27

Когда умер Георг V и ему наследовал старший сын, то было решено, что коронация состоится после годичного траура. Год прошёл и в назначенный день коронация состоялась. Ни днём раньше, ни днём позже, только вот корона святого Эдварда была водружена не на голову грешного тёзки святого, 12 мая 1937 года в Вестминстерском Аббатстве был коронован младший брат отрёкшегося от престола Эдварда VIII.



Короноваться он должен был под именем Альберта I, но тут произошла первая неожиданность. Новый король заявил, что, по его мнению, имя Альберт звучит слишком уж по-немецки, и поэтому он предпочитает не первое, а последнее из данных ему при крещении имён — Георг. Все сразу же усмотрели в этом желание продемонстрировать преемственность не только политики отца, но и возврат к «доперестроечным ценностям». Георгу V наследовал Георг VI.

Вот что сделал застенчивый монарх: самым первым делом он создал несуществующий до того титул герцога Виндзорского и одарил им отбывшего на континент брата Эдварда. Поспешность понятная, в том, что касается Власти, никаких недоговорённостей и двусмысленностей быть не может, есть Царь и есть все остальные, царь же отрёкшийся может быть царём лишь потешным, «герцогом Виндзорским». Кроме того, было уточнено, что жена скоропостижно испечённого герцога может гордо называть себя герцогиней, но титул не переходит к её детям, буде таковые у неё появятся и, хоть её муженёк и королевских кровей, но она отнюдь не имеет права на именование Её Королевское Высочество. Герцогская чета была взбешена, но её мнение отныне во внимание не принималось. Между прочим, Эдвард, отрекаясь, полагал, что после двух лет пребывания за границей он сможет вернуться в Англию и «занять подобающее ему место при дворе», он думал, что в будущем он сможет стать кем-то вроде «старшего брата короля», чем-то вроде «мудрого советника». Поскольку откровенным идиотом он не был, то очевидно, что эти планы были ему внушены и он на эту уловку попался. Пересекая по отречении границу государства, он перешагнул и некую магическую черту, вернуться в Англию ему больше не позволили.

Разобравшись с братом, новый король тут же разобрался и с Болдуином. Казалось бы, что премьер-министр должен был стать фаворитом, он провёл свою часть интриги с высочайшим искусством, да и вообще, хотя Болдуин и не был выдающимся премьер-министром вроде Ллойд-Джорджа или Эттли, но он, несомненно, был куда выше многих и многих первых министров Короны. За время своей долгой политической карьеры Болдуин ТРИЖДЫ возглавлял Кабинет, он был, что называется, «крепким хозяйственником», он был министром в высшей степени добротным. Следует также понимать (и Власть понимала это очень хорошо), что его премьерство пришлось на очень тяжёлые годы и что только такой до мозга костей консерватор каким был Болдуин мог, осторожно лавируя, уберечь Англию от социального взрыва в кризисные тридцатые годы. Кроме того, при нём же (так и хочется сказать «его усилиями», но это будет конечно же преувеличением, хотя и не таким большим, как может показаться), как бы странно это на первый взгдяд не выглядело, на политическую авансцену Англии вышла и укрепилась социалистическая Лейбористская партия, которой и предстояло совершать в будущем реформы. Однако и решение Георга VI в отношении Болдуина тоже понятно — если король является символом единения нации в широком смысле, то задача премьер-министра состоит в том, чтобы заставить самые различные политические силы государства двигаться в одном направлении, а после истории с отречением, когда лозунгом «молодых и горячих» было «Боже, храни Короля от Болдуина», ему стало очень трудно соблюдать даже и видимость «нейтралитета». Из высших соображений политической целесообразности Болдуин ушёл в оставку. Вслед за Эдвардом VIII, которого Болдуином и «ушли». На прощание, чтобы хоть немного подсласлить пилюлю, в мае 1937 года Георгом VI Стэнли Болдуину был дарован графский титул.

Смене премьеров была и ещё одна причина — Болдуин все свои усилия концентрировал на внутренних проблемах государства, а на носу была война, пришла пора отдать приоритетность внешней политике и в этом смысле Англии нужен был человек более, чем Болдуин, поворотливый, более «ловкий», менее хозяйственник и более дипломат. Таким человеком стал министр финансов Невилл Чемберлен.

Прежде чем перейти к политике внешней, задержимся ещё немножко на политике внутренней, дело в том, что Чемберлен остался в глазах потомков как политик, челноком сновавший между «островом» и континентом и этот образ грешит некоей односторонностью. Чемберленом ещё на посту министра финансов была начата очень на первых порах осторожная (другою политика во время борьбы за власть, вспыхнувшей в Букингэмском дворце, и при дувшем на воду и неторопливом Болдуине и быть не могла) политика реформ. В 1936 году министерством финансов был введён новый налог, чрезвычайно непопулярный «Взнос на национальную оборону» (National Defence Contribution), «национальная буржуазия» даже оказывала давление на правительство, требуя, чтобы «грабитель» Чемберлен покинул пост министра финансов. Не успев стать премьер-министром, Чемберлен, прямо как какой-то социалист, потребовал, чтобы все министерства представили ему двухгодичные планы своей работы. Он и вообще был, как бы помягче это сказать, несколько нетрадиционным деятелем Консервативной партии, соратникам по которой очень не нравилось то, что Чемберлен избегал даже называть себя консерватором. Однопартийцы видели в нём если не засланного казачка, то уж «волка в овечьей шкуре» точно. И некоторые основания к тому у них были.

Новый премьер-министр, опираясь на консервативное большинство, с непонятной истэблишменту поспешностью начал проводить в жизнь политику так называемой «рационализации». Выглядело это следующим образом — государство на средства, взятые из казны, начало выкупать у собственников нерентабельные предприятия, сносить их, и на их месте спешно строить новые государственные предприятия, оснащённые новейшим на тот момент оборудованием, Чемберлен готовил Англию к выходу из депрессии. К началу 1938 года Англия оказалась в положении, выгодном для перевооружения. В 1937 году начались и первые, очень осторожные подвижки в сторону социализма, далеко не такие радикальные, как в послевоенную революцию Эттли, но осторожность эта понятна, да и осторожностью она в те годы вовсе не выглядела. Были впервые введены стандарты фабричного труда, улучшены условия работы, была лимитирована продолжительность рабочего дня для женщин и детей, был введён государственный контроль над квартплатой, в 1938 году была введена оплата праздничных дней, что коснулось 11 миллионов рабочих, ну и так далее. Напомню, что всё это делало правительство консерваторов и если бы не война, то очень может быть, что это медленное поступательное движение было бы продолжено и не потребовался бы послевоенный радикализм. Но мы живём в мире, где «бы» места нет, а есть то, что есть, в конце же тридцатых прошлого столетия стало ясно, что война неизбежна и государство сосредоточило всё внимание на внешней политике, Чемберлен вышел на первый план, его главной задачей стала оттяжка начала глобального конфликта. Началась так называемая «политика умиротворения». Англия начала плести интригу. В центре интриги стояло вот что — под видом «умиротворения Германии» и «потакания Гитлеру» Англия втягивала в войну Францию, считая, что это даст ей достаточно времени для подготовки к войне и для перевооружения.

Попытки столкнуть Германию и Францию начались ещё до Чемберлена, но успехом не увенчались, первый блин, «гражданская война в Испании», вышел не только комом, но и подгорел.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх