Я часто затевал войну чересчур легкомысленно и продолжал ее из тще...

Я часто затевал войну чересчур легкомысленно и продолжал ее из тщеславия.

(Людовик XIV – исповеднику)

Дрожишь, утроба? Ты дрожала бы еще пуще, если бы знала, куда я тебя веду!

(Фраза, приписываемая маршалу Тюренну)

Мушкетеры являли доказательства невероятной доблести; ни один из них ни разу не отступил; множество было убито, а у тех, кто остались в живых, шпаги были погнуты от нанесенных ударов и в крови по самую гарду.

(П. Пелиссон. Исторические письма)

«Нет другого народа в мире, столь мало способного к войне, как наш. Легкомыслие и нетерпение, которые он проявляет в малейших трудах, суть два принципа, кои, к моему великому сожалению, лишь подтверждают это предположение, – писал Ришелье в своем «Политическом завещании». – Упорство в труде и невзгодах – качества, необходимые на войне, – встречаются среди французов крайне редко».

Кардинал-министр придавал большое значение реформе армии, в которой нуждалась Франция для проведения его амбициозной внутренней и внешней политики. Если в 1610 году в войсках насчитывалось всего пятьдесят тысяч человек, то в 1635-м – уже сто тысяч, а в 1б40-м, переломном для франко-испанской кампании, – двести тридцать восемь тысяч.

Все воинские чины, включая капитанские и полковничьи, были продажными. На вербовку солдат для пополнения рот и полков офицеры получали определенную сумму денег из казны. Контроля за расходованием этих средств не было, и офицеры грели руки на «мертвых душах», представляя во время смотров «статистов» вместо рекрутов. Дезертирство было им только на руку, позволяя присвоить жалованье солдат. Приписки были ужасающими: вместо заявленных пятнадцати тысяч человек налицо оказывалось восемь-десять тысяч. Как командиры и военачальники офицеры тоже оставляли желать лучшего: возможно, они были храбрецами, но не стратегами и тактиками.

В войсках не существовало интендантской службы и санитарных рот. Чтобы поставлять солдатам хлеб, а лошадям фураж, король заключал сделку со «снабженцами», которые его обворовывали и не соблюдали условий договора. Солдаты часто голодали и ходили в лохмотьях. Раненым некому было оказывать помощь; первый военный госпиталь был основан только в 1639 году.

Регулярной армии не было. Когда виконту де Тюренну (1611 – 1675) было пятнадцать лет, отец купил ему пехотный полк (таких военачальников, как этот юноша, называли «полковниками в слюнявчиках»). Годом позже полк был распущен королевским ордонансом, и Тюренн четыре года служил простым солдатом, пока снова не стал полковником. К тридцати двум годам он был уже маршалом Франции.

До 1659 года ядро французской армии составляли наемники – шотландцы, ирландцы, швейцарцы, итальянцы, каталонцы, а в основном немцы, которые были закаленными в боях и опытными, но совершенно неуправляемыми солдатами. В 1648 году пехотный полк под командованием веймарского офицера Рейнольда фон Розена отказался сражаться в Нидерландах. Французский маршал Тюренн, взяв сотню мушкетеров, галопом примчался среди ночи в ставку бунтовщика и захватил его прямо в постели. Однако бунт перекинулся на два кавалерийских полка и несколько тысяч пехотинцев. Тюренн разбил их в ходе кавалерийской атаки; многие бунтовщики были перебиты.

Сами французы тоже отличались врожденным отсутствием дисциплины. Например, бретонцы соглашались сражаться только с англичанами, но не с австрийцами. Иногда презрение к установленным правилам выходило боком самим нарушителям: так, капитан королевского полка Пюжо Борден погиб, не пожелав отозваться на окрик часового «Кто идет?».

Военные министры Людовика XIV Мишель Летелье (1603-1685) и его сын Франсис Мишель Лувуа (1641-1691) поставили себе целью создать постоянную армию, чтобы «превратить воинственный народ в народ военных».

Летелье ввел иерархию родов войск и иерархию чинов, закрепив ее в табели о рангах 1675 года; продажными оставались только чины полковника и капитана [19]. И то еще радом с полковником, купившим свою должность, ставили подполковника, назначенного королем, – опытного военного, который должен был при необходимости корректировать действия своего начальника, а то и осуществлять фактическое командование полком. «Полковники в слюнявчиках» еще не стали достоянием прошлого; так, Антуан де Гиш (1671-1725), внук маршала де Грамона (графа де Гиша, выведенного Ростаном в «Сирано де Бержераке»), стал мушкетером в тринадцать (!) лет, а через три года уже являлся командиром пехотного полка, носившего его имя. Чин генерал-лейтенанта нельзя было купить, заслуживший его назначался главнокомандующим. Во время войны за Испанское наследство генерал-лейтенант де Виллар с таким блеском разбил при Фридлингене маркграфа Баденского, что солдаты сами провозгласили его маршалом Франции; король утвердил это решение.

Военный министр отменил привилегии (заслуги ставятся выше выслуги лет, а долгая служба – выше происхождения), боролся с отлучками офицеров с фронта и дезертирством солдат. Офицеры были обязаны жить при войсках, не отлучаться без разрешения. Перед военной кампанией назначение на офицерские должности производил сам король. Кроме того, Летелье сделал армию национальной, оставив из наемников только швейцарцев (давних союзников) и немцев, пока с ними был мир. Он также покончил с военным предпринимательством, приписками и «мертвыми душами». В 1663 году виновных в приписках подвергали битью кнутом перед строем, в 1665-м к этому наказанию добавили клеймо в виде лилии на лбу, с 1671-го – отрезали нос.

В 1665 году, во время войны между Англией и Нидерландами, французский король отрядил на помощь Соединенным провинциям экспедиционный корпус во главе с генерал-лейтенантом Франсуа де Праделем: три тысячи пехоты, две тысячи конников, в том числе пятьсот мушкетеров во главе с Кольбером де Вандьером и д'Артаньяном. Перед отправлением корпуса состоялся смотр для выявления «мертвых душ». «Поручик Шарль д'Артаньян, командующий конными мушкетерами первой роты, присланными для службы в военном корпусе, которые Его Величество направил в Голландию», повел в бой 245 человек согласно представленному поименному списку. «Я получил список роты и с глубоким удовлетворением отметил, что он полон, – написал ему Людовик XIV. – Заботьтесь всегда о том, чтобы рота была в хорошем состоянии, и не упускайте случая заставить ее как можно чаще упражняться, дабы новые мушкетеры стали столь же искусны, как и старые».

Во время этого похода королевские мушкетеры должны были являть собой пример усердия, мужества и дисциплины. Эта кампания пошла на пользу и им самим: соперничавшие между собой «серые» и «черные» мушкетеры видели друг друга в деле и научились оценивать товарищей по оружию по более важным критериям, нежели внешний вид. Между обеими ротами возникло настоящее братство, что еще больше укрепило их репутацию.

В дальнейшем Людовик XIV положил за правило, чтобы молодые дворяне, желающие поступить на военную службу, хотя бы год отслужили в мушкетерах, в одной из рот по своему выбору, «дабы научиться повиновению», а уж потом могли получить под свое командование кавалерийскую роту или стать младшими офицерами в королевском пехотном полку, прежде чем получить возможность купить пехотный или кавалерийский полк, в зависимости от своих предпочтений. Молодые люди, наилучшим образом зарекомендовавшие себя во время службы в мушкетерах, в дальнейшем могли рассчитывать на королевские милости и щедроты.

Во время осады Намюра в 1692 году от проливных дождей развезло дороги, между палатками, где жили король и двор, можно было передвигаться только по тропинкам из фашин, которые нужно было укладывать заново каждый день, поскольку они тонули в грязи; главный лагерь оказался практически недосягаем; в окопах было полно грязной воды; на то, чтобы перевезти орудие из одной батареи в другую, порой уходило три дня. Армия под командованием маршала де Люксембурга оказалась отрезанной от обоза, лошадям приходилось щипать травку и листья. Король велел своей военной свите, которая и так уже не знала отдыха, таская фашины и неся другую службу, ежедневно отправляться верхом в расположение этой армии, захватив мешки с овсом и ячменем, которые принимали и пересчитывали офицеры маршала де Люксембурга. Гвардейцы, привыкшие к исполнению более почетных обязанностей, стали роптать; король посуровел и потребовал повиновения. В первый день отряд жандармов и легкой кавалерии, прибывший ранним утром к складу зерна, «взбунтовался» и отказался возить мешки. Среди мушкетеров был новобранец Луи де Сен-Симон, сын герцога. Бригадир Кренэ вежливо осведомился у него, желает ли он возить мешки или предпочтет иное занятие. Сен-Симон почувствовал, что повиновение будет ему на руку, и выбрал мешки. Отряд мушкетеров подъехал как раз тогда, когда жандармы отказались работать грузчиками, и юный герцог взвалил мешок на круп своего коня прямо у них на глазах. Его заметил лейтенант лейб-гвардии Марен и гневно закричал, что раз герцог де Сен-Симон не считает такую службу ниже себя, то и жандармы или гвардейцы не должны считать ниже своего достоинства последовать его примеру. Вся остальная свита принялась грузить мешки без возражений, Марен отчитался перед королем, и тот отныне стал относиться к Сен-Симону весьма благожелательно.

Лувуа учредил систему военных комиссаров, которые занимались вопросами жалованья, содержания и порядка в войсках (часто к этому привлекали интендантов провинций). «Самодеятельность», неповиновение приказам были «врагом номер один».

По совету бессменного начальника штаба маркиза де Шамбле армию пополнили за счет ополчения: в каждом городе в него ежегодно призывали определенное количество холостяков от шестнадцати до сорока пяти лет, выбирая их по жребию; срок службы в военное время составлял семь лет, в мирное – пять. Ополченцы под командованием местных дворян по воскресеньям упражнялись в искусстве владеть оружием и осваивали приемы боя. Они должны были заменить собой регулярные войска в пограничных городах, а в конечном итоге их стали посылать в бой. У этой системы было множество огрехов, главный из которых – социальное неравенство (представители привилегированных слоев общества не участвовали в жеребьевке или могли купить себе замену). К концу своего правления Король-Солнце обладал самой многочисленной армией в Европе: 380 тысяч солдат плюс ополчение и береговая охрана (еще 120 тысяч), а также 70 тысяч моряков; каждый десятый мужчина был поставлен под ружье.

Одновременно велось перевооружение войск, развивались артиллерия и флот. Лувуа впервые начал строить казармы. Часто для этих целей использовали помещения монастырей и бывших иезуитских коллегий, но возводились и новые здания. Так, в 1702 году в Ла-Рошели выстроили два корпуса казарм по плану инженера Вобана. Жан Тарад, архитектор и инспектор оборонительных сооружений, возвел четыре большие казармы: для двух пехотных и двух кавалерийских полков; в главном корпусе проживал рядовой состав, в отдельном флигеле – офицерский. Казармы кавалеристов помимо жилого корпуса включали конюшню, манеж, фонтан, место для водопоя, помещение кордегардии, служебное помещение и часовню.

Реформа шла с трудом. С одной стороны, к 1667 году Король-Солнце уже мог опереться на мощную обстрелянную армию, но, с другой стороны, она не могла похвастаться жесткой дисциплиной в своих рядах, и офицеры не желали подать в этом отношении положительный пример. В частности, они отказывались соблюдать новую иерархию чинов. Например, в 1667 году д'Артаньяна сделали бригадиром кавалерии, отдав под его начало корпус из пяти эскадронов, то есть его собственной роты и еще двух полков. Полковники инфантерии не признавали верховную власть командиров мушкетеров, потребовалось вмешательство короля и Лувуа. Мушкетеры, в свою очередь, тоже вели себя заносчиво. В 1672 году король отправил обе роты мушкетеров в лагерь под Маастрихт, где они должны были поступить в распоряжение маршала Тюренна. Во время марша командовать должен был де Лансон, лейтенант лейб-гвардии, и некоторые мушкетеры взбунтовались. Три десятка из них вернулись во Францию через Арденны. По прибытии в Париж все они были арестованы и заключены в форт Лэвек. Кроме того, офицеры не соблюдали эдиктов о дуэлях и бывали замешаны даже в таких преступлениях, как кражи и подделка денег.

Во время голландской кампании 1665 года король велел д'Артаньяну строго карать мародеров и драчунов: голландцы не заготовили для союзников провиант и фураж, а двух повозок с продовольствием, доставленных французскими снабженцами, хватило очень ненадолго. Мушкетеры голодали, ссорились из-за пищи с гвардейцами, бегали по фермам в поисках съестного. Впрочем, после первых побед местное население стало приветливее к французам, которые до весны расположились на зимние квартиры в лагере Рейнберг на берегу Рейна.

«Могу сказать, что я никогда еще не находился на лучшем довольствии, – писал один мушкетер в письме к родным. – Те 39 су, которые платит мне король, не уходят у меня полностью на двух лошадей, слугу и питание… Местные буржуа прекрасно уживаются с нами, а мы с ними. Поначалу они были на нас слегка в обиде, теперь же готовы всем услужить. Единственная наша трудность заключается в том, что приходится ходить по деревням и добывать фураж у крестьян, а те не хотят продавать его добром, однако потом дают нам его, придя к полюбовному согласию». Остается только гадать, каким образом достигалось это самое «полюбовное согласие».

В те времена кусок баранины стоил одно су, кусок говядины или телятины – 2 су, курица – 5 су. Мера овса (которой хватало на неделю) – 30 су. За сено платили ежедневно 4-5 су. Впрочем, практичные голландцы не намеревались торговать себе в ущерб. «Испанские лошади г-на д'Артаньяна обходятся ему в 11 су 62 денье в день каждая, другие верховые лошади пожирают сена на 16 су, а лошади каретных упряжек – на 22 су. Исходя из этого, один мушкетер, его слуга и две лошади едят весьма умеренно или даже недоедают, если расходы не превышают 39 су в день», – писал в докладной записке интендант Карлье, недовольный лишними расходами.

Во время размещения войск на зимних квартирах жалованье выплачивали деньгами. Во время военного похода король предоставлял провиант и фураж, если только его можно было раздобыть на территории врага, и жалованье тогда сокращали. Во время переходов жалованье всегда выплачивалось натурой вместе с небольшим денежным содержанием.

«Война кружев», завязавшаяся между мушкетерами обеих рот еще в Париже, не прекращалась и в походе. Простые мушкетеры украшали золотые обшлага рукавов жемчугом и бриллиантами. Офицеры отправлялись на войну в позолоченных каретах с шелковыми подушками, покрывали попонами даже мулов, содержали целую армию лакеев и конюхов в богатых ливреях, а прибыв на место, устраивали роскошные пиры со множеством перемен блюд. Разумеется, на все это уходило гораздо больше тридцати девяти су. Когда новоиспеченный мушкетер Луи де Сен-Симон отправился в свой первый поход, его мать, невзирая на возражения отца, отправила вслед за ним обоз из тридцати пяти нагруженных лошадей и мулов, чтобы ему «было на что жить»; его сопровождали также бывший гувернер и еще один дворянин из окружения его матери. Через год, уже командуя своей ротой, Сен-Симон пользовался услугами пяти конюхов со сменными лошадьми и слуги, который, кстати, весьма успешно заменил собой свитского дворянина во время сражения при Неервиндене.

В XVIII веке рядовые мушкетеры (их было 156), шесть барабанщиков и четыре гобоиста получали жалованье в виде 30 су и двух пайков; знаменосец, фурьер, четыре знаменосца, два младших помощника квартирмейстера, четыре капрала и 16 младших капралов – 40 су и два пайка; 10 сержантов – 50 су и два пайка. На эти деньги они должны были также содержать слугу и вьючное животное.

На один переход кавалеристу выдавали 36 унций хлеба, фунт говядины или баранины, полтора кувшина сидра или пива либо пинту вина. В 1745 году весь этот «продуктовый набор» стоил 9 су. Коню полагалось 15 фунтов сена, 5 фунтов соломы, 2/3 буассо [20] овса (в ценах 1740 года – 7 су). Офицерам строго запрещали покупать или продавать эти пайки, они должны были быть потреблены личным составом или офицерской свитой.

На содержание роты капитан получал вспомоществование в размере 45 ливров на человека после смотров, производимых весной и осенью, плюс два пособия в 45 ливров для сержанта, три – для корнета, четыре – для лейтенанта и шесть – для самого себя. Помимо этого 30 ливров выдавали на вооружение и обмундирование, и по 15 ливров (в пять выплат по одному экю) каждому рядовому – на штаны, чулки, башмаки, галстуки, перчатки и тому подобное, являвшиеся его личной собственностью.

Если д'Артаньян одалживал своим подчиненным деньги из своего жалованья, чтобы те могли поддерживать свой статус, его преемник Луи де Форбен не был столь щепетилен, и часть средств, выделяемых королем, оседала в его кармане. Так, например, капитан считался владельцем мушкетерских накидок, которые обновляли каждые пять лет, и мог получить от их продажи три тысячи ливров в год. Еще две тысячи можно было получить с обозных лошадей: на их прокорм высчитывали деньги из жалованья барабанщиков. В этом плане Форбен был далеко не одинок: маршал де Виллар сумел стать миллиардером, но воровство сходило ему с рук, поскольку он одерживал победы.

Людовику XV не хватало денег на содержание армии. Его фаворитка маркиза де Помпадур, считавшая своей обязанностью заниматься политикой, чтобы «разделять интересы» короля, предложила ввести обязательную воинскую повинность: почему бы не отправить в армию всех молодых людей королевства на определенное время? Столько юношей без толку толпятся при дворе! Король с ней не согласился: «Плохая мысль, сударыня. Мы, пятнадцать Капетингов, семь Валуа, пять Ангулемских и четыре Бурбона, ни разу и в мыслях такого не имели. Мы хотели предоставить нашим подданным свободу не складывать свои головы ради нашей вящей славы. Пусть о таком думают другие, после нас, сударыня. Плохая мысль». Так что со всеобщей воинской повинностью пришлось подождать еще полвека и война осталась делом профессионалов.

Свою первую большую победу рота королевских мушкетеров одержала 8 ноября 1627 года в сражении на острове Ре. Остров, находившийся неподалеку от Ла-Рошели, захватили англичане, заперев французский гарнизон в форте Сен-Мартен. Людовика XIII с трудом отговорили от того, чтобы лично возглавить штурм острова. В бой пошли мушкетеры под командованием своего капитана Монтале (бывшего корнета и племянника первого капитана королевских мушкетеров). Затем они сражались под Ла-Рошелью.

Кардинал Ришелье был потрясен отвагой мушкетеров и решил использовать их везде, где небольшое элитное подразделение может действовать наиболее эффективно. Такой случай представился очень скоро: испанские и савойские войска осадили Казале, требуя герцогство Монферрат в Пьемонте, находившееся под властью мантуанских герцогов Гонзага. Воодушевленный успехом при Ла-Рошели, Людовик XIII согласился прийти на выручку своему союзнику Карлу Гонзага, герцогу Неверскому, и 15 января 1629 года вместе со свитой и мушкетерами отбыл в Савойю. Штаб операции возглавлял Ришелье. Решающий штурм должен был состояться в горах у города Сузы: в ущелье войдут сначала семь рот французской гвардии, шесть – швейцарской гвардии, несколько рот разных армейских полков и конные королевские мушкетеры. Каждый корпус выставит вперед по пятьдесят застрельщиков (Enfants perdus). Людовик велел мушкетерам идти с ними.

По словам короля, в его мушкетерах ему больше всего нравилась веселость, с которой они идут в атаку. С юношеским задором они прошли сквозь огонь врага, укрывшегося в горах, и пушечные ядра, летевшие из форта Таласс. Добравшись до первой линии обороны, мушкетеры обрушились на пьемонтцев, опрокинули их, смели еще две баррикады и на плечах врага, не останавливаясь, поднялись до самой вершины горы к крепости города, откуда по ним открыли бешеный артиллерийский огонь. Поручик де Тревиль проявил безграничную храбрость, преследуя герцога Савойского: он чуть было не захватил герцога в плен, но на его пути встал один савойский офицер. Тревилю пришлось с ним сразиться, офицер был ранен, но тем временем герцогу удалось скрыться. Победа была полной. 11 марта Сузы капитулировали, а де Тревиль стал лейтенантом мушкетеров.

Престиж королевских мушкетеров в армии вырос необыкновенно, особенно в глазах молодых дворян-гасконцев. Теперь считалось, что гораздо почетнее пасть на поле боя в плаще мушкетера, чем простым гвардейцем.

В 1632 году французы вторглись в Лотарингию, правитель которой, герцог Карл IV, вел недружественную Франции политику Герцог Ангулемский бросил роту мушкетеров против двух лотарингских полков, охранявших Рувруа. Мушкетеры изгнали лотарингцев из этого городка, убив около двухсот человек и многих взяв в плен. Именно после этого дела Людовик XIII решил стать капитаном мушкетеров. В 1634 году он предложил капитану де Монталану уйти в отставку, предоставив ему в виде компенсации должность губернатора герцогства и города Бар, а сам занял его место. Де Тревиль, отличившийся при Рувруа и при взятии Нанси в 1633 году, стал капитан-лейтенантом. Решение короля не удивило мушкетеров, ведь он и раньше принимал большое участие в их судьбе: интересовался их бытом, не пропускал ни одного смотра и знакомился лично с каждым новобранцем.

С 1636 по 1646 год мушкетеры участвовали не во всех военных кампаниях, которых было немало: Лотарингская, Пикардийская, Фландрская, поскольку любивший их и дороживший ими король не хотел ими жертвовать. Молодые люди, желавшие отличиться на поле брани, могли поступить в гвардию или в эфемерную Королевскую дворянскую академию, созданную Ришелье. Так, в 1640 году осаду Арраса вели французские гвардейцы, в числе которых были д'Артаньян, Исаак де Порто и Сирано де Бержерак. Крепость считалась неприступной, испанцы распевали: «Когда французы возьмут Аррас, крысы станут есть котов». Но после ожесточенных боев французы, многие из которых «имели любезность позволить себя убить», захватили Аррас 9 августа 1640 года и стали петь ту же песенку, заменив в ней слово «возьмут» на «сдадут».

Затем мушкетерская рота, как мы помним, была распущена, и отсутствие боеспособного подразделения, безраздельно преданного королю, дало себя знать во время волнений Фронды, в ходе которых мятежный принц Конде, талантливый военачальник, перешел на сторону тех самых испанцев, которых некогда наголову разбил в битве при Рокруа. Франция лишилась нескольких областей на севере и потеряла несколько тысяч людей в бесплодных попытках вернуть Дюнкерк и Валансьен. 23 марта 1657 года Англия и Франция заключили в Париже союз против Испании, и Тюренн тотчас выступил в направлении Испанских Нидерландов. На помощь ему Мазарини отрядил воссозданную мушкетерскую роту

Захватив с помощью мушкетеров и французских гвардейцев Мардейк, Тюренн пошел на Дюнкерк и осадил этот город 25 мая. На подкрепление к Тюренну выступил отряд мушкетеров под командованием сержанта Лороида. На помощь к защитникам Дюнкерка спешил эрцгерцог Хуан Австрийский вместе со швейцарскими гвардейцами под командованием Конде. Испанские войска оказались в виду французских позиций 13 июня – усталые, не держащие строй, без артиллерии и обоза. Проведя разведку, Тюренн оставил под Дюнкерком несколько батальонов, а сам с пятнадцатью тысячами солдат двинулся на испанскую армию.

Сражение произошло 14 июня, в песчаных дюнах. Английские пикинеры в мгновение ока прорвали центр и правый фланг испанцев, однако левый фланг – швейцарцы Конде – выстоял и перешел в контрнаступление. Тюренн бросил на него кавалерию.

Мушкетеры прибыли, когда французские войска уже выступали. Лороид велел им спешиться и встать в первом ряду. Один офицер подошел к нему и сказал: «Это не ваше место». «Я займу такое место, что вы мне не позавидуете», – ответил Лороид.

Он опередил бретонские полки, полк Монгомери, королевских драгун, расположившихся справа от дюн рядом с королевской гвардией, и встал в авангарде. Конде это заметил и был удивлен.

Испанская кавалерия ринулась на французских гвардейцев, но мушкетеры обратили ее вспять метким огнем. Королевский полк и полк Грамона завершили начатое. Конде лично повел в бой новые эскадроны, и ему удалось потеснить два французских полка, которых спасла от полного разгрома только гвардия. Огонь мушкетеров сильно мешал планам Конде, он решил выбить их с занятой позиции и бросал против них превосходящие силы, но безрезультатно. Впоследствии Людовик XIV никогда не забывал об этом эпизоде и любил о нем рассказывать.

Французско-английские войска потеряли в совокупности пятьсот человек, а испанцы и швейцарцы – шесть тысяч, в том числе около четырех тысяч пленными.

Еще утром 23 июня Дюнкерк был испанским, уже к полудню он стал французским, а вечером Людовик XIV передал его англичанам. (В 1662 году Карл И вернул его французскому монарху за выкуп.) В последующие дни мушкетеры, вновь оседлавшие коней, под победные звуки труб въезжали в Гравелин, Уденарде, Ипр, не встречая уже никаких препятствий на своем пути. В ноябре был подписан Пиренейский мирный договор, и мушкетеры получили возможность отдохнуть.

Войны Людовика XIV называют «неподвижными». В самом деле, в обозные телеги запрягали волов или мулов, армии перемещались медленно. Дорог, по которым можно было бы совершать стремительные марш-броски, не существовало. Зимой они исчезали под снегом или превращались в топь, летом были разбиты крестьянскими телегами и почтовыми рыдванами. В плохую погоду путь, например, из Марселя в Тулон, расстояние между которыми всего шестьдесят километров, занимал пять дней. В горах нужно было знать тропы; большая часть территории страны все еще была покрыта густыми лесами. В истории сохранился анекдот о том, как кардинал Ришелье и «серый кардинал» отец Жозеф Трамбле планировали некую военную операцию. Склонившись над картой, Трамбле увлеченно чертил стрелки, пока Ришелье его не остановил: «Не так быстро, отец Жозеф. Где пройдут эти войска?»

Вплоть до середины XVIII века в обозные и артиллерийские повозки и телеги лошадей запрягали цугом, не меньше трех друг за другом, из-за чего обоз еще более растягивался и становился уязвим во время переходов. Только с 1764 года появились повозки с торчащим впереди дышлом, в которые лошадей стали запрягать попарно. Для перевозки грузов использовали вьючных животных, причем мулам отдавали предпочтение перед лошадьми: они были выносливее и неприхотливее.

Марши, контрмарши, переговоры, «устрашение» – вот каковы были основные события войны. Редкую победу можно было назвать решающей, а поражение – сокрушительным. Крупные сражения были редкостью, например, битва при Мальплаке в 1709 году, когда вражеские армии выстроились друг против друга, растянувшись на три-четыре километра, и сражались целый день. Тогда погибли тридцать тысяч человек – в три раза больше, чем при Рокруа (1643).

С совершенствованием огнестрельного оружия и повышением убойной силы артиллерии, в частности благодаря картечи, от построения армии в восемь-десять рядов постепенно перешли к двум-трем: шар собьет меньше кеглей, если расставить их пошире. Чтобы выстроить в боевой порядок колонну из тридцати тысяч человек, требовался целый день. Если враг не хотел сражаться, ему достаточно было отступить: догонять его никто не станет. Сражения устраивали только по обоюдному согласию сторон.

Основная стратегия заключалась в том, чтобы лишить противника баз снабжения. Вторгаясь во владения врага, войска разоряли их, угоняли скот. Войны были чрезвычайно жестокими, особенно в отношении мирного населения. Так, во время Тридцатилетней войны французские войска и их союзники-шведы опустошили Лотарингию, сожгли замки и деревни; многочисленные жители городов, которые переходили из рук в руки, были истреблены или погибли от чумы, тифа и голода; даже аббатств не пощадили. По условиям Пиренейского мира 1659 года Лотарингия вернулась во владение герцога Карла IV, однако его интриги с врагами Людовика XIV вызвали новую французскую оккупацию: маршал де Креки прошел по этой стране огнем и мечом, а захватив Эпиналь в 1670 году, отправил его защитников на галеры. В городе осталось не больше тысячи жителей, да и вся провинция обезлюдела.

Боевые действия велись только летом; на зимние квартиры войска размещали в богатых землях, порой расселяя их по большой территории; из бедных районов уходили, даже если они были захвачены с большим трудом и имели стратегическое значение.

Исход кампании решали даже не сражения, а захват крупных городов, как правило, после длительной осады. Важно было перекрыть все пути снабжения города и не подпустить к нему войска, идущие на выручку. Тюренн взял себе за правило осаждать густонаселенные города (такие быстрее прикончат свои запасы), причем перед жатвой, когда закрома пусты.

Осада была тяжелым испытанием не только для осажденных, но и для осаждающих: они жили в чистом поле, на жаре или под дождем, в антисанитарных условиях, когда не хватало воды и хорошей пищи, а вокруг валялись разлагающиеся трупы.

Штурм укрепленных городов всегда велся с большими потерями, а инженер, руководивший осадными работами, практически являлся смертником: он должен был делать подкопы и закладывать взрывчатку у всех на виду, под огнем противника. Вобан за время четырех осад был ранен двенадцать раз, большей частью летящими камнями.

Если в Средние века осаждающие штурмовали городские стены в лоб, теперь предварительно рыли траншеи, постепенно приближаясь к стене и одновременно обстреливая врага из мортир. Затем саперы делали подкоп под основные городские укрепления и закладывали пороховой заряд, чтобы взорвать стены и принудить крепость сдаться. Инженерные войска как особый вид пехоты возникли не сразу; во время осад мушкетеры таскали на себе тяжелые фашины для засыпки рвов, наполненных грязной водой, носили бревна, чтобы восстанавливать мосты.

Внутри страны, где опасность иноземного вторжения была не так велика, крепости сносили, а их гарнизонами укрепляли пограничные города. Париж лишился своих укреплений, в частности, для того, чтобы потенциальные мятежники не могли ими воспользоваться, как это случилось во время Фронды. Новые крепости строили, сообразуясь с рельефом местности.

В 1665 году умер испанский король Филипп IV, и Король-Солнце, супруг испанской инфанты Марии-Терезии, предъявил свои права на несколько фландрских городов (Монс, Антверпен, Камбре, Малин, Намюр), а также на Люксембург, Брабант, Франш-Конте и Лимбург, принадлежавшие Испании. Дело в том, что покойный король так и не уплатил приданого в пятьсот тысяч экю за своей старшей дочерью, и теперь ее супруг, ссылаясь на древний Брабантский закон, потребовал уплаты «натурой».

В подтверждение своих прав он применил оружие и в начале 1667 года отправил во Фландрию тридцать пять тысяч солдат под командованием Тюренна. Вместе с армией во Фландрский поход отправились обе мушкетерские роты, стоявшие лагерем в Компьене. Мушкетеры способствовали завоеванию Шарлеруа, Турне и Дуэ, которые очень быстро сдались.

Осада Турне продолжалась с 21 по 24 июня. Пока солдаты рыли траншею, мушкетеры, находясь в первых рядах, принимали огонь на себя. Королю вздумалось навестить во время боя их капитана д'Артаньяна: двух скакавших рядом с ним пажей сразили пули. Французский лагерь расположили очень близко к городу, и пушечные ядра разбивали палатки. Но это не помогло: город капитулировал, и «серые мушкетеры» въехали в городские ворота, гарцуя впереди короля; за ними следовали жандармы, легкая кавалерия и часть лейб-гвардии.

Через четыре дня французские войска прошли маршем вдоль Шельды и осадили Дуэ. Первые два дня мушкетеры стояли в резерве, тогда как гвардейцы и саперы рыли траншеи. 5 июля мушкетеры пошли в атаку: стройными рядами, с музыкантами впереди, они вошли в траншею, не обращая внимания на картечь и пули. Открыв огонь, они захватили контрэскарп, перебрались через ров, смели гарнизон одного из равелинов и водрузили свои знамена над передними укреплениями. Затем они ворвались в город со шпагами в руках, однако Людовик, не желая рисковать их жизнями, вернул их назад. На следующий день город капитулировал.

Куртре, Уденарде и Алофт пали без помощи мушкетеров.

Лилль держался дольше. Испанцы как следует укрепили этот город, его защищал гарнизон из трех тысяч солдат регулярной армии, а также ополчение из горожан. Даже Тюренн и Лувуа, среди прочих военачальников, пытались отговорить короля от штурма. Но Людовик стоял на своем, жаждая военной славы.

Лилль осадили в августе. Мушкетеры рыли траншеи в ночь на 19-е, вторая рота стояла на часах в очередь с лейб-гвардией, чтобы помочь пехоте, а первая – с другими кавалерийскими полками.

26-го король решил штурмовать два равелина и отправил туда обе роты. Когда все построились в боевой порядок и был дан сигнал к атаке, мушкетеры атаковали на правом фланге, а гвардейцы – на левом. Мушкетеры под командованием поручика второй роты де Монброна первыми ворвались в равелин, где находились двести испанцев; часовой несколько раз крикнул: «Кто идет?» – Монброн на ходу ответил: «Друзья», а затем, когда мушкетеры подтянулись поближе, закричал: «Да здравствует Людовик!» и ринулся вперед. Быстрота, с какой французы овладели равелином, настолько напугала врага, что те, кто сумел выбраться, бросились в ров и утонули. Закрепившись в равелине, мушкетеры за ночь выкопали ложемент, подведя под город окоп. На следующий день город был вынужден капитулировать. Губернатор Лилля был поражен, увидев, что большинство неукротимых воинов, прорвавших оборону города, – юнцы в возрасте от семнадцати до двадцати лет. Оставив в Лилле гарнизон, король вернулся в Версаль с обеими ротами, но война продолжалась. Франш-Конте была завоевана за три недели.

(Нерастраченный боевой задор молодых мушкетеров, которым чуть ли не против воли приходилось покидать поля сражений, чтобы следовать за королем, мог обернуться неприятными последствиями. Даже если забыть о дуэлях, обычные дурачества молодых людей с боевым оружием были сопряжены с большим риском. Сен-Симон рассказывает в своих мемуарах об одном таком происшествии. После осады Намюра в 1692 году король возвращался в Версаль, и во время остановки двора в Мариенбурге мушкетеры стали лагерем поблизости. Один из них решил устроить ужин для своих товарищей. Сен-Симон пришел в его палатку одним из первых, застал друга лежащим на кровати, в шутку согнал его и улегся на его место. Хозяин, тоже в шутку, схватил свое ружье, думая, что оно не заряжено, прицелился и спустил курок. Ко всеобщему удивлению, раздался выстрел, над головой Сен-Симона просвистели три пули, чуть не убив двух гувернеров юных вояк, которые в этот момент прогуливались за палаткой. Виновник происшествия, которое, по счастью, не окончилось трагически, несколько дней не мог прийти в себя.)

В мае следующего года испанцы подписали мирный договор в Ахене, однако Франция смогла оставить за собой только нидерландские города. Людовик XIV уже видел, что Голландия стала его врагом, и решил готовиться к схватке.

Тем временем королевские мушкетеры продолжали совершать подвиги, но только на более экзотических фронтах.

Заботясь о своем престиже, король отправил экспедиционный корпус на помощь критскому городу Кандия (ныне Ираклион), находившемуся под властью венецианцев и с 1б48 года осажденному турками (в те времена сам остров Крит часто называли Кандией). Людовик мечтал о титуле «победителя неверных». Галеры и корабли с семью тысячами солдат под командованием герцога де Навайля, а также 106 мушкетеров из первой роты и 118 из второй во главе с де Монброном и корнетом де Мопертюи отплыли на Крит из Тулона.

Бои продолжались несколько месяцев, обе стороны несли большие потери. Французские войска были расставлены таким образом, чтобы мушкетеры могли подоспеть туда, где были нужнее всего. Один раз турки, пользуясь паникой среди пехоты из-за взрыва порохового склада, перешли в контрнаступление и отразили атаку кавалерии, но герцог де Навайль встал во главе мушкетеров и гвардейцев, которые ринулись на турок, опрокинули их и отбили город. Два дня спустя мушкетеры снова отличились: с одной стороны города не было никаких укреплений, наступавшие янычары уже ввязались в рукопашную, когда на выручку защитникам Кандии примчался граф де Шуазель с горсткой солдат. Офицеры Мопертюи, Сен-Венсан и Шалуа были с ним. Вместе с гвардейцами герцога де Навайля и двумястами солдатами из Лотарингского полка они оказали столь яростное сопротивление, что закаленные в боях янычары, дважды бросавшиеся в атаку под непрерывные взрывы бомб и гранат, были отброшены, потеряв самых храбрых воинов. Это сражение было выиграно, но французам так и не удалось заставить неверных снять осаду: 31 июля 1669 года Кандия перешла в руки турок; французские войска погрузились на корабли и вернулись восвояси.

Под Кандией сложили головы две с половиной тысячи французских воинов; капралы мушкетеров де Кариньян и де Комб были убиты, сержанты де Риговиль и Пренвиль – ранены, каждая из рот потеряла тридцать мушкетеров ранеными. Но последний бой мушкетеров с янычарами стал легендой.

Тем временем Людовик XIV готовился к войне с Голландией. Между двумя странами уже давно назревал конфликт из-за Испанских Нидерландов: Франция во что бы то ни стало стремилась ими завладеть, чтобы разорвать кольцо Габсбургов и отвести границу к северу, подальше от Парижа; Соединенные провинции справедливо полагали, что разросшаяся Франция будет грозить им с юга, и в своей внешней политике следовали правилу: «Французы – друзья, но не соседи». Францию и Голландию разделяло все: политический режим (в Париже – абсолютизм, в Амстердаме – власть буржуазной олигархии), государственная религия (соответственно католичество и протестантство), претензии Голландии на господство в торговле, которые Франция стремилась сдержать таможенными барьерами.

Осенью 1671 года 112 тысяч солдат под командованием Конде и Тюренна разместились между Маастрихтом и Шарлеруа. В октябре д'Артаньян получил приказ сформировать отряд из обеих мушкетерских рот, чтобы отправиться в Шалон, «захватив с собой одну-две рубашки»; едва они прибыли в этот город, как получили другой приказ: идти в Кельнское курфюршество под командованием капитан-лейтенанта второй роты графа де Монброна и разместиться на зимних квартирах. 1 мая 1672 года король выехал из Сен-Жермена в Голландию вместе с королевой, с беременной госпожой де Монтеспан (своей тогдашней фавориткой) и всем двором. Французская армия соединилась в Шарлеруа и после смотра проследовала до Рейна, где к ней примкнул отряд мушкетеров из Кельна. Вся военная свита короля переправилась через Рейн, разбившись на эскадроны, на глазах у его величества; после этого, не встречая сопротивления, был захвачен Дуйсбург, а мушкетеры проследовали прямо на Утрехт, подготовив торжественное вступление короля в этот город. После этого мушкетеры и вся кавалерия продолжили победное шествие в направлении Амстердама, однако голландцы собрались с духом и оказали им ожесточенное сопротивление. Французы отступили на зиму под Трир и Утрехт; король вернулся во Францию, обе роты со всей свитой сопровождали его до Сен-Кантена, а оттуда вернулись под Маастрихт и стали лагерем.

В начале 1673 года Людовик XIV решил осадить Маастрихт – главный город Брабанта, стоящий на реке Маас и занимающий стратегическое положение на пересечении дорог из Льежа и Ахена, и обратился за помощью к англичанам. Город выглядел неприступным: его окружала древняя стена со множеством сторожевых башен, которую укрепили, чтобы она выдерживала артиллерийский огонь; со стороны долины его прикрывали три ряда бастионов, угловых укреплений и кронверков. За насыпью размещалась крытая траншея. На холме со стороны Льежа стояла крепость Святого Петра – мощный бастион с казематами и контрэскарпом, откуда долина хорошо простреливалась. И все же Король-Солнце не сомневался в успехе: он приказал Кольберу прислать художника, заметив: «Я думаю, это будет красивое зрелище».

Гарнизон Маастрихта состоял из пяти тысяч пехотинцев, тысячи всадников и городского ополчения. Губернатор Жак де Фарио, барон де Мод, француз по происхождению, служил испанцам и голландцам и уже имел опыт успешной обороны: в 1656 году он отбил атаки Тюренна и маршала де Ла Ферте на Валансьен. Армия осаждающих состояла из двадцати шести тысяч пехотинцев, девятнадцати тысяч кавалеристов и пятидесяти восьми пушек; обоза хватило бы, чтобы продержаться шесть недель без подвоза провианта.

Осадные работы под Маастрихтом начались 17 июня 1673 года. Вобан впервые соорудил параллельные траншеи, которые с успехом использовали итальянцы против турок: по ним можно было близко подойти к укреплениям противника. На следующий день французы начали артобстрел, который длился тридцать шесть часов, захватили крепость Святого Петра с ее пушками и подавили огневые точки осажденных.

Чтобы отвести постоянно адресуемые французам упреки в том, что они способны лишь на безудержную храбрость, но не могут переносить усталость, Людовик XIV лично подавал войскам пример терпения и трудолюбия. Все ночи он оставался на ногах до 5 утра, после обеда верхом объезжал войска, следил за ходом работ, присутствовал при всех атаках (но не участвовал в них: подвергать риску священную особу короля было бы святотатством).

Основной натиск повели на Тонгрские ворота, прикрытые равелином, который надлежало захватить, чтобы прорваться в крепость. В субботу 24 июня, в Иванов день, около десяти часов вечера французские пушки выпустили в небо потешные огни. По этому сигналу «черные мушкетеры» и полк дофина начали отвлекающий маневр, а триста гренадер, первая рота мушкетеров и граф де Монброн во главе четырех батальонов Королевского полка ринулись через траншеи и окопы на штурм Тонгрских ворот.

Нужно представить себе эту картину: французы шли в атаку под бой барабанов, с развернутыми знаменами; кругом взрывались гранаты (не менее шести тысяч), голландцы бросали фугасы, лили на наступавших горячую смолу, стреляли из мушкетов. И все же через полчаса французы захватили равелин, потеряв восемь офицеров и около сотни солдат убитыми и многих ранеными. К тому же выяснилось, что Монталь вместо отвлекающей атаки произвел настоящую, потеряв около трехсот человек. Во время схватки знамя мушкетеров оказалось в руках врага, но поручик Анри де Офей героически отбил его (через год, после отставки графа де Монброна, он будет назначен капитан-лейтенантом второй роты).

Потери противника составили около четырехсот человек убитыми и пленными, командир был убит. Французы закрепились в равелине, успешно отбивая контратаки врага. Так прошла вся ночь.

На следующее утро голландцам под командованием Фарио с третьей попытки удалось выбить из равелина французских гвардейцев (мушкетеры, сделав свое дело, стояли в арьергарде, восстанавливая силы). Узнав об отступлении гвардейцев, д'Артаньян без королевского приказа послал вестового в лагерь мушкетеров за подкреплением. Участвовавший в кампании герцог Монмут, сын Карла II, посчитал, что на подход к равелину по траншее нет времени, и решил бросить людей на штурм по открытой местности, причем атакующим надо было перелезть через недавно возведенный французами барьер. Этот безумный рывок мушкетеры совершили под градом картечи. Равелин они отбили, но на поле боя остались лежать убитыми пятьдесят офицеров и сто гвардейцев, а также триста раненых. Мушкетеры потеряли восемьдесят человек убитыми, а из пятидесяти раненых пятнадцать вскоре скончались. Д'Артаньян, которому мушкетная пуля попала в горло, лежал на насыпи рядом со знаменем роты. Любившие своего командира мушкетеры вызвались вынести его тело из-под огня. Четверо были убиты и ранены, прежде чем это удалось сделать квартирмейстеру роты Сен-Леже. Король пожаловал ему награду в тридцать тысяч ливров. После сражения король велел тайно отслужить заупокойную службу. В присутствии двух кузенов д'Артаньяна, Пьера и Жозефа де Монтескью, его похоронили у стен Маастрихта.

Через день отличилась вторая рота, и 29 июня Маастрихт капитулировал на выгодных для себя условиях: гарнизон и Фарио отпустили с воинскими почестями, а жителям сохранили привилегии. Людовик торжественно вступил в город; впереди него скакали триста мушкетеров; место д'Артаньяна занял Луи де Форбен, бывший майор лейб-гвардии.

Вобан выстроил вокруг города новые укрепления, и через три года, когда Маастрихт осадил Вильгельм III Оранский, он выдержал осаду, длившуюся тридцать восемь дней. Вильгельм потерял двенадцать тысяч убитыми (потери французов в 1673 году составили восемь тысяч) и был вынужден снять осаду, поскольку на выручку к французам спешил Шомберг.

Воспоминание о штурме под Маастрихтом оставило горький осадок у мушкетеров: офицеры решили, что лучше не подчиниться приказу, чем дважды захватывать одни и те же позиции.

Развивая наступление, мушкетеры способствовали захвату Безансона 21 мая 1674 года и капитуляции Доля во время второго завоевания Франш-Конте. В 1676 и 1677 годах они вернулись во Фландрию, где показали себя превосходными мастерами осады: пали Валансьен, затем Камбре и Сент-Омер. Видя их мужество и бесстрашие, принц Оранский воскликнул: «Если бы у меня были такие войска, я был бы непобедим!» В 1678 году был подписан мирный договор в Неймегене, по которому Франция получила Франш-Конте и несколько крепостей во Фландрии.

Через некоторое время война с Испанией возобновилась; на Францию ополчилась вся Европа. В «Парижском альманахе» за 1689 год, изданном большим тиражом, было помещено изображение короля-мушкетера, вооруженного шпагой и сражающегося сразу с восемью противниками. В самом деле, мушкетеры тогда сражались во Фландрии, на Рейне, в Нормандии…

20 мая 1692 года Людовик устроил в Живри самый крупный военный смотр за всю историю правления: сто двадцать тысяч человек выстроились в четыре ряда; на то, чтобы обойти один из них, уходило два часа. Команду разойтись дали только поздно ночью. После короткого отдыха войска выступили на север, к Намюру, и прибыли туда только в конце месяца. Там уже находились инженер Вобан и маршал де Люксембург. В июне 1692 года к ним присоединился Людовик XIV вместе со своей супругой госпожой де Ментенон и придворной свитой. Осада Намюра стала последней военной операцией при личном участии стареющего Короля-Солнце: он провел три тяжелые недели под нескончаемым дождем, страдая от приступов подагры, которые приковывали его к постели.

Намюр считался неприступным, даже Цезарь в свое время захватил его с большим трудом. Однако для взятия города оказалось достаточно двух мушкетерских рот: он пал 5 июня. Оставалась крепость, которой можно было завладеть только после осады по всем правилам военного искусства. Под проливным дождем, размывавшим дороги и осложнявшим подвоз боеприпасов, Вобан провел саперные работы. Отрезанная и лишенная надежды на быструю помощь, крепость сложила оружие 30 июня 1692 года.

Во время военных походов вплоть до 1692 года Людовик XIV находился на фронте 647 дней, то есть почти два полных года. Он разделял представление об идеале мужчины как о бесстрашном воине, не кланяющемся ядрам и пулям, а потому научился владеть собой во время канонады, умел держать себя в руках при любых обстоятельствах. Согласно двум регламентам, изданным в его правление (от 15 декабря 1665 года и от июля 1695 года), «в день баталии короли обязаны сражаться во главе тяжелой кавалерии». «Совершенно точно, что без присутствия короля, бдительность которого была душой осады и который, не требуя того, заставлял делать невозможное (настолько велико было желание ему понравиться и отличиться), дело никогда не довели бы до конца», – пишет Сен-Симон об осаде Намюра.

Во время последней войны (за Испанское наследство), в которой франко-испанскому союзу противостоял союз Англии, Нидерландов и Габсбургов, Людовик уже не мог воодушевлять свои войска личным примером, и военное счастье оказалось переменчиво. Теперь роль вдохновителей играли королевские мушкетеры – ударный отряд французской армии, они первыми бросались в бой, не щадя своей жизни.

Ход этой войны определялся уже не осадами, а сражениями с участием пехоты и конницы. Пехоте, которая была в три раза многочисленнее кавалерии, отводилась основная роль, а коннице – вспомогательная. В 1678 году французская армия насчитывала девять кавалерийских полков: дворянский полк (носивший имя владельца) состоял из двух эскадронов, королев ский – из трех; эскадрон включал четыре роты по пятьдесят всадников.

Во время крупных сражений тактику кавалерии можно было свести к трем самым распространенным приемам: продолжительный обстрел, затем атака рысью; рассыпная атака (излюбленный прием маршала Тюренна); конная лава, мчащаяся галопом с саблями наголо (любимый прием Великого Конде).

Только после того, как грозных пикинеров заменили пешие мушкетеры, подолгу заряжавшие свое оружие, перешли к тактике повторяющихся атак.

Во время похода кавалерия передвигалась колонной поротно, во время сражения – поэскадронно, шагом или рысью и всегда в три шеренги (военная свита короля сражалась, выстроившись в две шеренги). Все офицеры находились впереди строя, обычно их охраняли специально отобранные всадники; таким образом, формировалась еще одна шеренга. Перестроение из колонны в боевой порядок и обратно производилось через каре. Расстояние между рядами составляло шесть шагов, и после перестроения колонна оказывалась длиннее фронта эскадронов; это замедляло перегруппировку на флангах. Каждый, включая офицеров, сражался там, где считал более удобным для себя, что нередко вносило сумятицу. Пять-шесть эскадронов объединяли в бригады и распределяли в две линии: первая линия выступала сомкнутыми рядами, вторая была пореже. К такой системе пришли набив себе немало шишек: когда обе линии старались держать строй, первая при отступлении неминуемо увлекала за собой вторую.

Во время кровопролитного сражения при Неервиндене в 1б93 году маршал де Люксембург, видя, что укрепления врага пехоте не по зубам, велел всей кавалерии идти на них в лоб мелкой рысью. Противник подпустил кавалерию на близкое расстояние и дал по ней залп из стрелкового оружия, лошади развернулись и умчали своих всадников прочь. Офицерам с большим трудом удалось восстановить строй, атаку возобновляли дважды – с тем же ожесточением и с таким же результатом. Захватить вражеские укрепления, на которые и пеший-то мог взобраться с трудом, для конницы было нереально, однако маршал задумал эту безумную атаку как «психическую», предполагая, что устрашенный видом кавалерии неприятель сам обратится в бегство.

Обычно конницу пускали в ход, чтобы переломить ход сражения, когда «своим» требовалось лишь немного помочь. Чаще кавалерию использовали для разведки (в нее посылали четыре-шесть всадников с унтер-офицером, реже – отряд в двадцать-тридцать человек под командованием корнета или поручика, обычно эту задачу поручали гусарам), засад, преследования противника и мелких стычек; из армейской кавалерии формировали также «заградотряды», которые должны были препятствовать дезертирству

В 1703 году триста конных королевских мушкетеров, находившихся в составе Фландрской армии под командованием маршала Вильруа, устроили засаду и в ходе ожесточенного боя вынудили вражеский отряд отступить к основным силам. Маршал де Буффле, преследовавший противника, чтобы заставить его дать сражение в намеченном французами месте, попросил у маршала Вильруа дать ему в помощь два отряда мушкетеров, однако тот ответил, что цвет французского дворянства нельзя подвергать опасности в мелких стычках, приберегая для крупных сражений – по приказу или в присутствии короля.

Вероятно, перед сражением под Хохштадтом 13 августа 1704 года герцог де Вильруа был уверен в победе: французы и баварцы выставили шестьдесят тысяч солдат против пятидесяти двух тысяч у союзников – австрийцев, англичан и голландцев, за которых сражались также немцы и датчане. Французы поставили кавалерию в центре, чего обычно никогда не делали, и поплатились за это: вынужденная поддерживать оба фланга, она не могла действовать как единый кулак, к тому же герцог Мальборо направил на нее огонь шестидесяти пушек. В итоге англичане сбросили французов в Дунай, а австрийцы произвели «зачистку» берега. Франко-баварские войска потеряли тринадцать тысяч солдат убитыми и ранеными и семнадцать тысяч – пленными, в числе которых был их командующий граф Камилл де Таллар (он был захвачен раненым и с оружием в руках). Мушкетеры в том бою не участвовали.

Битва при Хохштадте имела решающее значение: французов вытеснили за Рейн, Баварию оккупировали, а Савойя и Португалия переметнулись в стан врага.

Стараясь развить успех и выбить французов из бывших Испанских Нидерландов, герцог Мальборо пошел на Лилль и Дюнкерк. Его надо было остановить, и маршал де Вильруа решил сделать это при Рамильи 23 мая 1706 года. Это сражение, окончившееся в целом бесславно для Франции, позволило мушкетерам совершить очередной подвиг, оставшийся в анналах военной истории. Свита короля, включая мушкетеров, образовывала правый фланг французских войск. Мушкетерские роты состояли в основном из юнцов, многие из которых получили в этом сражении боевое крещение, однако они не уступали в храбрости закаленным бойцам из числа жандармов и гвардейцам из легкой кавалерии. Их храбрость оказалась даже чрезмерной: ринувшись вперед и прорвав линию врага, мушкетеры остановились лишь тогда, когда поняли, что остальные кавалерийские части французов смяты и они окружены. Тогда они стали отчаянно пробиваться к своим, неся потери: в роте «серых мушкетеров» погибли тринадцать человек, еще сорок пять, включая их командира маркиза де Жансона, были ранены; «черные мушкетеры» потеряли двадцать три человека убитыми и около тридцати ранеными; их командир граф де Каниллак получил несколько ранений, ему раздробило челюсть.

Франко-испанские войска потеряли около шести тысяч солдат пленными. Согласно законам того времени, пленных уже не расстреливали; противоборствующие стороны обменивались военнопленными по спискам-картелям: лейтенанта меняли на лейтенанта, капитана – на капитана, а рядовых – по «количеству штук», причем если одна из сторон не могла предоставить равнозначного количества пленных, то должна была уплатить сумму в размере месячного жалованья за каждого солдата. В 1643 году, после битвы при Рокруа, когда герцог Энгиенский (будущий Великий Конде) разбил испанцев, население Руана кормило шесть тысяч военнопленных, затем французский король возместил этому городу убытки, получив, в свою очередь, компенсацию от испанского короля.

В числе плененных при Ромильи был и двадцатишестилетний мушкетер Жан Клод Одрен де Кердрель: он получил несколько тяжелых ран и, будучи без сознания, попал в руки врага. Через полгода, 23 ноября, голландцы предоставили ему четырехмесячный отпуск, чтобы повидаться с семьей, но благодаря обмену пленными ему не пришлось возвращаться в неволю. В 1708 году в сражении при Уденарде (также проигранном) мушкетеры потеряли пленными только двух человек.

На следующий год обе роты снова были во Фландрии, поддерживая армию под командованием маршала де Виллара. 11 сентября они участвовали в битве при Мальплаке и со своим неизменным бесстрашием пять часов подряд выдерживали огонь тридцати пушек; семидесятилетнему прапорщику «серых мушкетеров» д'Эгреберу, командовавшему ротой, ядром оторвало обе ноги. Когда противник прорвал ряды французов в центре и на левом фланге, мушкетеры вместе с еще тремя эскадронами ринулись на кавалерию врага, чтобы предоставить пехоте с правого фланга возможность отступить. Атака следовала за атакой, мушкетеры с удивительной быстротой смыкали ряды и восстанавливали строй; так продолжалось до тех пор, пока они не получили приказ отступить, что и сделали «с величайшим хладнокровием и спокойствием».

Упорядоченное отступление, благодаря которому французскую армию удалось спасти от полного разгрома, следовало поставить в личную заслугу Пьеру де Монтескью, отслужившему в мушкетерах двадцать три года, а затем ставшему генерал-лейтенантом. Во время сражения под ним убило трех лошадей, сам он был ранен; 15 сентября 1709 года король лично произвел его в маршалы Франции.

Сражение при Мальплаке было для Франции «победным поражением»: обескровленный противник отказался от продвижения в глубь страны, военные действия удалось перенести во Фландрию и Германию, и в конечном счете Людовик XIV добился-таки своего, то есть Испании.

Возможно, после этого монарх решил не рисковать своими элитными войсками, и мушкетеры не смогли отомстить за Рамильи и Мальплаке: маршал де Вилл ар не позволил им вступить в бой с герцогом Мальборо на Шельде в 1711 году, остановив их своим приказом, когда обе роты уже шли в атаку, а в следующем году Фрибург сдался прежде, чем начался штурм, и мушкетеры снова потеряли возможность отличиться.

Французы сколько угодно могли смеяться над герцогом Мальборо, сложив про него песню «Мальбрук в поход собрался»: это был злой смех сквозь слезы и стиснутые зубы. Реванш за поражения удалось взять только во время войны за Австрийское наследство (1740-1748), в которой французы одержали победы при Фонтенуа (1745), при Рокуре (1746) и при Лауфельде (1747). Но это не было началом новой эры, наоборот: это был прощальный привет уходящей эпохи; так воевать больше было нельзя.

Сражение при Фонтенуа состоялось 11 мая 1745 года; французскими войсками командовал умирающий маршал Саксонский (он страдал от водянки, и его носили в плетеном кресле); поддержать их морально явился Людовик XV с дофином. Людовик Возлюбленный отнюдь не был воином и прибыл на поле боя, потому что «так надо». Зато он умел произносить исторические фразы. Морицу Саксонскому он сказал, что после битвы при Пуатье (1356) ни один из французских королей не сражался радом с сыном и никто после Людовика Святого не выигрывал сражения с англичанами, так что он надеется стать первым.

Сражение началось в пять часов утра. Первой в бой двинулась пехота; первую шеренгу центра составляли французские гвардейцы. Когда противники находились на расстоянии пятидесяти шагов друг от друга, английские офицеры сняли шляпы и поклонились французам. Граф де Шабанн, герцог де Бирон и все французские офицеры ответили тем же. Лорд Чарльз Тэй, капитан английских гвардейцев, сказал: «Господа французские гвардейцы, стреляйте!» Граф д'Отрош, лейтенант гренадер, отвечал: «Господа, мы никогда не стреляем первыми, стреляйте сами».

Беглый огонь снес всю первую шеренгу: шестьсот солдат и пятьдесят двух офицеров. Сам граф получил семь пуль (однако потом оправился от ран и дожил до восьмидесяти лет).

Этот эпизод часто цитируют как анекдот, отлично характеризующий «войну в кружевах». На самом деле французы выполняли ордонанс конца XVII века, который предписывал войскам принимать первый залп на себя. Возможно, это было связано с несовершенством огнестрельного оружия, на перезарядку которого уходило много времени. Перед сражением при Лансе 17 августа 1648 года, в котором армия принца Конде противостояла войскам австрийского эрцгерцога Леопольда, принц обратился к солдатам с такими словами: «Друзья, вспомните Рокруа, Фрибур, Нердлинген. Мы должны победить или умереть. Идите в один ряд. Во что бы то ни стало, сохраняйте боевой порядок. Примите первый вражеский выстрел на себя, и лишь после этого стреляйте сами».

Итак, англичане шли медленно, как на параде. Плотно сомкнув ряды, колонна англичан и австрийцев неумолимо продвигалась вперед, ряд за рядом выкашивая французов. Французская конница шла в атаку шагом или рысью, с саблями наголо, не пользуясь огнестрельным оружием.

Все участники сражения словно состязались в стойкости и выдержке: генерал-лейтенант шевалье д'Аше, которому раздробило ногу, докладывал обстановку королю, не выказывая боли, пока не упал без чувств. После него к ставке на взмыленном коне прискакал герцог де Ришелье. «Моя новость в том, что сражение будет выиграно, если этого захотеть, – заявил он, – а мое мнение – что нужно немедленно выдвинуть четыре пушки в лоб колонны. Артиллерия ее остановит, а военная свита короля и другие войска окружат; нужно рассредоточиться и атаковать».

Говорят, что Людовик XV плакал, давая согласие на план герцога: ему было жаль своей гвардии. Свиту бросили в бой; мушкетеры пустили лошадей в галоп, однако офицеру де Монтескью пришла в голову счастливая мысль атаковать сомкнутыми рядами, а не врассыпную, как прежде. Общий штурм длился не больше восьми минут, но за это время погибли семьдесят три французских офицера, в том числе пять полковников и пять гвардейских капитанов, 55 человек были тяжело ранены, 464 получили легкие ранения, однако неприятель обратился в бегство. К часу дня все было кончено. Потери врага составили около четырнадцати тысяч убитыми и ранеными, а французов – семь тысяч. «Смотрите, какова цена торжества, – горько изрек король, идя по полю, усеянному трупами, – кровь наших врагов – кровь человеческая; подлинная слава – избежать ее пролития».

После битвы старый маршал Саксонский говорил королю, стоя на коленях: «Сир, я много прожил; сегодня я желал бы жить лишь для того, чтобы увидеть победу вашего величества. Вы видите, от чего зависят сражения». На самом деле решающую роль сыграло не присутствие монарха в ставке, а неустрашимость королевских мушкетеров, продемонстрировавших сплоченность и решительность (кстати, их потери составили всего двадцать два человека). Герцог Кумберленд говорил, что ни одно сражение не выиграть, пока не разбита свита короля. Но это был последний подвиг элитного подразделения.

Людовик XV, не унаследовавший воинственного характера своего прадеда, был нерешительным правителем и не претендовал на военные лавры. Завоеванную Фландрию он… вернул Габсбургам. После этого французы были готовы простить его предшественнику все – и лишения, и войны, и поборы, и все прочие бедствия, поскольку ими Король-Солнце мостил дорогу к славе – славе Франции, и никогда бы не согласился «поработать на прусского короля».

Отсутствие военной подготовки и интереса к военному делу у монарха сказывалось на общем положении армии: офицерские чины по-прежнему были продажными, и многие офицеры являлись военачальниками лишь номинально, а в бою не знали, что им делать. Главнокомандующих назначали по протекции. Все эти пороки обнажились во время Семилетней войны. Так, 5 ноября 1757 года при Россбахе прусский король Фридрих Великий с двадцатью двумя тысячами солдат наголову разбил франко-австрийские войска под командованием принца де Субиза, протеже маркизы де Помпадур, в распоряжении которого было пятьдесят четыре тысячи человек. Решающую роль сыграла атака прусской кавалерии под командованием генерала Зейдлица: галопом, с саблями наголо. Потери пруссаков составили всего 550 человек, потери их противников – три тысячи убитыми и ранеными и пять тысяч пленными. Многие французские офицеры сдались в плен, не оказав сопротивления.

В XVIII веке, когда «казаться» считалось важнее, чем «быть», мушкетерские роты утратили свое былое значение в воспитании офицерских кадров, перестали быть примером воинского искусства и отваги; они все больше играли представительскую роль, практически ничем не отличаясь от гвардейских рот.


Примечания:

1

К ним следует добавить еще около 50 тысяч бродяг и провинциалов, ненадолго задерживавшихся в столице.



2

Три епископства (Мец, Туль, Верден) были приобретены Генрихом II в 1552 г., однако официально стали частью французской территории в 1648 г. по Вестфальскому мирному договору, положившему конец Тридцатилетней войне.



19

При преемнике Лувуа, графе де Шуазеле, продажным оставался только чин полковника, а сменивший его министр Сен-Жермен покончил и с этим.



20

Б у а с с о – старинная мера зерна, которая имела разное значение в разных французских провинциях. В Париже она равнялась 13 л.

">




 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх