Глава 13

Джонатан Приттс привез кое-что гораздо более опасное, чем оружие. Он привез печатный станок.

В тех краях, где нечего читать, а люди интересуются новостями, любую газету будут перечитывать от корки до корки. И все верят: то, что написано в газетах, правда. Иначе это не стали бы печатать.

Большинство даже не задумывается, что автор книги и издатель газеты может преследовать свои цели или находиться под влиянием других людей, а может не обладать полной и достоверной информацией по той или иной теме.

Дон Луис узнал о печатном станке Приттса раньше других, и это послужило одной из причин, по которой он хотел отослать внучку подальше отсюда, ведь газета может спровоцировать беспорядки. К тому же многое изменилось, и не в лучшую сторону.

Дон Луис передал, что хочет снова меня увидеть. Он продал мне четыре тысячи акров своих пастбищ, граничащих с нашим ранчо. Идея принадлежала ему, а в оплату он просил лишь расписку.

— Этого достаточно, сеньор. Вы человек слова, а эти пастбища вам понадобятся. — В этот день дон Луис сидел на постели. Он улыбнулся мне. — Больше того, сеньор. Эту землю у меня уже не смогут отобрать, а с вами никто связываться не станет.

Примерно в то же время я купил на ранчо Альварадо — тоже под расписку — триста голов молодняка. В обоих случаях кредитором была Друсилья.

Дон Луис был умен и беспокоился о будущем. Ясно, что ничего, кроме неприятностей, ему ожидать не приходится. Поражение разъярило Джонатана Приттса, он не успокоится, пока не уничтожит семью Альварадо или не погибнет сам.

Его шайка, действующая под «крышей» компании «Переселенец», перебрался в Лас-Вегас, однако часть бандитов осталась в Элизабеттауне и Симарроне — из-за них стало неспокойно. Но дон все продумал: землю и скот, который он мне продал, люди Приттса у меня не отнимут, дон Луис был уверен, что дела на нашем ранчо пойдут хорошо и деньги вернутся к Друсилье.

В те дни я мало видел Оррина. Теперь у нас было примерно с тысячу голов скота, в основном молодняк, который скоро должен принести приплод. Я рассчитывал ничего не продавать по меньшей мере года три, а к тому времени за него нам могут дать неплохие деньги.

Мы с Оррином и младшими братьями часто говорили о будущем. Мы не собирались содержать огромные стада или скупать большие участки земли. Нам хотелось иметь среднего размера ранчо, с официально оформленными правами на него, среднего размера стадо, чтобы на пастбищах всегда хватало травы.

Друсилья уехала.

Дону Луису стало немного лучше, ноу него снова начались неприятности. Одну из долин в восточной части ранчо Альварадо заняли скваттеры, разгорелись скандалы, но тут же появился Приттс со своей газетой, и скандалы переросли в беспорядки.

Затем Оррина выбрали окружным шерифом, и он попросил Тома стать его помощником.


Жизнь на ранчо вошла в свою колею. Нам нужны были деньги, мне предстояло выплачивать долг дону Луису. Младшие братья отлично справлялись с работой, поэтому я решил подзаработать на стороне.

Однажды на ранчо приехал Кэп Раунтри. Он спешился и присел рядом со мной на ступеньки крыльца.

— Кэп, — спросил я, — ты когда-нибудь был в Монтане?

— Ага. Хороший край: пастбища, кругом горы, навалом индейцев и мало народа. Если не считать Вирджиния-Сити. Там нашли золото.

— Это было несколько лет назад.

— Золото добывают до сих пор. — Он бросил на меня острый, проницательный взгляд. — Тебе тоже не сидится на месте?

— Деньги нужны. Мы в долгах, Кэп, а я не люблю быть кому-то обязанным. По-моему, надо податься на север, вдруг что-нибудь найдем? Хочешь, поедем вместе?

— Можно. Мне здесь стало надоедать.

Мы поехали повидать Тома Санди, который к тому времени пристрастился к виски. Он купил себе ранчо милях в десяти от нас с хорошей травой и приличным домом, однако хозяйство у него было, мягко говоря, запущенным, что совсем не соответствовало опыту такого первоклассного скотовода, как Том Санди.

— Я никуда не поеду, — ответил он. — Оррин предложил мне работать помощником шерифа. Но я попробую сам стать шерифом на следующих выборах.

— Оррин жалеет, что ты не согласился, — сказал я. — Хороших людей мало.

— Черт побери, — резко воскликнул Том, — это он должен работать на меня. Должность шерифа по праву принадлежит мне.

— Может и так. У тебя был шанс стать им.

Он сел за стол и уныло уставился в окно.

Кэп встал.

— Поехали. Том, — продолжал он. — Не найдешь золота, так повидаешь красивые земли.

— Спасибо, — ответил он. — Я лучше останусь здесь.

Мы сели на коней, и Том положил руку на мое седло.

— Тай, — сказал он, — я ничего не имею против тебя. Ты хороший человек.

— Оррин тоже, Том. И он любит тебя.

Том не обратил внимания на мои слова.

— Удачи вам. Если попадете в беду, сообщите — я тут же приеду и вытащу вас.

— Спасибо. А если у тебя будут неприятности — посылай за нами.

Том провожал нас, стоя на крыльце, и, когда мы отъехали достаточно далеко, я оглянулся. Его смутно различимая фигура все еще стояла у дома.

— Знаешь, Кэп, — сказал я, — первый раз за все эти годы я увидел Тома небритым.

Кэп бросил на меня холодный взгляд.

— А револьвер-то он почистил, — сказал он. — Этого Том не забыл сделать.


Осины на зеленых холмах были похожи на пучки золотистых свечек. Мы ехали на север, в неизведанный мир.

— Недели через две начнутся такие холода, что у нас с тобой отвалятся уши, — заметил Кэп.

Глаза его остались острыми и проницательными, как прежде он принюхивался к утреннему ветерку, будто охотящийся на бизонов волк. Кэп словно заново родился, да и я тоже. Может быть, именно для этого я живу на свете — чтобы бродить по нехоженым землям, жить в лесу, продвигаясь все дальше и дальше в глушь.

В Дюранго мы решили подзаработать и две недели сгоняли скот и клеймили молодых бычков. Затем поехали на запад к горам Абахо, которые иногда называют Голубыми. В тамошней земле царил хаос — так, наверное, выглядит ад, если потушить в нем пламя, однако для ночевки мы выбрали неплохое место среди прохладных сосен.

Наш маленький лагерный костер был единственным огоньком в обширной, покрытой кромешной темнотой местности. Куда бы мы ни посмотрели, повсюду видели лишь ночь и звезды.

Вкусно пахло кофе и дымком костра. За три дня путешествий по Голубым горам мы не встретили ни единого всадника, а следы попадались только звериные.

В окрестностях Пайочи мы с Кэпом опять нанялись на работу: Кэп правил лошадьми на дилижансе, а я исполнял обязанности охранника. Занимались мы этим месяца два.

Наш дилижанс попытались ограбить только один раз, потому что мое имя в тех краях, похоже, знали. Нападавшим не повезло: я соскочил с козел, выстрелом вышиб винтовку у одного бандита — по чистой случайности, поскольку, приземляясь, поскользнулся на камешке — и сделал две дырки в другом.

Мы отвезли их обратно в город, и раненый выжил. Выжил, но выводов не сделал… Через шесть месяцев его поймали за кражей лошадей и повесили на воротах ранчо.

В Саут-Пасс-Сити мы задержались, пережидая метель. Я прочитал в газете, что Оррин выдвинул свою кандидатуру на выборы в конгресс штата. Отзывались о нем хорошо. Оррин был молод, но и время наступило подходящее — как раз для молодых. Моему брату было столько же, сколько Александру Гамильтону[15], в 1876 году он был старше Уильяма Питта[16], когда тот стал премьер-министром Англии. Наполеон в таком же возрасте, как и Оррин, завершил итальянскую кампанию.

Мне попались две книги: одна Жомини про Наполеона, другая Вегеция о тактике боя римских легионов. А в основном я изучал глупые грошовые книжонки, потому что читать больше было нечего, если не считать классических романов в бумажных обложках, которые компания Билла Дерхема раздавала бесплатно в обмен на купоны, лежавшие в упаковках их товаров. Эти романы пользовались популярностью на Дальнем Западе, многие ковбои прочитали всю серию из трехсот шестидесяти книг.

Мы останавливались у горных ручьев, рыбачили, охотились и жили в свое удовольствие. Пришлось столкнуться с индейцами. Один раз мы едва удрали от шайки черноногих, во второй сцепились с сиу. В результате я лишился кончика уха, а Кэп лошади, так что в Форт-Ларами мы приехали, сидя вдвоем на Монтане.

Приближалась весна, мы двигались на север вместе с меняющейся погодой.

В конце концов мы застолбили золотоносный участок в Айдахо, но мне этого было мало. Нам хватало на жизнь, но не более того. Потом раздобыли партию мехов и удачно ее продали. Я отослал деньги дону Луису и немного отправил домой.

Неподалеку находился захудалый городишко. То есть города как такового не было, стояло лишь несколько десятков хибар и салун под вывеской «Розмари». Хозяйничал в нем крупный мужчина с красным квадратным лицом, светло-рыжими волосами и маленькими голубыми глазками. Обычно он клал на стойку бара свои толстые ручищи, покрытые старыми шрамами от многих драк, а его маленькие глазки жестко и внимательно изучали посетителя, словно прикидывая, сколько долларов можно из него выжать.

— Что будете пить, джентльмены? Хотите промочить горло после пыльной дороги?

— Налейте из той бутылки, что стоит у вас в шкафу, — сказал я, обратив внимание, что он себе наливает именно из нее.

— Могу предложить бочковое виски.

— Другим предлагайте, а нам налейте из своей бутылки.

— Это мое виски, я не продаю его, но для вас сделаю исключение.

За дальним столиком сидели двое. Они обернулись и принялись рассматривать нас. Я обратил внимание, что эти люди не платили хозяину. Если они работают на него, то что они здесь делают?

— Меня зовут Брейди, — представился хозяин салуна. — Мартин Брейди.

— Это хорошо, — отозвался я, — у человека должно быть имя. — Мы положили деньги на стойку. — Не убирайте эту бутылку. Речную воду, которую вы называете бочковым виски, мы уже пробовали. Она нам не по вкусу.

Дня через три работы на участке мы нашли одну-две чешуйки золота. Я выпрямился, держа в руке кирку.

— Знаешь, Кэп, говорят, нужно купить осла, отпустить его и идти за ним следом. И вот в том месте, где он начнет рыть землю копытом, и лежит золото. А иногда поднимаешь камень, чтобы швырнуть в осла, а это — самородок.

— Не верь всему, что слышишь. — Кэп сдвинул шляпу на затылок. — Я внимательно изучил местность. Вон там, — он показал на ложбину, похожую на высохшее русло ручья, — веками текла вода. Если в песке есть золото, оно должно скапливаться под тем скальным карнизом.

На самом карнизе мы срубили деревья и соорудили желоб для проточной воды и промывочный ящик. Старатели не просто собирают в лоток золотоносный песок и промывают его в ручье. Таким способом много не добудешь, столько же можно заработать, гоняя бычков по пастбищам или сидя на козлах дилижанса с ружьем в руках.

Золото добывают так: вначале определяют место в ручье или реке, где встречается много чешуек. Затем выгребают породу до самого скального основания, промывая ее в поисках драгоценных крупиц. Золото тяжелое, на протяжении многих сотен лет оно постепенно опускалось вниз и там оставалось. Когда мы прошли глубину шесть футов, то появилось приличное количество металла, начиная с этой отметки мы стали обрабатывать всю вынимаемую породу. Вечерами я сидел у костра и читал все, что попадалось под руку.

На соседнем участке работал парень по имени Кларк, который дал мне несколько книг. Обычно, уезжая из дома, люди брали с собой хорошие книги, никому не хотелось возить так далеко всякую муру.

Однажды вечером Кларк подошел к нашему костру.

— Кэп, ты печешь самый вкусный хлеб, который мне довелось пробовать. Мне будет его не хватать.

— Уезжаешь?

— У меня достаточно глубокая шахта, копать дальше не имеет смысла. Завтра возвращаюсь на Восток к жене и детям. До того, как стать старателем, я около семи лет работал в магазине и мечтаю купить собственный.

— Будь осторожен, — предупредил Кэп.

Кларк оглянулся, затем понизил голос:

— Вы тоже слышали про убийства?

— На прошлой неделе нашли труп Уилтона, — сказал я. — Его закопали, но неглубоко, и могилу разрыли койоты.

— Я знал его. — Кларк взял тарелку мяса с бобами и продолжал: — Я верю тому, что говорят. Уилтон вез с собой много золота, но он не был болтуном. — Кларк зачерпнул ложкой бобы, затем помолчал. — Сэкетт, говорят, ты здорово владеешь револьвером.

— Преувеличивают.

— Если вы поедете со мной, я заплачу вам по сотне долларов.

— Деньги хорошие, но что станет с нашим участком?

— Ребята, это золото — для меня все. Я поговорил с Дики и Уэллсом, они надежные парни и согласились присмотреть за вашим участком.

Кэп раскурил трубку, а я налил всем кофе. Кларк беспокоился не зря. Большинство старателей, которые проиграли свои деньги в салуне «Розмари», уезжали без всяких хлопот. Охотились на тех, кто вез приличный груз. По меньшей мере три человека в округе сидели на своих шахтах, забитых золотом, и гадали, как им выбраться из этих мест живыми и сохранить все заработанное.

— Кларк, — сказал я, — хотя нам с Кэпом нужны деньги, мы поможем тебе, даже если тебе нечем будет заплатить.

— Поверьте, ребята, вы не пожалеете.

Я поднялся с земли.

— Кэп, пройдусь-ка в город, потолкую с Мартином Брейди.

Кларк вскочил.

— Ты сошел с ума!

— Почему? Я не хочу, чтобы он в нас сомневался. Доложу ему, что мы завтра уезжаем, и объясню, что с ним будет, если кто-нибудь попытается нас тронуть.

Когда я вошел, в «Розмари» сидело человек тридцать — сорок. Брейди подошел, вытирая ручищи о передник.

— У меня кончился бурбон, придется вам пить бочковое виски.

— Я просто зашел сказать, что завтра утром Джим Кларк уезжает и увозит все золото, намытое за это время.

В салуне стало так тихо, что звон упавшей монеты показался бы грохотом. Я нарочно говорил громко, чтобы все слышали. Брейди перекатил во рту сигару, лицо его побелело, но я смотрел на двоих парней, околачивавшихся у стойки/

— Зачем вы мне это говорите? — Он уже догадался, что в ответ не услышит ничего хорошего.

— Кое-кто может подумать, что Кларк едет один, — продолжал я, — и попробует убить его, так же, как убил Уилтона, Джекса и Томпсона. Но я подумал, что с моей стороны будет нечестно сопровождать Кларка и по дороге прикончить тех, кто попытается на него напасть. Понимаете, Кларк обязательно доедет целым и невредимым.

— Вот и хорошо. — Брейди снова перекатил сигару, глаза его сверкали ненавистью. — Он хороший человек.

Хозяин салуна хотел отойти, но я остановил его.

— Брейди?

Он медленно обернулся.

— Кларк доедет невредимым, потому что я лично за этим прослежу. Но потом я вернусь.

— Ну и что? — Брейди положил руки на стойку бара. — Что вы хотите сказать?

— Хочу сказать, что если у нас возникнут неприятности, я вернусь в салун и либо вышибу вас из города, либо похороню.

Кто-то ахнул, а Брейди просто побелел от ненависти.

— Звучит так, будто вы называете меня грабителем. — Он держал обе руки на стойке. — А где доказательства?

— Доказательства. Всем известно, что разбои и убийства организованы вами. Здесь нет судьи, кроме шестизарядника, но я с ним обращаюсь получше многих.

И ничего не случилось. Я так и предполагал: после того, как я публично обвинил Мартина Брейди, ему предстояло убрать меня, но сделать это сразу он не решался. Мы посадили Кларка в дилижанс и поехали обратно к своему участку.

К тому времени мы уже дошли до скальной породы и хотели побыстрее выбрать с нее золото и отправиться восвояси. Нам не терпелось снова повидать Санта-Фе и Мору. Кроме того, меня не покидали мысли о Друсилье.

Когда мы вернулись на участок, там сидел Боб Уэллс с винтовкой на коленях.

— Я уже начал беспокоиться, — сказал он. — Брейди тебе такого не простит.

Со своего участка к нам подошел Дики и еще несколько старателей, двоих из которых я видел в салуне «Розмари» в тот вечер, когда предупредил Мартина Брейди.

— Мы тут посоветовались, — сказал Дики, — и подумали, что тебе надо стать городским шерифом.

— Нет.

— Ты можешь предложить кого-нибудь еще? — резонно заметил Уэллс. — Это месторождение истощается, но некоторые шахты будут продолжать работу, я и сам планирую здесь остаться и завести собственное дело. Но хочу жить в городе без преступников.

Остальные его поддержали, и наконец Дики заявил:

— Сэкетт, мы тебя уважаем и считаем, что ты обязан нам помочь.

Теперь я, кажется, начал понимать, куда могут завести человека умные книги. Я читал Локка, Хьюма, Джефферсона, Мэдисона и с уважением относился к долгу перед обществом.

Насилие — зло, но когда оружие находится в руках людей, безразличных к человеческой жизни и правам других, вот тогда наступают действительно тяжелые времена.

Людям, живущим на Востоке страны, легко рассуждать о том, что нельзя поддерживать правопорядок с помощью насилия. Те, которые так говорят, всегда первыми кричат «Полиция! Полиция!», предварительно убедившись, что блюстители порядка находятся рядом.

— Ладно, — согласился я. — Но у меня два условия: Первое. Когда я очищу город от этих мерзавцев, шерифом станет кто-нибудь другой. Второе. Вы соберете достаточно денег, чтобы выкупить салун Мартина Брейди.

— Выкупить? Да его надо гнать поганой метлой!

Я не заметил, кто это закричал, и обратился ко всем:

— Вот и хорошо. Кто это предложил? Тот пусть и выгоняет.

Наступила тишина, и, когда собравшиеся поняли, что кричавший не объявится, я продолжал:

— Если мы его выгоним, чем мы будем лучше него?

— Ну ладно, — согласился Уэллс, — выкупим.

— Не торопись, — сказал я, — я не говорил, что мы должны выкупить салун, я сказал, что мы предложим Брейди продать его, а там уж его дело — согласится он или нет.

На следующий день в городе я соскочил с коня напротив магазина. Ветер разносил пыль и разбрасывал сухие листья по деревянным тротуарам. Я глянул вдоль улицы, и у меня появилось ощущение, что городок долго не протянет.

Не важно, что происходило здесь раньше, важно, что я собираюсь сделать. И не только для этого города, а пожалуй, для всех людей на свете, потому что обществом должен управлять только закон и никогда — сила. Нельзя позволять силе творить беззаконие и произвол. Запад менялся. Раньше здесь виджиланты — члены общества борьбы с преступниками — устраивали самочинные казни, теперь выбирают шерифов. Следующим шагом станет собрание граждан и выборы судьи или мэра.

Мартин Брейди заметил меня, как только я вошел. Двое его подручных, стоявших у бара, тоже меня увидели, и один из них тут же повернулся так, чтобы кобура оказалась под рукой, а не под стойкой.

Я не боялся и не суетился. Наоборот, чувствовал себя спокойно, воспринимая четко и ясно каждую деталь: тень и свет, фактуру дерева на стойке бара, пятна, оставленные мокрыми стаканами, легкое подергивание щеки одного из людей Брейди, стоявшего в сорока футах от меня.

— Брейди, эта земля меняется. Сюда приезжают люди, которым нужны школы, церкви и спокойные города, где они могут гулять по вечерам на улицах, никого не опасаясь.

Брейди не сводил с меня глаз, и я понял: он знает, что сейчас последует. В тот момент я даже жалел Мартина Брейди, хотя люди, подобные ему, переживут таких, как я. Для большинства, тайное мошенничество, воровство и грабежи предпочтительнее открытого насилия, даже если это насилие приносит очищение.

Многие говорят о зле, царившем в те годы на Диком Западе, но этой земле требовались жесткие люди, и развлечения их были соответствующими. Эти люди приехали со всего мира: младшие отпрыски благородных семей, неудачники, солдаты, бродяги, банкроты, мошенники и воры. На границе освоенных территорий не задавали вопросов, там побеждал сильнейший.

Может, такие, как Мартин Брейди со своими грабителями и разбойниками, здесь тоже нужны, чтобы построить город и освоить место. Мне в голову пришла любопытная мысль: почему он назвал салун и городок «Розмари»?

— Как я сказал, на этой земле все меняется, Мартин. Ты продавал людям отраву вместо виски, обманывал их, сдирая за свое пойло три шкуры, грабил и убивал. Ты зашел слишком далеко, Мартин. Люди не хотят, чтобы их убивали, они начинают бороться.

— К чему ты клонишь, Сэкетт?

— Меня выбрали шерифом.

— Ну и что?

— Предлагаю тебе продать салун, Мартин Брейди, за разумную цену. Продавай и убирайся отсюда.

Он левой рукой вынул изо рта сигару.

— А если мне не хочется?

— У тебя нет выбора.

Брейди улыбнулся и наклонился ко мне, якобы желая что-то сказать по секрету, и в этот момент прижег мне сигарой руку.

Я дернулся и слишком поздно понял, что попал в ловушку — два головореза у бара начали стрельбу.

Рука моя дернулась, и тут же загрохотали револьверы. В меня ударила пуля и развернула боком к стойке, а еще две прочертили длинные борозды на дереве в том месте, где я только что стоял.

Я ощутил еще один удар пули и начал падать, но успел выхватить револьвер, перевернулся на полу, уворачиваясь от пуль, и выстрелил в грудь высокого темноглазого бандита, шедшего ко мне. Он резко остановился и, развернувшись, упал.

Я опять перевернулся, вскочил на ноги и краем глаза заметил, что Мартин Брейди стоит с сигарой в зубах за баром, положив обе руки на стойку, и наблюдает за мной. Я прицельно выстрелил во второго бандита, пуля попала ему в рот.

Подручные Брейди были мертвы. Я посмотрел на хозяина салуна и сказал:

— У тебя нет выбора, Мартин.

Его лицо расплылось, я почувствовал, что падаю, и вспомнил, как мама спрашивала меня о Длинном Хиггинсе.


По потолку бежали трещины. Мне казалось, что я смотрю на них целую вечность, и вспомнил, что давным-давно не был под крышей дома. Не брежу ли я?

В комнату вошел Кэп Раунтри, я повернул голову и посмотрел на него.

— Если это ад, — сказал я, — то лучших прислужников найти невозможно.

— В первый раз вижу человека, который находит так много оправданий, чтобы отлынивать от работы, — проворчал Кэп. — Долго еще мне трудиться за двоих?

— Ты, старый разбойник, и дня честно не проработал.

Кэп вернулся с тарелкой бульона и начал меня кормить.

— Последнее, что помню, — меня нашпиговали свинцом. Ты заштопал дырки?

— Не бойся, бульон не выльется. А вот песок из тебя высыпался.

На своей руке я увидел почти зажившую ранку от ожога сигарой. Да, на этот раз меня перехитрили. О таком фокусе отец мне не рассказывал, пришлось пробовать на своей шкуре, оказалось, не очень приятно.

— В тебя всадили четыре пули, — сказал Кэп, — ты потерял больше крови, чем входит в нормального человека.

— А что с Брейди?

— Он смылся, пока искали веревку, чтобы его вздернуть. — Кэп сел. — Странная штука. Вчера вечером он заходил сюда.

— Сюда?

— Зашел поинтересоваться, как ты себя чувствуешь. Сказал, что ты чертовски хороший парень, чтобы вот так умереть, а еще добавил, что вы оба — дураки, но люди созданы такими, какие они есть, и каждый идет своим путем.

— А другие?

— Ты о его парнях? Мертвее не бывает.

Каждый день за окном я видел солнце, отражающееся в бегущем ручье, слышал журчание воды по камням и думал о маме и о Друсилье. Через несколько дней, когда я смог сидеть, я спросил Кэпа:

— На участке что-нибудь осталось?

— За несколько недель не набрал ни грамма золота. Если думаешь продолжать мыть золото, нужно искать другой ручей.

— Поедем домой. Утром оседлаем коней.

Он с сомнением взглянул на меня.

— А ты сможешь забраться в седло?

— Если двинемся к дому — да. Я смогу забраться в седло, если поедем в Санта-Фе.

На следующее утро мы с Кэпом отправились в дорогу и поехали строго на юг, насколько позволяла местность, но от штата Айдахо до штата Нью-Мексико предстоял долгий путь.

Время от времени мы слышали известия о Сэкеттах. Люди встречаются на дорогах и передают друг другу новости, каждому хочется услышать, что где случилось. Известия о Сэкеттах касались исключительно Оррина… Происшествие в Розмари еще не получило широкой огласки, а по мне, так лучше бы там вообще ничего не произошло. Однако имя Оррина оказалось у всех на устах. Плохо только то, что он собирался жениться.

Кэп сообщил об этом, потому что узнал раньше меня, и больше мы о свадьбе брата не говорили. По отношению к Лауре Приттс Кэп чувствовал то же самое, что и я. Мы боялись, что именно она невеста брата.

Наконец показалось ранчо.

Навстречу нам вышел Боб, за ним Джо. Мама увидела нас, когда мы скакали по дороге, и вышла на крыльцо. Она выглядела хорошо, как никогда за последние несколько лет — наверное, результат спокойной, размеренной жизни и благоприятного климата. Сейчас по дому ей помогала индианка из племени навахо.

Впервые жизнь мамы стала полегче.

В гостиной стояли полки с книгами, мои младшие братья увлекались чтением.

Были и другие новости. Умер дон Луис. Его похоронили всего два дня назад, а банда из компании «Переселенец» уже начала захватывать его земли. Торрес несколько месяцев назад попал в засаду, и, как я понял, вряд ли оправится от ранений.

Друсилья вернулась в город.

А Оррин женился на Лауре Приттс.







 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх