Мелочишка

В процессе написания «Монархии & Социализма» у меня скопились кое-какие любопытные факты, по той или иной причине в повествование не вошедшие.

Например, такие:


1. Уоллис Симпсон, в бытность свою в Китае, работая на американскую разведку, умудрилась попасть в поле зрения американской же контрразведки.

Несколько лет назад в США был рассекречен ряд документов, проходивших по ведомству такой серьёзной организации, как ФБР. Напомню, что среди прочего ФБР это ещё и контрразведка. Ну и вот, среди этих документов было и датированное развесёлыми двадцатыми годами донесение некоего агента, трудившегося на разведывательной ниве где-то в районе Китая.

На основании донесения ФБР сделало вывод, что Уоллис «ходила налево», что она «сотрудничала» с разведкой некоей «страны». Страна прямо не указывается, но достаточно прозрачно намекается, что это был СССР. То-есть шустрая миссис Симпсон успела ещё и на ОГПУ нашпионить. До чего ж насыщенной жизнью девушка жила, вот уж действительно всем авантюристкам авантюристка.

Это она, уже остепенившаяся, со своим милым герцогом Виндзорским в 1947 году:



2. Среди «русских националистов», находящих возможным в качестве образца, достойного подражания, рассматривать опыт Германии времён Второй Мировой, чрезвычайной популярностью пользуется точка зрения на маршала Маннергейма, как на в высшей степени достойного и благородного человека. Ему ставят в заслугу весьма пассивное ведение Финляндией военных действий в 1941–44 годах. Ларчик, однако, открывается просто — дело вовсе не в финской доброте, а в том, что англичане через дипломатические каналы заявили финской стороне, что они с пониманием относятся к положению, в котором оказалась Финляндия и к тому, что вследствие гм, гм… скажем так — деликатности своего положения Финляндия вынуждена союзничать с Германией. Англичане даже сказали финнам, что они сквозь пальцы посмотрят на то, что финны будут вести боевые действия на территориях, отторгнутых СССР после Зимней Войны. Однако следом последовала угроза — если финны попытаются выйти за пределы старой советско-финской границы, то «мы будем видеть в вас врага не только сейчас, но и после войны.» После чего финны сидели как мышки. Ещё бы! Неплохо сказано: «В этом случае Великобритания будет рассматривать Финляндию как своего врага не только пока идёт война, но и после окончания войны.» Такое услышишь и поневоле задумаешься.


3. Среди множества книжек, пролистанных мною с той или иной степенью тщательности, была и такая — A World at Arms, Gerhard L. Weinberg, global history of World War II. В своей толстенной книжище товарищ Вайнберг по какой-то причине уделяет непомерно много места делам шпионским, ну и вот, он пишет, ссылаясь на мнение авторитетов в этой области, что если оценивать разведки воевавших стран с точки зрения успешности, то не только самой лучшей (в смысле профессионализма и организации), но и самой успешной была разведка советская. За ней ноздря в ноздрю идут англичане и американцы, потом с большим отрывом — немцы, потом с большим отрывом — итальянцы, о которых «эксперты» отзываются с нескрываемым пренебрежением, а в самом низу — японцы. Над японской разведкой все откровенно смеются. Это наводит на следующую мысль — когда государственный обвинитель на сталинских открытых процессах, вполне трезво оценивая истинное место японцев в мировой шпионской иерархии, тем не менее вменял в вину «троцкистко-бухаринской банде диверсантов и убийц» ещё и работу на японскую разведку, то среди прочего это было ещё и утончённым глумлением над поверженным политическим противникам. Ну, примерно как сегодня устроить суд над врагом режима и посадить его за воровство «в особо крупных», но не удовлетвориться этим и обвинить его ещё и в шпионаже на Грузию.


4. Все считают дипломатию чем-то невообразимо сложным. И она, да, сложна. Сложна невообразимой сложностью. Но эта сложность сложна вовсе не тем, что дилетанты принимают за сложность. Можно закончить престижнейшее учебное заведение, можно сколь угодно хорошо знать французский язык и как горохом сыпать латинскими цитатами, но при этом быть никудышным дипломатом. Знание исторических прецедентов, fluent french и латынь необходимы референту, помощнику. Секретарю. Тот же Талейран не заморачивался французским, он и так был французом, а знание латыни приличествует аптекарю, а не Киссинджеру. Каждому — своё.

В реальности, встречаясь лицом к лицу, дипломаты простым языком говорят простые вещи. Самым простым языком — простейшие вещи. Они хотят, чтобы их поняли и точно так же они хотят понимать, что говорит другая сторона. Суть обсуждаемого должна быть вылущена.

Вот вам декабрь 1947 года, вот вам два человека, два дипломата — Вячеслав Молотов и Эрнст Бевин, Министр Иностранных Дел СССР и Секретарь по Иностранным Делам Правительства Его Величества. Декабрь 1947 года, визит Молотова в Великобританию, квартира Эрнста Бевина, частная обстановка, они сидят друг против друга, с глазу на глаз. Вот что и вот как они говорят:

— А теперь, мистер Молотов, скажите мне чего вы хотите. Какова ваша цель? Вы хотите оставить Австрию по вашу сторону железного занавеса? Вы не сможете этого сделать. Вы хотите Турцию и проливы? Вы их не получите. Вы хотите Корею? Вы не получите её тоже. Вы вытягиваете свою шею слишком далеко и в один прекрасный день вам оттяпают голову. Вы не должны рассматривать меня как врага России. В конце концов, когда наше правительство пыталось растоптать вашу революцию, о кого оно споткнулось? Об меня, Эрнста Бевина. Я объявил забастовку транспортных рабочих и загрузка кораблей была остановлена. И сейчас я опять разговариваю с вами как друг. Если война между вами и американцами разразится на Востоке, нам, по всей видимости, удастся сохранить нейтралитет. Но если война начнётся на Западе, мы будем на стороне Америки, на этот счёт у вас не должно быть никаких иллюзий. И это будет концом России и вашей революции. Поэтому, пожалуйста, не пытайтесь тянуть шею в этом направлении и скажите мне в чём состоит ваша цель. Чего вы хотите?

— Я хочу объединения Германии, — сказал Молотов.

— Зачем это вам? Вы что, в самом деле верите, что объединённая Германия станет коммунистической? Но они ведь просто притворятся! Они скажут вам все слова, которых вы от них ждёте и повторят за вами все заученные формулы, но в глубине души они затаят желание дождаться дня, когда они смогут отомстить за Сталинград. Вы знаете это так же хорошо, как и я.

— Да, — сказал Молотов. — Я это знаю. И я по-прежнему хочу единую Германию.


5. Все знают кто такие Махатма Ганди и Джавахарлал Неру. Да и как не знать, попробуй-ка, забудь такое имя как Махатма или Джавахарлал, тут старайся не старайся, но раз услышишь и помнить будешь до гроба, да мало того, всплывут, отфыркиваясь, в памяти нашей товарищи Ганди с Неру, как тут же следом из глубин выныривает и какая-то Индира, хотя её точно никто не звал.

Ганди с Неру были молодцы добры молодцы, даром что с виду задохлики. Они делали всё, что в человеческих силах, чтобы добиться независимости Индии. Ганди, тот, что Махатма, так даже и жизни собственной не пожалел, он сахибов не любил, ох, не любил, так не любил, что даже кушать не мог.

Словом, мир знает Ганди и Неру как отцов-основателей славной Индии, великой и могучей, сильной не только Кама Сутрой, но и рисом басмати, Болливудом и программистами, кропотливо пишущими программы на погибель всему человечеству.

Чем ещё интересны Ганди с Неру? Интересны они вот чем — наше политкорректное время подправило реальность таким образом, что память наша услужливо пристёгивает к их именам невинно убиенную Индиру в то время, как мы должны бы были вспоминать совсем другого человека.

Звали его Субхас Чандра Бос. Чуть менее звучно, чем Джавахарлал, но тоже неплохо. Во времена борьбы за независимость наш Субхас был известен ничуть не менее Махатмы Ганди, а в 1938–1939 годах он даже возглавлял Индийский Национальный Конгресс. Поскольку, в отличие от непротивленца Ганди товарищ Бос был ого-го каким противленцем, то злые англичане (чья злость усиливалась тем незначительным обстоятельством, что шла мировая война) после организованных им в Калькутте массовых беспорядков посадили его сперва на кичу, а потом, после объявленной им голодовки, под домашний арест. В 1941 году шустрый Бос сбежал.

Сбежал он в оживлённое местечко под названием Пешавар. Поскольку пуштуны к индусам относились не очень хорошо и при случае с великим удовольствием порадовали бы англичан если не самим Босом, то его отрезанной головой, то Бос, отрастивший для конспирации чёрную пречёрную бороду, для надёжности притворился ещё и немым. Несмотря на немоту, в Пешаваре он вошёл в контакт с агентами абвера и был теми переправлен в Афганистан, где его передали с рук на руки немецким шпионам, работавшим в дружественном Афганистане под видом археологов. Те посадили Боса на верблюда и мигом домчали его до афгано-советской границы, где всё так же с рук в надёжные руки бережно передали борца за индийскую независимость уже ожидавшими того по советскую сторону границы агентам НКВД.

По СССР Бос путешествовал уже не на дромадере, НКВД это вам не какие-то там археологи, и его на ковре-самолёте отправили в Москву. Там он, зная о вековечной борьбе России с Англией за выход к Индийскому океану, выразил желание встретиться с товарищем Сталиным, обещая в случае получения политической поддержки поднять восстание в Индии. В Кремле к предложению пылкого индийца отнеслись прохладно, но зато доставили по адресу, где Бос был встречен с распростёртыми объятиями — в немецкое посольство. Посол Шуленбург тут же, даже не попоив Боса индийским чаем, отправил его на курьерском самолёте спецрейсом в Берлин, а уж там он был немедленно удостоен встречи с Риббентропом.

Англичанам, потерявшим Боса в Индии, что было вообще-то неудивительно, попробуйте-ка найти индуса среди индусов, через агентуру стало известно о его передвижениях и они отдали приказ ликвидировать его на маршруте с тем, чтобы он не смог достичь Германии, но попытки эти не увенчались успехом.

Было всё это в апреле 1941 года.

В Берлине Бос создал и возглавил организацию под оригинальнейшим названием «Свободная Индия» и начал работать на проспонсированной немцами радиостанции «Азад Хинг Радио». Поскольку он ни разу не был непротивленцем и у него руки чесались «заняться делом», то выступления по радио показались ему деятельностью недостаточно радикальной и он основал ещё и военную организацию «Индийский Легион», куда вошли несколько тысяч человек из числа военнопленных индийцев, взятых немцами в Северной Африке. Легион после соответствующей тренировки был включен в войска СС.

К 1943 году у Гитлера появились проблемы, заставившие его потерять интерес к обретению Индией независимости, и Бос решил отправиться на место событий сам, не дожидаясь, пока его Легион в составе Вермахта домарширует через Россию до северной Индии. На борту немецкой подводной лодки он обошёл Мыс Доброй Надежды и в Индийском океане был пересажен на японскую подлодку, которая и доставила его в Сингапур.

Потеря Сингапура была для Англии не только колоссальным геополитическим поражением, но она повлекла за собою и другие очень досадные неприятности. Из взятых в плен индийцев, служивших в британской армии, японцы создали аналог власовской армии у немцев, так называемую Индийскую Национальную Армию. По прибытию в Сингапур Бос был назначен японцами командующим этой армией. Организатором он был неплохим, сказывался многолетний опыт партийной работы и ему удалось реорганизовать не только саму ИНА, но и заручиться всесторонней, в том числе и материальной, поддержкой индийской диаспоры в Юго-Восточной Азии. Численность Индийской Национальной Армии достигала почти 90 тыс. человек. Японцы, правда, не рисковали использовать её против союзников напрямую, но в качестве вспомогательной силы индийцы оказались очень даже кстати.

Однако планы Боса были куда грандиознее, он объявил о создании индийского Временного Правительства в изгнании, он начал даже печатать собственные деньги и почтовые марки. Его правительство было тут же признано известной компанией — Германией, Японией, Италией и примкнувшей к ним Хорватией. Ну и Таиланд с Манчжоу-Го тоже подсуетились. Это было понятно и ожидаемо. Но дело в том, что было и ещё одно государство, чьё признание было для Боса полнейшей неожиданностью, его марионеточное правительство было признано и Москвой. Если Англия прятала в рукаве ножик в виде того же польского правительства в изгнании, то и товарищ Сталин сунул за голенище сапога финку — «правительство Боса». Он тоже хотел иметь на руках пусть и не очень большой, но козырь для послевоенного торга.

Дела Боса пошли хуже, когда начались неприятности для японцев. Те первым делом прекратили финансирование ИНА и Босу пришлось прибегнуть к «реквизициям» на местах, что привело к потере поддержки со стороны лояльной до того индийской диаспоры. Политика политикой, но своя рубашка всегда ближе к телу. Кроме того не оправдались надежды на массовое дезертирство индийских военнослужащих, находившихся в рядах британской армии.

Бос якобы погиб, когда самолёт, на котором он летел в Японию, разбился на территории Тайваня 18 августа 1945 года. Поскольку для индийцев он по-прежнему оставался пусть немного нетрадиционным, но «борцом за свободу», и ему удалось сохранить известную популярность в массах, то уже после войны индийцы несколько раз предпринимали попытки расследовать обстоятельства его смерти. Во время последней, в 2005 году, удалось установить, что никакой самолёт на территории Тайваня в августе 1945 года не разбивался. Что случилось с Босом на самом деле, продолжает оставаться неизвестным. Остаются, правда, ещё и слухи. Согласно им Бос вылетел не в Японию, а в Северный Китай, успешно добрался туда, в Манчжурии сдался наступавшим советским войскам и был отправлен в СССР. Умер он в одном из сибирских лагерей.

Финка не понадобилась. Да после войны её и совать стало некуда, товарищ Сталин снял сапоги и переоделся в маршальский мундир, предмет острой зависти со стороны Черчилля. В Постдаме Черчилль тоже красовался в военной форме, только мундир у него был полковничий. Ну что тут скажешь, труба пониже и дым пожиже.


6. Никогда не следует верить словам.

Правило это верно даже в отношениях между людьми обычными, что уж там говорить о сыплющих словами государственных деятелях.

Верить нужно не ушам, а глазам, верить следует только и только делам.

Ну вот вам та же Англия конца 50-х, третье по счёту подряд консервативное правительство и риторика у него тоже вполне себе консервативная, пропагандистская машина Великобритании со всем присущим длинному и гибкому английскому языку искусством изощрённо разит словом СССР, «международный коммунизм» с его «поползновениями» и, не ограничиваясь этим, проклинает и собственных, английских, левых вообще и лично руководителей лейбористской партии, в частности. Кампания проклятий как была начата ещё Черчиллем в конце 40-х, так и идёт по нарастающей.

Казалось бы, дай только консерваторам дорваться до власти и они от «социалистических достижений» Эттли не оставят камня на камне. Но это на словах, на словах. А на деле они не только даже и пальцем не тронули построенное социалистами, но и более того, если правительство Эттли, уходя, тратило на социальные нужды нации 13 % национального продукта, то правительство Макмиллана через десять лет пускало на «социалку» уже 19 %. Это относительные цифры, а в абсолютных разрыв был куда более внушителен. Когда Макмиллан по поводу и без как заклинание повторял свою любимую присказку «вы никогда не жили лучше!», он ничуть не грешил против истины.

Под пошлую вербальщину, под крики и проклятия, на деле (НА ДЕЛЕ!) консерваторы давали англичанам социализма больше, чем социалисты.


7. Жил был на свете один человек, американец, звали его Пат Харлей, к мотоциклам он отношения не имел ни малейшего, хотя жизнь носила его по виражам так, что только ветер в ушах свистал. Родился он в конце XIX века на «индейских территориях» и вкус к приключениям впитал с молоком матери. И кем же он только не перебывал! И ковбоем, и шахтёром, и рабочим скотобоен, и частным детективом, и юристом, что в Америке означает почти то же самое, что бандит, а потом, вдруг, с той же лёгкостью, с которой он пересел из седла в конторское кресло, он начал делать стремительную государственную карьеру.

Был он человеком в высшей степени общительным, весельчаком и балагуром, любил выпить и хорошо закусить и не иначе как по причине его бьющего через край жизнелюбия в конце войны генерал Харлей был назначен послом в Китай. Там, в попытке помирить китайских «националистов» с коммунистами, он, отправляясь в «красную цитадель» Енань, не забыл прихватить с собою два ящика шотландского виски, которые ящички были немедленно «уговорены» им в компании с тогдашним коммунистическим триумвиратом в лице Мао, Чжоу Энь-лая и Джу Дэ. Повод для веселья был вполне себе подходящий — очередная годовщина Великой Октябрьской Социалистической Революции. (Если это кого-то заинтересует, то самолёт Харлея встречал американский резидент Дэвид Барретт, натянувший поверх американского полковничьего мундира китайский синий халат и упомятая мною троица — Мао, Чжоу и Джу, они, перебрасываясь шутками с Харлеем, захватили его и прямо с аэродрома повезли отмечать Октябрьские праздники на правительственном лимузине, представлявшем из себя дребезжащий и на скорую руку переделанный под «представительские функции» автомобиль скорой помощи.)

Ну ладно, как там говорится? «Ближе к делу, шире круг»? Перейдём от скорой помощи к делу. До того, как отправиться пить виски с китайскими товарищами, генерал Харлей в годы войны был назначен на пост ответственный и щекотливый одновременно, он был «спецпосланником» президента Рузвельта при дворе товарища Сталина. Весельчак, знавший толк не только в «выпить и закусить», но и в застольной беседе, не мог не привлечь внимания Сталина и они с Харлеем часто обменивались шутками. Одним из любимых присловий генерала было «What the hell goes on here?» («Что, чёрт возьми, здесь происходит?» Сталин, ни слова не знавший по-английски, запомнил эту фразу на слух. Запомнил и заботливо уложил на полочку в своей памяти. У рачительных людей ничего не пропадает.

Во время Тегеранской конференции Сталин частенько запаздывал к началу переговоров, делая это, конечно же, специально, с тем, чтобы если не позлить, то раззадорить «друзей-соперников», ну и вот, в один из дней, ожидая Сталина, Рузвельт и Черчилль, доверительно склонившись друг к другу, о чём-то тихо, вполголоса «сами с собою» разговаривали, не замечая неожиданно появившегося в дверях Сталина. Тот, мгновенно оценив ситуацию, громко произнёс: «What the hell goes on here?!»

Сказать, что Черчилль и Рузвельт друг от друга отскочили будет, конечно же, преувеличением, Рузвельт скакать не мог, но то, что они от неожиданности друг от друга отпрянули, это точно. Под их сверлящими взглядами, в воцарившейся напряжённой тишине Сталин, сохраняя невозмутимый вид, прошёл к своему месту, неторопливо сел, сделал характерный жест рукой и ЧЕРЕЗ ПЕРЕВОДЧИКА предложил приступить к повестке дня.

Это называется дипломатией.


8. В понедельник, который был понедельником, случившимся 26 февраля 1945 года, журнал «Тайм» опубликовал посвящённую завершившейся двумя неделями раньше ялтинской конференции статью под названием «The Yalta Doctrine».

Статья очень интересная, желающие узнать как оно всё было в далёком 1945, кто и что там стоил и стоил ли вообще хоть что-нибудь, кто и какие цели преследовал, могут ознакомиться с текстом на сайте журнала «Тайм», но я хотел бы остановиться не на геополитике и не на играх государств между собой, статья привлекла моё внимание играми не государств, а людей.

Начинается статья фразой — «No doubt about it — the Russians were changing» («Нет никаких сомнений — русские стали другими.») Сказано неплохо. Что да, то да, в 1945 русские стали другими, их изменила война, и стали русские другими потому, что другой стала Россия. Россия как победитель и русские как победители. Ну, или можно сказать так — Россия победила потому, что победили русские, а русские превратились в победителей потому, что победила Россия.

С тегеранской встречи в верхах пролилось много крови и утекло много воды, прошло два года и за это время изменилось очень многое, претерпел изменения и словарный запас первых лиц. Товарищ Сталин, который остался доволен впечатлением, произведённым в Тегеране на Черчилля и Рузвельта ввёрнутой им к случаю английской фразой, расширил свой лексикон. Теперь в нём появились такие выражения, как «So what?» и «The toilet is over there!»

Для того, чтобы автор статьи в американском журнале упомянул об этом, он должен был сперва услышать, как эти фразы звучат в устах Сталина, так что сомнений в том, что тот пускал их в ход, нет.

Представить себе Иосифа Виссарионовича, с лёгким пожатием плеч и с неизбывным акцентом говорящего по-английски: «Ну и что?», мы можем легко. Эти слова могли быть им произнесены множество раз по самым разным поводам. Но представление представлению рознь и теперь попробуйте-ка представить себе момент переговоров, когда Сталин, прищурившись, со снисходительной полуулыбкой, указывая направление движением головы, говорит растерявшемуся и лихорадочно подыскивающему ответ на что-то сказанное раньше собеседнику: «Туалет — > во-о-он там!»

Какой психологический выигрыш!


9. Ну, и в завершение вернёмся в последний раз к героям весьма поучительного в своей сентиментальности сериала «Монархия и социализм». Бывшему Эдварду VIII, после отречения известному миру как герцог Виндзорский, в послевоенные годы было запрещено вернуться в Англию. Во избежание, так сказать. Мало ли чего… Лишь дважды ему было разрешено нанести туда краткий визит. Оба раза по весьма уважительной причине. Он побывал на двух похоронах. Матери и брата. В конце концов того требовали приличия.

Немаловажным будет упомянуть, что герцог Виндзорский получал нечто вроде содержания — десять тысяч фунтов в год. Сумма очень внушительная, напомню, что в те годы автомобиль стоил 500–600 фунтов. Ну и вот, когда умер Георг VI, никто иной, как милая Уоллис подбила Эдварда немедленно отправиться в Лондон с тем, чтобы лично засвидетельствовать свою скорбь и выразить соболезнования вдове и дочерям умершего короля. Уоллис полагала, что это позволит как-то наладить отношения между членами монаршего семейства и герцог с ней немедленно согласился.

Разрешение на визит в Англию было дано и аудиенция состоялась, да и как ей было не состояться, брат же всё-таки, не чужой человек. Дядя, деверь, племянницы, невестка. Все дела. Траур. Богатые, поди, тоже плачут. Дело только было в том, что жена Георга, Елизавета, которая после его смерти тут же из просто королевы превратилась в Королеву Мать, Эдварда не любила. «Не любила» это мягко сказано. Она его очень не любила. Очень-очень. По мнению врачей болезнь Георга (у него был рак) стала следствием нескончаемого стресса, в котором он вынужден был пребывать последние лет десять своей жизни. Так вот Елизавета считала первопричиной, источником стресса отречение Эдварда, и не только так считала, но даже и не находила нужным этого скрывать. Следует сказать, что Елизавета Георга любила, любила по-настоящему, не как королева короля, а как женщина мужчину, что в королевских браках является отнюдь не правилом, а редчайшим исключением, в общем, в свете вышеизложенного можно сказать, что она Эдварда с его Уоллис просто напросто ненавидела. Ну, а если кого-то ненавидит мать, то и отношение дочерей к объекту ненависти хочешь не хочешь, а как-то да меняется. Девочками дочери Георга Елизавета и Маргарэт дядю любили, но стоило им повзрослеть и вникнуть в суть проблемы, как отношение их к дядюшке претерпело вполне по-человечески понятные изменения.

Ну и вот, когда Эдварда подвели к ставшей после смерти отца королевой («Король умер, да здравствует Королева!») Елизавете, то не успел он витиевато выразить свою скорбь, как двадцатипятилетняя королева, перебивая его, сказала, что он отныне не будет получать свои десять тысяч фунтов, к которым он уже успел привыкнуть и воспринимал эти деньги, как что-то вроде пенсии. У бедняги глаза вылезли на лоб, но Елизавета тут же спокойно ему всё и разъяснила — оказывается эти деньги были не из государственной казны, а рассматривались покойным Георгом как его личный подарок брату. Теперь же — «нет короля, нет и подарка.»

Это было тем, что по-английски очень точно называется «a slap in the face», русский аналог «оплеуха» звучит не так сочно. Эдвард, с трудом скрывая охватившие его чувства, раскланялся и пошёл прочь. В дверях он, не удержавшись, произнёс достаточно громко, чтобы быть услышанным: «Cold blooded bitches!»

«Холодные стервы!»

Холодные? Не знаю, не знаю. По-моему, поступок вполне себе женский и свидетельствует о чём угодно, но только не о холодности чувств. Но как, однако, хорошо сказано — «нет короля, нет и подарка!» Какая многослойная, многосмысловая фраза. Коротко, ясно и обо всём сразу.

«Нет короля, нет и подарка.»






 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх