Работа внушает ужас лишь слабым душам. (Людовик XIV) /bl...

Работа внушает ужас лишь слабым душам.

(Людовик XIV)

Отдыхать! Разве у нас нет для отдыха целой вечности?

(Антуан Арно)

Службу в мушкетерских ротах одни воспринимали как обязательную ступеньку военной карьеры или трамплин, позволяющий перепрыгнуть через несколько ступенек на этой лестнице, другие связывали с ней всю свою жизнь: ветераны рот не снимали мушкетерских плащей по тридцать, а то и по пятьдесят лет, как гасконец Лоран де Требон, командор ордена Людовика Святого. Луи де Форбен и Анри де Офей, капитан-лейтенанты первой и второй мушкетерских рот, умерли на своем посту, причем последний – в весьма почтенном возрасте, уже за восемьдесят.

Далеко не каждому мушкетеру Господь отмерил мафусаилов век; многие погибали во цвете лет, другие были вынуждены отказаться от служения Марсу и до конца жизни залечивать полученные раны. Эрюоль Луи де Монтале, капитан первой роты мушкетеров, умер от ран, полученных при Кастельнодари; д'Артаньян погиб под Маастрихтом; мушкетер Жан Клод де Кердрель, раненный при Рамильи, был комиссован по состоянию здоровья, женился, обзавелся двумя детьми и умер в сорок семь лет.

Редко мушкетеры выходили в отставку добровольно – как правило, если считали себя обойденными или обиженными. После смерти д'Артаньяна на его должность претендовал поручик мушкетеров Жан Луи Кастерас де Ларивьер, представитель древнего и знатного гасконского рода, восходящего к арагонской аристократии, но ему отказали. Тогда он ушел из мушкетеров, получив в качестве компенсации большое денежное вознаграждение.

Случай де Тревиля вообще уникален: Мазарини отправил его в отставку, упразднив роту королевских мушкетеров. Военная карьера энергичного гасконца закончилась, когда ему не было и сорока семи лет. Гордец отказался от компенсаций, предоставленных ему Мазарини, и не откликнулся на призывы фрондеров. В конечном счете он согласился стать губернатором Фуа и посвятил себя своему родовому владению: выстроил замок и расширил свое имение в баронстве Тарде. (Кстати, замок графа де Тревиля, построенный в 1660-1663 годах на месте бывшей дворянской усадьбы, был создан по чертежам знаменитого архитектора Жюля Ардуэна Мансара или его ученика.) В 1667 году его назначили генерал-лейтенантом, но это был лишь почетный титул. Боевой капитан неожиданно оказался сутягой и склочником: он увяз в невероятных тяжбах с соседями, тратя на них весь свой боевой задор. Раздраженные его претензиями, жители области Суль взбунтовались, но для них дело кончилось плохо: бунт подавили, зачинщиков перебили, повстанцы лишились своего вождя Матала в сражении под Молеоном.

Вообще, как правило, бывшие мушкетеры не были созданы для того, чтобы становиться помещиками и вести хозяйство, иначе бы они вообще не избрали для себя военную карьеру. Для пылких кадетов, отправлявшихся в Париж в погоне за славой, не было ничего хуже, чем вернуться в Гасконь и прозябать в своем имении. Но со временем, с возрастом, с опытом представления о жизни менялись; понаблюдав вблизи жизнь двора и высшей знати, полную интриг, взаимных «подсиживаний» и дрязг, мушкетеры возвращались в родные края, чтобы провести остаток своих дней в покое, посвятив их семье и детям, и оставить по себе добрую память. Так поступил, например, Анри д'Арамиц.

Поль де Кастельмор, старший брат д'Артаньяна, покинул роту королевских мушкетеров в 1640 году, став лейтенантом французской гвардии, был неоднократно ранен, а три года спустя получил чин капитана гвардии. Перед ним открывалась возможность блестящей карьеры, однако Поль, которому тогда исполнилось всего тридцать четыре года, предпочел гарнизонной жизни деревенскую. Он мечтал поднять Кастельмор из руин, считая это своим долгом старшего в роду (его отец к тому времени совершенно разорился и умер). Еще в 1637 году он получил от Людовика XIII патент на должность капитана-лесничего в лесах Гаскони, теперь же продал свою гвардейскую должность и удалился в свои земли, где местные жители стали называть его «господин маркиз». В 1665 году Людовик XIV пожаловал ему почетный титул губернатора крепости Брегансон в Провансе, а в мае 1667 года Поль стал губернатором городка Наварранс на реке Олорон и оставался на этом посту до самой смерти, а умер он в возрасте девяноста четырех лет. Он был очень богат и славился благотворительностью.

Иногда стать помещиком оказывалось не так-то просто. В 1698 году братья Монтескью-д'Артаньян (генерал-лейтенант и лейтенант мушкетеров) захотели выменять на одно из своих поместий, которое они передали бы Версалю, королевские владения в коммуне Вик-ан-Бигорр. Жители городка взволновались: для них и речи не могло быть о том, чтобы видеть своим главой частное лицо. К королевскому министру Поншартрену направили для переговоров двух местных уроженцев – прапорщика первой мушкетерской роты Лорана де Требона, командора ордена Людовика Святого, и священника Жана Пьера де Лабордена, старшего капеллана мушкетеров. Они объяснили министру, что на службе его величества состоит множество офицеров из Вика, и для них стало бы бесчестьем оказаться под властью одного из рода д'Артаньянов, когда они выйдут в отставку и вернутся домой. Список офицеров, приложенный к прошению, произвел на Поншартрена сильное впечатление. Он заступился за них перед королем и отдал им предпочтение в приобретении королевских владений, однако из дипломатических соображений добился для честолюбивых д'Артаньянов права на охоту и рыбную ловлю на окраинах этого поместья.

Многие королевские мушкетеры после нескольких лет службы покупали себе капитанские или полковничьи должности в армии или на флоте, которые затем можно было выгодно продать, или гражданские должности, что обеспечивало им безбедное существование.

Должность была формой собственности, дающей определенное положение в общественной иерархии, сопряженное с исполнением неких обязанностей или полномочий. Обычно должность создавалась эдиктом, в котором определялись связанные с ней полномочия и прерогативы. Исполнителя должности назначал король или, на низшем уровне, уполномоченное им лицо. Чиновник получал патент на исполнение своей должности, который полагалось узаконить в соответствующей судебной инстанции. Он представал пред очи короля (или его уполномоченного), а затем проходил утверждение соответствующим органом, подтверждающим его компетентность. Чиновник исполнял свою должность до самой смерти или выхода в отставку, если только его не отстраняли от должности в судебном порядке за правонарушения или если король не отменял саму должность. Чиновник получал жалованье и отчитывался перед королем в своих доходах, хотя некоторые денежные поступления и не покрывались отчетностью.

На самом деле чиновник владел не самой должностью, а той суммой, которую первоначально уплатил королю в качестве залога; таким образом, его жалованье являлось процентами с этого первоначального капитала; его преемник должен был возместить своему предшественнику уплаченную им сумму и стать кредитором короля вместо предыдущего держателя должности. Таким образом, король всегда владел деньгами, внесенными за должность, пока эта должность существовала, и если решал ее упразднить, то должен был вернуть деньги чиновнику. В XVII веке создание должностей стало для короля обычным средством получения доходов. Как выразился министр Поншартрен, каждый раз, когда его величеству было угодно создать должность, Богу было угодно создать болвана, который бы ее купил. К 1660 году во Франции было более сорока пяти тысяч должностей (на население в двадцать миллионов человек). Во время войн Короля-Солнце, особенно войны за Испанское наследство, это количество еще увеличилось.

Придворные должности были объектом вожделения, поскольку, являясь, как правило, чисто номинальными, а потому необременительными, приносили своим владельцам ряд привилегий: избавление от прямых и косвенных налогов (в частности, от налога на сделки с недвижимостью), служебную квартиру и право на рассмотрение гражданских тяжб в особом дворцовом суде вместо обычных судов. В 1653 году умер «капитан королевского вольера», и лейтенант французских гвардейцев д'Артаньян тотчас написал кардиналу Мазарини, прося разрешения купить эту должность за шесть тысяч ливров – эти траты должны были быстро окупиться, поскольку должность приносила доход в тысячу ливров в год и служебную квартиру рядом с Лувром. У него немедленно нашелся соперник – родственник Кольбера Этьен Лекамю, смотритель королевских резиденций, предложивший за должность целых двадцать тысяч. Но Мазарини уже дал обещание д'Артаньяну, и в 1654 году тот получил патент на должность капитана-консьержа королевского вольера (почетный титул, не требовавший абсолютно никакой деятельности) и переехал с наемной квартиры в домик по соседству с Лувром. Эту должность ему потом пришлось продать, чтобы набрать денег для покупки капитанского чина. В 1666 году король решил отблагодарить д'Артаньяна, бывшего к тому времени уже лейтенантом мушкетеров и отличившегося во время войны в Голландии, пожаловав ему придворную должность «смотрителя охоты с гончими на косуль». Вероятно, эта должность уже не была чисто номинальной и требовала если не присмотра за сворой гончих, то умения ладить со сворой придворных. Д'Артаньяну это оказалось не под силу, и через три недели после назначения он подал в отставку. Король упразднил саму должность, назначив вместо одного «капитана» двух «лейтенантов». Но его верный слуга не остался внакладе: в начале следующего года он получил чин капитан-лейтенанта первой роты королевских мушкетеров, приравненный по своей значимости к придворному чину камергера.

Продажность должностей была закреплена введением в 1604 году особого ежегодного налога – «полетты» (по имени королевского секретаря Шарля Поле), составлявшего шестидесятую часть от стоимости должности. До этого времени после смерти чиновника должность возвращалась к королю, если только ее владелец не успевал передать ее другому лицу, уплатив отступную пошлину не менее чем за сорок дней до своей кончины. Теперь же чиновник мог назначить себе преемника (с согласия короля). Существовала торговля должностями, и в газетах даже помещали объявления об их продаже; иные должности переходили от отца к сыну. Так, Жозеф де Форбен, поручик первой роты мушкетеров и полковник кавалерии, серьезно раненный при Рамильи, был вынужден продать свой армейский чин. Выйдя в отставку, он сделался губернатором Антиба – эту должность он унаследовал после смерти своего отца.

На Генеральных штатах 1614 года представители третьего сословия потребовали отменить полетту, однако этого не произошло. Эдикт от 1771 года установил размер этого ежегодного налога в сотую часть от стоимости должности по оценке самого чиновника, благодаря чему доходы короля от взимания этого налога возросли более чем в два раза (3,6 миллиона ливров). Впрочем, в XVIII веке многие должности не облагались налогом; к ним относились, в частности, должности интендантов, бальи и сенешалей[32], лесничих. (Должность великого бальи приносила сто тысяч ливров ренты, а должность главного лесничего – наследное дворянство.) Продажность должностей была отменена в 1789 году.

Товарищ д'Артаньяна Франсуа де Монлезен, господин де Бемо и дю Боз, бывший одно время капитаном гвардейцев Мазарини, тридцать лет прослужил комендантом Бастилии – это была прибыльная должность с окладом в тысячу ливров в месяц. Еще в бытность свою мушкетером Бемо так намаялся от безденежья, что теперь думал только о том, как набить свой карман. Бастилия же официально считалась домом для «гостей» короля, на содержание и пропитание которых тот выдавал «управляющему» определенную сумму денег – в зависимости от социального положения «гостя». Сумма эта была довольно внушительной, однако заботами коменданта не уходила целиком на то, чтобы «постоялец» баловал себя кулинарными изысками. Войдя во вкус, Бемо не ограничился одной Бастилией и стал к тому же комендантом Форта Нотр-Дам де ла Гард (Девы-Хранительницы) в Марселе. В результате он, по словам Бюсси-Рабютена, стал «самым богатым дворянином во Франции» и дал в приданое двум дочерям по восемьдесят тысяч экю.

На посту коменданта Бастилии Бемо сменил другой бывший мушкетер – Бенинь Довернь де Сен-Map, к тридцати восьми годам дослужившийся до звания сержанта своей роты, а затем получивший, по рекомендации своего капитана д'Артаньяна, должность коменданта тюремной башни Пиньероля. Ею он заведовал с 1665 по 1681 год, охраняя, в частности, Фуке, Лозена и знаменитую таинственную «Железную маску». Человека в железной маске затем перевели в Форт Эксиль под Турином, и охрану этой крепости поручили Сен-Мару. Оттуда в 1687 году оба перебрались на Леренские острова в бухте Канна (узника держали в форте на острове Сент-Маргерит), а через год – в Бастилию, ставшую последним приютом и узника, и тюремщика. (Человек в железной маске скончался в 1703 году, а Сен-Map – в 1708-м в возрасте восьмидесяти двух лет.)

Во все времена король стремился расставить верных себе людей на ключевые посты, и порой бывшие мушкетеры, доказавшие свою преданность и компетентность, оказывались на довольно высоких и ответственных должностях – например губернатора.

Губернатор провинции обладал властью устанавливать налоги, собирать войска, располагать по своему усмотрению местными финансами и экономическими ресурсами; он вершил правосудие, обладал правом помилования и возведения в дворянство, мог узаконить незаконнорожденных, предоставлял городам право на проведение ярмарок и мог иметь собственную гвардию. Должность губернатора провинции могла передаваться по наследству, создавались целые династии, к которым относились как к господам той или иной области. (Так, представители древнего гасконского рода Роклоров часто были губернаторами Гиени, а Антуан де Гйш, герцог де Грамон, стал губернатором и генеральным наместником короля в Наварре и Беарне после смерти своего отца.) В эпоху абсолютизма губернаторские полномочия были сильно урезаны, чтобы избавить короля от опасности того, что губернатор крупной провинции окажется непокорным вассалом и направит свои войска против своего сюзерена. Губернаторы, как и маршалы, должны были приносить присягу королю; в конце XVII века это была уже чистая формальность. Так, маршал де Дюрас, назначенный губернатором Франш-Конте, принес присягу аж через тридцать лет после своего утверждения на этот пост, и то лишь потому, что на этом настояли слуги короля, следившие за такими вещами и получавшие за это жалованье. От всего былого могущества губернатора осталось, по сути, право на почетный въезд в главный город своей провинции при вступлении в должность.

Во время связанной с этим торжественной церемонии главный городской магистрат подносил новому губернатору определенную сумму денег; считалось хорошим тоном не принять это подношение. Экстравагантный герцог де Ришелье, назначенный губернатором Гиени и Бордо, и здесь оказался «в своем репертуаре»: когда ему поднесли поднос с грудой золота и при этом намекнули, что его предшественник в свое время отказался от подобного дара, герцог возразил: «Я знаю, что мой предшественник неподражаем во всем, я даже не смею претендовать на то, чтобы походить на него», – и забрал золото.

Губернаторы колоний назначались королем и представляли его особу; в своей колонии они являлись главнокомандующими, самостоятельно проводили внешнюю политику в отношениях с другими колониями и местным населением, деля остальные полномочия (экономического характера) с интендантами. Губернатор был самым важным (и высоко оплачиваемым) лицом в колонии.

Филипп де Риго де Водрей (1643-1725), отслуживший в мушкетерах пятнадцать лет, был назначен сначала командующим военно-морскими силами в Новой Франции (Канада, Акадия, Луизиана), затем исполняющим обязанности губернатора Монреаля (в этом качестве он подписал Монреальский мирный договор 1701 года) и, наконец, губернатором Новой Франции – на этом посту он пробыл двадцать два года, вплоть до своей смерти. Став губернатором в 1703 году, во время войны за Испанское наследство, он на протяжении всех десяти лет войны вел переговоры об обмене пленными и, в частности, о возвращении корсара Пьера Мэзонна по прозвищу Батист, захваченного англичанами в Бостоне. Вместе с Советом военного флота, который управлял колониями после смерти Людовика XIV, он разработал новую стратегию экспансии. Опасаясь союза ирокезов с англичанами, Водрей заложил три фактории в окрестностях озера Онтарио, чтобы покупать пушнину у индейцев, перехватывая их по дороге в Нью-Йорк. Англичане приняли ответные меры, и тогда Водрей попросил у ирокезов позволения выстроить каменный форт в Ниагаре и получил отказ; чтобы отстоять интересы Франции, престарелый губернатор готовился напасть на англичан и ирокезов, но умер, так и не узнав, что индейцы все-таки приняли его предложение. Третий сын Водрея, Жан, поступил в мушкетеры в 1710 году и в 1748-м стал генерал-лейтенантом, а четвертый сын, Пьер, был последним губернатором Новой Франции – с 1755 года вплоть до капитуляции Монреаля в 1760 году.

Гораздо чаще мушкетерам выпадало побыть губернаторами городов или областей: так, капитан первой роты де Монталан, вышедший в отставку в октябре 1634 года, стал губернатором герцогства Бар; д'Артаньяна назначили губернатором Лилля еще при исполнении им своих главных обязанностей капитан-лейтенанта (в 1672 году), а капитан-лейтенант второй роты королевских мушкетеров Франсуа де Монброн, выйдя в отставку, был последовательно губернатором Арраса, Гента, Турне и Камбре (недавно присоединенных к французской короне). После победы при Неервиндене в 1693 году Пьер де Монтескью д'Артаньян, майор французской гвардии и генерал-майор армии, «бывший на хорошем счету у маршала де Люксембурга и в еще лучших отношениях с королем», как пишет Сен-Симон, принес монарху добрую весть и был назначен губернатором Арраса и генеральным наместником в Артуа.

Каждый город, обнесенный крепостной стеной, должен был иметь своего губернатора. В 1699 году бывший «серый мушкетер» Гильом Лафарг де Лаборден, кавалер ордена Людовика Святого, прослуживший в первой роте и затем во французской гвардии в совокупности тридцать лет, был назначен губернатором своего родного городка Вик-ан-Бигорр. Благодаря своей должности он был избавлен от уплаты подушной подати и десятины с доходов от земельной собственности и торговой деятельности – эти два налога платило все остальное население без изъятия. Гильом де Лаборден скончался на своем посту в 1750 году в возрасте девяноста лет.

Наряду с должностью губернатора, который занимался в основном военными вопросами, существовала должность мэра – в Вике ее купил в 1692 году за большие деньги (восемь тысяч ливров) Жан Жюнка-Ламю, подполковник драгунского полка, обойдя нескольких соперников. Эта должность приносила своему обладателю множество преимуществ: мэр являлся депутатом провинциальных Штатов от своей коммуны; если он пробыл на своем посту двадцать лет, то пользовался привилегиями дворянства, которые переходили к его потомкам в случае его смерти «при исполнении». Он был избавлен от финансовой опеки, от королевского налога, от участия в дозорах и охране города, от службы в ополчении, от ввозной пошлины на продукты питания, а главное – от постоя. Кроме того, он получал деньги от своей коммуны в счет покрытия суммы, предоставленной им королю в качестве уплаты за должность, – около трехсот двадцати ливров в год. Жан Жюнка-Ламю занимал свою должность до 1717 года, пока на собрании всей коммуны не было решено ее выкупить. Роль мэра отныне стали исполнять выборные консулы.

Можно было добиться степеней известных и на ином поприще, например дипломатическом или литературном. Жан Франсуа Лериже, маркиз де Ла Фэй, сын главного сборщика налогов, служил в мушкетерах и в пехоте, но был вынужден расстаться с военной службой из-за слабого здоровья. Пожалованный в дворяне и приближенный к Людовику XIV, он стал его личным советником и выполнял важные поручения дипломатического и конфиденциального характера: в частности, вел переговоры о заключении мирного договора в Утрехте и подыскивал супругу для наследника престола – юного Людовика XV. Сколотив немалое состояние, он покровительствовал художникам и литераторам, благодаря чему был избран во Французскую академию, и сам написал несколько пьес в стихах. Шарль Франсуа де Фрулэ, служивший в мушкетерах и в лейб-гвардии и затем участвовавший в качестве командира собственного полка во Фландрской кампании 1703 года, был назначен послом в Венецию, а затем министром юстиции и министром иностранных дел. Жермен Франсуа Пуллен де Сен-Фуа прослужил в мушкетерах до тридцати шести лет, после чего вышел в отставку, купив себе должность лесничего в Ренне. С 1740 года, то есть сорока двух лет от роду, он решил посвятить себя литературному творчеству, поселился в Париже и стал модным драматургом, автором двух десятков популярных комедий. Однако самое интересное его произведение – «Исторические очерки о Париже», своего рода «человеческая комедия». Он был также назначен историографом ордена Святого Духа.

Один из последних мушкетеров, Нарцисс Ахилл де Сальванди, после роспуска своей роты в 1816 году вернулся в армию, дослужился до капитана, вышел в отставку и стал изучать право. В 1818 году премьер-министр герцог де Ришелье (который, собственно, и распустил мушкетерские роты) назначил его докладчиком в Государственном совете (во времена Людовика XIV это была завидная должность, стоившая от ста до двухсот тысяч ливров). Он лишился этого поста из-за своей оппозиционной политической деятельности.

Сальванди занялся сочинительством, опубликовал исторический роман, написанный в стиле Шатобриана, и несколько полемических произведений на тему свободы слова и экономического либерализма. Издавая газету «Журналь де Деба», он предчувствовал Июльскую революцию 1830 года, сбросившую с трона Карла X. 31 мая 1830 года, во время праздника в Пале-Рояле в честь короля Неаполя и Сицилии, Сальванди сказал герцогу Орлеанскому фразу, ставшую знаменитой: «Это чисто неаполитанский праздник: мы танцуем на вулкане!»

В 1835 году он был избран во Французскую академию, а в 1837-м стал министром народного просвещения. Находясь на этом посту, Сальванди учредил детские сады, ввел обязательное изучение живых языков в средней школе, увеличил количество часов, отведенных на изучение математики, и побуждал к организации профессионального образования в школах. Он улучшил финансовое положение учителей и раздавал пособия литераторам. В дальнейшем он боролся с монополией Университета, занимался реорганизацией юридических и медицинских факультетов, среднего образования. Революция 1848 года, покончившая с монархией во Франции, превратила его в частное лицо, но и тогда он не оставил политической и общественной деятельности, предпринимая попытки к объединению двух ветвей рода Бурбонов в надежде вновь увидеть их на французском троне.

Все люди разные, всем им свойственны свои слабости и пороки. Королевские мушкетеры далеко не всегда являли собой идеал. Гордыня, стяжательство, неуживчивость, вспыльчивость, грубость, легкомыслие – этот список можно продолжать, однако ни один трус, подлец, предатель или взяточник не мог похвалиться тем, что когда-то щеголял в голубом плаще с серебряным крестом. Куда бы их ни забросила судьба, они всегда бы откликнулись на призыв: «Один за всех, и все за одного!»


Примечания:

3

После победы при Рокруа 19 мая 1643 г. Конде спас жизнь многочисленным испанцам, которых его солдаты хотели перебить. Жарким летом 1647 г. его отправили на осаду неприступной испанской крепости Лерида. Комендант крепости, гордый тем, что имеет дело с самим Конде, каждый день посылал ему лимонад, лед и коричную воду. Французские солдаты, которым не создавали таких условий, дезертировали, и осаду пришлось снять.



32

Бальи (на севере Франции) и сенешали (на юге) были местными представителями королевской власти, которые назначались королем и получали от него жалованье за исполнение определенных административных и судебных функций.

">




 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх