74

6 февраля 1952 года умер Георг VI.

Наследница, Елизавета, находившаяся с визитом в Восточной Африке, немедленно вылетела в Англию. Она покинула страну принцессой, а возвращалась туда королевой.



Внизу, у трапа, выстроившись рядком, двадцатипятилетнюю королеву встречали члены Кабинета. Крайний справа — тогдашний премьер-министр, семидесятисемилетний Черчилль. Старый льстец приветствовал Елизавету следующей тирадой: «Меня, чья юность пришлась на величественную, осенённую славой викторианскую эпоху, охватывает дрожь восторга, когда с губ моих срываются слова старой молитвы и старого гимна — «Боже, храни королеву!»

Георгу было 56 лет. Умер он там же, где и родился, в Сэндригхэме. 11 февраля тело его было доставлено в Лондон на Паддингтон Стэйшн, а оттуда на пушечном лафете в Вестминстер для церемонии прощания с народом. Люди начали собираться к Вестминстеру ещё ночью, к восьми часам утра, когда двери в Вестминстер Холл были распахнуты, толпа запрудила набережную Темзы от Палаты Лордов и до Ламбет Бридж. Прощание длилось три дня. Очередь желающих пройти мимо гроба с королём временами растягивалась более, чем на шесть километров. Были закрыты все места публичных развлечений, не работали кинотеатры. Были отменены все спортивные мероприятия. Радио непрерывно транслировало траурную музыку, мужчины в эти дни носили чёрные галстуки, а женщины чёрные повязки. Гроб был накрыт Юнион Джеком, на ленте, обвивавшей доставленный Черчиллем венок от Кабинета, было написано всего одно слово — «Valour» («Доблесть»). Англия прощалась со своим королём.

Вот одна из тогдашних этпитафий — «Мы любили тебя, король Джордж. Ты был одним из нас. У тебя была трудная работа, о которой ты не просил, но с которой ты справился чертовски хорошо. Мы благодарим тебя.»

Рене Массильи, посол Франции в Лондоне на протяжении 1944–54 годов сказал так: «Если оценивать величие монарха соответствием его личных качеств нуждам нации в данный конкретный момент проживаемой ею истории, то Георг был великим королём.»

Вот что он оставил после себя.

Государство было радикально перестроено. Если непредвзято взглянуть на суть, то нельзя не увидеть того беспрецедентного факта, что монархия заказала построение в стране социализма. Это выглядело и выглядит парадоксом, но тем не менее это так. Король (КОРОЛЬ!) построил в стране социализм.

Вот они перед вами. Заказчик и строитель. Монарх и его первый министр. Георг и Эттли.



Они были во многом схожи. Оба были тем, что в наши дни называется «трудоголиком», оба в частной жизни отличались доходящей до аскетизма непритязательностью в быту, оба были демонстративно равнодушны к внешним эффектам, оба одинаково рассматривали своё положение как отдачу долга государству и народу, при этом и само значение слова «долг» они тоже понимали одинаково. Их связывали очень хорошие, едва ли не дружеские отношения, в той мере, конечно, в какой можно вообще говорить о дружбе монарха со своим министром. И оба предпочитали дела словам, оба были немногословны. Их называли «два молчуна». Они могли позволить себе не отвлекаться на болтовню, они могли позволить себе молчать, за них за обоих говорил Черчилль.

Была перестроена не только государственная машина, была начата и армейская реформа. Армия реформировалась не менее радикально, чем само государство. Контуры сегодняшней, восхищающей столь многих сторонних наблюдателей английской армии начали прорисовываться тогда — в начале пятидесятых. И процесс этот был ничуть не менее сложен, чем сама по себе государственная «перестройка». И не только сложен, но и растянут во времени. Тот, кто думает, что новую армию можно получить, щёлкнув пальцами, ошибается. Английский опыт тому очень хорошая иллюстрация. «Процесс пошёл» с началом войны в Корее, а концом старой имперской армии и рождением армии новой принято считать 1966–67 годы, то-есть на получение новой армии ушло 16–17 лет. И процесс этот отнюдь не был гладок, там был, скажем, Суэц, который для послевоенной Англии был тем же, чем для России была Нарва. Иное поражение стоит куда больше иной победы. Русские знают это очень хорошо.

Ну и Бомба, конечно. Георг умер, оставив в наследство почти завершённый атомный проект. Через полгода после его смерти Англия провела успешное ядерное испытание, после чего добрый доктор Пенни немедленно вылетел в Лондон, где получил дворянский титул. Получил он его из рук дочери за то, что успешно завершил дело, начатое отцом.

Вот что сделал Георг — он оставил после себя государство, полностью адаптированное к вызовам времени, при всех видимых признаках поражения он сумел не просто выжать из ситуации всё возможное, но он сумел обернуть даже последствия поражения на пользу государству. Британская Империя, съёжившись в размерах, сумела остаться Империей, миниимперией, микроимперией, назовите как хотите, всё это всего лишь слова, но Англия смогла (сумела) сохранить имперское ядро, матрицу, Англия сохранила себя. Во всех перетрубациях она сохранила голову. Свою, английскую голову. Она не позволила, чтобы в этой голове появились чужие мысли.

Англии удалось отстоять себя.

Это гораздо, несопоставимо важнее того преходящего обстоятельства, что государство уменьшилось в размерах. Сегодняшний мир не останется сегодняшним навсегда, завтра он будет другим, но вот лев остался львом, он просто стал меньше, но он всё тот же лев. Он готов к прыжку.

Ничего ценнее своего государства у людей нет, осознание этого приходит по-разному, но, когда оно приходит, мы гордимся своим государством или испытываем за него стыд совершенно так же, как мы гордимся собою или испытываем стыд за то, что мы сделали или сказали. Государство это мы, а мы — это государство. Работа по государственному строительству это очень тяжёлая работа. Непредставимо тяжёлая. Насколько тяжёлая, можно увидеть, взглянув на эту старую чёрно-белую фотографию.



Это коронация Елизаветы в 1953 году. Это — венчание на царство. Это не праздник, это возложение на себя тяжелейшей ноши. Ноша эта — ответственность за миллионы людей, живущих в государстве. За их жизнь. За то, чтобы они сохранили себя. За то, чтобы они остались собой, за то, чтобы они не стали чужими.

Посмотрите на лица людей на фотографии, посмотрите на руки Елизаветы, посмотрите, как она сжимает две палочки-выручалочки.

Монархия — это очень серьёзно.

Люди, считающие, что достаточно объявить кого-то монархом и всё тут же волшебным образом «устаканится», производят жалкое впечатление. Они витают в облаках. Объявить кого-то монархом нельзя. Монархом человека не объявляет, а делает народ. Произнести волшебную формулу «володей нами» может только народ, больше никто. Трон это не стул в гостиной. Его нельзя двигать, его нельзя выносить и заносить, трон это примирение народа самого в себе, самого с собою. Трон это весы, позволяющие держать в равновесии государство.

В далёком 1936 году, в день, когда состоялось отречение Эдварда VIII, в доме, где жила семья его брата, будущего Георга VI, поднялась суматоха. В комнате на втором этаже играли две девочки, две сестры. Звали их Элизабет и Маргарет. Одной было десять, другой шесть лет. Услышав шум, старшая девочка сбежала вниз и, расспросив слуг, опрометью бросилась назад. Запыхавшись, она сообщила младшей сестрёнке новость об отречении дяди.

— Они теперь отрубят ему голову? — невозмутимо спросила та.

— Нет, просто теперь королём будет наш папа.

— Это значит, что когда-нибудь королевой будешь ты?

— Да, когда-нибудь…

— Бедняжка, — сказала младшая девочка, продолжая играть с куклой.

Обращаю ваше внимание, что девочка, родившаяся в королевском дворце, уже в шесть лет знает, что королю, потерявшему власть, отрубают голову. Это знание — часть её жизни. И она очень хорошо понимает, что стать королевой означает перестать принадлежать себе и начать принадлежать народу. Перестать быть собою и стать государством.

Нынешнюю Англию в том виде, в каком мы её знаем, создали два человека. Один из них умер в 1952 году. Второй ушёл в тень. В 1955 году Эттли подал в отставку и покинул пост лидера Лейбористской Партии, на котором пробыл более двадцати лет. В том же, 1955 году он был удостоен графского титула. Некоторое время он путешествовал, уже не в качестве государственного деятеля, а как частное лицо он посетил СССР и континентальный Китай. Он полюбил проводить время дома, у него обнаружилась страсть — граф стал разводить кур. Домик для курочек, которые несли яички, Эттли построил сам. Своими руками. Полученным результатом он остался недоволен и перестроил курятник. Потом опять. И опять. Всего курятник разбирался и сколачивался заново четыре раза. Эттли был упорным человеком.

Ну, а власть решила отдать все лавры его сопернику. Не только роль «спасителя отечества», но и вообще всё хорошее, что случилось с английским государством, стало приписываться Черчиллю. Лидер Консервативной Партии был раздут до какой-то неимоверной величины, во время войны он прикрывал собою Военный Кабинет, теперь же он закрыл собою и тех, кто спасал государство уже после войны. Было это нелегко. Нужно отдать Черчиллю должное, не каждый бы справился с подобной щекотливой миссией, да и самомнение такого честолюбивого человека, каким был сэр Уинстон, должно было жестоко страдать. Его одолевали приступы депрессии, иногда эти периоды затягивались на продолжительное время. Последние два года войны Черчилль сильно пил. Он и всегда-то был не прочь приложиться к бутылке, но в 1944–45 годах он к коньячку уже не прикладывался, он в него окунулся с головой.

Напомню, что в войну Эттли формально числился заместителем Черчилля, и по той причине, что Черчилль, занимавшийся «представительскими функциями», постоянно осутствовал, заседания Военного Кабинета почти всегда вёл Эттли. Однако, когда Черчилль присутствовал в Лондоне, «протокол» требовал, чтобы заседания Кабинета вёл он. Когда это случалось, заседания Кабинета превращались для присутствующих в сущее наказание — Черчилль демонстрировал незнание множества деталей, он терял нить мысли, замолкал, впадал в прострацию и все в мучительном молчании ждали, когда он сможет продолжить заседание. Лорд Бивербрук, бывший живым воплощением того, что принято понимать под «человеком дела», несколько раз приходил в состояние, близкое к бешенству и даже порывался выйти из Кабинета вообще. В конце концов терпение лопнуло даже и у терпеливого Эттли и он написал для Черчилля нечто вроде памятки, этакую шпаргалку для слабоумного — когда и что говорить, какие вопросы и в какой очерёдности рассматривать, что и кому поручать. Забыть этого унижения Черчилль не смог. Уже после войны, услышав однажды чью-то восторженную оценку Эттли, где, среди прочих достоинств упоминалась и его скромность, Черчилль тут же откликнулся саркастическим «a modest man with plenty to be modest about», что можно перевести как «скромняга, который имеет множество причин быть скромным». «Скромняга поневоле».

Эттли запомнил эти слова.

В 1965 году Черчилль умер. Он был удостоен невиданно пышных похорон. Почтить его память собрались государственные деятели со всего мира, рекорд по количеству политических знаменитостей был побит только в 2005 году на похоронах папы Иоанна Павла II. Над Лондоном прошли в строю шестнадцать истребителей-перехватчиков «Лайтнинг», страна прощалась с Черчиллем салютом из девятнадцати орудийных залпов. При звуках пушечной пальбы встала и выпрямилась королева, вслед за нею встали съехавшиеся президенты, премьер-министры и послы. Встала и застыла в почтительном молчании вся Англия. На трибуне для почётных гостей остался сидеть один человек. Этим человеком был Климент Эттли. На следующий день последовало официальное разъяснение, что он себя плохо почувствовал. Может быть и так, конечно же, может быть и так. Он был немолодым человеком.

Мы все не вечны. Прошло ещё два года и в 1967 году умер и Эттли. Умер человек, сколотивший современное английское государство, умер человек, смогший быть империалистом и социалистом в одно и то же время, умер умелец, словом, умер граф Эттли. Людям свойственно думать, что близость к власти предполагает и непременное обогащение, и действительно, чего ж ради стараться, если не ради себя, «однова живём», людям свойственно мерить всех своею меркой, а у обычного человека и мерка обычная. Кроме графского титула Эттли оставил наследникам и кое-какую недвижимость, вся она, вместе с в очередной раз перестроенным курятником, оценивалась в 7295 фунтов. Сумма была скромна настолько же, насколько был при жизни скромен и сам умерший. Прах его был захоронен в Вестминстерском Аббатстве, неподалёку от могилы Эрнста Бевина.

Его смерть прошла почти незамеченной, ему не повезло, минуло всего полтора месяца со дня, когда при загадочных обстоятельствах в мир иной отправился куда более знаменитый на тот момент человек — в октябре 1967 года Англия продолжала переживать и пережёвывать подробности смерти менеджера великих Битлз Брайана Эпштейна.

Один только загородный дом менеджера, возведённый в XVIII веке Кингсли Хилл, стоил в три раза дороже, чем дом, который построил Эттли.






 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх