детского возраста, когда предметом ссоры была детская зависть к более удачливому сопернику в борьбе или на состязаниях, причем не было ничего, что могло их объединить. Наоборот, братья так отличались характерами и вкусами, что их разъединяло абсолютно все. Что нравилось одному — ненавидел другой, и напротив. Не повезло и с воспитателями, те лишь настраивали мальчиков друг против друга и во всем им потакали, так что наследники престола с младенческих лет ни в чем не знали отказа. Учиться они не любили, и их не заставляли, разрешая проводить все время в обществе уже упомянутого отребья, гладиаторов и спортивных возниц. Братья и сами норовили управлять колесницами, правда, еще не настоящих лошадей, а пони, и когда они мчались наперегонки, колесница, которой правил Гета, налетела на колесницу Каракаллы и сломала ему ногу. Это усилило ненависть между братьями и совсем разъярило Каракаллу, который из них двух был более агрессивным. Цезарь пытался образумить сыновей, растолковывая, что им следует помогать друг другу, — после его, нынешнего цезаря, смерти в стране может вспыхнуть гражданская война, и лишь взаимодействие братьев может гарантировать им победу. Напрасны были мудрые поучения отца. Тогда император решил удалить молодых людей от столичных соблазнов и поселить их подальше от Рима, чтобы оздоровить нравственность братьев.

Итак, все августейшее семейство выехало за город и постаралось вести правильный образ жизни. Сам император начинал работать с государственными документами еще до рассвета. Затем совершал небольшую прогулку, на ходу обсуждая с политиками важные государственные дела. Затем, если это было не в праздничный день, император занимался рассмотрением подсудных дел. По мнению Кассия Диона, цезарь был замечательным судьей. Сторонам всегда давал достаточно времени для того, чтобы представить свои претензии, а затем позволял защитникам свободно высказывать свое мнение. Так проходило время до обеда. Затем цезарь совершал конную прогулку, занимался гимнастикой, принимал душ. Обедал или с сыновьями, или только с женой, причем обед обычно был весьма сытным. Послеобеденный освежающий сон — и император опять принимался за дела. Затем следовали прогулки по саду, во время которых велись или деловые разговоры, или философские диспуты, попеременно, по-латыни и на греческом языке. По возвращении на виллу монарх снова принимал ванну, а ужинал обычно в кругу близких друзей. Роскошные пиры задавал очень редко и только по необходимости.


Самым близким юридическим советником императора теперь стал Папиниан, и это имя знакомо в наши дни каждому образованному юристу. Столь же прославленными в области законности и юриспруденции были и более молодые коллеги Папиниана — Паул и Ульпиан. Прогулки с юристами сделали важное дело. Общаясь со столь выдающимися деятелями в этой области, император кардинальным образом реформировал аппарат управления, добился новой интерпретации государственных постановлений, расширив и сделав их более гуманными и, напротив, сведя к минимуму их формальную сторону. При Севере были умножены штаты старых и введены новые ведомства, причем многие из них занимались опекой людей неимущих и слабых. Было ли это заслугой особого отношения самого цезаря? Мы не раз упоминали о суровом и даже жестоком характере государя, однако основывались при этом преимущественно на воспоминаниях очень влиятельных людей того времени. Необходимо напомнить, что часто портреты государственных деятелей составлялись под влиянием мнения высших слоев или даже сами пишущие были сенаторами, как известный нам Кассий Дион. Отсюда пристрастность их взглядов и суждений. Север, который часто доказывал свою заботу о низших слоях населения, и в самом деле бывал очень жесток по отношению к вельможам-патрициям, постоянно — и наверняка не без оснований — подозревая их в стремлении к власти и враждебном к себе отношении.

Север реформирует и сенат, понимая его отрицательную роль в подогревании любого бунта и, напротив, ожидая мало помощи в управлении страной. Он реорганизовал и провинциальную администрацию, расширив ее штаты и компетенцию, а для контроля над ее деятельностью в отдельных городах и регионах назначал особых императорских наблюдателей — кураторов.

Большую работу произвел император по реформированию армии. Это касалось, прежде всего, повышения престижа военной службы. Было увеличено жалованье простым солдатам — до 500 денариев, и их командирам. Облегчили систему продвижения по службе, теперь до должности первого центуриона мог дослужиться простой легионер, а поскольку должность центуриона была приравнена Севером к всадническому сословию, перед военными открывалась дальнейшая карьера, бывший легионер мог стать командиром легиона и даже командующим армией.

Была реформирована и преторианская гвардия, но, конечно же, больше всего льгот и привилегий получили армейские солдаты и офицеры. Так, легионеры, пожалуй, больше всего ценили полученную ими теперь возможность вступить в легальный брак во время действительной службы, что до сих пор было запрещено. Это было очень важно и учитывая законодательный статус потомства. Военная реформа имела еще одно немаловажное новшество: теперь солдаты были теснее связаны с провинциями, в которых располагались их лагеря (базы), где были их дома, где вместе с ними жили и их семьи. До сих пор солдатам запрещалось располагаться лагерями в самой Италии, а теперь и здесь стали располагаться лагеря. По новому закону вступившие в законный брак легионеры покупали землю и заводили небольшое хозяйство, вместе с женами и детьми получали возможность жить в поселках (канабах[37]), расположенных около военных лагерей, и должны были являться туда на сборы и для несения военной службы. Появление военных городков на Апеннинском полуострове было выгодно и для самих жителей полуострова, военные давали им защиту, поскольку здесь в последнее время стали учащаться грабежи и разбои, неизбежное следствие гражданских войн и общего обнищания населения. В самой Италии целых два года бесчинствовал некий Булла, сколотивший отряд разбойников из шестисот солдат-дезертиров, и вел настоящую партизанскую войну под носом цезаря. Его действия отличались дерзостью и выдумкой. Так, однажды, он освободил своих захваченных сообщников, переодевшись в императорского посланца-офицера, явившегося якобы за пленниками, чтобы доставить их в Рим на гладиаторские сражения. План был детально продуман и блестяще осуществлен. У Буллы были свои сторонники и шпионы по всей округе, он пользовался симпатией населения, так как не причинял зла простым людям и, подобно уже упомянутому нами Матерну, мог бы считаться прообразом позднейших благородных разбойников, защищавших простой люд от обирал-богачей. Кончил Булла так же, как обычно кончает благородный разбойник в легендах, — погиб из-за коварной любовницы, выдавшей его врагам. Его поймали, доставили в Рим к Папиниану, и тот приказал швырнуть Буллу в амфитеатре в клетку к голодным львам.

В амфитеатрах лилась кровь и невинных людей, тех, которых стали называть мучениками христианства. Именно при Севере, начиная с 202 года, поднялась волна преследования христиан. В первые десятилетия своего правления император был в принципе толерантен к ним, точнее сказать, равнодушен. А возможно, он даже в чем-то им симпатизировал, что подтверждают отдельные незначительные факты. Однако его указ 202 года, запрещающий иудеям и христианам распространять свою религию, полностью изменил положение в стране. Верующих в Христа становилось все больше, и они не намеревались отказываться от своей религии. С этим не мирились жрецы храмов традиционных богов, конфликты и стычки увеличивались. Правда, не все наместники в провинциях строго соблюдали императорский запрет, впрочем, как и многие другие его указы; так, поначалу стычки носили локальный характер. Наиболее строгое следование закону наблюдалось в Египте и в провинциях Северной Африки, где как раз больше всего появилось страстных последователей новой религии. В наше время именно в этих регионах появились наиболее фанатичные последователи ислама. Чем это объясняется? Неужели остается лишь признать воздействие некоего таинственного, как принято говорить, genius loci, духа этих мест, палимых солнцем?

В Александрии погиб мученической смертью Леонид. Осталась вдова и семеро сыновей, из которых старшему Оригену было всего 17 лет. Этот юноша вскоре прославился благодаря своей неслыханной учености и непоколебимой вере. Он был одним из самых просвещенных людей в истории человечества и наиболее благочестивых представителей христианства не только в древности, но никогда не удостоился причисления к лику святых, поскольку сам кастрировал себя, дабы избежать соблазна.

В Карфагене в числе многих, погибших мученической смертью, были две женщины, Перпетуя и Филицита. Сохранившаяся документация их мученичества является одним из наиболее ценных памятников древнехристианской литературы.

Новая религия распространялась постепенно, но неуклонно, а выдающиеся религиозные писатели той поры не прерывали своей деятельности. К самым известным из них относится Тертуллиан из Карфагена, мастерски владеющий великолепной пламенной латынью, причем он был настолько одиозным и непреклонным в своих взглядах, что даже впал в ересь. Человеком совершенно другого плана был Клемент из Александрии. Этот грек обладал обширными познаниями и владел великолепным литературным языком, отличался широтой воззрений и определенной толерантностью. В своих трактатах он сделал попытку использовать достижения языческой философии в применении ее к христианской теологии. Не испытывая мученического призвания, он умудрился избежать преследований, поскольку в своей родной Александрии возглавлял знаменитую в то время катехитическую школу и вовремя сумел ее покинуть, удалившись в более спокойную провинцию. Освободившийся именно после него высокий пост занял совсем молодой Ориген.

Почему же Север изменил свое первоначальное терпимое отношение к христианству? Можно предположить — под влиянием своих прославленных советников, Папиниана и Ульпиана. Оба они были последовательными почитателями древних римских богов, оба придерживались древнеримских идеалов и считали совершенно необходимым для блага государства продолжать старинную традицию. В том числе и традиционно отрицательное отношение к христианству всех предыдущих цезарей. Ведь большинство из них, не исключая благородного Марка Аврелия, пытались всеми возможными способами сдерживать распространение новой религии, усматривая в ней нечто чуждое для Рима, трудно поддающееся контролю государства, а в социальном отношении и вовсе опасное, поскольку основными последователями христианства были представители низших слоев населения.

В почитании же традиционных богов Север всегда был примером для подданных. Он очень серьезно относился к своим обязанностям, являясь верховным жрецом, будучи императором. И в этой должности был первым лицом империи во всем, что касалось культов. Он положительно воспринимал некоторые верховные божества в ряде римских провинций, например в Африке, его родине, и в Сирии, откуда родом была его жена. С особенным почитанием Север относился к египетскому богу Сарапису. Кроме того, Север верил предсказателям и магам, вещим снам, доверял астрологии, впрочем, как и большинство людей того времени. Возможно, такое суеверие, вера в предчувствие и в приметы заставляли его долго откладывать давно назревший поход в Британию, на который он все же решился весной 208 года.


Из Британии приходили тревожные сообщения об опасных вылазках и грабительских нападениях варварских племен, населяющих современную Шотландию, тогда называвшуюся Каледонией. Видимо, не спасали и мощные укрепления вала Адриана. Медлить было невозможно, требовалось срочно послать в те земли мощную армию. Уже немолодому императору досаждали артритические боли, но он отважно двинулся в поход, хотя почти всю дорогу его несли в лектике. И все же цезарь был воодушевлен, полон сил и желания навести порядок в своих владениях. С цезарем отправились и его супруга, Юлия Домна, и оба их сына.

Что представляли собой предки теперешних шотландцев, против которых отправился воевать Септимий Север? Они относились, пожалуй, к самым диким и самым примитивным племенам из всех, с которыми римлянам приходилось сталкиваться. Свидетельства древних историков совпадают, подтверждая характеристику племен пиктов и скоттов. По словам Кассия Диона, каледонцы проживали в диких, безводных горах и на пустынных болотистых равнинах. У них не было не только городов, но даже деревень, они не умели обрабатывать землю и выращивать зерно, жили только охотой и скотоводством. Питались также плодами некоторых деревьев; рыбу не ели, хотя она и водилась в большом количестве в их реках и озерах.

Ходили полуодетыми и босиком. Их дома — шатры из шкур. Женщины у каледонцев общие, и все дети воспитываются сообща. Набеги совершались либо пешим способом, либо с повозками, в которые запряжены низкорослые хилые лошаденки. Бегали дикари очень быстро. Во время боя сбивались в кучу и дрались до последнего. Их оружием были щит и короткая пика, увенчанная железным шаром, которым производился шум, устрашающий неприятеля. Кроме того, дикари эти носили у пояса на ремне ножи. Их воины очень выносливы. Геродиан добавляет следующее:

Большая часть их тела ничем не укрыта, а болота для них не препятствия. Одежды у них, собственно говоря, нет вообще, они лишь оборачивают железом шею и бедра. И железо у них — свидетельство богатства, как у других варваров золото. Тело же они татуируют пестрыми рисунками и изображениями различных животных. Может, потому и не носят одежды, чтобы были видны эти изображения. В битвах проявляют не просто мужество, но даже кровожадность, защищаются лишь небольшим щитом, а копье и меч привязывают к голому телу. У них нет ни панцирей, ни шлемов — они, по их словам, мешали бы проходить по болотам, которые сильно зловонны и вечно туман напускают, отчего тот край всегда затянут мглою.

Борьба в таком краю и с таким противником вряд ли сулила успех, хотя цезарь готовился к походу целый год. Главный лагерь был разбит в городе Эбураке (современный Йорк). Там цезарь оставил супругу и сына Гету в качестве наместника Британии, а сам весной 209 года отправился вместе с Каракаллой на север, за вал Адриана. Путь проходил по землям негостеприимным, опасным и был очень тяжел. По дороге вырубали леса, засыпали болота, строили мосты. Противник никогда не проявлялся в открытом бою, зато аккуратно уничтожал небольшие отряды римских солдат, направленных в разведку или посланных раздобыть продовольствие, так что потери римлян были велики. И несмотря на все трудности солдаты Севера неуклонно продвигались вперед. Самого императора несли в закрытой лектике. Наконец армия достигла северных пределов Каледонии. Тут цезаря удивил тот факт, как медленно скрывается солнце за горизонтом и какие долгие летние дни.

По всей видимости, за время совместного пути у Севера были постоянные стычки с сыном, ведь у Каракаллы то и дело возникали какие-то невероятные планы. Поговаривали также, что стычки порой принимали характер открытой вражды, и однажды сын даже схватился за меч. (О том, что Каракалла давно мечтал убить отца, в Риме уже говорили открыто.) В это трудно поверить, и даже не из-за Каракаллы, который всегда отличался крайней вспыльчивостью. Удивляло по-прежнему ровное и спокойное отношение к нему отца. И доверие.

Осенью 209 года, уже вернувшись в Эбурак, Север и оба его сына получили звание Britannicus Maximus, Величайший Победитель Британии. К концу этого года молодой Гета получил титул Августа, так что формально в этот момент у империи оказалось целых три императора, имеющих равные полномочия и равные титулы. Фактически же управляла всем воля Септимия Севера.

Из-за усиливавшейся болезни он не смог лично возглавить поход 210 года. Тогда он отправил на север старшего сына, сам же с Гетой остался в Эбураке. Каракалла же занимался не столько продолжением войны с варварами, сколько привлечением на свою сторону офицеров и солдат, чтобы в случае смерти цезаря отступились от Геты и только его признали настоящим властителем. И опять же поговаривали, что он предпринимал попытки подговорить врачей отца и его прислугу ускорить смерть цезаря.

Вся эта тяжелая обстановка — болезнь цезаря, интриги, общая подозрительность — сказывалась самым неблагоприятным образом на ходе военной кампании. Но цезарь и слышать не хотел о возвращении. Еще столько оставалось сделать! Подготавливался новый, третий поход, но 4 февраля 211 года император скончался в Эбураке. Ему было 65 лет, а царствовал он 17 лет. И хотя был серьезно болен, до конца сохранял и физические силы, и энергию, и отличные умственные способности.

Трудно охарактеризовать однозначно этого императора. По словам Кассия Диона, это был человек дела. «Немного слов — много помыслов», — так сформулировал свою мысль историк. Друзей он не забывал, врагов уничтожал. Для решения принятой задачи прилагал все силы, не обращая внимания на то, что о нем говорят. Деньги раздобывал всевозможными способами, но не ради самих денег. К смертной казни не приговорил никого. Тратил много казенных денег, но государственную казну оставил полной. Умирал как пристало мужчине — спокойно и осознавая, что приближается конец. Заранее велел заготовить порфировую урну, куда следует вложить его прах после кремации. Затем эта урна должна быть доставлена в Рим и упокоена рядом с прахом Марка Аврелия. Так он пожелал.

За минуту до кончины он погладил урну рукой и произнес грустные, но гордые слова: «Ты вместишь в себя человека, для которого был мал целый мир». Своим сыновьям Север оставил политический завет — короткий, но красноречивый: «Живите в согласии, обогащайте солдат, а об остальных можете не думать».


Примечания:



3

Оптиматы (от лат. optimus — «наилучший») — идейно-политическое течение в Древнем Риме во II–I вв. до н. э. Оптиматы выражали интересы сенатской аристократии, так называемого нобилета. Особенно острая борьба между популярами и оптиматами развернулась вокруг аграрного вопроса и вокруг принципов демократизации римского государства.



34

Сарапис, или Серапис — эллинистический бог. Самая распространенная из версий происхождения этого культа гласит о том, что при Птолемее I Сотере была предпринята попытка создать образ синкретического божества — Сераписа (дорическая форма — Сарапис). Некоторые ученые полагают, что это было сделано для того, чтобы объединить египетскую и греческую религиозную традицию. Более вероятно другое: в Египте в конце IV в. до н. э. появилось множество греков и македонцев, приехавших со всех концов известной эллинам ойкумены, и введение культа Сераписа могло стать способом их объединения. При этом божество должно было быть связано с богами египетского пантеона, т. к. в древности священную власть над определенной территорией мог иметь только тот бог, который имел местное происхождение. Именно поэтому корни культа Сераписа уходят в культ мемфисского Осириса-Аписа. Согласно другим версиям, культ этого божества был привезен Александром из Вавилонии. Это предположение связано с тем, что Серапис также упоминается в качестве не египетского, а вавилонского божества, например, в труде Арриана «Анабасис», по которому Серапис не только имел храм в Вавилоне, но и является единственным богом, упоминаемым в связи со смертью Александра Македонского в Вавилоне в 323 г. до н. э. Другие исследователи также связывают культ этого бога с именем Александра, но не отрицают, что божество имеет египетское происхождение.



35

Ludi Saeculares, или Tarentini — у древних римлян празднество, учрежденное, по преданию, в 249 г. до н. э. по поводу случившихся в этом году небесных знамений. Квиндецемвиры (коллегия, в обязанности которой входило сохранение и толкование сивиллиных книг) объявили, что если римляне хотят успешно вести войну с Карфагеном (I Пуническая война), то они должны отпраздновать тарентинские игры на Марсовом поле в течение трех ночей и трех дней сряду в честь Плутона и Прозерпины и повторять эти игры через каждые сто лет. Вследствие этого консул П. Клавдий Пульхер отпраздновал игры с принесением в жертву животных и пением торжественного гимна. Относительно культового характера и значения игр существовало в древности и существует в настоящее время большое разнообразие мнений; много противоречивых толкований возбуждает само слово saeculum. Древние писатели сообщают противоречивые хронологические данные относительно празднования первых игр. Промежутки между действительно происходившими играми были разные и колебались между 63 и 129 годами. Секулярные игры были посвящены божествам Диту (Плутону) и Прозерпине и праздновались в Таренте (местность на Марсовом поле), то есть эти игры имели отношение к греческому культу, хотя при Августе и позднее жертвы приносились и другим богам: Аполлону, Диане, Юпитеру, Юноне. Южноиталийские и сицилийские города не раз служили для Рима посредниками при передаче греческих культов; немало влиял на разные стороны римской религии именно Тарент, особенно после покорения его римлянами (в 272 г.).



36

Липарские острова — группа островов в Тирренском море к северу от Сицилии.



37

Канаба — поселение гражданского населения в месте дислокации римского легиона, где, как правило, жили торговцы, ремесленники и др., по роду своей деятельности тесно связанные с римскими войсками.






 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх