Глава 10 Общественный и духовный быт евреев в эпоху двуцарствия

72. Хозяйственный и домашний быт.

С тех пор как евреи, после завоевания Ханаана, сделались оседлым народом, земледелие составляло главное их занятие.

Только в Заиорданской области и в некоторых местах Иудеи жители занимались преимущественно скотоводством. Обрабатывать свое поле, свой сад или виноградник считалось естественным призванием человека. Мечтой израильтянина было "сидеть под своей виноградной лозою и под своей смоковницей". Упорный труд земледельца превращал почву Палестины в цветущий сад. Равнины и долины покрывались обильными колосьями пшеницы и ячменя; на склонах гор зеленели виноградники, сады и оливковые рощи. Земледелие, виноделие и садоводство были распространены пе только в деревнях, но и в городах. Эти занятия уравнивали простолюдина с знатным сановником, скромного поселянина с влиятельным общественным деятелем. Царь Саул, до своего вступления на престол, ходил за плугом, хотя и был членом благородной вениамитской семьи; Давид был пастухом, а пророк Элиша занимался земледелием.

Время созревания хлебов в Палестине совпадало с началом весны, а время жатвы – с концом ее; сбор винограда и окончательная уборка смолоченного на гумне хлеба происходили в конце лета или начале осени. К этим главным моментам земледельческой жизни приурочивались большие годовые праздники: Пасха – праздник созревания хлебов (хаг га'авив), Шовуот – праздник жатвы (хаг га'кацир), Сукот – праздник "уборки из гумна и из погреба" (хаг га'асиф).

Религиозно-исторический характер получила в описываемую эпоху, по-видимому, лишь Пасха, которая должна была знаменовать исход израильтян из Египта ["Книга Союза", в Исходе ХХШ, 14-19; Исход, XX, II; Второзаконие V, 15.]. Употребление опресноков (мацот) в Пасху имело двоякое значение: оно служило символом и раннего созревания хлеба, и поспешного исхода из Египта, когда евреи, по преданию, не успели испечь хлеб и наскоро испекли пресный.

К древнейшим установлениям еврейской религии, имевшим большое влияние на хозяйственную жизнь населения, относится обязательный отдых в седьмой день каждой недели, в субботу ("шаббат" – отдых). В древнейшей части Моисеевых законов сказано: "Шесть дней делай свои дела, а в седьмой день отдыхай, дабы отдохнули также твой вол и твой осел, и дабы успокоились сын рабы твоей и пришлец". "Отдыхай в седьмой день; отдыхай и во время пахания, и во время жатвы" [Исход. ХХШ, 12; XXXIV, 21.]. Даже на самую землю было распространено начало субботнего покоя: земля должна была "отдыхать" в течение одного года из семи. "Шесть лет, – гласит древний закон, – ты можешь засевать свою землю и собирать жатву с нее; на седьмой же год ты должен ее оставить и запустить, для того чтобы бедные в народе твоем ели (ее естественные произведения), а прочее пусть едят звери полевые. Так же ты должен поступать с своим виноградником и масличным садом" [Исход, ХХШ, 10-11.]. Этот закон имел свой корень в особенностях почвы Палестины и в вытекавших оттуда народных обычаях.

Там, где преобладало земледелие, образ жизни жителей был прост и скромен.

Дома строились из дерева и глины; плоская крыша дома служила жильцам для ночлега в теплое время года. Убранство комнат тоже отличалось простотою. Так, в горнице пророка Элиши, гостившего в зажиточном доме, вся мебель состояла из кровати, стола, стула и лампады [2-я Книга Царей, IV, 10.]. Предметами пищи были: хлеб пшеничный или ячменный, лепешки мучные на древесном масле, овощи, плоды. Мясо употреблялось поселянином только в праздничные дни, когда он привозил свой скот для убоя к алтарю или храму в виде жертвы; часть этой жертвы сжигалась на алтаре и отдавалась священникам, а остальное мясо употреблялось в пищу хозяином и его домочадцами. Жители тех городов, где находился храм и алтарь, могли есть мясо и чаще.

С течением времени, однако, простой земледельческий строй жизни значительно изменился. С земледелием стала соперничать торговля. Некогда израильтяне предоставляли занятие торговлей, как нечто недостойное, ханаанейцам или финикийцам, "держащим в руках неверные весы и любящим прибыль"

[Гошеа, XII, 8.]. Но эти добрые старые времена прошли, и значительная часть народа силой обстоятельств была вовлечена в промышленную и торговую деятельность. Сами цари со времен Соломона поощряли торговлю, снаряжая караваны и коммерческие суда в далекие страны то с помощью финикийцев, то самостоятельно. Во времена Ахава и Иосафата торговля уже процветала в обоих царствах. Все это содействовало быстрому росту городов. Рядом с трудом стал капитал; появились торговые деньги, ссуды, ростовщичество. Неисправного должника, не уплатившего ссуды к сроку, заимодавец имел право обратить в рабство, как было в обычае у всех древних народов. Различие состояний все увеличивалось, пропасть между богатым классом и бедным расширялась. Обширные поместья и земельные угодья сосредоточивались в руках немногих богатых помещиков. Богачи строили себе дома из тесаных камней и часто предавались безумной роскоши. Великие учители народа, пророки, боролись против этого порядка вещей во имя высших законов человеколюбия и нравственности; боролся с ним и древний закон, гласивший: "Если ты одолжил деньги кому-нибудь из бедных в народе моем, не относись к нему как строгий истец; не налагай на него роста.

Если ты возьмешь в залог верхнюю одежду твоего (неимущего) ближнего, то возвращай ее ему до заката солнца; ибо – это его покрывало, это – одеяние для тела его: в чем же он будет спать?" [Исход, XX, 24-26.]. Но жизнь не мирилась с этими возвышенными требованиями закона; пламенные речи пророков не могли удержать еврейский народ от участия в международной торговле Востока.

Семейная жизнь у древних евреев стояла во многих отношениях выше, чем у окружающих народов. Многоженство (полигамия) было исключением, между тем как одноженство (моногамия) было обычной формой семейной жизни. Только царям разрешалось иметь много жен, вероятно – в видах размножения и укрепления династии; но и цари, после Соломона, не всегда пользовались этим правом.

Состоятельные люди обыкновеино имели не больше двух жен, да и тогда в семье часто происходили распри: нелюбимая жена завидовала любимой, бездетная – плодовитой. Перед вступлением в брак с девицею жених давал ее родителям обычный выкуп, или "могар", как это и теперь делается у многих восточных народов (татарский "калым", кавказское "магори", однозвучное с еврейским "могар") [Исход, XXII, 15-16.]. В древнейшие времена браки между довольно близкими родственниками не составляли редкости; не возбранялось, например, жениться на своей побочной или двоюродной сестре, или брать в жены одновременно двух сестер; но впоследствии некоторые такие браки были запрещены

[Бытие, XX, 12; Лев. XVII, 9, 18.]. Родители имели над детьми неограниченную власть; за оскорбление отца или матери словом или действием полагалась смертная казнь [Исход, XXI, 15-17.]. Мать в семье пользовалась таким же почетом, как и отец.

Рабство у евреев не проявлялось в таких грубых формах, как у других народов. Рабы и рабыни считались членами семьи, и права их ограждались определенными законами. Раб-еврей, например, обязан был служить своему хозяину только шесть лет, а на седьмой год хозяин обязывался отпустить его на волю.

Если же раб, прослужив шесть лет, не хотел покидать своих господ, то закон предписывал совершить над ним следующий обряд: поставить верного раба у дверей дома, где он служил, и проколоть ему ухо у дверного косяка, в знак того, что раб навсегда прикреплен к этому дому. После этой церемонии раб становился вечной собственностью своего господина [Там же, 2-11.]. Вообще рабство у израильтян не имело значения государственного учреждения, как у греков и римлян.


73. Общество и государство.

Гражданскими правами пользовались все свободные члены общества, достигшие совершеннолетия. Даже инородцы, или геры, мало чем отличались по своему гражданскому положению от коренного населения.

Они пользовались полным покровительством закона. В священных книгах неоднократно говорится: "Инородца не притесняйте: ведь вы понимаете душу инородца, ибо сами были мерами" в земле Египетской" [Исх. XXII, 20; Лев. XIX, 33-34.]. Закон предписывает относиться к инородцам с сочувствием, приравнивая их к беззащитным членам самого еврейского общества: к бедным, вдовам и сиротам; наравне с последними, инородцам дозволяется собирать остатки жатвы на полях состоятельных людей и принимать установленные даяния [Второз., XXIV, 17 и XIV, 29; Лев., XXV, 35.]…

Судьями в городах были почетные лица или старейшины ("зекеним"). Они заседали при разборе тяжб у "ворот" города, то есть у въезда ("шаар", форштат), на площади; только присяга совершалась При местном алтаре или храме.

Судьями были, наряду со старейшинами, и священники, или левиты [Второз., XXVII, XIX, XXI; Исх. XXII, 7-8.]. Все эти местные судьи разбирали и гражданские дела, и уголовные. Только в особенно важных случаях обращались за разрешением споров к царю.

Царь являлся высшим начальником армии, верховным правителем и судьей народа. Возникнув вследствие потребности народа в объединении против внешних врагов, царская власть сначала имела военный характер (Саул и Давид). Царь был вождем народного ополчения, но, кроме того, он имел и свою постоянную дружину, или отряд телохранителей. Эта дружина сделалась ядром регулярной армии, которая распадалась на пешую и конную (при Соломоне и следующих царях). Второе место после царя занимал главный войсковой начальник ("сар-цаба"). Военная служба была обязательна для полноправных граждан, владеющих недвижимой собственностью. По мере роста военной силы государства, увеличивалось число укрепленных городов, снабженных гарнизонами. Во времена судей и Самуила израильтяне, при вторжении хищных врагов, должны были прятаться в пещерах и ущельях гор; в царскую же эпоху мирная часть населения находит спасение за стенами крепостей. Израильские цари редко вели наступление с целью присоединения чужих земель, но оборонительные войны были очень часты ввиду нападений и насильственного захвата со стороны соседних народов.

Для содержания царского двора были установлены особые натуральные и денежные повинности. Существовали и дворцовые имущества или царские земли, доставлявшие определенный доход. Цари иногда брали деньги на чрезвычайные военные надобности из сокровищниц иерусалимского храма, где хранились народные сбережения, как в нынешних государственных сберегательных кассах (Рехавеам, Аса, Иош, Амация).

К царю обращались за правосудием, как к верховному судье. Слабый взывал к нему против сильного, обиженный – против обидчика; к нему апеллировали и против несправедливых решений местных судов [II Сам. XIV; XV, 2; 1 Цар. III, 9, 15 сл.]. – Многие гражданские и уголовные законы той эпохи основывались на древних народных обычаях. Первобытный обычай "кровомщения", дававший право родственнику убитого лично преследовать и казнить убийцу, существовал еще в народе; но законодательство значительно смягчило жестокость обычая. Если убийца действовал без заранее обдуманного намерения или умысла, то он мог найти спасение в каком-нибудь храме, под сенью алтаря, или в особо для того отведенных "городах-убежищах", где "кровомститель" не имел права его трогать; но предумышленного убийцу мститель мог даже "с алтаря вести на казнь" [Исх.

XXI, 13; Цар. II, 28 сл.]. С течением времени роль мстителя и в уголовных делах переходила постепенно от личности к обществу и суду. Только в редких случаях суд в своих приговорах придерживался древнего правила возмездия: "око за око, зуб за зуб, жизнь за жизнь"; большей же частью на виновного налагался денежный штраф [Исх. XXI-XXII.]. Преступления против основных заповедей религии, а также богохульство и оскорбление царя наказывались смертью.

Древнейшей формой смертной казни было побиение камнями ("секила"), которое совершалось за чертою города, при участии толпы народа [Числа, XV, 30; 1 Цар. XXI, 13.].

Во всех государствах древности царь являлся по званию и верховным жрецом.

Такую роль присваивали себе иногда и еврейские цари; Саул и Давид, например, в торжественных случаях лично приносили жертвы, в качестве "помазанников Божиих". Но впоследствии почетное звание верховных священников удержали за собою только цари десятиколенного царства. Иеровеам I придал духовенству государственный характер; храм Бетэля считался царским, а состоявшие при нем священники – царскими чиновниками [Цар. XII, 31; Амос VII, 13.]. В Иудее же духовенство не признавало за царем права верховного священства, – и царь Узия возбудил против себя общее негодование тем, что однажды осмелился присвоить себе обязанность священника в иерусалимском храме.


74. Религиозный быт.

В религии древних евреев первое место занимало богослужение со всеми его внешними церемониями. Главным центром богослужения в Иудее был столичный город Иерусалим, а в Израильском царстве – провинциальный город на южной границе, Бетэль. Но в обоих царствах, кроме этих главных центров, были и второстепенные места для богослужения. В провинциальных городах Иудеи существовали только народные алтари на "высотах" ("бамот"), но особых храмов, которые бы соперничали с иерусалимским, не было, – и в большие ежегодные праздники значительная часть народа стекалась на богослужение в Иерусалим [1 Цар. XIV, 23; XV, 14; XXII, 44; II Цар. XII.]. В Израильском же царстве, Кроме старого царского храма в Бетэле, существовали еще храмы Иеговы в Самарии, как столице, в Гилгале, Дане и других местах [Амос, V, 5; VIII, 14;

Гошера, VI, 5 и др.]. Богослужение на высотах и в рощах было здесь гораздо более распространенное, чем в Иудее, и более приближалось к языческим формам.

Деревенские алтари воздвигались на возвышенных местах, в виде кучи камней; они устраивались также в рощах, под тенью дуба, пальмы или тамариска. Там, где не было больших деревьев, при алтаре ставилось искусственное дерево, в виде утолщенного кверху столба ("ашера"). В храмах Израильского царства помещались золотые статуи в виде быков. Даже в Иерусалиме находилась (до времен царя Хизкии) отлитая из меди фигура змея, как символ божества, исцеляющего от болезней [II Цар. XVIII, 4.].

Главными формами богослужения были молитва и жертвоприношение. Древний человек добивался милости Божией посредством просьбы и приношения даров.

Жертвоприношение у евреев (как и у древних греков) имело также символическое значение: мясо животного, часть которого сжигалась на алтаре в честь Бога, становилось благодаря этому чистым и дозволенным к употреблению. Кровь жертвы целиком выливалась на алтарь, так как мясо с кровью израильтянину запрещалось есть [Лев. XVII, 14; 1 Сам. XIV, 32 сл.]. На алтаре совершалось также возлияние елея и вина. Алтарь был как бы очагом Бога; возле этого очага всякие семейные трапезы приобретали религиозный характер. Особенной торжественностью отличались такие священные трапезы в дни больших праздников. В праздник Пасхи приносились в жертву первенцы овец и быков; мясо жертвенных животных съедалось вместе с обязательными для этого праздника "опресноками" (72). В летний "праздник жатвы" к жертвенному мясу присоединялся уже не пресный, а квашеный хлеб. В осенний "праздник сбора" приносились в храм древесные плоды и пальмовые ветви. Во время этих праздников происходили шумные народные пиршества вокруг храмов и алтарей. Каждая состоятельная семья приглашала к своей трапезе бедных, вдов, сирот и инородцев. Все ели, пили и веселились "перед Иеговой". Земледельческие праздники превращались в религиозные торжества.

Необходимой принадлежностью храма и алтаря был священник. Священники совершали обряд жертвоприношения и получали от каждой жертвы известную часть.

Кроме того, они получали от прихожан приношения в виде земледельческих продуктов; размер этих приношений был впоследствии точно определен законом.

Должность священника переходила наследственно от отца к сыну. По древней традиции, все еврейские священники вели свой род от общего предка, Арона, брата Моисея, из колена Леви (Арониды, Коганим). Только в Израильском царстве, после религиозного переворота Иеровеама, появились священнослужители, не принадлежавшие к аронидам и левитам. Во времена судей и первых царей священники играли роль прорицателей или оракулов, а также учителей народа; но с течением времени обе эти обязанности перешли к пророкам, которые стали действительными учителями народа.

Кроме общественного богослужения существовала также религия для домашнего обихода. Она состояла из множества обычаев и обрядов, коренившихся в старых народных верованиях. Сюда принадлежал, между прочим, обряд обрезания младенцев мужского пола. Возможно, что обычай "обрезания крайней плоти" был установлен в первобытные времена, для предупреждения известных половых болезней, и уже впоследствии был освящен заповедью религии. Необрезанным не дозволяли вступать в общество верующих [Быт. XVII, 10; XXI, 3; Исх. IV, 26.]. – Представления о загробной жизни были смутны и сбивчивы. Верили, что умерший присоединяется в могиле к своим предкам, что существует общее жилище мертвецов – "шеол", нечто вроде подземного царства, царства теней.

Еврейская религия эпохи двуцарствия представляла собой смесь разнородных воззрений низшего и высшего порядка. Простолюдин понимал религию не так, как последователь пророков. Он, во-первых, считал Иегову своим племенным Богом, как, например, Ваал у финикийцев; во-вторых, простой народ не мог еще обойтись без вещественных изображений Иеговы. Но лучшие люди – пророки и их ученики – проповедовали, что Иегова не постигается никакими вещественными изображениями, что Он, будучи национальным Богом Израиля, является вместе с тем единым мировым Богом, Творцом природы и людей. С этим понятием они соединяли систему нравственности: Бог требует от своих последователей не столько исполнения внешних обрядов, сколько душевной чистоты и осуществления высших нравственных законов. Не культ, а мораль является средоточием религии. Эта проповедь, начатая пророками Израильского царства накануне его падения, продолжалась в Иудейском царстве – и впоследствии привела к коренному преобразованию еврейского религиозного миросозерцания.


75. Письменность.

В течение многих столетий все умственное творчество еврейского народа заключалось в устных преданиях. Сказания о начале мира, образовании стран и народов, предания о прошлой жизни еврейского народа, его скитаниях, подвигах, войнах, о его героях, учителях и царях, наконец, божественные заповеди и законы, верования и обычаи, – все это хранилось в памяти людей и передавалось устно от поколения к поколению. Многие сказания распространялись в виде народных песен; главные заповеди веры (как, например, десять заповедей синайских) заучивались наизусть и еще в очень раннее время изображались в письменных знаках на каменных плитках. Священники, левиты и пророки являлись главными хранителями всех этих устных преданий, этого духовного богатства нации. Но по мере развития еврейского народа среди него распространилось великое искусство письма, известное финикийцам и другим восточным народам. Тогда началось превращение устных преданий в письменные, с целью их увековечения и сохранения для потомства.

Употребление письмен было распространено среди евреев еще во времена Давида и Соломона. Оба эти царя имели при себе "мазкиров", т. е. секретарей, которые, вероятно, записывали также события своего времени. Такие летописи велись и при следующих царях, в обеих частях государства. Это видно из того что позднейший составитель библейских "Книг Царей" часто ссылается, как на более подробные источники, на "Летопись царей израильских" и "Летопись царей иудейских". С развитием письменного искусства стали записываться и древние народные предания, песни и сказания. Они были начертаны в двух не дошедших до нас книгах, на которые ссылались позднейшие библейские летописцы: "Сефер Милхамот Ягве" ("Книга войн Иеговы") и "Сефер га-Яшар" ("Книга праведного", или, по более вероятному толкованию, "Книга песен"). От этой древней поэзии сохранились в Библии только отрывки: победная песнь Деборы, элегия, которой Давид оплакивал смерть Саула, и еще некоторые песни, воспевавшие скитания израильтян в пустыне при Моисее и завоевание Ханаана при Иошуа [Числа XXI;

Иошуа X; II Сам. 1, 18.]. Древнейшие части исторических и законодательных книг Библии (Пятикнижие, или "Тора", Книги Иошуа", "Судей", "Самуила" и "Царей") были составлены в период двуцарствия, когда развитие письменности достигло известной высоты. В этих замечательных книгах простые народные сказания превращались в поучитсльные рассказы, полные глубокого нравственного смысла.

Разрозненные воспоминания народа о своем прошлом перерабатывались в связные исторические повествования, с яркою религиозной окраской. Предания о сотворении мира, о жизни первых людей, о потопе и вавилонском столпотворении, распространенные не только среди евреев, но и среди всех семитов Передней Азии, получили в этих книгах глубокий религиозный смысл и прекрасную поэтическую форму [См. выше, глава 1.]. В рассказах о жизни патриархов проводится мысль об исконном союзе между Иеговою и родоначальниками еврейского народа и о законных правах последнего на ханаанскую землю. Еще резче проводится эта национально-религиозная идея в повествовании о пребывании израильтян в Египте и скитаниях в пустыне. Яркими красками рисуется здесь величественная личность Моисея, вдохновенного вероучителя народа; синайское откровение является основой еврейского вероучения и законодательства [Выше, гл. II-IV.]. Древнейшие части этого законодательства – краткая таблица десяти заповедей и более подробная "Книга Союза" ("Сестер га-брит") – составляют основу "Торы" [Десятисловие помещено в 20-й главе книги "Исхода", а "Книга Союза" – в следующих трех главах (21-23).].

Начиная с VIII века (до христианской эры), и пророки начали излагать свои речи в письменной форме, в назидание потомству. Илия и Элиша были последними пророками, не оставившими о себе письменных памятников. Великие пророки эпохи, о которой будет дальше рассказано (Амос, Иешая, Иеремия и многие другие), оставили потомству блестящие и полные глубокого смысла речи, составляющие лучшую часть библейской литературы.






 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх