20 июля 1944 года

Часть I

Вершиной карьеры Мюллера в качестве начальника гестапо стало расследование и судебный процесс по делу об организации заговора против Гитлера, завершившегося взрывом бомбы в его военной ставке 20 июля 1944 года.

Подробнейшее описание этого события представлено в написанном Мюллером служебном рапорте.

Reichssicherheitshauptampt-lV-Sonderkommission 20.7.1944. Berlin, den 26. Juli 1944[48]

Отчет о покушении на фюрера 20 июля 1944 года.



I

20 июля 1944 года приблизительно в 12:50 в «Wolfsschanze»[49], на территории запретной зоны безопасности «А», в гостевом помещении казарм произошел взрыв во время рабочего совещания. Фюрер получил только легкие ранения, хотя находился в непосредственной близости от эпицентра взрыва.

Тяжелые ранения получили: генерал Кортен, полковник Брандт и стенографист Бергер, впоследствии «скончавшиеся от полученных ранений, а также генерал Боденшатц, генерал Шмундт, генерал Шерфф и подполковник Боргманн.

Менее тяжелые ранения получили: генерал Буле, генерал Гейзингер, контр-адмирал фон Путткамер и капитан военно-морских сил Ассман. остальные присутствовавшие на заседании получили легкие ранения.



II

Как только стало известно о покушении, рейхсфюрер СС немедленно назначил специальную комиссию РСХА для проведения полного расследования, которое было начато в тот же день.

В своем рапорте в РСХА рейхсфюрер СС отметил, что основным подозреваемым в покушении является полковник граф фон Штауффенберг, начальник штаба Резервной армии. Он присутствовал на совещании и затем незаметно удалился незадолго до взрыва. Сразу после этого он улетел самолетом в Берлин.



III

Происшествие имело место в зале заседаний, где проходили ежедневные рабочие совещания. Данное помещение имеет 12,5 метров в длину и 5 метров в ширину, в его центре располагается большой стол с картой, справа от него – круглый стол и слева – письменный стол и фонограф. Место происшествия и оборудование сильно повреждены. Справа от входа в полу имеется 55-сантиметровое отверстие. Вокруг него пол взломан и обуглен. Следов от удара металлических фрагментов не выявлено, но в дерево вкраплены щепки и фрагменты кожи.

Характер воронки от взрыва указывает на то, что взрыв произошел над поверхностью пола. Реконструкция фрагментов правой из трех секций стола четко указывает направление взрывной волны, что отражено на фотографиях и схемах.

Ослабленная ударная волна, вызванная взрывом, распространилась по пустотам под полом по всем казармам, что видно по деформации полового покрытия. Более мощная ударная волна вызвала разрушение комнаты заседаний по всей длине и вышла через оконные и дверные проемы, а также сквозь стенные перегородки. Тщательное просеивание бетонной крошки позволило обнаружить чрезвычайно мелкие фрагменты кожи и металла, очевидно, от портфеля; два осколка металлических пластин и две пружины от химико-механических детонаторов замедленного действия английского производства; а также обломок железных плоскогубцев. Другие обнаруженные материалы не имеют явной связи с этими находками.



IV

В собранных фрагментах кожи свидетели опознали портфель Штауффенберга. Мелкие детали взрывателя, обнаруженные на месте происшествия, исходно принадлежали двум устройствам того же типа, что и два химико-механических взрывателя замедленного действия английского производства, обнаруженных на обочине подъездной дороги. Поскольку на месте взрыва были обнаружены две пружины, принадлежавшие взрывателям данного типа, взрывной заряд должен был содержать два таких взрывателя замедленного действия. Заряд, обнаруженный на дороге, также был приспособлен под два взрывателя. Следовательно, можно предположить, что взрывное устройство, использованное для покушения, было точно такого же типа, как и то, которое было обнаружено позднее. Согласно отчету эксперта по взрывам, масштабы повреждений на месте взрыва соответствуют потенциальной мощности найденного заряда.

Водитель машины, на которой Штауффенберг отбыл в аэропорт, показал, что тот выбросил какой-то предмет из окна машины приблизительно в том месте, где данное взрывное устройство было впоследствии обнаружено. Водитель представил письменные показания.

Таким образом, причастность Штауффенберга к имевшему место покушению объективно доказана.



V

Штауффенберг в качестве начальника штаба при генерале Фромме неоднократно принимал участие в совещаниях в ставке фюрера. Следовательно, это место было ему хорошо известно. 20 июля 1944 года он приземлился в аэропорту Растенберг в 10:15 утра. Одновременно с ним прибыли генерал-майор Штифф, начальник организационного отдела генерального штаба армии, и лейтенант фон Хефтен, адъютант. Штауффенберг направился прямо в «Wolfsschanze», Штифф отбыл в месторасположение Верховного военного командования, фон Хефтен сначала направился вместе с Штиффом, а позднее на встречу со Штауффенбергом в «Wolfsschanze».

Штауффенберг позавтракал в офицерской столовой вместе с другими штабными офицерами и затем был вызван на запланированное совещание с генералом Буле. В этом совещании также принимал участие генерал фон Тадден, начальник штаба военного округа I, Кенигсберг.

Затем Буле, фон Тадден и Штауффенберг отправились на совещание к фельдмаршалу Кейтелю.

В течение всего этого времени Штауффенберг держал портфель при себе. Когда все вышеназванные лица собрались около 12:30 покинуть бункер. Кейтеля и отправиться на ежедневное рабочее совещание, Штауффенберг со своим портфелем в руках ненадолго вышел из помещения – остальным пришлось его ждать. Предположительно в это самое время он привел взрыватели замедленного действия в боевое состояние, вставив их внутрь заряда. Вероятно, при этом он пользовался плоскогубцами, поскольку у него нет правой кисти и двух пальцев на левой. Приведение взрывателей в действие без помощи подобного инструмента было бы для него затруднительно. Затем Штауффенберг явился в зал и был представлен фюреру как участник совещания. После этого Штауффенберг подошел к столу с картой и поставил портфель под стол справа от полковника Брандта. Через непродолжительное время он покинул комнату заседаний и запретную зону «А».

Отсутствие Штауффенберга обнаружилось до взрыва, поскольку ожидалось, что он представит на совещании некоторую информацию. Генерал Буле пытался его найти. После взрыва телефонист, унтер-офицер Адам, доложил, что видел, как Штауффенберг ушел вскоре после начала заседания. Адам высказал предположение, что последний является виновником взрыва. Из дальнейших допросов и расследований было выявлено следующее: около полудня генерал Фелльгибель, начальник службы военной связи, явился в кабинет офицера штабной связи (подполковника Сандера) с целью обсудить с ним некоторые служебные вопросы. Сначала Фелльгибель и Сандер вместе отправились к подполковнику Вайценнегеру из штаба генерала Йодля для разговора, касающегося проблем связи. Затем Фелльгибель и Сандер вернулись в кабинет последнего в бункер 88.

Примерно в 12:30 они заметили, что фельдмаршал Кейтель в сопровождении Штауффенберга и других отправился на рабочее совещание.

С целью удостовериться, что Штауффенберг после совещания явится к генералу Фелльгибелю, Сандер позвонил Адаму и сказал ему, что Штауффенберга после окончания заседания ждут в бункере 88.

Вскоре после этого в кабинет Сандера зашел лейтенант фон Хефтен и попросил Фелльгибеля помочь ему раздобыть машину, поскольку полковнику Штауффенбергу нужно срочно уехать. Сандер тут же позвонил в штаб и потребовал машину. При этом в штабе его попросили напомнить Штауффенбергу, что его ждут на обед с комендантом ставки, подполковником Штреве, и что генерал фон Тадден тоже будет присутствовать на нем.

Во время этого телефонного разговора Штауффенберг заглянул в комнату и сказал генералу Фелльгибелю, что он готов к беседе. Затем Фелльгибель и Штауффенберг вышли на улицу перед бункером и некоторое время обсуждали качество укреплений на Востоке. Сандер подошел к ним и доложил, что машина готова, и добавил, что Штауффенберга ожидают на обед к коменданту. На это Штауффенберг ответил подполковнику Сандеру, что прежде он должен вернуться еще раз на совещание, а затем прибудет на обед. Он также заявил, что в его распоряжении имеется машина. Когда Сандер проинформировал об этом штаб и вернулся к бункеру, произошел взрыв. Сандер обратил внимание, что в этот момент Штауффенберг вел себя очень нервно. На вопрос Фелльгибеля, в чем дело, Сандер ответил, не придав происшедшему особого значения, что, вероятно, кто-то выстрелил или где-то взорвалась мина.

Затем Штауффенберг сказал, что ему не нужно возвращаться на заседание, так как он собирается на обед к подполковнику Штреве. Затем он уехал вместе с фон Хефтеном, отправившись на самом деле к летному полю.

Происшествие в казармах было замечено на караульном посту I, и дежурный офицер приказал опустить шлагбаум. Соответственно, Штауффенберг был остановлен караульным. Он сказал командиру караула, что ему необходимо срочно попасть на летное поле. Поскольку его пропуск был в порядке и к тому же начальник караула знал Штауффенберга, он пропустил его, тем более что общая тревога еще не прозвучала, а началась только спустя 1,5 минуты. На южном внешнем караульном посту Штауффенберг снова был остановлен. Он пошел к начальнику караула, унтер-офицеру Кольбе, и заявил, что ему необходимо во что бы то ни стало незамедлительно попасть на летное поле. Кольбе не поддался его уговорам и указал на опущенный шлагбаум. Затем Кольбе по требованию Штауффенберга позвонил в штаб и говорил с капитаном кавалерии адъютантом фон Моллендорфом, который замещал отсутствовавшего коменданта, находившегося в данный момент на месте взрыва. Штауффенберг сказал Моллендорфу, что у него имеется разрешение начальства покинуть зону безопасности и что ему крайне необходимо успеть на самолет, вылетающий в 13.15. Адъютант, которому не была известна причина прозвучавшей тревоги, знал, что полковнику Штауффенбергу позволено находиться в «Wolfsschanze», и под давлением Штауффенберга дал ему разрешение проехать, сообщив об этом Кольбе.

В данной ситуации следует учитывать, что:

1. Сигнал тревоги звучит довольно часто.

2. Документы Штауффенберга были в порядке

3. Поскольку Штауффенберг был известен как офицер с отличной репутацией, нет причин исходно подозревать Моллендорфа в соучастии.

Штауффенберг миновал также внешние ворота и в 13:15 вылетел с аэродрома в Растенбурге на Берлин-Рангсдорф. В результате расследования было выяснено, что данный самолет предоставлен Штауффенбергу по приказу оберквартирмейстера генерала Вагнера по согласованию с 1-й эскадрильей воздушной связи в Берлине, базирующейся на аэродроме в Лётцине. Самолет должен был в любом случае лететь в Берлин.



VI

Как следует из вышеприведенного отчета, обстоятельства покушения, а также перемещения его организатора могут считаться окончательно выясненными.

Нельзя заключить, что существующие меры безопасности против подобных покушений в данном случае оказались недостаточны, поскольку возможность того, что подобное преступление может быть совершено офицером генерального штаба, вызванным на совещание в ставку, не учитывалась.

Тем не менее данный инцидент должен быть учтен при дальнейшей разработке мер безопасности, необходимых для защиты фюрера в любых обстоятельствах. В соответствии с этим предложения относительно дополнительных мер безопасности будут представлены отдельно по согласованию с РСХА.



С. Расскажите мне о вашей роли и роли гестапо в деле о покушении 20 июля.

М. Начальником РСХА был обергруппенфюрер Кальтенбруннер, и в целом вести данное расследование было его обязанностью, но допросы подозреваемых и выяснение обстоятельств всегда проходили под моим непосредственным контролем.

С. Эту работу вам поручил Кальтенбруннер?

М. Нет, мне доверил ее лично Гитлер. Он хотел, чтобы мне были даны неограниченные полномочия, дабы я мог отследить любую нить и тут же задержать любого подозрительного, выявленного в ходе допросов. Под моим руководством по делу 20 июля была создана специальная комиссия. У меня был штат примерно из четырехсот специалистов, и Гитлер дал мне эти чрезвычайные полномочия. Я получил приказ отчитываться только перед ним, и если возникало подозрение, что в заговоре замешан кто-либо из высокопоставленных лиц, Гитлер сам решал, что может попасть в официальные отчеты, а что должно быть сохранено в тайне.

С. Вы часто виделись с Гитлером в это время?

М. Я не могу вам сказать точно. Для этого мне нужно свериться с моими записями. Довольно часто.

С. Вам случалось оставаться с Гитлером наедине?

М. О да, несколько раз. Все зависело от материала, с которым я к нему приходил. Если он представлял большую важность, Борману приходилось ждать за дверью. Я знал, что ему такое положение вещей не нравилось, и однажды я сказал об этом Гитлеру. Он ответил, что очень ценит Бормана, но что некоторые вещи ни в коем случае не должны получать огласку. Он сказал еще, что Борман вообще настроен против военных и что его нужно сдерживать. Если бы у меня по этой причине вдруг возникли какие-то проблемы с Борманом, Гитлер должен был быть немедленно извещен об этом. Эти приватные встречи были, кстати, по-настоящему тайными. Мне приходилось прибывать в ставку на курьерском самолете или – несколько раз – на курьерском поезде. Мои визиты не фиксировались ни одним протоколом и держались в строгом секрете. Я должен был видеться с Гитлером только в то время, когда он был, так сказать, не на службе.

С. Но ведь Борман всегда был при Гитлере, разве не так?

М. Большую часть времени. Но запомните, Борман не контролировал Гитлера. Только доступ к нему. Если Гитлер хотел увидеться с кем-то, он с ним виделся. Он часто не хотел, чтобы ему докучали всякой незначительной бюрократической ерундой, и использовал Бормана, чтобы тот не давал высшим должностным лицам НСРПГ надоедать ему. На самом же деле никто не контролировал Гитлера в этом отношении. Борман, безусловно, был полезен Гитлеру, но он очень ревниво относился к своему положению и был неоправданно подозрителен к любому ниже стоящему, если тот сближался с Гитлером. Я уже сказал, что Бормана не радовали мои посещения и он предпринял несколько слабых попыток помешать мне, но Гитлер быстро поставил его на место. Разумеется, это еще больше разозлило Бормана, но его власть распространялась только на партийный аппарат, а я управлял гестапо, так что он не мог тронуть мою семью или моих друзей. Как видите, в конце концов Борман проиграл этот бой со мной, поскольку я тоже ничего не забываю.

С. У меня есть к вам несколько вопросов относительно Бормана, но мы можем вернуться к этому позднее. Приходилось ли вам общаться с Гитлером до событий, произошедших 20 июля?

М. Я несколько раз встречался с Гитлером. В самом начале… когда я только принял руководство гестапо, я видел его не очень часто. По большей части на разных приемах.

С. Какие у вас были отношения с Гитлером?

М. Вы, должно быть, помните, что до того, как он пришел к власти, мой отдел в баварской полиции занимался партией и ее приверженцы частенько попадали к нам. Следовательно, лично ко мне Гитлер не питал особой симпатии, да и многие члены партии из Баварии не слишком радовались моему назначению.

С. Как же вы попали в СС, если у вас были такие сложные отношения с партией?

М. После прихода к власти в 1933 году Гейдрих взял меня и еще нескольких моих сослуживцев из политического отдела в национальную полицию. Гейдрих был очень умным и практичным человеком, отличавшимся большой прозорливостью. Не забывайте, пожалуйста, что моя служба боролась и с коммунистами, мы относились к ним даже более сурово, чем к национал-социалистам.

С. У Гитлера не было других причин не любить вас или не доверять вам? Или, скажем, не допускать вас в свой круг?

М. Мой тесть был его политическим противником, а сам я всегда был убежденным католиком. Я не вступал в партию, пока меня не заставили сделать это. Гитлер же, когда только начинал свою карьеру, еще в Вене, не любил полицию. Он говорил, что она вечно придирается к нему. Гитлер был из очень бедной семьи, а этот класс всегда побаивается полиции.

С. Но в дальнейшем ваши отношения улучшились, не так ли?

М. Думаю, да. С Гитлером никогда нельзя было сказать наверняка, что он в действительности думает по тому или иному поводу. Позже он стал относиться ко мне более дружески, и в конце, в Берлине, он был очень откровенен со мной. В частной жизни он был именно таким, и для любого, кто видел его на публике, было большим сюрпризом обнаружить, что он очень человечен и что с ним легко общаться. На самом деле временами Гитлер мог быть очень забавен и интересен. Он здорово умел иронически показывать разных людей и делал это с большой проницательностью и очень безжалостно. Однажды он совершенно замечательно изобразил при мне Гиммлера, его голос и жесты. Гитлер умел разглядеть подлинный характер человека, и видел людей практически насквозь, едва начав общаться с ними. При этом он был очень скрытным и как бы играл некую роль, постоянно находясь на сцене» на глазах публики. Но в домашней, так сказать, обстановке эта был спокойный, нормальный и очень приятный человек. Гитлер был очень вспыльчив, но главным образом только тогда, когда ему лгали в лицо, но его гнев быстро проходил. Думаю, самым большим его недостатком была его эмоциональность. Он мог быть чрезвычайно рассудителен, хотя малейшее замечание легко выводило его из себя, и он сильно раздражался. Но, как я говорил, в спокойной обстановке, он был интеллигентным и разумным человеком. По крайней мере, позже я узнал его именно таким, но тогда он нуждался в моих услугах, так что я не знаю точно, что Гитлер в действительности обо мне думал. А на ваш вопрос скажу, что да, к концу войны у нас сложились довольно хорошие отношения и на деловом, и на личном уровне.

С. Вы говорили о комиссии по делу 20 июля, в которой вы председательствовали. Не могли бы вы рассказать мне об этом заговоре в самых общих чертах? Я думаю, вы должны знать больше, чем кто бы то ни было, о том, что же на самом деле произошло. Например, некоторые из тех людей остались живы и явились к нам, предлагая свои услуги. Они могут стать заметными политическими фигурами в правительстве в нашей зоне, и мы хотели бы услышать ваше мнение о мотивах покушения и характерах тех или иных участников событий. Вы не могли бы изложить ваши общие замечания?

М. У меня больше материалов по 20 июля, чем вы могли бы представить. С чего вы хотите, чтобы я начал?

С. Просто общий обзор. Кто стоял за этим, в смысле за этим заговором. Участники, мотивы и так далее.

М. По мере того как война затягивалась, появлялось все больше и больше недовольных. Началось с того, что многие сторонники левого крыла и интеллигенция не одобряли непривлекательные действия нового правительства. Ведь ранние СА[50] и нацисты были в основном из уличных головорезов и хулиганов, и их действия вызывали раздражение у многих людей. В конце концов Гитлер выкинул большинство самых оголтелых и попытался сделать свое правительство более приемлемым для среднего класса. Я думаю, в общих чертах он преуспел в этом, хотя интеллигенция и в особенности военные его терпеть не могли. Военные правили Германией даже после войны, и у них было… да и сейчас тоже… очень развито сознание своей касты. Они сбросили кайзера, когда им это понадобилось, они устраивали при каждой возможности путчи и хотели установить в республике своего рода формальное правительство, которое было бы целиком и полностью подчинено им. Беда была в том, что это формальное правительство было очень слабым и бездеятельным, и хотя армия, безусловно, руководила им, оно не пользовалось доверием общества и Германия попросту плыла по течению. Армии нужен был сильный лидер, который смог бы укрепить страну, но в то же время был бы у нее в подчинении. Они допустили ужасную ошибку, когда сделали ставку на Гитлера. Он не поддавался абсолютно никакому влиянию. Когда до них это дошло, они впали в ярость и решили от него избавиться. И еще, разумеется, Гитлер был не из их класса. Они-то были главным образом землевладельцы, помещики из Восточной Пруссии, они все знали друг друга, все занимали до войны положение в обществе и почти целиком жили прошлым. Гитлера и его крикливых соратников по NSDAP они находили ужасными. Так что они вредили ему, как могли, и критиковали его на своих балах, обедах и охотничьих вечерах. Они никогда не доверяли Гитлеру, даже после того, как он сломал хребет радикальным движениям в Германии и значительно улучшил экономическое положение рабочих. Для них это абсолютно ничего не значило. Даже несмотря на то что Гитлер сражался на передовой во время войны и был удостоен двух Железных крестов, они не испытывали к нему ничего, кроме презрения. Так что пока они получали какие-то выгоды от его программ, таких, например, как наращивание военной мощи, они ограничивались простым недовольством. Некоторые штабные старые бабы, типа Гальдера и Бека, пытались препятствовать его программам, но всегда закулисно. Многие из них в Веймарский период работали в Советской России, и российский стиль начинал им нравиться. Очень неблагоприятная ситуация. Когда в 1933 году Гитлер пришел к власти, это вызвало сильное раздражение у поляков, потому что Пилсудский[51] понимал, что сильная Германия с одной стороны Польши и сильная Россия с другой сулят ему большие неприятности. Так что он планировал ударить по Германии, пока рейхсвер еще относительно слаб, и надеялся спихнуть Гитлера. Думаю, поляки и сами не знали, кого они ненавидят больше: нас или русских. И вот в начале 1933 года, думаю, где-то в марте, поляки начали стягивать свои войска к границам Восточной Пруссии. По существу, мы тогда не имели возможности им противостоять, поэтому Гитлеру нужно было выиграть время. Поляки потребовали, чтобы Гитлер разорвал свои отношения с Россией, расторг договор с ней о военной взаимопомощи[52] и подписал договор о военном сотрудничестве с ними. Гитлер был вынужден сделать это, но я знаю, что он так никогда и не забыл об этом эпизоде и впоследствии поляки дорого за него заплатили Высшее военное командование тоже злилось на Гитлера за то, что он разорвал их дружеские отношения с Россией. Они не могли или не хотели понять, что безопасность государства, их собственного государства, важнее, чем учебные маневры в России. И теперь эти господа получили новый повод для ненависти к Гитлеру. Может, эти люди и были блестящими кадровыми офицерами, но они всегда оперировали только военными категориями, строго военными, и не принимали во внимание ничего другого. Многие из этих офицеров присоединились к заговору, когда война начала оборачиваться против них. Они были вполне довольны своим бездействием, пока Гитлер раздавал им маршальские жезлы и высокие ордена, но в конце концов им это приелось. И еще, как я уже говорил, многие из старших, высшего ранга офицеров саботировали планы Гитлера. Должен сказать, что хоть я и не специалист в военном деле, но я видел, что часто Гитлер выказывал большую осведомленность, чем они. Он издавал какой-нибудь приказ, а поскольку у некоторых генералов личность Гитлера вызывала отвращение, такой генерал старался весьма осторожно такой приказ не выполнить. Если случалось что-нибудь плохое, он и его друзья во всем обвиняли Гитлера И они очень часто лгали ему в глаза. Ни к чему хорошему это никогда не приводило. Дошло до того, что Гитлер распорядился стенографировать все свои совещания.

Он просто не мог верить собственным военным. Я слышал однажды, как один очень высокий армейский чин сказал: «Это война Гитлера. Если он ее проиграет, это его вина». Представляете, услышать такое во время крупнейшей войны со смертельными врагами, которые стремятся уничтожить вашу страну! Многие из этих офицеров были замешаны в заговоре и хотели объединиться вместе с русскими против Запада. Допрашивая некоторых из них, я был поражен тем, что они не имели ни малейшего представления о сталинских преступных методах и даже не предполагали, что, едва они избавятся от Гитлера, Сталин уничтожит и их тоже.

С. Какого ранга были эти пророссийские заговорщики?

М. Очень высокого.

С. Вы можете назвать конкретные имена?

М. Конечно, могу Сам Штауффенберг был настроен очень пророссийски, и еще был генерал кавалерии фон Кестринг.[53] Просто, чтобы кого-то назвать… Шуленбург был послом в Москве, а Кестринг – военным атташе и, по сути дела, родился в Москве. Затем был еще Гизевиус, один из ваших добрых друзей, который, как мы узнали, был советским агентом, и имелись также активные группы в Министерстве иностранных дел и даже в СС, поддерживающие «русское решение».

С. В СС?

М. Да, в Германской секции, отделе, где занимались иностранными добровольцами германского происхождения, вступавшими в войска СС. Лично я был уверен, что генерал Бергер связан с коммунистами, но доказать это я не сумел, а Гиммлер не хотел и слышать ничего плохого о Бергере и так разозлился, что мне пришлось временно прекратить наблюдение за ним. Я никогда не доверял людям из германской секции. Слишком уж много там было контактов через этих полукровок с коммунистами и славянскими группами.

С. Вы сообщили о своих подозрениях Гитлеру?

М. Разумеется, в подходящий момент.

С. Давайте вернемся к тому, о чем вы говорили. Штауффенберг был тем самым человеком, который подложил бомбу, верно?

М. Да. Он был действительным главарем заговорщиков и имел связи с Советами.

С. Каким образом он оказался связан с русскими?

М. Через Верховное военное командование он был задействован в организации военных подразделений восточных народов и вступил тогда в контакт с генералом Кестрингом. Этот человек, вне всякого сомнения, был тесно связан с Советами, но в то время об этом еще не было известно. Армия всегда защищала своих, и только потом, в результате шока от взрыва бомбы и моих собственных интенсивных и тщательных изысканий, связь военных с Советами наконец стала явной. Должен сказать, Гитлер признался мне, что его это совсем не удивило. Не следовало забывать о связях Зейдлица…

С. Зейдлиц? Комитет «Свободная Германия»?[54]

M. Тот самый. Как вам известно, между этой организацией, которая несомненно шпионила в пользу русской разведки, и антигитлеровски настроенными кругами в военной верхушке была прямая связь. Этих господ больше интересовало происхождение человека, а не его политические убеждения. Они помнили только о генерале «Старого Фрица», а не о нынешнем изменнике.[55] Видите, с чем нам приходилось иметь дело. Но не поймите меня превратно. Было очень много достойных и лояльных офицеров, на самом деле их было большинство, но многие из высших генералов, главным образом аристократы и юнкеры, которые тоже были заражены пророссийскими настроениями или саботировали Гитлера по причинам классовым, в той или иной степени приложили руку к заговору. Те, кто не был напрямую замешан в нем, – пытались прикрыть своих друзей и спасти их от разоблачения. В конце концов, большинство из них оказалось в наших руках. И еще, хотя это не имеет никакого отношения к покушению 20 июля, я хотел бы рассказать вам кое-что о Штауффенберге. Вы допускаете роковую ошибку, пытаясь превратить его в этакого героя или вождя так называемого движения сопротивления против Гитлера.

Штауффенберг не был вождем, а просто пользовался, знаете ли, определенным успехом у некоторых молодых людей и их друзей постарше. Он влез в это смертоносное дело через своего дядю и некоторых друзей, но в его собственном прошлом таится много грязных и весьма уродливых фактов. Я могу рассказать об этом, но если ваших людей это не заинтересует, буду хранить молчание.

С. К чему вы ведете? Штауффенберг вызывает сейчас в Германии некоторый исторический интерес, но мы никак не используем его имя. Это имеет какое-нибудь отношение к его связи с Советами?

М. Отчасти.

С. В таком случае, я полагаю, мы должны продолжить.

М. Я думаю, что важно иметь представление о личности Штауффенберга. Любой компетентный офицер полиции стремится знать о подозреваемом как можно больше. Так вот, был такой человек по имени Стефан Георг, поэт. Он умер в 1933 году. Он проповедовал культ элиты и теорию расового превосходства группе молодых людей, постоянно окружавших его. Он был того же типа, что и Оскар Уайльд.

С. Иными словами, Георг был гомосексуалистом.

М. Да, конечно. После 20 июля от одного моего товарища из мюнхенской полиции, имевшего доступ к архивным служебным материалам, мне стало известно об одном деле прошлых времен. Георг совратил одного хорошенького мальчика в Мюнхене, и семья этого мальчика, возмутившись посвященными ему любовными стихами Георга, вмешалась. Против Георга выдвинули обвинение, было проведено расследование, в ходе которого неоднократно всплывали имена братьев Штауффенберг. Деятельность Георга протекала в Гейдельберге, где он руководил своего рода религиозной сектой со всяческими тайными церемониями, во время которых юноши танцевали нагишом и все такое прочее. Отвратительные вещи.

С. И Штауффенберг тоже входил в этот кружок?

M. Да, он и его братья. Штауффенберг был довольно хорош собой, если вам доводилось видеть его фотографии. Он был высок, строен, хорошо сложен, так что, я думаю, Георга влекло к нему. Сам Штауффенберг вступил в эту секту, когда ему было семнадцать. После смены власти в 1933 году Георг бежал из Германии, и Штауффенберг вместе с остальными отправился за ним в Швейцарию. В тот год Георг умер.

С. Но это был обычный образ жизни Штауффенберга или он только экспериментировал с этим в юности?

М. Я так никогда и не получил надежных доказательств, но многие офицеры, служившие вместе со Штауффенбергом, считали его «кумушкой». Или, формально выражаясь, гомосексуалистом. Он вечно окружал себя смазливыми молоденькими офицерами, которым проповедовал греческую культуру. Насчет того, что в прекрасном теле совершенный дух, или как там он это называл. Многие нормальные офицеры постарше находили его крикливым и неприятным, очень нечистоплотным в отношении личной гигиены, и терпеть не могли этот его мужской гарем, который он таскал за собой по кабинетам.

Еще этот Георг толковал о тайной Германии, возглавить которую назначено именно его юным друзьям после того, как он приобщит их к своему извращенному образу жизни. У меня есть масса документов, из которых видно, что в действительности эта так называемая «тайная Германия» была сборищем гомосексуалистов, интересовавшихся исключительно молоденькими мальчиками. И я думаю, что некоторых заговорщиков, стоявших за Штауффенбергом, больше интересовала отмена крайне строгих государственных законов, запрещающих гомосексуализм, нежели ниспровержение Гитлера. От всего этого дела просто воняет извращением. Вроде того случая с Редлем.[56]

С. У вас есть документация по данному вопросу?

М. Конечно. У меня до сих пор хранятся огромные досье на этих типов. Я рассказал обо всем этом Гитлеру, и он с глубоким отвращением сказал мне, что не желает больше ничего слышать об этом. Он сказал: «Сначала был Рем и его свора педиков, а теперь еще и это. Оставьте сейчас это дело в покое. Позже мы возьмемся за него и используем, чтобы стряхнуть всех этих вырожденцев с их постов, но сейчас не время».

С. Можем ли мы получить копии этих документов?

М. Разумеется. Возможно, вы пожелаете выяснить, кто еще состоял в этом обществе, чтобы в дальнейшем воспользоваться их услугами. Я, конечно, не имею в виду сексуальные услуги, но знание подобных вещей обеспечит лучшее сотрудничество.

С. Позвольте заметить, что нас интересовала бы более подробная информация на эту тему. Уверяю вас, речь не идет о шантаже…

М. О, поверьте, у меня и в мыслях этого не было.

С. Как вы думаете, Советам эти факты были известны?

М. У них нюх на такие вещи. Это дешевый способ добывать информацию, а в России мастера по части сексуального шантажа. Я доподлинно знаю, что они были в курсе дела, но использовали они это как-нибудь или нет, мне пока в точности не известно.

С. Если Советы знали о деятельности Штауффенберга, могло бы им быть известно… или стало известно сейчас… об оставшихся в живых людях, связанных с этим кружком? С кружком «тайной Германии»?

М. Возможно. Если они руководили этими людьми, вы могли бы их завербовать. Раз уж мы об этом заговорили, скажу вам, что очень многие из так называемых героев того времени весьма охотно сотрудничали со мной, поставляя самую разную информацию, кстати практически даром, и помогали выследить других заговорщиков, принадлежавших к другим группам. Мы могли бы обсудить кое-кого из тех, чьи имена вам, скорее всего, известны. Хотите послушать сейчас парочку историй?

С. Почему бы и нет.

М. Я не так давно прочитал одну занятную книгу. Некоего фон Шлабрендорфа…[57] а, я вижу, вам известно, кто этот господин.

С. Я вам ни слова не сказал.

М. Не сказали, но по вашему лицу видно. Так вот, этот самый Шлабрендорф написал книгу, которая была опубликована здесь, в Швейцарии. Вы ее случаем не читали?

С. Мне однажды довелось видеть ее. Она называлась «Офицеры против Гитлера»?

М. Да. На самом деле, я бы очень хотел знать, кто ее написал. Я уверен, что это сделал не фон Шлабрендорф.

С. Почему вы так думаете?

M. Я допрашивал его, и он был одним из тех, кто очень содействовал мне в работе. Разумеется, сейчас он или, вернее, тот, кто написал за него эту книгу, описывает, какое мужественное сопротивление оказывал он гестапо. Мужественное сопротивление! Да этот тип из кожи вон лез, чтобы оказаться мне полезным. Не сразу, конечно…

С. Его пытали?

М. Да нет, какие глупости. Этот человек был офицером запаса, приписанным к армейской группе «Центр». И он имел некоторое отношение к взрывным устройствам, которые намеревались использовать против Гитлера. Мне очень хотелось знать: откуда взялись эти взрывные устройства? Из Британии? Они несомненно были британского производства. Из абвера? А может быть, и из Швейцарии. Вполне возможно, что к этому делу приложил руку и ваш мистер Даллес[58] в Берне. Я вел за ним тщательное наблюдение, и на меня работали два человека в его организации, так что я могу говорить о его деятельности с определенной долей уверенности. Я считаю, что это один из его старших помощников, некий Геро фон Гаверниц[59], вручил эти устройства Шлабрендорфу. Естественно, это могло быть сделано потому, что мистер фон Шлабрендорф работал на ваших людей. Он и вправду очень легко шел на сотрудничество. Мы повесили пять человек на основании его показаний, и хотя сам он тоже участвовал в заговоре, я оставил его в живых. В конце концов, война должна была довольно скоро закончиться, а он был американским шпионом, разве не так? Возможно, для вас он и герой, но для меня – предатель. И я вообще-то думаю, что таких предателей надо вешать, но человек из ОСС может впоследствии пригодиться. Большинство людей из ОСС, с которыми мне приходилось сталкиваться, были коммунистами до идиотизма. Я всегда считал, что ОСС хочет похитить Гитлера и использовать его. Или, может быть, какая-то другая фракция хочет его взорвать. Итак, русские у нас держали группу Штауффенберга, американцы – кружок Крейзау, и хотел бы я знать, кого держали британцы? У них был один младший дипломат-педик, кое-кто из турок, целая свора итальянских монархистов и напомаженных педерастов, а еще несколько американцев-англофилов, чьи имена вы с большой радостью, в чем я уверен, прямо сейчас от меня и получите. Кто в действительности написал книгу?

С. Мистер фон Гаверниц редактировал рукопись…

М. Мистер фон Гаверниц написал эту рукопись. В ней полным-полно ошибок. Насчет бомбы в самолете Гитлера. Какая чушь.

С. А что, такого не было?

М. Нет, такого не было. Эта история идет от Шлабрендорфа, доблестного героя, передавшего бомбу офицеру генерального штаба по имени Брандт, который пронес ее в самолет Гитлера из эскадрильи «Кондор». Тот самый Брандт, который впоследствии подорвался на настоящей бомбе Штауффенберга. А та бомба не взорвалась, и тогда Шлабрендорф тут же вылетел специальным самолетом в Растенбург и забрал ее. Кажется, история звучит так?

С. Насколько я помню, да.

М. Брандт несомненно был в ставке армейской группы «Центр», когда там находился Гитлер, но он полетел вторым самолетом, а не вместе с Гитлером. Так что даже если эта фиктивная бомба и сработала бы, она бы ничего не сделала. Разве что избавила бы меня позже от необходимости повесить чуть больше штабных офицеров. А как насчет бомбы на выставке?

С. Об этом мне ничего не известно.

М. Неужели вы никогда не слышали об отважном полковнике, который пронес на выставку бомбу в собственном кармане и собирался броситься на Гитлера и взорвать его?

С. Существовало так много историй подобного рода, что было бы просто немыслимо запомнить их все.

М. Это миф о Герсдорфе.[60] Бомба в его кармане? Да он и в руках-то бомб никогда не держал. Герсдорф – это человек с большим самомнением, который после войны начал кричать на каждом углу, что он пытался убить Гитлера, и выдумывал истории о каких-то бомбах. Я знаю, кто такой Герсдорф. Уверяю вас, его совесть гложет, вот откуда взялась эта история о несостоявшемся покушении. Может, кто-то захочет узнать, почему он чувствует себя виноватым? Нам нужно было создать прикрытие для фон Шлабрендорфа, чтобы это выглядело так, будто он просто отправляется отбывать срок, как и его близкий приятель Герштенмайер. А теперь они оба выглядят, как две старые шлюхи, и объявляют себя героями. Думаю, в конечном счете они правы. Они и в самом деле воплощают собой истинный дух сопротивления. В этом я с ними полностью согласен. И скажите вашему Гаверницу, чтобы в следующий раз он лучше поработал над своими небылицами. Однако моя предусмотрительность в отношении Шлабрендорфа, которого я оставил в живых, хотя очень хотелось его повесить, в конце концов свела нас вместе. Кто бы мог подумать, что так получится?

С. Возможно, вы сами.

М. Я всего лишь простой баварский полицейский, который только старался выполнять свою работу как можно лучше. И я, в конце концов, не отличаюсь особой проницательностью. В одной книге обо мне говорится, что я просто тупой и грубый нацистский головорез, а значит, так оно и есть. Ведь книги никогда не лгут, верно?

С. Я очень хотел бы, генерал, чтобы вы серьезнее относились к нашим беседам.

М. Но если вы рассказываете смешные истории, как я могу удержаться от смеха?

С. Говоря откровенно, я не могу представить вас смеющимся над чем бы то ни было.

М. Мы, немцы, обладаем большим чувством юмора. Если бы мне довелось увидеть, как Сталин тонет в выгребной яме, уверяю вас, мне это показалось бы довольно смешным.

С. Я думаю, нам лучше вернуться к делу Штауффенберга, вы согласны?

М. Еще более зловонному, да еще перед обедом. Хорошо, давайте продолжим. Что еще вы хотели бы узнать об этом тайном германском обществе веселых мальчиков?

С. Группа Штауффенберга сотрудничала с Советами или просто дружественно относилась к ним?

М. Напрямую работала с ними! Сталин боялся… вы знаете, что покушение произошло после вторжения Запада во Францию и прорыва, и Сталин боялся, что западные союзники… американцы и британцы… доберутся до промышленных районов Рура раньше, чем это смогут сделать русские. А для Сталина это был бы большой трофей. Он должен был во что бы то ни стало получить Рур и его промышленный потенциал первым. И поэтому они заключили сделку. Требовалось избавиться от Гитлера и заменить его кем-нибудь, с кем Сталин мог бы договориться и быстро получить физический контроль над индустриальными районами Силезии и Рура. Для достижения этой цели было дано множество обещаний. Штауффенберг, Бек и другие могут оставаться у власти в качестве временного кабинета, пока не будет создано новое, демократически избранное социалистическое правительство. Естественно, имелся в виду социализм в русском стиле. Выстрел в затылок или каторга в сибирских лагерях. Был даже разговор о том, чтобы заменить Гитлера Гиммлером! Уж этого-то никогда не приняли бы ни военные, да и никто другой, конечно. Но сам Гиммлер несколько раз заводил речь о том, чтобы заменить Гитлера, по крайней мере эта идея его заинтересовала. Гиммлер очень верил в собственную значимость и в значимость СС. и хотел остаться у власти. Однажды он сказал мне, что чувствует, будто только он один в состоянии иметь дело с Западом и с Россией. Очень неумный человек.

С. Вы говорили о его колебаниях Гитлеру?

М. Гиммлер всегда старался помешать мне. Приходилось быть очень осторожным. Я же думал о том, и об этом мне не единожды говорил Гитлер, что я должен взять под свой контроль единую разведывательную систему. Я знаю, что он был доволен моей работой после 20 июля, и он вручил мне свой портрет с подписью и высокую награду.

С. Что это был за орден?

М. Рыцарский крест с мечами, в октябре 1944 года Отчасти поводом для этого награждения стала моя работа по передаче дезинформации через перевербованных вражеских радистов, а в остальном – успехи гестапо в искоренении заговора 20 июля.

С. Я вижу по вашим документам, что вы были удостоены Железных крестов в 1940 году. Вы участвовали в боях?

М. Нет. Я получил их за мою работу в августе-сентябре 1939 года. Во время дела в Глейвице, когда Гейдрих инсценировал нападение поляков на радиостанцию в Глейвице, чтобы дать оправдание нашему нападению на Польшу. Дата была изменена, потому что Гитлер до последней минуты пытался вести переговоры, но один отряд не получил приказ о прекращении операции и начал стрелять по германскому таможенному посту. Мне пришлось лично заняться этим делом и прекратить стрельбу. Но тогда это не был Железный крест. Это была дополнительная планка к этим орденам, которые я получил за войну 1914 года.

С. Мы можем обсудить это в другой раз. Сейчас меня интересует тема 20 июля. Было ли Гитлеру известно о связи заговорщиков с русскими, и как он на это реагировал?

М. Он знал об этом, и, похоже, это его не удивило. Сначала, основываясь на собственных наблюдениях, он считал, что за всем этим стоят британцы, но позже он отказался от этой идеи, когда я представил ему свои доказательства Гитлер всегда думал, что британцы хотят убить его. И у Штауффенберга, через семью его жены, были связи с британцами. Обнаруженные нами бомбы и детонаторы были британского происхождения, но в дальнейшем мы все же выяснили, что они пришли со складов абвера, и их не собирались использовать именно против Гитлера.

С. Но ведь вы обвинили в этом ОСС…

М. Маленькая шутка.

С. Как у абвера оказались британская взрывчатка и детонаторы?

М. Абвер контролировал всю сеть SOE[61] в Голландии, и от британцев в руки абвера падали с неба сброшенные с самолетов тонны оружия и оборудования для саботажа. При этом британцы не знали, что их сеть раскрыта. Вот откуда это все взялось. Первые отчеты комиссии по расследованию указывают на использование при покушении британских взрывных устройств, и Гитлер сам рассказывал мне, что из своего военного опыта знает, какой цвет пламени взрыва и как пахнет взрывчатка британских взрывных устройств.

С. Существуют какие-нибудь доказательства тому, что группа Штауффенберга имела связи с Советами?

М. Разумеется. Гестапо арестовало все личные бумаги Штауффенберга, где бы они ни находились. По сути, когда мы нашли место его пребывания в Берлине… я имею в виду его секретное убежище в Потсдаме… мы обнаружили, что он записывал абсолютно все. И не только это. Мы обнаружили дом, битком набитый продуктами с черного рынка, вином, одеждой и тому подобной роскошью. Очень законопослушный и патриотичный человек был Штауффенберг. Вы спрашивали меня о его извращенности? Пожалуйста, несколько альбомов с изображениями нагих итальянских мальчиков работы небезызвестного фон Глодена. Их я не держу в своих архивах. Мы отследили всю добытую информацию, и советская ниточка обнаружилась почти сразу. Мы упустили Кестринга, хоть он и был допрошен, но из остальных мы вытрясли все. Гитлер приказал хранить все эти документы в строгом секрете и поручил это лично мне, потому что он не хотел, чтобы хоть кто-нибудь знал, что ему известно, а что нет. Уверяю вас, в то время многие люди были очень напуганы.

С. Что произошло с этими документами?

М. Бумагами Штауффенберга?

С. Да.

М. Я сохранил их. И, предваряя ваш следующий вопрос, они до сих пор у меня. Исключая картинки с голыми мальчиками.

С. Не думаю, чтобы они нас сильно интересовали.

М. Надеюсь, что нет. Так вот, британцы…

С. Пожалуйста, давайте придерживаться нашей повестки дня. Итак, помимо Штауффенберга, были еще какие-нибудь деятели в Германии, которые работали на Советы?

М. Им многие симпатизировали из так называемой интеллигенции вроде «Красной Капеллы», которую мы разгромили перед этим. Это было типично. Считается, что у русских очень сильная разведка, но все, что они фактически делали, это внедрялись в прокоммунистические группы интеллигентов в разных странах и через этих сломленных людей получали самую разную информацию задаром. Русские терпеть не могут платить за что-нибудь. А студенты университетов, писатели, артисты, профессора и так далее с радостью раскрывали им государственные секреты просто ради того, чтобы помочь делу социализма. Но сотрудничать? Лет, в лучшем случае очень немногие, да и то главным образом тайно, поддерживали Сталина. Украдкой по ночам распихивали по почтовым ящикам скверно написанные листовки или малевали на стенах антиправительственные лозунги. Я говорил вам, что удел их был жалок, и поверьте, так оно и было на самом деле.

С. Вот один из самых важных вопросов в моей сегодняшней повестке дня. Я должен спросить вас, известно ли вам что-либо о дневниках адмирала Канариса?

М. Известно. После 20 июля против Канариса не было выдвинуто обвинение, хотя некоторые из его ближайших коллег были разоблачены как изменники. Гиммлер защищал его практически до конца. А затем, в апреле 1945 года, один офицер случайно обнаружил эти дневники, запрятанные в сейф в военном штабе. Их тут же передали Раттенхуберу…

С. Раттенхубер? Из службы безопасности?

М. Он был начальником личной охраны Гитлера из RSD.[62] Полицейский-профессионал, баварец из Мюнхена. Он прочел их и немедленно отнес мне.

С. А не Кальтенбруннеру?

М. Нет, непосредственно мне. По приказу Гитлера все вещи такого рода первым делом попадали в мои руки. Я пролистал их и велел сделать фотоснимки со всех документов. Потом я показал дневники Гитлеру…

С. Оригиналы или фотографии?

М. Гитлеру – всегда только оригиналы. Он внимательно прочел их и велел мне надежно хранить их у себя. Фотографии избранных страниц были вручены Кальтенбруннеру, а он позже передал их Гитлеру.

С. А оригиналы? В смысле, что произошло с оригиналами?

М. Я их припрятал.

С. Они еще в сохранности?

М. Вполне.

С. Что было в этих дневниках?

М. Эти идиоты поверяли бумаге буквально все. В этом деле об измене моя задача заключалась не в том, чтобы найти важные документы, а в том, чтобы определить, какие важные документы наиболее важны. Буквально все из компании Штауффенберга вели дневники, делали заметки и писали самые разные разоблачающие документы, которые они держали в столах, сейфах в собственных кабинетах или других легко вычисляемых местах. Канарис ничем от них не отличался, хотя как начальник разведки он мог бы быть посообразительнее.

С. Но, по существу, в этих дневниках было…

М. То же, что и у всякого другого. Оправдание себя и своих действий. Там были записи о контактах и с Западом, и с Востоком, через разных высокопоставленных государственных чинов, религиозных деятелей и прочее. Кстати, эти религиозные господа оказались худшими из всех. Хотя сам я посещаю церковь, когда дело доходит до этих блеющих агнцев Божьих, я склонен согласиться с Борманом. Эти моральные уроды в один голос заявляли, что Господь требует от них, чтобы они убили Гитлера, и что все, что они делают, приемлемо, поскольку они носят сутану. И уж они-то были в самых первых рядах, чтобы доносить на своих друзей, друзей своих друзей и кого угодно, кто только приходил им на ум. Я предпочитал не допрашивать этих тварей сам, если у меня был выбор. А Канариса мне довелось допрашивать по различным поводам, и тут он проявил себя истинным греком. У него были ответы на все вопросы, и ни один из них не был правдой. Ему, скорее, следовало бы торговать где-нибудь коврами и держаться от армии подальше. Его дневники стали в итоге его смертным приговором. В них содержалось описание заговора с целью захватить Гитлера с помощью дивизии «Бранденбург», который был разработан до мельчайших деталей. За исключением того, конечно, что они забыли поделиться своими планами с командиром дивизии или кем-либо из его штаба. И для них впоследствии стало большим потрясением, когда командир категорически отверг их план и не стал защищать их на допросах. Вам следует понять, что эти идиоты, когда их задерживали или арестовывали, тут же сами выбалтывали гестапо все, что знали. Я никого из них не подвергал пыткам. В этом не было необходимости. Конечно, с одним человеком я мог разговаривать очень резко, зато с другим я вел себя мягко и дружелюбно. Тон допроса зависит от человека, которого допрашивают. Большинство этих господ выдавали мне всю необходимую информацию так быстро, как только могли, и теперь, когда я читаю книги о героическом сопротивлении и ужасных пытках, мне делается смешно. Конечно, оказаться в камере не слишком приятно, особенно для всяких изнеженных чиновников и надменных генералов, и на них оказывали очень сильное психологическое давление, но ни одного из них не били. В этом просто не было нужды, поскольку они по большей части из кожи вон лезли, чтобы исповедаться самим и впутать как можно больше других людей. И в числе тех, кого они впутывали, было довольно много людей, которые вообще ничего об этом не знали. Я думаю, в итоге мы отпустили на свободу гораздо больше народу, чем посадили. Конечно, когда подозреваемый начинал лгать мне и старался втянуть за собой еще кого-нибудь, я обращался с ним очень сурово. Большинство их так или иначе повесили бы, но они явно не хотели остаться без компании.

[12 июня 1942 года Мюллер издал подписанный им лично приказ, касающийся правил ведения как обычного допроса в целом, так и интенсивного допроса в частности.

«1. Интенсивный допрос может применяться только в том случае, если в ходе предварительного допроса стало ясно, что арестованный владеет информацией о каких-либо важных фактах, касающихся контактов или намерений, враждебных государственной или правовой системе, но отказывается сообщить эти сведения, и если последние не могут быть получены в ходе расследования.

2. В подобных обстоятельствах интенсивный допрос может применяться только по отношению к коммунистам, марксистам, членам религиозных сект, саботажникам, террористам, членам движения Сопротивления, вражеским десантированным агентам, асоциальным личностям, польским или советским лицам, отказывающимся сотрудничать, а также бродягам. Во всех иных случаях принципиально необходимо мое предварительное разрешение.

3. Интенсивный допрос не может применяться с целью принудить заключенного сознаться в собственных преступных действиях, а также этот метод не может применяться по отношению к лицам, временно освобожденным системой правосудия с целью проведения дальнейшего расследования. В случае исключений также требуется мое предварительное разрешение.

4. Помимо других мер, применяемых по обстоятельствам, интенсификационные меры заключаются в следующем: упрощенный рацион (хлеб и вода); жесткая койка; темная камера; лишение сна; изнуряющие упражнения, а также нанесение ударов дубинкой (в случаях, когда наносится более 20 ударов, необходимо присутствие врача)».]

С. Сколько человек на самом деле было казнено в результате следствия по делу 20 июля? По некоторым данным, четыре или пять тысяч…

М. Ерунда. Тысячи оказались в тюрьме, но, насколько я знаю, смертной казни на самом деле было предано только около двух сотен. Я помню, как в самом конце Гитлер отдал мне особый приказ насчет этих людей. Это было в апреле, в Берлине. Он потребовал тогда немедленно ликвидировать их всех, чтобы в том случае, если Германия окажется во власти своих внешних врагов, ее внутренние враги не смогли бы выползти на поверхность и установить новое правительства. Он говорил об этом совершенно серьезно и сказал мне тогда: «Мюллер, если я вообще могу сейчас кому-нибудь доверять, то думаю, что могу доверять вам. Когда-то мы были врагами, но у меня была возможность понять, что вы настоящий профессионал, и поэтому я прошу вас лично проследить, чтобы это было сделано немедленно».

С. Что именно вы должны были сделать и сделали ли вы то, что от вас ожидалось?

М. Устранить их, с судом или без суда. Вы прекрасно понимаете, что я должен был сделать.

С. Иными словами, умертвить их.

M. Называйте это как вам угодно. Эти люди были виновны в государственной измене и в намерении нанести урон своей стране ради достижения собственных целей. Вроде тех генералов, о которых я вам рассказывал, помните, которые говорили, что «это война Гитлера и, если он ее проиграет, это его вина». И многие из них действительно надеялись занять ключевые посты в послевоенном правительстве. Возможно, именно для того они и хранили свои преступно глупые записи и дневники, чтобы позже иметь возможность предъявить их в качестве доказательства их противостояния Гитлеру. Вы можете назвать мои действия как вам захочется, но не забывайте, что я проверял все доказательства их вины и лично допрашивал большинство из них, так что мне лучше известны их характеры и мотивы их поступков, чем они известны сегодня разным посторонним лицам. Чтобы выполнить приказ Гитлера, я собрал команду своих людей, на которых мог положиться, и сообщил им о приказе. И я лично приказал этим людям немедленно казнить всех заключенных по делу 20 июля. Главные преступники уже понесли наказание за свои действия, но оставалась еще шайка Канариса и некоторые другие, которые находились в берлинской тюрьме, ожидая суда или отбывая срок. Я выполнил приказ Гитлера, насколько сумел. Канариса и его шайку повесили в той же тюрьме, а остальных вывезли и расстреляли, некоторых уже буквально в последние минуты перед приходом русских, спешивших к ним на выручку. И скажу вам без всяких колебаний, что у меня не было проблем с выполнением данного приказа. И если я о чем и сожалею сегодня, то только о том, что кое-кого я по ходу дела все-таки упустил…






 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх