СПОДВИЖНИКИ…

После нападения гитлеровской Германии на СССР угроза использования национализма в форме сепаратизма как составной части политики насаждения нового порядка стала вполне реальным фактором, и это незамедлительно нашло отражение в оперативных документах разведки. Акцентировалось внимание на тех представителях эмиграции, кто формировал идеологию сепаратизма и участвовал в практической работе по реализации данных ранее установок. Естественно, в первую очередь фиксировались факты сотрудничества влиятельных деятелей эмиграции с властями рейха.

В начале февраля 1943 года из стамбульской резидентуры пришло сообщение о том, что одним из влиятельных деятелей закавказской эмиграции Алекпером Шамхорским по согласованию с начальником турецкой военной разведки в Артвине в Азербайджан с неизвестными источнику целями нелегально заброшен агент по имени Гасан, имеющий на советской стороне родственников и широкие связи. По поступившему сигналу были ориентированы местные органы НКГБ для принятия мер предупредительного характера.

Имя Шамхорского в Центре было известно. Он состоял в азербайджанском национальном комитете «Милли Бирлик», считался активным деятелем этой эмигрантской организации. Сам он был землевладельцем из Гянджи, при мусаватистах входил в городскую управу, по образованию юрист, в эмиграции проживал в Турции.

Его привлек к сотрудничеству с немцами состоявший на германской службе Гур, уроженец местечка Элендорф в немецкой колонии под Гянджей. В начале войны он покинул Турцию и якобы командовал азербайджанским полком вермахта. Своего подопечного Гур передал для связи уже известному нам разведчику Видману, работавшему под прикрытием сотрудника известной германской фирмы «Бауэр».

Любопытная информация поступила вскоре после разгрома немецких войск на Курской дуге. Видман, сославшись на указание из Берлина, попросил Шамхорского поближе сойтись с высокопоставленным офицером турецкой военной разведки Фарид-беем, его давнишним знакомым. При этом немец обронил, что, мол, за материальной помощью дело не станет. По объяснениям Видмана, этот необычный ход нужен, чтобы оживить работу по грузинской линии: сами грузины-эмигранты не оправдали надежд. Немцы готовы субсидировать расширение агентурного аппарата Фарид-бея и взамен пользоваться получаемой им информацией.

Возможно, отчасти это было и так. Только странно, что в работу с грузинами немцы вдруг стали втягивать азербайджанцев. Да и так ли уж в то время им нужна была грузинская линия в работе разведки?

Сопоставление этой информации с данными, поступавшими в Центр из других источников, показывало, что после разгрома гитлеровцев под Курском и Белгородом, когда наступил коренной перелом в ходе войны, германское руководство стало сильно беспокоиться по поводу поведения Турции. Время, когда Гитлер и Риббентроп пытались вовлечь Турцию в военные действия с СССР и его союзниками, ушло безвозвратно. Анкара не поддалась на уговоры и посулы в начальный период войны, а после Сталинграда и вовсе укрепилась в своем решении.

Теперь ситуация складывалась таким образом, что союзники по антигитлеровской коалиции, и это немцам было отлично известно, подталкивали турок к вступлению в войну на их стороне. И хотя в Анкаре пока воздерживались от кардинальных решений, заметные подвижки происходили (Турция объявит войну Германии в феврале 1945 года).

Вот эти-то изменения в военно-политической ориентации Турции и заботили Берлин. Полагаться на заверения турецких политиков они уже не могли, а их, так же, как в свое время Советское правительство, беспокоил вопрос о действиях Турции в ближайшем будущем, которые могли серьезно повлиять на обстановку в Средиземноморье и на Балканах.

Прошла команда всем службам, в том числе разведке, принять меры к выяснению истинных намерений Анкары. Тогда в ее стамбульской резидентуре и вспомнили о том, что давний друг Германии Шамхорский знаком с Фарид-беем из Генштаба, а тот вполне может быть в курсе дела.

Какую информацию по этому каналу удалось получить немцам, неизвестно, но сведения, поступившие в Центр, говорили о том, что задание германской разведки установить более тесное знакомство с Фарид-беем Шамхорский выполнил.

Шамхорским и М. А. Расул-заде на квартире их сотоварища Рустамбекова был устроен дружеский ужин в честь Фарид-бея. Последний рассказал, что его переводят на новую должность в центральном аппарате военной разведки, но он колеблется давать на это согласие по соображениям сугубо личного порядка. Подумывал даже подать рапорт о возвращении на армейскую службу, откуда в свое время был командирован в разведуправление. Друзья советовали ему повременить, так как ожидаются перестановки и не исключено, что на высокую должность будет выдвинут близкий к начальнику Генштаба Кязым Орвай, а при нем можно рассчитывать на хорошее назначение. Фарид-бей решил прислушаться к разумному совету. Вечер прошел в отличной обстановке.

Как-то в начале 1944 года Видман сообщил, что его руководство заинтересовано в том, чтобы представитель азербайджанских друзей в Германии Атамалибеков посетил Турцию и обсудил ряд вопросов, связанных с использованием потенциала эмиграции. Но турецкие власти, как саркастично заметил немец, стали очень медлительны в визовых вопросах. Поэтому предлагается отправить из Стамбула в Берлин двух политических деятелей из азербайджанской организации, причем одним из них должен быть лидер «Милли Бирлик». Бюро партии, однако, сочло, что ехать их председателю в Берлин в нынешней ситуации крайне опасно, и было решено воздержаться от поездки.

Начались неувязки и с организацией сотрудничества на месте. На первый план у немцев выходили сугубо практические вопросы участия эмиграции в организации воинских формирований из числа военнопленных — национальных легионов. А это уже преимущественно функции армейских инстанций. Поэтому германский военный представитель в Турции, как рассказал в своем окружении Шамхорский, настаивает, чтобы работа с азербайджанской организацией была поручена его аппарату. Видман, естественно, отнесся к этому отрицательно, понимая, что позиция турецких властей в этом вопросе будет для немцев только ухудшаться. Менять что-либо в общем-то отлаженной связи с азербайджанскими друзьями в такой ситуации не следует. Он пообещал своему военному коллеге всяческое содействие в выполнении его миссии. Руководство «Милли Бирлик» поддержало линию Видмана.

В мае 1944 года Шамхорский вместе с одним из своих доверенных людей посетил Шефкет-бея, генерального секретаря народной партии. Цель его визита к турецкому политику — получить у властей разрешение на въезд азербайджанцев из Германии в Турцию. Шамхорский пояснил, что в рейхе находится значительное число его соотечественников из числа военнопленных, эти воины мечтают попасть в Турцию и остаться там в случае поражения Германии. Он имел в виду, конечно, не военнопленных, находившихся в концлагерях, а членов национальных легионов, куда гитлеровцы загоняли азербайджанцев, так же, как и военнопленных других национальностей, и делали это не без помощи политиков в эмиграции. А в беседе он упирал на то, что тревожится за судьбу молодых людей в случае разложения Германии, тем более, как выразился, ее большевизации.

Шефкета не тронули слова Шамхорского. Он заявил, что мир переживает такое время, когда каждый народ думает только о себе. Ему тоже небезразлична судьба тюркского элемента, но международное положение Турции таково, что она сегодня не может облегчить участь этих людей. Сидите спокойно, порекомендовал турецкий политик, и займитесь личными делами. Всякий шум сейчас бесполезен и даже опасен для вас лично и вашего народа. На этом разговор и закончился.

Идти больше было не к кому. Потихоньку стали сворачиваться и германские службы в Турции. Анкара явно дрейфовала в сторону союзников, что стало совершенно очевидным после открытия второго фронта и высадки англо-американских войск в Нормандии.

С первой партией сотрудников германских учреждений во главе с послом Папеном покинул Турцию и господин Видман. При прощании с Шамхорским он уверял, что по приезде в Германию вступит в азербайджанский легион и будет с оружием в руках воевать с Красной Армией и, кроме того, постарается установить связь со Стамбулом через швейцарское посольство. Блефовал, конечно: очень-то он нужен со своими проблемами швейцарской дипломатии, когда крах рейха был уже не за горами!

Де Хаас пока продолжал оставаться в стране, его контакты с руководящими деятелями кавказской эмиграции еще продолжались, и в меру возможностей внешней разведкой НКГБ они отслеживались. Германский резидент продолжал, в частности, работать с Мамедом Али Расул-заде.

Мамед Али приходился двоюродным братом лидеру партии Мусават, носил ту же фамилию Расул-заде. Он играл далеко не последнюю роль в жизни партии, при мусаватистском правительстве был членом парламента, позже эмигрировал, проживал в Иране и Румынии, накануне войны осел в Турции.

В Стамбуле он регулярно встречался с де Хаасом. Как-то на его квартире в Ямыл-Кое состоялось совещание членов исполнительного бюро «Бирлик», председателем которого он сам и являлся. Ситуация на советско-германском фронте к этому времени сильно изменилась, настроение у присутствующих было не лучшим, но делали вид, что все еще может поправиться. В повестке дня было три вопроса: о встречах с германскими представителями, о контактах с грузинскими группами и о закупке золота на денежные средства партии.

Члены бюро высказали обеспокоенность по поводу того, что в последнее время председатель, судя по его информации, стал редко встречаться с господином де Хаасом. Немцы, посчитали коллеги Мамед Али, могут расценить это как нежелание поддерживать с ними связь или, того хуже, как охлаждение к делу вообще. Было рекомендовано позаботиться о более регулярных встречах.

Далее выяснилось, что по инициативе немцев в Турцию прибыл посланец грузинской эмиграции Кедия и германские друзья рекомендовали обсудить с ним вопросы координации деятельности азербайджанской и грузинской эмиграции. Поручили встретиться с ним председателю.

Третий вопрос особо не дискутировали: всем было ясно, что приходит время позаботиться о своем собственном будущем.

Источник резидентуры, вращавшийся в эмигрантских кругах, доложил, что Кедия связан с ведомством рейхсфюрера Гиммлера, в Стамбуле встречался с резидентом германской разведки де Хаасом, через местных имеет какие-то выходы на турецкий Генштаб, кажется, на начальника военной разведки генерала Джеляль-бея. Вместе с ним из Берлина приехал офицер СС под фамилией Аппель, который занимается грузинскими делами. Руководство «Бирлик» продолжало, таким образом, плыть по течению, это тоже нужно было знать.

Упомянем еще вот о чем. Семья Мамед Али, оставшаяся в Азербайджане, жена и сыновья, в 1937 году, как и многие другие наши сограждане, была репрессирована и выслана в Казахстан. Там один из сыновей умер, другой отбывал наказание за уголовное преступление, а Айдин во время Великой Отечественной войны был призван в Красную Армию, воевал, награжден боевым орденом, после демобилизации вместе с матерью проживал в Баку, работал электриком в одном из городских музеев.

Как и Гражданская война, Отечественная разделила даже близких родственников: одни были на стороне фашистской Германии, другие защищали государство, в котором судьбою им определено было жить и работать.

На совещании в узком кругу в начале октября 1944 года с участием Расул-заде и Шамхорского руководителями азербайджанской непримиримой эмиграции обсуждался уже только один вопрос. С немцами все заканчивается — как отдаться англичанам?






 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх