Предисловие

Книга Сергея Алексеевича Горлова, кадрового российского дипломата и ученого, кандидата исторических наук сенсационна в хорошем смысле этого понятия: впервые в России и СНГ автор столь подробно и объективно рисует читателям ранее совершенно неизвестную картину секретного советско-германского военно-политического сотрудничества в 1920–1933 гг. Во многом это удалось благодаря тому, что автор использовал огромный массив архивных и опубликованных документов на русском и немецком языках, в том числе и из недоступных ранее военных и коминтерновских архивов, а также архивов различных ведомств СССР и России.

Конечно, нельзя сказать, что сама эта проблема была «террой инкогнито» для советских историков, особенно военных: в период «хрущевской оттепели» глухие намеки на обучение красных командиров в военных академиях Ваймарской Германии, их участии в военных маневрах и штабных немецких учениях встречались в сборниках воспоминаний (напомним, что подавляющее большинство этих командармов в 1937–1940 гг. были репрессированы сталинским НКВД как «немецкие шпионы»)[1]. Но в целом, как справедливо отмечает С. А. Горлов, на проблему секретного военно-политического сотрудничества СССР и Германии в 20-х — начале 30-х гг. было наложено политическое табу. Много десятилетий в Советском Союзе об «эпохе Рапалло» (сепаратном советско-германском договоре 16 апреля 1922 г., заключенном в период Генуэзской конференции в итальянском городке Рапалло, неподалеку от Генуи в Северной Италии) разрешалось писать лишь в терминах «мирного сосуществования», т. е. постоянной борьбы СССР за мир, начиная с ленинского декрета о мире в 1917 г.[2]

Как это ни странно, жесткий идеологический подход к проблеме не изменила ни горбачевская «перестройка», ни ельцинская «демократия». Только после крушения Берлинской стены в 1989 г. и распада СССР в 1991 г. идеологическая конъюнктура «демократов» поменяла свой курс на 180°: факт секретного военного сотрудничества Германии и СССР уже не отрицался, но он подгонялся под новый тезис о тождественности политических режимов Гитлера и Сталина — двух агрессоров. В полемику вмешался перебежчик Виктор Резун-Суворов со своим сенсационным «Ледоколом» (Гитлер 22 июня 1941 г. лишь упредил Сталина в агрессии), и вот налицо новая идеологическая схема — «фашистский меч ковался в СССР»[3]. С 1992 г. эта новая идеологическая схема об СССР как «кузнице фашистской армии» не сходит со страниц российской прессы[4] и даже находит свое монографическое воплощение в книге «Другая война», выпущенной на американские деньги «Фонда Форда» под редакцией профессора Ю. Н. Афанасьева[5].

К чести С. А. Горлова, следует отметить, что он не последовал ни за поборниками старой схема «рапалльского мирного сосуществования», ни за сторонниками новомодных изобретений о «кузнице фашистской армии». Автор совершенно справедливо видит в военно-политическом сотрудничестве Веймарской Германии и Советской России «брак по расчету»: «И Москва, и Берлин предельно цинично рассматривали свои взаимоотношения в качестве средства для достижения собственных целей и отлично представляли себе побудительные мотивы другой стороны». Общим для обоих держав было одно — выход из дипломатической изоляции и геополитическое возвращение в мировую политику. На этой геополитической составляющей германо-советских отношений первый половины XX века стоило бы остановиться более подробно, поскольку геополитика двух держав — Германии и России — мало зависела от находившихся в них у власти политических режимов.

В самом деле, если ознакомиться с документами сепаратных германо-русских переговоров в 1916 г., в Швеции и Швейцарии, которые через Григория Распутина с одобрения Николая II и его супруги вели под руководством царского премьера и министра иностранных дел Бориса Штюрмера (январь-ноябрь 1916 г.) русские дипломаты[6], то вы без труда увидите поразительные совпадения в их содержании с брест-литовскими переговорами большевиков в декабре 1917 г. — марте 1918 г. Разница была лишь в том, что царю сепаратный мир из-за противодействия дипломатии и разведки Антанты в Петербурге, а также из-за раскола царской семьи и сопротивления «антантофилов» (кадет П. Н. Милюков, фабрикант А. И. Гучков и др.) заключить не удалось (хотя ради этого сепаратного мира он готов был еще в 1916 г. отречься от престола в пользу сына Алексея при регентстве царицы), а вот Ленину — удалось. Тем самым большевики сумели удержать власть в России, а Николай II ее потерял. Аналогичным образом если сравнить заключенный 27 августа 1918 г. в Берлине дополнительный финансовый протокол (С. А. Горлов называет его «Добавочным договором» к Брест-Литовскому миру 3 марта 1918 г.), Рапалльский сепаратный договор 16 апреля 1922 г., Московский (12 октября 1925 г.) и Берлинский (24 апреля 1926 г.) договоры с документами «пакта Риббентроп-Молотов» за 1939 г. (особенно германо-советское экономическое соглашение 19 августа 1939 г., подписанное в Берлине), то видна та же геополитическая константа советско-германских отношений (особенно экономических). Между тем за эти 23 года в России и Германии сменились целых три политических режима: в России царский, «временный» и утвердился большевистский, в Германии — кайзеровский, Веймарской республики и утвердился национал-социалистический (фашистский) режим Гитлера.

С. А. Горлов подробнейшим образом описывает различные аспекты деятельности руководителей райхсвера и РККА в этом «браке по расчету» — танковом, авиационном, химического оружия и т. д., и справедливо отмечает, что не везде сотрудничество было успешным.

Например, как ни пытались военные лидеры СССР заманить на свои военно-морские базы и флоты руководителей «райхсмарине» Ваймарской республики, суля большие деньги за чертежи и германских специалистов по строительству подводных лодок на Балтике, и даже линкоров на Николаевском судостроительном заводе на Черном море, им это не удалось, хотя в марте 1926 г. в Берлин для решения этой проблемы приезжал сам зампред Реввоенсовета СССР И. С. Уншлихт, а среди его берлинских контрагентов фигурировал адмирал Канарис (он лично был сторонником военно-морского сотрудничества с Москвой), будущий руководитель разведки третьего райха.

Конечно, автор сам волен определять рамки своего исследования. Но если бы С. А. Горлов чуть-чуть расширил эти рамки советского поиска партнеров по секретному военному сотрудничеству в Европе, он без труда бы обнаружил еще одного контрагента — итальянского дуче Бенито Муссолини. Именно с ним удалось то, что не получилось с «райхсмарине»: итальянские фашисты в 20-х гг. не только дали чертежи, но и построили (частично переоборудовали) два десятка военно-морских судов (эсминцы, миноносцы, сторожевые и торпедные катера, подводные лодки и т. д.). Мало того, их закамуфлировали под итальянские, снабдили командами и капитанами и под итальянскими военно-морскими флагами перегнали через Дарданеллы и Босфор в советские черноморские порты[7]. Фактически именно эти корабли составили в 20-х гг. основу будущего Черноморского военно-морского флота СССР — в 1918 г. французы после Брест-Литовского мира и германской оккупации Украины и Крыма, а в 1920 г. барон Врангель угнали с Черного моря почти все военные и торговые корабли царской России (более 340 единиц) — только на французской военно-морской базе в Бизерте (Тунис) в 1920–1925 гг. было сосредоточено 52 русских военных корабля, из них — 3 линкора, 3 крейсера, 12 эсминцев, 6 подводных лодок и т. д.[8] Общую стоимость этих военных и торговых судов, угнанных с Черного моря, Наркомфин СССР в 1925 г. оценивал в 8 млрд. 300 млн. золотых руб.[9] Интересно, как отнесутся любители искать «кузницы фашистских армий и флотов» к этой акции Бенито Муссолини? Ведь это с его кораблей в 1941–1943 гг. советские матросы и офицеры стреляли по итальянским оккупационным войскам в черноморских и азовских портовых городах!

Автор совершенно справедливо отмечает, что эффективности военного и военно-морского сотрудничества Ваймарской Германии и «нэповской» Советской России мешали не столько немцы, сколько… сами большевики. Ведь они пришли к власти под лозунгом мировой пролетарской революции и лишь тактически, после сокрушительного военного поражения под Варшавой в августе 1920 г. в советско-польской войне, нехотя перешли к НЭПу и «замирению» с капиталистическим Западом (Генуэзско-Гаагская конференция 1922 г.).

В сравнительно недавно вышедшей книге Владимира Пятницкого, сына крупного организатора работы Коминтерна Осипа Пятницкого (репрессирован в 1937 г.) «Заговор против Сталина» приводятся поразительные факты подрывной деятельности Коминтерна. На разжигание мировой революции на Западе и Востоке шло неизмеримо больше денег и драгоценностей, чем на советско-германское или советско-итальянское секретное военное сотрудничество.

Судя по воспоминаниям одного из крупных «агентов Коминтерна», законспирированного руководителя его Западноевропейского бюро в Берлине «товарища Томаса» (Якова Рейха), у Ленина на мировую революцию имелась особая секретная партийная касса, которой командовал его личный доверенный Ганецкий. Тот самый Яков Ганецкий (Фюрстенберг), который постоянно упоминается в деле о «большевиках — германских шпионах». Яков Рейх еще по швейцарской эмиграции хорошо знал Ленина, Бухарина, Карла Радека (с ним он вообще был земляком по Львову).

Осенью 1919 г. в эту партийную коминтерновскую кассу, размещавшуюся в одном из подвалов Кремля, Ганецкий привел Рейха.

«Сюда попадают только те, — торжественно изрек Ганецкий, — кому Ильич доверяет. Отбирайте на глаз, сколько считаете нужным. Ильич написал, чтобы вы взяли побольше…».

И Рейх «взял побольше» — один миллион в немецкой и шведской валюте, да еще чемодан бриллиантов («… я продавал их потом (в Берлине в течение ряда лет»). Золото в слитках, золотые кольца, золотые оклады икон не взял — «громоздко». На вопрос — откуда все это богатство, Ганецкий ответил:

«это все драгоценности, отобранные ЧК у частных лиц — по указанию Ленина Дзержинский их сдал сюда на секретные нужды партии»[10].

Но не случайно в арии Мефистофеля поется:

«Люди гибнут за металл…».

Далеко не все «агенты Коминтерна» устояли перед искушением личного обогащения за счет «золота Коминтерна». Первым сгорел коминтерновский агент в Италии, работавший под прикрытием советского дипломата, некто Карло (псевдоним Любарский. Еще до захвата власти Муссолини он был послан уполномоченным Коминтерна для связи (читай — финансовой помощи) Итальянской компартии. Получил в Москве наличными 750 тыс. итальянских лир, 124 тыс. чешских крон, несколько десятков тысяч английских фунтов стерлингов, но компартии передал лишь 280 тыс. лир, а остальное… присвоил. Кончилось все это для агента-проходимца плачевно — в 1923 г. его по настоянию Осипа Пятницкого исключили из РКП(б).

Аналогичным образом завершилась и карьера Я. Рейха, также «уполномоченного Коминтерна» и одновременно заведующего Западноевропейским бюро Коминтерна в Берлине, с тем, однако, отличием, что исключать этого проходимца было неоткуда — ни в какой коммунистической партии никакой секции Коминтерна этот львовский еврей никогда не состоял, что всплыло на Исполкоме Коминтерна в 1924 г. Но поначалу сей беспартийный агент Коминтерна командовал из Берлина почти всеми компартиями Западной Европы. Из Берлина он субсидировал издания почти всех коммунистических газет и журналов, имел в своем распоряжении два зафрахтованных германских частных самолета, настолько активно вмешивался в дела Германской компартии, направляя на ее лидеров доносы в Москву, чем вызвал ответные доносы на него. Аналогичным образом вели себя и другие «агенты Коминтерна», в частности, на Балканах, что побудило ИККИ (Исполком Коминтерна) принять 8 августа 1920 г специальное решение о роспуске своих зарубежных бюро (впрочем, оно так и не было выполнено).

Окончательно «сгорел» Рейх на т. н. Франкфуртском секретном фонде субсидий на мировую революцию в Западной Европе на гигантскую сумму в 50 млн. золотых марок. К тому времени, официально разграничив функции НКИД и Коминтерна, большевики запретили своим «агентам» использовать дипкурьеров для перевозки валюты и бриллиантов дипломатической почтой. 50 млн. были переведены через подставных лиц в Германию через Эстонию и Швецию летом 1921 г., когда уже начался НЭП. Формально распределением этих денег ведала «тройка» — Ленин, Троцкий, Зиновьев, фактически ими распоряжался один Зиновьев, который на практике все передоверил Рейху. Последний же, подтвердив осенью 1921 г. получение 50 млн., почти весь 1922 г. отмалчивался, не отсылая в ИККИ ни одного секретного отчета.

В конце концов Осип Пятницкий, секретарь ИККИ и глава его бюджетного комитета, «дожал» Рейха (путем личной проверки его кассы в Германии) и в ноябре 1922 г установил из этих 50 млн. «товарищ Томас» выдал КИМу Германии на 2 млн. золотых марок меньше, чем предусматривалось сметой ИККИ; утаил (сиречь — присвоил) 8 млн. 760 тыс. золотых марок, дополнительно переданных ему через торгпредство РСФСР в Берлине. Разразился грандиозный скандал — ведь 50 млн. предназначались на проведение революции в Германии, которую большевики, несмотря на Рапалльский договор 1922 г., действительно начали осенью 1923 г. (печально знаменитый «Красный Октябрь» в Германии, красочно описанный Ларисой Рейснер в книге «Гамбург на баррикадах»).

Подозрения ИККИ усугубились, когда Рейх отказался приехать в Москву «на ковер». Делом Рейха занялась специальная «комиссия по этике» Коминтерна в составе Максима Литвинова и Арона Сольца.

Вывод был суров:

«Комиссия констатирует крайне легкомысленное отношение со стороны товарища Томаса к пролетарским деньгам, а потому рекомендует Коминтерну впредь воздержаться от поручений товарищу Томасу дел, связанных с денежными операциями».

В феврале 1923 г. Рейх все же приехал в Москву, но категорически опротестовал выводы комиссии ИККИ. За него вступились влиятельные члены Исполкома Коминтерна — Зиновьев, Бухарин, Радек. Была назначена новая комиссия — на этот раз ее возглавил полпред СССР в Берлине Николай Крестинский. К ранее разбазаренным «товарищем Томасом» деньгам эта вторая комиссия добавила еще 200 тыс. золотых руб., а также приложила протокол опроса одной из немецких сотрудниц бюро Рейха в Берлине:

«Деньги хранились, как правило, на квартире товарища Томаса. Они лежали в чемоданах, сумках, шкафах, иногда в толстых папках на книжных полках или за книгами. Передача денег производилась на наших квартирах поздно вечером, в нескольких картонных коробках весом по 10–15 кг каждая, мне нередко приходилось убирать с дороги пакеты денег, мешавшие проходу»[11].

Конечно, при такой «конспирации» германская контрразведка была хорошо информирована об истинной деятельности бюро «товарища Томаса». Тем не менее ему удалось открутиться и от Коминтерна, и от германской контрразведки: отстраненный от руководства бюро и финансовых дел, он при содействии К. Радека сумел уехать из Москвы снова в Берлин, там продолжал пописывать в коминтерновских изданиях, после прихода нацистов к власти в 1933 г. бежал в Прагу, а в 1938 г. эмигрировал в США, где неплохо жил на «сэкономленные» коминтерновские капиталы вплоть до своей смерти в 1956 г.

Впрочем, вокруг «золота Коминтерна» кормились не одни Любарские и Рейхи. В дни работы III Всемирного конгресса Коминтерна летом 1921 г. замнаркома финансов РСФСР А. О. Альский направил в ИККИ возмущенное письмо: иностранные делегаты конгресса меняют валюту (суточные) на рубли, и на них скупают на московских барахолках золотые и платиновые изделия у бывших буржуев[12].

С. А. Горлов совершенно правильно пишет, что нередко советские представители в Германии на переговорах по военному сотрудничеству «по совместительству» были двойными и даже тройными агентами — НКИД, Разведупра РККА и ИНО ОГПУ (ИНО — иностранный отдел), и во всех трех качествах привлекались к работе на мировую революцию. Так, в частности, случилось с военным атташе в Берлине Михаилом Петровым, который был в декабре 1923 г. арестован немецкой контрразведкой как активный участник подготовки «Красного Октября» в Германии осенью 1923 г. Между тем Петров одновременно вел с представителями «райхсмарине» переговоры о создании под Одессой базы для германских гидросамолетов. Немудрено, что после таких разоблачений в «деле Петрова» немцы от этого проекта отказались.

Надо сказать, что не все большевики в 20-х годах были фанатиками мировой революции. Например, Леонид Красин, ровесник Ленина, нарком внешней торговли и одновременно в 1923–1925 гг. посол СССР в Лондоне и Париже был сторонником геополитической стратегии в германо-советских отношениях, называя бредни о мировой революции «универсальным запором» (за это его очень не любил «демон революции» Лев Троцкий, так и погибший от руки сталинского убийцы в Мексике в 1940 г. непоколебимым адептом мировой пролетарской революции). Л. Б. Красин внес большой вклад в налаживание советско-германского военно-политического сотрудничества. Именно Красин еще в декабре 1920 г. в Париже на первом после войны собрании европейских банкиров и промышленников (своеобразном «Давосе» тех времен) активно поддержал идею послевоенного германского экономического «моста» между Антантой (Францией — Англией) и Советской Россией. 26 сентября 1921 г. из Берлина в совершенно секретном письме к Ленину он изложил программу военного сотрудничества Ваймарской Германии и Советской России, справедливо указывая, что помешать ее успешной реализации может только наше «доктринерство»[13] (т. е. слепая вера в скорую мировую революцию). Увы, как справедливо отмечает автор, «доктринерство» большевиков оказалось живучим, и после прихода нацистов к власти они окончательно отказались от военного сотрудничества с Германией. Хотя Гитлер первоначально и посылал сигналы в Москву о готовности продолжить это сотрудничество: 23 марта 1933 г. в рейхстаге он заявил о намерении «сохранить дружеские отношения с СССР».

А ведь еще незадолго до этого, 10 сентября 1929 г., сам нарком обороны Клим Ворошилов, принимая с подачи Сталина главу очередной германской военной миссии генерала Хаммерштайна, говорил:

«Рейхсвер желает иметь базу для испытаний новых танков, обучения своих танкистов… Пожалуйста! Мы все это вам даем! И нечего нам припутывать Третий (Коммунистический) Интернационал к нашим чисто деловым отношениям»[14].

Не освободился от этого «доктринерства» до конца и сам главный национал-большевик Иосиф Сталин, о чем свидетельствует текст речи Сталина на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) с участием некоторых руководителей Коминтерна 19 августа 1939 г. — за четыре дня до подписания «пакта Риббентроп — Молотов» (опубликован в журнале «Новый мир», 1994, № 12). Геополитически, по модели Первой мировой войны, Сталин предсказывал длительные боевые действия на западном фронте между Германией и Францией — Англией. Но идеологически Сталин остался доктринером — он по-прежнему, как и во времена Ленина, конечную цель Второй мировой войны видел в крушении капитализма и «советизации» всей Европы: «у нас будет широкое поле деятельности для развития мировой революции»[15].

В обоих случаях Сталин ошибся: затяжной войны на Западе не произошло, и мировой революции с крушением фашизма в Европе не вышло. И все это можно увидеть на примере германо-советских отношений в 20 — 30-х гг., по-новому представленных в книге Сергея Алексеевича Горлова.

С. Г. Сироткин,

профессор Дипломатической академии МИД РФ


Примечания:



1

См., в частности: Командарм Якир: Воспоминания друзей и соратников. М, 1963; Мерецков К. А. На службе народу. М., 1969.



2

См.: Рапалльский договор и проблема мирного сосуществования: Сб. статей. М., 1963; Ахтамзян А. А. Рапалльская политика. Советско-германские дипломатические отношения в 1922–1932 гг. М., 1974.



3

Фашистский меч ковался в СССР: Красная Армия и рейхсвер. Тайное сотрудничество, 1922–1933. Неизвестные документы / Сост. Т. Бушуева и Ю. Дьяков. М., 1992.



4

Руденко М. Кузница фашистской армии (для удара по СССР танковые армады вермахта натаскивались на нашей же территории) // Независимая газета. 20 июня 1997; Сергеев Вл. У нас была своя «Барбаросса» (рассекреченный «план Жукова») // Литературная газета. 21–27 июня 2000.



5

Другая война, 1939–1945. М.: РГТУ, 1996.



6

См.: Шишкин О. Убить Распутина. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000.



7

См.: Ильинский М. Жизнь и смерть Бенито Муссолини. М.: «Вече», 2000.



8

Узники Бизерты: Сб. документов и воспоминаний. М., 1998. С. 222–224.



9

Сироткин В. Г. Золото и недвижимость России за рубежом. — 2-е изд., испр. и доп. М., 2000. С. 261.



10

Цит. по: Пятницкий Вл. Заговор против Сталина. М., 1998. С. 252–253.



11

Там же. С. 261–262.



12

Коминтерн и идея мировой революции: Сб. документов / Под ред. Я. С. Драбкина. М., 1998. С. 305.



13

Там же. С. 312–320.



14

Независимая газета. 20 июня 1997.



15

Цит. по: Другая война, 1939–1945. С. 75.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх