Глава VIII.

Железная стойкость обороны

После того как противник вышел к Волге в районе Латашанка, Рынок, мы сразу же стали предпринимать энергичные меры, чтобы срезать этот «змеиный язык» врага, высунувшийся к Волге. Он больно жалил нас; надо было во что бы то ни стало соединить фланги Сталинградского и Юго-Восточного фронтов.

Первая попытка выполнить эту задачу, как известно, относится к 24 августа. Но тогда наш удар незначительными силами, наскоро организованный, не мог дать решительного успеха.

Чтобы облегчить положение войск Юго-Восточного фронта, стоявших на защите ближних подступов к Сталинграду, во исполнение директивы Ставки Верховного Главнокомандующего{37} войска левого крыла Сталинградского фронта в течение сентября нанесли врагу два крупных контрудара (5 сентября первый, относящийся еще к предыдущему этапу боев, и 19 сентября второй, когда сражение развернулось в черте города. Схема 8).

Целью этих контрударов было ликвидировать вражеский «клин», уничтожить группировку противника, прорвавшуюся к Волге в районе Рынок, и отвлечь вражеские силы от Сталинграда.

Контрудар наносился с севера на участке Кузьмичи, Сухая Мечетка силами двух армий: 66-й под командованием генерал-лейтенанта Р. Я. Малиновского и 24-й под командованием генерал-майора Д. Т. Козлова.

Личный состав войск, участвовавших в нанесении контрудара, действовал с самоотверженностью и отвагой. [170]

Много упорства, выдержки, стремления во что бы то ни стало выполнить поставленную задачу и помочь сталинградцам проявили командиры всех степеней. Но открытая степная местность района боевых действий (без ориентиров), на которой трудно укрыться, была неудобной как для сосредоточения войск, так и для их передвижений. Для отражения наших ударов противник располагал очень сильной авиацией, безраздельно господствовавшей в воздухе. В составе ударных пехотных и танковых частей у него имелось несколько «бронированных кулаков», включавших также достаточное по тому времени количество самоходных орудий. Все это было брошено против наступавших войск. Не имея достаточного прикрытия с воздуха, они оказались не в состоянии полностью выполнить поставленную задачу.

Удар Сталинградского фронта с севера поддерживался ударом части сил Юго-Восточного фронта с юга; удар с юга носил вспомогательный характер, так как наши силы были очень ограничены.

Хотя войска, наносившие контрудар, и не смогли полностью выполнить поставленной перед ними задачи, они, тем не менее, заставили немецкое командование ослабить нажим на город, оттянули на себя часть сил (примерно до восьми дивизий противника). Повернув часть своих сил на север, 6-я армия ослабила свой натиск на Сталинград с северо-запада. Это облегчило войскам 62-й и 64-й армий организацию обороны на внутреннем обводе и отражение попыток войск противника с ходу прорвать здесь оборону.

Силам армии к этому времени противостояло примерно десять немецких дивизий, из них три танковые и одна моторизованная. Превосходство противника в людях было более чем трехкратное.

Многие наши дивизии так сильно поредели, что их состав исчислялся всего двумя – тремя сотнями бойцов. Так, на 7 сентября в стрелковых дивизиях оставалось: в 112-й – 150 человек, в 390-й – 295, в 87-й – 180 и в 99-й танковой бригаде – 120 (бригада без материальной части); другие дивизии были также малочисленны. Цифры эти не нуждаются в разъяснении: они убедительно говорят об огромных потерях, которые несли наши части.

Артиллерия 62-й армии насчитывала 500 орудий, противник имел против нее почти 1500 орудий. Количество [171] танков у 62-й армии едва достигало 60, а у противника лишь в составе группировки, наступавшей на северную часть города, было их около 500.

С исключительной стойкостью оборонялись войска Юго-Восточного фронта, особенно 62-й и 64-й армий, на внутреннем обводе. Однако ожесточенные бои при огромном превосходстве противника вынудили наши войска 12 сентября отодвинуться и стать на так называемый городской обвод. С боев на этом рубеже начался новый, завершающий этап оборонительного Сталинградского сражения на окраинах и непосредственно в черте города.

Сражение в черте города охватывает период с 13 сентября по 19 ноября, т. е. более двух месяцев. Весь этот период шла кровопролитная, ожесточенная и упорная борьба на самых ближних подступах к Сталинграду и внутри города.

Сталинград, как об этом говорилось уже раньше, узкой (от полутора до четырех километров) длинной полосой вытянулся вдоль Волги, по ее высокому правому берегу, на протяжении почти 60 километров (от реки Сухая Мечетка до Красноармейска). Отсюда и отличия в его планировке сравнительно с другими нашими городами. Подобное расположение города дало «основание» Дёрру не считать Сталинград городом «в европейском смысле этого слова». На какие только уловки не идут враги, чтобы оправдать задним числом свое поражение!

Необходимо пояснить, что мы принимаем следующую схему разделения Сталинграда: северная часть города – от завода «Красный Октябрь» и далее на север; центр – от завода «Красный Октябрь» до Купоросного исключительно; южная часть – от Купоросного на юг, включая Красноармейский район города. Характерно, что бывшие фашистские генералы, в частности Дёрр, с целью преувеличить успех гитлеровцев умышленно сокращали городскую черту Сталинграда, отбрасывая, по существу, чуть ли не половину города, а именно его южную часть, которой, как известно, им никак не удавалось овладеть.

Для планировки города характерны узкие прямоугольники кварталов, длинные и прямые продольные улицы и короткие поперечные. Такая планировка облегчала устройство баррикад и организацию огневой системы. Но и противнику при наличии у него командных высот эти [172] прямые улицы позволяли организовывать сквозной прострел, затрудняя маневр наших частей внутри города.

Открытая степная местность к западу от Сталинграда кое-где пересекается балками. В северной части степь покрыта кустарником; леса почти нет, но встречаются рощи искусственного насаждения, в большинстве примыкающие к городу.

Западнее Сталинграда проходит длинная гряда высот, имеющая понижение с запада на восток. Такой рельеф местности создавал определенные преимущества противнику прежде всего в организации наблюдения за расположением наших войск и даже нашими тылами. Сам же противник, хорошо укрытый за этими высотами, имел возможность скрытно производить всевозможные перегруппировки, сосредоточение сил, тот или иной маневр.

С запада в город врезается большое число балок (оврагов). Они крайне затрудняли нашим войскам и наблюдение, и организацию огневой системы, а для противника служили скрытыми подступами к городу.

Густая сеть грунтовых дорог западнее Сталинграда, пригодная для всех видов транспорта, облегчала снабжение противника.

Волга в районе Сталинграда, как известно, имеет ширину от одного до двух километров, переправы – пароходные, паромные и лодочные (мостов нет). Правый берег Волги у Сталинграда, командуя над левым, создавал известные преимущества противнику. Река была огромным препятствием для снабжения наших войск, ограничивала наши возможности маневра, требовала больших сил для организации переправ. Эти препятствия, которые ставила нашим войскам Волга, не компенсировались ее положительной ролью, как средства, прикрывающего огневые позиции нашей артиллерии и тыла.

Обрывистый и высокий правый берег Волги создавал большие мертвые пространства непосредственно у реки. Это позволяло нашим войскам держать здесь штабы, ближние тылы, которые были менее подвержены ударам противника, хотя при современном навесном артиллерийском, и в особенности минометном, огне и действиях авиации эти укрытия не всегда помогали.

Речки Мокрая Мечетка в северной части города и Царица в его центральном районе протекают в глубоких оврагах, что также затрудняло маневр наших войск и [173] создавало преимущества противнику, потому что эти овраги легко использовались как скрытые подступы к городу.

Как видно из этого дополнительного (см. стр. 66-68) обзора, условия местности мало способствовали созданию прочной обороны. Прочность и упорство обороны Сталинграда основывались на морально-политической стойкости советских войск, на той мощи огня и других технических средств борьбы, которыми они располагали в битве за Сталинград.

В северной части города расположены три крупных завода, построенных в годы пятилеток: Сталинградский тракторный завод, «Баррикады» и «Красный Октябрь». Кроме них, в Сталинграде много и других предприятий. В южной части города находится мощная электростанция, питающая электроэнергией весь город, а также другие заводы и предприятия. Недалеко от западных окраин города расположено несколько машинно-тракторных станций.

Особое значение в боях за город приобрела выс. 102,0, или Мамаев курган. Мамаев курган командует над всей территорией города и заводов. С него просматривается весь центральный район города и его северная часть. Отсюда хорошо наблюдать и левый берег Волги, наблюдение ограничивается лишь пределом видимости.

Строения в Сталинграде были главным образом деревянные. К началу боев непосредственно в черте города они по большей части сгорели. Каменные здания сосредоточивались преимущественно там, где за годы пятилеток выросли заводы и рабочие городки. К этим районам относились заводская часть города и его центр. Однако к началу сражения в городе промышленные районы в значительной мере также были разрушены ударами вражеской авиации.

К началу сентября город еще не был полностью подготовлен к обороне: к 10-15 сентября готовность оборонительных сооружений не превышала 25%. Построенные сооружения были далеки от совершенства. Противотанковые рвы из-за недостаточности глубины не являлись серьезным препятствием для движения вражеских танков. Баррикады зачастую не прикрывались противотанковыми рвами. Далеко не все каменные здания были подготовлены для обороны. Отсечные позиции в городе отсутствовали. [174] Все это требовало немедленных мер по приведению города в состояние, необходимое для успешной обороны. К сожалению, проводить их пришлось уже в процессе ожесточенных уличных боев, разгоревшихся за Сталинград.

При организации оборонительных работ город был разбит на три сектора: северный, центральный и южный; в каждый из них выделялись определенные силы, назначалось руководство и ответственные исполнители. Вместе с этим организовывалась оборона островов и части левого берега Волги.

62-я армия к этому времени занимала фронт: Рынок, Орловка, высоты северо-западнее и западнее города, Ельшанка, Купоросное. Передний край обороны проходил в двух – десяти километрах от окраины города.

На северном участке фронта армии одна группа наших войск, довольно глубоко вклинившаяся в расположение противника в районе Орловка и выс. 108,8, сдерживала натиск во много раз превосходящих сил противника. Напряженные бои велись по всему фронту армии, достигавшему в эти дни 50 километров. Армия отражала яростные попытки врага овладеть городом.

Наиболее напряженные бои велись на фронте 62-й и 64-й армий Юго-Восточного фронта, непосредственно оборонявших Сталинград. Упорный характер носили бои и к северу от Сталинграда, на участке 66-й и 24-й армий Сталинградского фронта. Эти армии непрерывно наносили контрудары по вражеским войскам, оттягивая на себя значительные силы противника.

Само собой разумеется, что все бои в черте города и связанные с ними контрудары с севера представляют собой один общий заключительный этап оборонительного сражения.

Сдерживая противника, наши войска беспрерывно совершенствовали свои позиции, укрепляли оборону. Общая численность частей, прикрывавших центральную часть Сталинграда, составляла не более 40 тысяч человек. Танков было менее 100. У противника же на этом участке действовало до семи пехотных дивизий (численностью до 100 тысяч человек), усиленных более чем 250 танками. Таково было положение на центральном участке сталинградской обороны к 12 сентября. [175]

На рассвете 13 сентября, после довольно спокойно прошедшей ночи (лишь изредка одиночные самолеты бомбили наши боевые порядки), что было большой редкостью для Сталинграда, противник начал интенсивную бомбардировку пикирующими самолетами и сосредоточенный артиллерийский и минометный обстрел позиций наших войск, оборонявших юг центрального участка города; здесь оборонялись войска левого фланга 62-й и правого фланга 64-й армий{38}.

В 8 часов, после часовой авиационной и артиллерийской подготовки, противник перешел в атаку, нанося одновременно два удара по центральной части города. Эти удары носили ярко выраженный концентрический характер. Налицо была попытка сломить сопротивление наших войск и добиться решающего успеха на этом направлении.

Противник наступал из района Городище в юго-восточном направлении и из района Песчанка (7 км юго-западнее станции Садовой) в северо-восточном направлении (схема 9). В центре оборонялась его 71-я пехотная дивизия. Удар наносили три пехотные дивизии (295, 76, 94-я), две танковые (14-я и 24-я) и одна моторизованная (29-я).

На участке 38-й мотострелковой и 6-й танковой бригад после напряженного боя ценой большой крови врагу удалось во второй половине дня прорвать передний край обороны и овладеть МТС и ее поселком, расположенными в одном километре от разъезда Разгуляевка, а также выс. 126,3 и аэродромным поселком. Быстро организованными контратаками дальнейшее продвижение гитлеровцев было приостановлено. Наш фронт отодвинулся здесь к западным опушкам рощ у поселков Баррикады и Красный Октябрь, выс. 115,4.

Одновременно наскоки противника из района станции Садовая против 10-й стрелковой бригады и на Купоросное против 35-й гвардейской стрелковой дивизии энергичными контратаками были отбиты с большими потерями для врага.

Складывавшаяся обстановка, а также опыт оборонительных боев под Смоленском и Брянском подсказывали, [176] что если мы будем обороняться пассивно, то Сталинград потеряем. Требовалось другое: во-первых, удесятерить упорство обороны и, во-вторых, сочетать это упорство со смелым маневром войск, артиллерийских и технических средств обороны; одним словом, организовать оборону так, чтобы душой ее стала высокая активность войск и огневых средств. Такой активности возможно достигнуть путем непрерывного применения в практике обороны контратак, контрударов пехоты и танков при поддержке авиации и особенно артиллерии. В духе этих принципов командующие 62-й и 64-й армиями и получили указания о ведении обороны.

Выполняя эти указания, временно исполнявший обязанности командующего 62-й армией товарищ Крылов в ночь на 14 сентября организовал контрудар против вклинившихся в оборону частей 295-й и 76-й немецких пехотных дивизий. Для этого были привлечены сводный батальон 112-й стрелковой дивизии, усиленная рота 9-й мотострелковой бригады и артиллерийский дивизион (это все, что удалось в тех условиях собрать на этом участке). Предполагалось нанести короткий удар по 295-й дивизии противника из района высоты с отметкой 98,9 в общем направлении на поселок у разъезда Разгуляевка. Одновременно 272-м полком 10-й дивизии намечалась контратака против 76-й пехотной дивизии противника из района выс. 115,4 в общем направлении на выс. 126,3 и далее на выс. 144,3. Сводный полк 399-й стрелковой дивизии должен был поддержать эту контратаку атакой в направлении через аэродромный поселок на выс. 153,7.

С рассветом наши части начали наступление и имели некоторый успех, достигнутый главным образом в результате дерзости наступавших и неожиданности для врага этого удара. Но противник быстро оправился. Введя большие массы танков и авиации, он продолжал наступать. Вражеские самолеты группами по 40-50 машин беспрерывно штурмовали наши контратакующие части. Силы оказались слишком неравными, и наш контрудар был отбит.

14 сентября – один из наиболее критических дней в истории обороны Сталинграда. Враг бросил на город семь отборных кадровых дивизий, 500 танков, несколько сот самолетов, сосредоточил огонь более тысячи орудий. Гитлеровцы задумали пробить нашу оборону как можно в [177] большем количестве мест, изолировать один обороняющийся участок от другого и сбросить их защитников порознь в Волгу{39}.

Упорнейшие бои развернулись в тот день в районе Мамаева кургана, на берегу Царицы, в районе элеватора и на западной окраине пригорода Минина. Стремясь во что бы то ни стало добиться успеха, враг применял самые коварные методы борьбы. Он менял направления своих ударов, пытаясь ввести нас в заблуждение, перекрашивал свои танки под цвет советских и изображал на них пятиконечные звезды.

Во второй половине дня отдельные группы вражеских автоматчиков из района выс. 112,5 по оврагам просочились к городу и к 17 часам вышли к вокзалу Сталинград-I. Завязались напряженные уличные бои. К наступлению темноты гитлеровцы уже держали под ружейно-пулеметным огнем центральную переправу через Волгу. Особо ожесточенное сражение произошло в районе Мамаева кургана; ценою неимоверных потерь врагу удалось овладеть господствующей над городом выс. 102,0 (Мамаев курган).

Все тяжелее становилось положение в городе. Резервов по-прежнему не было. Центральной переправе через Волгу угрожала непосредственная опасность. Немцам казалось, что еще одно усилие, последний напор – и они овладеют Сталинградом, а нас опрокинут в Волгу.

В этот сложный и тяжелый период боевых действий под Сталинградом выбыл командарм 62-й генерал-лейтенант Лопатин. Товарищ Лопатин в этой должности под Сталинградом провел почти полтора месяца самых напряженных боев. И если сейчас мы славим воинов 62-й армии, ее бойцов, офицеров и генералов, то нельзя забывать и товарища Лопатина; его заслуги несомненны.

После выбытия товарища Лопатина мы с Никитой Сергеевичем стали тщательно присматриваться к генералу Крылову, временно вступившему в командование армией. Сначала даже предполагалось просить Ставку оставить его командармом: будучи хорошим штабным [178] работником, он бесспорно имел такие данные, которые позволили бы ему значительно вырасти в оперативно-боевом отношении и достойно занимать пост командующего. Однако нас удержало соображение, что такого начальника штаба, как Крылов, с его огромнейшим опытом борьбы в Одессе и Севастополе, подобрать в 62-ю армию будет очень трудно. Обстановка же в Сталинграде складывалась все сложнее и сложнее. Решили сохранить товарища Крылова на должности начальника штаба.

Пришлось заняться подбором кандидатуры на должность командующего армией. Среди многих командующих армиями, их заместителей, среди многих других генералов наше внимание привлек заместитель командующего 64-й армией генерал-лейтенант В. И. Чуйков. Ему были свойственны многие положительные качества: решительность и твердость, смелость в решениях и большой оперативный кругозор, высокое чувство ответственности и сознание своего долга. По мирному времени товарищ Чуйков был нам хорошо известен. Кроме того, он находился недалеко и мог немедленно вступить в командование.

Все эти соображения были немедленно (по ВЧ) доложены И. В. Сталину; мы просили назначить товарища Чуйкова командующим 62-й армией. И. В. Сталин, всегда относившийся к подбору кадров очень строго, спросил меня, достаточно ли хорошо я знаю товарища Чуйкова. Пришлось заверить Ставку, что товарищ Чуйков командованию фронта уже хорошо известен как военачальник, на которого вполне можно положиться, и что назначение его в данных условиях наиболее целесообразно. Товарищ Сталин согласился с нашим предложением.

Как только вопрос о назначении Чуйкова командармом был решен, я немедленно вызвал его из 64-й армии. Василий Иванович прибыл очень быстро.

Сейчас точно не помню, но, кажется, часов около 10 утра я шел в палатку позавтракать (наш командный пункт в это время находился в маленьком леске около деревни Ямы). На полпути меня остановил генерал Чуйков, спокойно доложивший добродушным голосом:

– Товарищ командующий, генерал-лейтенант Чуйков по вашему приказанию прибыл.

Поздоровавшись, я предложил ему позавтракать со мной, но он отказался, сказав, что уже перекусил у начальника [179] штаба фронта генерала Захарова. Около часа беседовали мы, прогуливаясь около моей землянки и несколько раз останавливаясь, когда гитлеровские снаряды ложились рядом с командным пунктом. Беседа касалась как общих вопросов войны, так и характера борьбы на нашем фронте и ее особенностей, техники и ее применения, а также конкретного положения дел в 64-й армии.

«Прощупав» этой беседой взгляды товарища Чуйкова на перспективы войны и нашей борьбы под Сталинградом, я, к моему удовольствию, констатировал, что товарищ Чуйков, далекий от какого бы то ни было пессимизма, твердо уверен в нашей победе над врагом, в наших преимуществах перед ним. Это, естественно, радовало.

– Василий Иванович, я вызвал вас затем, чтобы предложить вам новую должность, – перешел я наконец к вопросу о состоявшемся назначении.

Как ни был сдержан товарищ Чуйков, он все же слегка встрепенулся. Мы пристально взглянули друг на друга.

– На должность командующего 62-й армией, – продолжал я. – Как вы на это смотрите?

– В этом отношении назначение, конечно, весьма ответственное, – спокойно ответил товарищ Чуйков, употребляя свое привычное выражение «в этом отношении».

– Положение в армии очень напряженное. Очень хорошо, что вы представляете, какая огромная ответственность ляжет на вас. Сумеете ли хорошо справиться с возлагаемой на вас работой?

– Думаю, что в этом отношении не подкачаю и при вашей помощи вполне справлюсь, – уверенно и с достоинством ответил товарищ Чуйков.

– Подчас высказывается соображение о том, что противник прижмет части армии к реке и сбросит в Волгу. Это – результат не совсем правильного понимания обстановки. Иногда забывают, что мы уже два месяца держим противника под Сталинградом, нанесли ему громадные потери, сильно подорвали его моральный дух. И хотя гитлеровцы в данный момент еще очень сильны и превосходят нас в силах и средствах, они все-таки обречены: с каждым новым днем противник все больше и больше выдыхается, а мы крепнем; в конечном счете враг [180] под Сталинградом будет разбит. Все идет к этому. Важно не только самому быть уверенным в нашей победе, но и прививать эту уверенность всем своим подчиненным от солдата до генерала. Хватит ли у вас мужества и твердости противостоять всем трудностям и помочь другим преодолеть их? Ответственность, Василий Иванович, действительно очень велика: на нас положился народ, а доверие народа нельзя обмануть; у нас не может быть и тени сомнения в успехе защиты Сталинграда.

– Будьте твердо уверены, Андрей Иванович: рука и сердце не дрогнут.

– Ну, хорошо, – сказал я, – вопрос о назначении уже решен. И. В. Сталин вчера утвердил наше представление о назначении командующего 62-й армией. Вот тебе моя рука, Василий Иванович, – незаметно для себя я перешел на «ты», – пусть скорее отпадут наши руки, чем сдадим мы Сталинград. Даже переступив через наши трупы, противник не должен занять город; и в том случае, если придется погибнуть, останутся другие, способные выполнить волю народа – во что бы то ни стало отстоять Сталинград. Думаю, Василий Иванович, что постановка вопроса ясна тебе.

– Совершенно ясна, твердо уверен в победе, – ответил Чуйков.

– Ну и замечательно! В этом самое главное.

Я пояснил товарищу Чуйкову, почему пришлось сменить командный пункт. На старом командном пункте, располагавшемся на участке 62-й армии, очень часто нарушалась связь с другими армиями, а из-за этого страдало управление ими; на командный пункт трудно было попасть моим заместителям, командармам. Потому-то с разрешения Ставки командный пункт был перемещен в лес возле деревни Ямы. Здесь мы также находились под обстрелом и бомбежкой, но зато отсюда представилось возможным держать непрерывную связь со всеми армиями, тылами и Ставкой.

– С 62-й армией, хотя до нее рукой подать, – продолжал я, – очень часто нарушается проводная связь, поэтому в штольне{40} я оставил маленькую радиостанцию, а у себя в блиндаже установил другую. Это обеспечивает [181] прочную и постоянную связь. Обрати на это внимание, связь не должна прерываться ни на минуту.

Затем мы прошли в землянку к товарищу Хрущеву. Никита Сергеевич разговаривал в это время по телефону с начальником политуправления одного из фронтов, давая указания по организации партийно-политической работы в тех войсках, которые готовили контрудары по прорвавшейся к Волге группировке противника. Тепло поздоровавшись с нами, Никита Сергеевич, считавший, что он еще недостаточно хорошо знает Чуйкова, начал разговор с общих вопросов, между прочим спросив, читал ли Василий Иванович недавно вышедшую пьесу Корнейчука «Фронт». Получив отрицательный ответ, он настоятельно порекомендовал командарму внимательно прочесть пьесу. «Очень стоящая вещь», – подчеркнул Никита Сергеевич. Далее член Военного совета осведомился о том, как идут дела в 64-й армии, и, получив односложный ответ – удовлетворительно, перевел разговор на вопросы, связанные с новым назначением Василия Ивановича.

– Командующий, по-видимому, уже сообщил вам о причине вызова в штаб фронта?

– Так точно, Андрей Иванович уже объявил мне об этом.

– Поздравляю вас, Василий Иванович, с этим почетным назначением и желаю больших успехов. Сейчас армией временно командует начальник штаба товарищ Н. И. Крылов, замечательный военачальник. Член Военного совета армии товарищ Гуров – настоящий политработник высокой большевистской закалки. Вам вверяется героическая армия, хорошо показавшая себя на протяжении всех боев под Сталинградом. Но обстановка на участке армии сложна. Необходимо обеспечить четкую и слаженную работу штаба, командования и парторганизаций армии. Нужно пронизать все поры армейского организма настоящей большевистской боевитостью и партийностью. Добиться железной стойкости и упорства обороны, сделать ее действительно активной.

В конце разговора я еще раз подчеркнул громадную важность поддержания строгой организованности и порядка во всей обороне города, необходимость самого пристального внимания к делу разведки и связи и, главное, разнообразию методов борьбы, активизации всех звеньев обороны, использованию всех пороков вражеской тактики. [182]

В конце беседы мы еще раз пожелали Василию Ивановичу успеха в работе и приказали немедленно вступить в командование армией. Крепко пожав руку Василию Ивановичу, Никита Сергеевич снова напомнил о том большом доверии, которое оказали ему партия и народ, поручив командовать войсками армии в Сталинграде.

– Все будет в порядке, – заверил нас товарищ Чуйков.

62-я армия к моменту принятия ее товарищем Чуйковым прошла уже значительный боевой путь и выдержала серьезные испытания. Нужно объективно сказать, что Никита Сергеевич был полностью прав, когда говорил, что новый командующий получил хорошую и закаленную в жарких боях армию.

Нельзя не сказать здесь и о других руководителях героической армии, которые сыграли важную роль в ее успехах. Это – член Военного совета генерал-лейтенант К. А. Гуров, начальник штаба армии генерал-майор Н. И. Крылов и начальник политотдела генерал-майор И. В. Васильев.

К. А. Гуров имел большой жизненный и военный опыт. Выходец из бедной крестьянской семьи, он рано начал работать: сначала (в двенадцать лет) пастухом, затем рабочим на фабрике, потом батраком у кулака. В гражданскую войну он воевал на Дальнем Востоке и был там награжден орденом Красного Знамени. С 1921 года он в рядах Коммунистической партии. В тридцатых годах он получил высшее военно-политическое образование, окончив в 1936 году Военно-политическую академию имени В. И. Ленина. С первых дней Великой Отечественной войны – на фронте; с 15 июля – в 62-й армии. Это прекрасный воспитатель армии: в быстро меняющейся обстановке он всегда умел находить наиболее подходящие формы политического обеспечения выполнения боевых заданий командования.

Большим боевым опытом обладал и начальник штаба генерал-майор Н. И. Крылов. В гражданскую войну он сражался в Крыму (против Врангеля), на Дальнем Востоке. С 1921 года – на командных должностях в Советской Армии. В год десятилетия Советской власти (1927 год) он вступил в партию. Отечественную войну начал на Дунае в крепости Измаил. Как начальник [183] штаба Приморской армии, он участвовал в героической обороне Одессы и Севастополя.

Будучи опытным штабным командиром, товарищ Крылов умел кропотливо работать в любых условиях боевой обстановки. Известно, что штабу армии, где рождаются планы боевых операций, необходимы нормальные, спокойные условия работы. В Сталинграде этих условий, конечно, не было, но штаб армии успешно вел свою работу и в этих необычайно трудных условиях. Работа штаба осложнялась и тем, что Крылову нередко приходилось организовывать из офицеров штаба армии группы для защиты штаба, непосредственно руководить переброской через Волгу прибывавшего пополнения. Так, в сентябрьские дни командиры и политработники штаба и политотдела армии прикрывали переправу в Сталинград гвардейской дивизии генерал-майора А. И. Родимцева.

Вполне соответствовал своей должности и начальник политотдела генерал-майор И. В. Васильев. Он всегда поддерживал самую тесную связь с коммунистами частей и подразделений и на этой основе добивался высокого уровня партийно-политической работы на всем протяжении боевого пути армии под Сталинградом. С усложнением обстановки усиливалась партийно-политическая работа, возрастала ее идейность, разнообразились ее формы.

Такова краткая характеристика людей, возглавлявших и направлявших боевые действия героической 62-й армии.

В эти дни началась переправа в Сталинград некоторых резервных частей, подтянутых наконец к левому берегу Волги.

Переправу подкреплений на правый берег Волги пришлось производить днем, т. е. под непрерывным огнем противника (артиллерия, минометы, автоматчики, пикирующие самолеты). Дожидаться ночи мы не могли. Дорог был каждый час. И мы пошли на переправу в исключительно трудных условиях. Сама по себе она явилась выдающимся подвигом воинов, вливавшихся в семью сталинградцев. Переправа осуществлялась отдельными подразделениями (рота, батальон). Для прикрытия переправы со стороны берега (правого) Волги мы собрали из 62-й армии всех, кого возможно было собрать; главным образом это были комендантские подразделения, а также офицеры штаба и политотдела армии. Это обеспечение [184] переправы сыграло большую роль, помогло успешно высадиться первым эшелонам подкреплений. Высадившиеся на берегу подразделения тут же получали свои задачи и немедленно с ходу вступали в уличные бои.

В связи с тем, что Мамаев курган (выс. 102,0) оказался в руках врага, положение оборонявшихся стало исключительно тяжелым. Необходимо было во что бы то ни стало вернуть высоту. Эта задача была возложена на два полка: один полк из числа только что прибывших и полк 112-й стрелковой дивизии под общим командованием командира этой дивизии полковника И. Е. Ермолкина{41}.

В ночь на 16 сентября части готовились к штурму высоты. Солдаты и офицеры обоих полков торжественно обещали взять Мамаев курган. По нашему замыслу, один полк должен был овладеть северными и частично северовосточными скатами высоты, а другой, под командованием капитана Асеева, – северо-восточными.

С рассветом, после 10-минутной артиллерийской подготовки, начался штурм. Полки атаковали в развернутом строю. Враг открыл ураганный минометный огонь, вскоре в бой включилась и фашистская авиация. Но сталинградцы, не считаясь с жертвами, шли вперед. Первым во вражеские окопы ворвался батальон гвардии капитана Кирина. В короткой, но яростной рукопашной схватке было сломлено последнее сопротивление врага. Полк стал закрепляться на достигнутом рубеже. Одновременно воины другого полка, упорно преодолевая крутой северовосточный склон высоты, рвались к вершине кургана. Здесь укреплений врага первым достиг взвод лейтенанта Вдовиченко, который в рукопашном бою пал смертью героя; его заменил сержант Куценко. Штыком, прикладом, гранатой прокладывали себе путь герои во вражеских окопах. Из тридцати бойцов взвода осталось шесть. Отважная шестерка, захватив вражеские позиции, стойко удерживала их, пока не подошли остальные подразделения батальона.

Враг не хотел примириться с утратой такого выгодного пункта. Он беспрерывно бросал свои войска в контратаки, но безуспешно.

То, что нам удалось вернуть Мамаев курган, сыграло громаднейшую роль во всей последующей обороне города. [185]

В течение пяти дней, с 15 по 19 сентября, в центре города и в его южной части шли беспрерывные и очень ожесточенные бои, проходившие в необычной обстановке. Все общепринятые понятия и представления о ведении боя как-то нарушились. Бои происходили всюду: в садах и огородах, в оврагах с их крутыми склонами, в узких переулках, на широких улицах и просторных площадях, а иногда и внутри домов – на этажах и в комнатах. Многие подразделения часами упорно штурмовали здания, бились с врагом в полуразрушенных помещениях среди изуродованной домашней утвари. Резкая смена обстановки требовала постоянного напряжения командирской мысли и воинской сметки от всех воинов, требовала умения в каждом конкретном случае применять различные формы боя.

Части, находившиеся на направлении главного удара, стремились остановить распространение противника. Они сильными контратаками не только сдерживали, но и отбрасывали врага назад. А враг вводил все новые силы. В ожесточеннейших боях ему удалось занять элеватор и консервный завод, что ухудшало положение наших войск в городе.

В те тяжелые дни командованием был издан приказ, который, выдвигая неотложные задачи перед всеми родами войск, призывал защитников Сталинграда к величайшему напряжению сил, к стойкости и упорству в обороне. Основной мыслью приказа было требование «уничтожить врага под Сталинградом, положить начало разгрому кровавых захватчиков и очищению нашей страны от них».

В этот период городской комитет обороны обратился к защитникам Сталинграда с призывом отстоять город. «…Лучше смерть в бою, – говорилось в воззвании, – чем позорное рабство. Не посрамим чести родного Краснознаменного Сталинграда! Вместе с мужественными войсками Красной Армии отстоим от фашистских мерзавцев наш родной город».

К героическим защитникам Сталинграда обратились с письмом участники царицынской обороны 1918 года: «Не сдавайте врагу наш любимый город. Любой ценой защищайте Сталинград! Бейтесь так, чтобы слава о вас, как и о защитниках Царицына, жила в веках». [186]

Войска фронта горячо откликнулись на письмо ветеранов царицынской обороны.

«С волнением и трепетом слушали мы призыв поседевших бойцов, – писали гвардейцы Сталинграда. – Каждый из нас в эти минуты думал об одном: от нас и только от нас зависит исход борьбы за любимый город. Каждый из нас еще и еще раз проникся сознанием того, как велика ответственность, возложенная на нас».

«К нам обратились с боевым призывом отцы наши – герои Царицына, – писали гвардейцы-танкисты в своем обращении ко всем танкистам Сталинградского и Юго-Восточного фронтов. – На нас с надеждой смотрят советский народ, Россия, весь мир. Клянемся повторить подвиг защитников Царицына – у стен Сталинграда положить начало окончательному разгрому гитлеровских захватчиков, напавших на русскую землю».

Слова комсомольца снайпера Зайцева: «Сталинград не сдадим. За Волгой для нас земли нет!» – стали символом беспримерного героизма и невиданной стойкости всех защитников Сталинграда. Подхватив эти слова, армейская газета писала в те дни: «Назад от Сталинграда для нас дороги больше нет, она закрыта приказом Родины, приказом народа. Отечество требует от всех защитников города биться до последнего, но удержать Сталинград».

Огромного размаха в эти дни достигла политическая работа партийных организаций в войсках. Ее результаты были налицо. Получалось так, что, чем труднее и сложнее складывалась обстановка в Сталинграде, тем теснее сплачивались воины вокруг партийных организаций, тем выше поднимался их боевой дух, тем энергичнее становился отпор врагу.

В эти грозные для Отчизны часы партийные организации соединений фронта получили тысячи заявлений от беспартийных воинов об их желании стать коммунистами. Чтобы выстоять на правом берегу Волги, сталинградцы должны были обладать, казалось, сверхчеловеческими силами. И эти силы воину-сталинградцу давала партия, которая крепила его организованность, вселяла в него непоколебимую уверенность в победе. Все мы каждую минуту чувствовали благотворный пульс кропотливейшей партийно-политической работы, которую умело организовывал и направлял твердой рукой Н. С. Хрущев. [187]

Советский народ не жалел усилий для оказания помощи защитникам Сталинграда. Так, в сентябрьские дни войска фронта были усилены рядом новых частей и соединений, в том числе частями генерала Родимцевэ, генерала Смехотворова, генерала Гурьева, генерала Желудева, полковника Гуртьева. Сталинградцы чувствовали заботу партии, ее Центрального Комитета, Советского правительства, всего советского народа, знали, что помощь Родины возрастает с каждым днем. Это еще более поднимало их боевой дух, умножало их силы.

Немалую роль в упрочении сталинградской обороны сыграла авиация, также в определенной степени усиленная к этому времени. Воздушными силами на Сталинградском фронте командовал генерал-майор авиации Т. Т. Хрюкин; несмотря на свою молодость (ему тогда было всего 32 года), это был опытный и знающий авиационный начальник{42}. Его хорошо дополнял замечательный штабной командир – начальник штаба 8-й воздушной армии полковник Н. Г. Селезнев. Наши летчики смело ввязывались в рискованные, подчас неравные бои и, как правило, выходили победителями.

Особенно ожесточенные бои разгорелись 17 сентября за вокзал Сталинград-I. Этот район оборонялся первым батальоном 42-го гвардейского стрелкового полка 13-й гвардейской стрелковой дивизии, вышедшим к вокзалу еще 14 сентября, сразу же после переправы с левого берега. Здесь гвардейцев встретил губительный огонь противника. Среди солдат наступило некоторое замешательство. Батальон залег. Но вот впереди поднялся коммунист Крюков; устремившись на врага, он крикнул: «За мной, товарищи, бей гадов!». Мало кто в грохоте боя слышал его слова, но все поняли их смысл. В едином порыве поднялся батальон и смял врага (схема 10).

17 сентября враг атаковал район вокзала большой группой автоматчиков, поддержанных двумя десятками танков. Вокзал четыре раза переходил из рук в руки, но к исходу дня противник был окончательно отброшен за железную дорогу, оставив у здания вокзала до десятка сожженных танков и много трупов солдат и офицеров. Особо отличилась здесь рота младшего лейтенанта Колеганова, [188] оборонявшая здание вокзала. Прикрываясь авиацией и артиллерией, гитлеровцы непрерывно атаковывали вокзал, но, переходя в штыковые контратаки, воины Колеганова всякий раз отбрасывали врага. Раненые не оставляли поля боя, поддерживая огнем товарищей, еще державшихся на ногах. 27 января 1943 года «Правда» опубликовала донесение командира роты своему непосредственному начальнику командиру батальона гвардии старшему лейтенанту Федосееву. Колеганов писал:

«Доношу обстановку: противник старается всеми силами окружить мою роту, заслать в тыл автоматчиков. Несмотря на превосходящие силы противника, наши бойцы и командиры проявляют мужество и геройство. Гвардейцы не отступают. Пусть падут смертью храбрых, но противник не должен перейти нашу оборону. Пока командир роты живой, ни одна сволочь не пройдет. Обстановка напряженна, сам лично я на слух оглох и слаб, падаю с ног. Но погибнем героями за город, а не отступим назад».

И гвардейцы сдержали свое слово, враг не прошел, хотя почти все воины роты Колеганова пали смертью героев.

В эти дни враг занял Купоросное, и войска 62-й армии оказались теперь отрезанными от соседей не только с севера, но и с юга; кроме того, они вплотную прижались к Волге. Одновременно противник начал наступление на Нижнюю Елыланку; кровопролитные бои здесь длились четыре дня.

Выход противника к Волге еще на одном участке создавал определенную угрозу форсирования Волги, особенно просачивания отдельных групп с целью разведки и диверсий. Для обороны района Заволжья у нас не было решительно никаких резервов. Между тем вся долина Волги (по левому берегу) и пойма Ахтубы были буквально забиты тылами трех армий, Волжской военной флотилии и Юго-Восточного фронта. Даже мелкие вражеские группы могли серьезно нарушить снабжение войск, оборонявших Сталинград. Чтобы предупредить любые неожиданности и дать возможность тылам работать увереннее, мы вынуждены были объединить (под одним командованием) ряд мелких подразделений, выведенных в тыл на переформирование, и создать их силами оборону по восточному берегу реки на участке Средне-Погрешное, [189] Красная Слобода, Павловский, Громки, а также и на других наиболее угрожаемых участках. На противоположном берегу реки против перечисленных пунктов был уже противник. Созданная оборона была, конечно, очень слабой, но тем не менее до подхода батальона укрепленного района она выполняла возложенную на нее задачу. Эта оборона сыграла также свою роль и в обеспечении работы наших артиллерийских групп. К этому времени на многих участках в Сталинграде расстояние между нашими частями и Волгой настолько сократилось, что исчезла всякая возможность иметь здесь позиции дальнобойной артиллерии. Поэтому в середине сентября пришлось отдать распоряжение об усилении левобережной артиллерийской группы. Приведу выдержку из данного распоряжения:

«4. Начальнику артиллерии фронта усилить на восточном берегу р. Волга артгруппу и ввести в ее состав: 266, 457 пап, 111 пап, дивизион 1104 пап, дивизион 1159 пап, одну батарею 85 гап, 140 мин. полк, 2/2 гмп, 51 гмп и дивизион 90 гмп.

Задача – всей группой артиллерии обеспечить уничтожение противника:

а) на участке 62-й армии в полосе Красный Октябрь, Городище, устье р. Царица, Опытная станция, Гумрак;

б) на стыке 62-й и 64-й армий в полосе р. Царица, северная окраина Бекетовка, Елхи.

С целью наиболее эффективного использования огня артгруппы иметь одновременно сеть артиллерийского наблюдения в обеих полосах.

5. Командарму 64-й в целях уничтожения противника и обеспечения стыка с 62-й армией в районе приг. Минина, Зеленая Поляна полностью использовать Волжскую военную флотилию и артиллерийскую группу.

6. Начальнику артиллерии фронта к исходу 13.9.42 сформировать 2 минполк (36-120-мм минометов), для чего использовать имеющиеся минометы и 700 человек артиллеристов, прибывших из 169 сд. Полк формировать и держать в резерве в районе Красный Буксир».

Речь здесь шла об усилении той самой артиллерийской группы, о которой мы подробно говорили в предыдущей главе. Вскоре эта группа была еще более усилена: в ее состав вошли пять полков резерва Верховного Главнокомандования. [190] Группа превратилась в могучую ударную силу в руках командующего фронтом.

К 18 сентября в Сталинграде обстановка еще более осложнилась. Противник продолжал ожесточенные атаки, пытаясь уничтожить наши войска и захватить центральную часть города. Чтобы облегчить положение 62-й армии, войскам Сталинградского фронта было приказано организовать на своем левом крыле еще один контрудар по противнику; цель контрудара – нанести поражение противнику в районе Гумрак, Городище и соединиться с 62-й армией. Для оказания содействия этому контрудару части, расположенные в районе Мамаева кургана, получили приказ нанести контрудар на северо-запад, чтобы исключить для противника возможность переброски войск из города на север.

Эти удары были предприняты одновременно 19 сентября (см. схему 10). Тяжелые бои в этот день развернулись на всем фронте 62-й армии. Нам удалось занять высоту 126,3. На других направлениях заметного успеха добиться не удалось. Противник исключительно сильно противодействовал своей авиацией.

Не удалось добиться успеха и левому крылу Сталинградского фронта. Однако силы северной группировки гитлеровцев вновь оказались скованными в критический момент борьбы за центр города, что не позволило противнику серьезно усилить здесь свои удары.

Однако уже 21, 22 сентября гитлеровцы сумели подбросить подкрепления. Они снова попытались сломить сопротивление наших войск в центре города и в районе Мамаева кургана, чтобы сбросить защитников этих рубежей в Волгу.

В летописи Сталинградской битвы дни 21 и 22 сентября выделяются особо, так как в эти дни с особой силой проявились непреклонное мужество и массовый героизм защитников Сталинграда.

Ранним утром 21 сентября началось вражеское наступление на фронте 13-й гвардейской стрелковой дивизии, 42-й и 92-й стрелковых бригад и 95-й стрелковой дивизии. Над районом, обороняемым этими соединениями, нависла бомбардировочная авиация противника, его минометы и артиллерия густым огневым валом накрыли наши позиции. Это сразу же выдало направление главного удара противника, и мы тут же стали готовить контрмеры. [191] Главная масса артиллерии артиллерийской группы быстро подготовилась к контрналету. Дальнобойная артиллерия сразу же открыла огонь по позициям противника с целью подавления его огня. Одновременно зенитная артиллерия громила авиацию противника. В воздух поднялись наши истребители, смело вступившие в бой с вражескими самолетами. Хваленые асы Рихтгофена обратились в бегство. В воздушных боях бессмертную славу приобрел летчик Рогальский, повторивший легендарный подвиг Гастелло. Его самолет, получив прямое попадание снаряда, загорелся в воздухе, и летчик направил горящую машину на группу немецких танков, атаковывавших наши позиции.

После длительной артиллерийской и авиационной подготовки враг рванулся в атаку. Пять вражеских дивизий{43} поднялись одновременно на штурм. Облаками пыли и дыма затянуло район боя; четко выделялись лишь вспышки рвущихся бомб и снарядов.

Мамаев курган, расположенный близ центра города и в мирное время служивший местом прогулок сталинградцев (живописнейший уголок, с которого открывается чудесная широкая панорама окрестностей города), сейчас принял совсем необычный вид. Весь он был изрезан суровым узором траншей, оплетен проволочными заграждениями; дзоты обратили к врагу нацеленный взгляд своих амбразур; из укрытий предупреждающе отсвечивали жерла орудий. Воины, напряженно, деловито закончив последние приготовления к бою, готовы были к отпору.

Мы с Никитой Сергеевичем, находясь на командном пункте (три километра от центра города), стремились ни на минуту не выпустить из рук нити управления войсками. Нас не могла не беспокоить участь полков и дивизий, оказавшихся под ливнем снарядов и бомб, ставших объектом ожесточенного вражеского нападения. Мы предпринимали все необходимые меры помощи им, хотя были твердо уверены в том, что стойкость наших солдат не будет поколеблена, особенно надеялись на 13-ю и 95-ю стрелковые дивизии. Всему Сталинграду была уже известна своей отвагой и выдержкой 13-я гвардейская [192] стрелковая дивизия с ее командиром Александром Ильичем Родимцевым. Не менее известны были своим мужеством и стойкостью 95-я стрелковая дивизия и ее командир полковник Горишный Василий Акимович (ныне генерал и Герой Советского Союза). Исключительная отвага, командирская настойчивость и требовательность сочетались у него с умением хорошо организовать бой и мобильно управлять войсками при любых условиях. Еще в дни гражданской войны, будучи в рядах 1-й Конной армии, товарищ Горишный сражался с врагами как бесстрашный воин и беззаветно преданный советской Родине человек.

Наша положительная оценка 13-й гвардейской и 95-й стрелковых дивизий и их командиров полностью оправдала себя в практике боевых действий, особенно в дни боев за центральную часть города и Мамаев курган.

Чтобы надежно поддержать огнем эти дивизии, оказавшиеся на решающем участке сражения, вся фронтовая артиллерийская группа со своими подгруппами по нашему приказанию сосредоточила свой удар перед их фронтом.

Проследим, как развивались события в эти дни.

20 сентября, к исходу дня, противник, сосредоточив значительные силы в районе Дар-Горы, открыл сильный артиллерийский и минометный огонь по волжским переправам. Вслед за этим вражеские автоматчики прорвались на левый берег реки Царица и вышли на одном из участков волжского берега к переправам, однако закрепиться там не сумели и вскоре были выбиты контратакой 42-й стрелковой бригады, поддержанной артиллерийской группой фронта.

Командовал бригадой полковник М. С. Батраков, умело и храбро руководивший боевыми действиями подразделений соединения. Ныне он генерал-майор, Герой Советского Союза.

21 сентября противник указанными выше силами произвел целую серию атак в центре города и у Мамаева кургана. Все они в ожесточенных боях были отбиты. В этот день, правда, до двух рот автоматчиков просочились в район центральной пристани; оборонявшиеся здесь 42-я и 92-я стрелковые бригады взяли вражеских автоматчиков под обстрел; переправа прекратила свою работу.

На следующий день, 22 сентября, бои достигли высокой степени напряжения. 76-я пехотная дивизия противника, [193] поддержанная сотней танков, предприняла ряд отчаянных атак на позиции 34-го и 42-го гвардейских стрелковых полков 13-й гвардейской стрелковой дивизии. В первой половине дня эти полки отбили 12 ожесточенных атак врага, всякий раз сопровождавшихся мощными ударами авиации и артиллерии. Лишь во второй половине дня группа автоматчиков – до 200 человек – с 15 танками вклинилась в нашу оборону в районе оврага Долгий и вышла на правый фланг 34-го гвардейского стрелкового полка. Одновременно другая группа противника вышла на левый фланг этого полка (район площади 9-го Января). Полку угрожало полное окружение. Для ликвидации прорыва пришлось ввести ограниченные дивизионные резервы: два батальона и разведроту. Один из батальонов, поддержанный разведротой, предпринял контратаку в районе оврага Долгий, другой – в районе площади 9-го Января. Контратака увенчалась полным успехом. Враг бежал с поля боя.

Однако на других участках положение по-прежнему было опасным: противник силой до пехотного полка продвигался по Киевской и Курской улицам; до роты его вышло к корпусам Дома специалистов, откуда производились попытки проникнуть к Волге; до полка вражеской пехоты наступало по оврагу реки Царица также в сторону Волги.

Южнее, примерно такими же силами, но с танками, враг двигался по улице КИМ. Этим силам удалось разъединить 42-ю и 92-ю стрелковые бригады и отрезать их от частей 13-й гвардейской стрелковой дивизии (в дальнейшем обе бригады были выведены на левый берег в район Красной Слободы). Здесь только и удалось врагу добиться незначительного успеха.

Однако настойчивые попытки врага добиться решающего перелома событий в свою пользу потерпели провал. В течение 22 сентября продолжались бои юго-восточнее вокзала Сталинград-I, где оборонялись 1-й и 2-й батальоны 42-го гвардейского стрелкового полка 13-й гвардейской стрелковой дивизии. Противник окружил 1-й батальон и 5-ю роту 2-го батальона; потеряв связь со штабом полка, окруженные подразделения продолжали мужественно оборонять свои позиции. К вечеру 5-я рота вырвалась из вражеского кольца и присоединилась к своим; большинство же воинов 1-го батальона во главе с [194] доблестным командиром старшим лейтенантом Федосеевым пали смертью храбрых, ни на шаг не отступив со своего рубежа.

20 сентября был отдан приказ войскам обоих фронтов, направленный на подъем морального духа воинов в этот тяжелейший для войск, оборонявших Сталинград, момент. Надо иметь в виду, что личный состав сменялся и тот, кто вступал в семью защитников города, должен был знать высокие традиции сталинградцев.

«ПРИКАЗ ВОЙСКАМ СТАЛИНГРАДСКОГО И ЮГО-ВОСТОЧНОГО ФРОНТОВ

№ 7

20 сентября 1942 года

Действующая армия

Товарищи бойцы, командиры и политработники! Уже скоро два месяца, как гитлеровские стервятники рвутся к Сталинграду. Через горы трупов своих солдат и офицеров, уничтоженных нашими славными воинами Юго-Восточного и Сталинградского фронтов, кровавый Гитлер снова и снова гонит свои части в бой. Главный удар врага пришелся по войскам Юго-Восточного фронта, непосредственно обороняющим Сталинград. Они героически защищают город, отбивая ежедневно по нескольку атак танков и пехоты противника. За этот период времени отбито более ста атак противника, при этом бойцы, командиры и части в целом проявили исключительное упорство в борьбе и небывалый героизм. За это время уничтожены сотни танков и много другой техники врага, истреблены тысячи фашистских солдат и офицеров.

Сейчас враг находится у стен Сталинграда.

Враг, истекая кровью, продолжает рваться к городу.

Задача войск Сталинградского фронта – скорее, в наикратчайший срок оказать помощь своим братьям, защитникам Сталинграда, а войск Юго-Восточного фронта – еще упорнее защищать город, нанося контрудар по зарвавшемуся врагу. Всем войскам действовать решительно и смело, быстро и храбро. Артиллеристам сильным [195] огнем прокладывать путь танкам и пехоте, уничтожать противотанковую артиллерию, пехоту и танки врага.

Гвардейцам-минометчикам накрывать своим мощным огнем боевые порядки врага, скопления его войск, контратакующие группы, прокладывать путь пехоте и танкам, держать связь с пехотой, не отставать от нее, выдвигаться вперед и преследовать врага огнем.

Танкисты, стремительно врезывайтесь в боевые порядки врага, стреляйте с ходу, уничтожайте врага огнем и давите танками!

Пехота, своим мощным минометным, автоматическим и ружейным огнем истребляй врага всюду, где бы его ни встретила, бегом выдвигайся за танками, от танков не отставай. Танки прикрывают пехоту, а пехота прикрывает танки. Нет танков – двигайся без них: быстрота удара решает успех боя.

Бронебойщики, уничтожайте танки и бронемашины противника! Бей в бок танка – нанесешь больше потерь врагу!

Летчики-истребители, смелее атакуйте врага в воздухе!

Штурмовики и бомбардировщики, бесстрашно атакуйте и беспощадно уничтожайте прицельным огнем врага на земле. Ни одной бомбы по пустому месту!

Требую от всех войск величайшего напряжения и героизма, от всего командного состава – непосредственного руководства в бою. Пусть не дрогнет рука ни у одного воина в этой великой битве.

Трусам и паникерам нет места в наших рядах.

Общая задача всех родов войск – уничтожить врага под Сталинградом и положить начало его разгрома и очищения нашей страны от кровавых захватчиков. И мы этого добьемся обязательно. Для этого у нас достаточно сил и средств. Отомстим варварам, поджигателям войны, разорившим наши села, города и заводы, пролившим много крови нашего мирного населения. Нет пощады врагу, вперед, смело в бой! – таков призыв Родины, таков приказ Верховного Главнокомандующего.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, экипажах и командах.

Командующий Сталинградским и Юго-Восточным фронтами генерал-полковник А. ЕРЕМЕНКО

Член Военного совета Сталинградского и Юго-Восточного фронтов генерал-лейтенант Н. ХРУЩЕВ». [196]

В ночь на 23 сентября части 284-й{44} и 95-й стрелковых дивизий произвели дерзкую контратаку и выбили врага с занятых им днем позиций.

В ожесточенных боях 21-23 сентября 13-я гвардейская и 95-я стрелковые дивизии, поддержанные всей артиллерией, находившейся непосредственно в руках командующего фронтом, выдержали яростный натиск противника и не допустили его выхода к Волге в центральной части города, они воспрепятствовали врагу также в овладении Мамаевым курганом. В ходе боя гитлеровцам удалось даже ворваться на курган, но они сразу же были отброшены назад. Результатом этой отчаянной попытки врага сломить волю защитников Сталинграда было продвижение на несколько метров на некоторых участках, но этот ничтожный успех стоил врагу неимоверных потерь. Перед фронтом дивизий противник оставил множество подбитых танков и трупы своих солдат и офицеров.

В победе над врагом в этом бою значительную роль сыграла поддержка действий отдельных стрелковых дивизий фронтовой артиллерийской группой.

Сражение 21-23 сентября за центр города и Мамаев курган было всего лишь героическим эпизодом этого этапа Сталинградской битвы, который показал, что попытки врага добиться успеха всякий раз будут наталкиваться на непреоборимое мужество и стойкость наших войск.

Драгоценное время уходило. Чувствуя это, враг стремился как можно скорее добиться успехов на отдельных участках, чтобы затем превратить их в выигрыш всей операции. При этом противник не считался ни с чем, даже с громадными потерями. А между тем масштабы сражения разрастались все шире и шире. Оно принимало все более напряженный и грандиозный характер. Враг с каждым новым днем убеждался, что конец битвы не близок, ход ее малоутешителен для наступающей стороны, а окончательные результаты весьма проблематичны и также не сулят ничего отрадного для захватчиков. [197]

Не допуская возможности провала своих планов, немецко-фашистское командование усиливало свою группировку. На сталинградском направлении к концу сентября действовало до 32 вражеских дивизий, из коих 13 пехотных, 3 моторизованные и 4 танковые. До 600 танков, до 4000 орудий и минометов, до 650 самолетов поддерживали указанные соединения. Из них непосредственно против 62-й и 64-й армий вели бои 15 дивизий. Огромнейшие потери обескровливали вражеские дивизии, которых, как правило, хватало только на два – три дня боев, после чего они заменялись новыми частями и отводились на пополнение.


* * *

Небезынтересна характеристика положения под Сталинградом в сентябре 1942 года, которую дал неоднократно цитировавшийся нами Дёрр. Прежде всего очень важно признание того, что к этому времени гитлеровцы зашли под Сталинградом в тупик.

«3 сентября 51-й армейский корпус начал наступление на город. На его долю выпала теперь самая тяжелая часть борьбы за Сталинград. В тот же день 4-я танковая армия (48-й танковый корпус) вышла к западной окраине города Воропоново.

В последующем наступление уже не развертывалось в таком быстром темпе; вскоре стало ясно, что о «захвате города с ходу», как это планировало ОКВ (главное командование вооруженных сил. – А. Е.), не может быть и речи. Лишь 10 сентября наши войска заняли западную окраину Сталинграда, овладели населенными пунктами Городище, Александровна и Садовая.

14 сентября 6-я армия захватила пункт, господствовавший над всем городом, Мамаев курган (высота с отметкой 102) на северной границе делового квартала города (северная половина города). 15 сентября почти весь этот квартал с захватом главного вокзала оказался в наших руках. Обе наступающие армии, 4-я танковая и 6-я армия, соединились у р. Царица, отделяющей старый Царицын от нового делового квартала.

С 16 сентября командование 6-й армии по приказу группы армий «Б» стало отвечать за весь ход операций в городе; действовавший южнее р. Царица 48-й танковый корпус 4-й танковой армии был передан 6-й армии. [198]

Город Сталинград находился теперь в основном в наших руках, но промышленные объекты севернее города до района южнее Рынок большей частью были еще заняты русскими.

Правда, Волга как водная магистраль уже не могла быть использована. Сталинград перестал быть узлом коммуникаций, но этого можно было достичь с таким же успехом, действуя к северу или к югу от города. Промышленные предприятия были эвакуированы, разрушены или находились в зоне обстрела немецкой артиллерии и не могли продолжать работу. Указанная в директиве фюрера от 5 апреля 1942 г. задача на этот период операции была, таким образом, выполнена. Продолжение наступления с целью окончательного овладения всем районом Сталинграда в этом отношении ничего больше не могло дать.

С чисто военной точки зрения в этом также не было необходимости, поскольку в стратегическом отношении для обеспечения северо-восточного фланга при наступлении на Кавказ достаточно было занять линию Астрахань, Калач, Воронеж с основным опорным пунктом на перешейке между Волгой и Доном. Сталинград не было необходимости включать в эту линию, если бы высоты в излучине Волги у Краеноармейска и западный берег Дона севернее Калача – краеугольные камни обороны перешейка – прочно удерживались немецкими войсками.

Главное командование, однако, хотело «завершить сражение за Сталинград, очистив от противника остальные, районы города», – так говорилось в директивах ОКВ.

Эта задача носила теперь уже тактический характер. Пропагандой обеих сторон ей было придано стратегическое значение. До тех пор, пока русские сражались западнее Волги, Сталин мог утверждать о героической обороне своего города. Гитлер не хотел успокаиваться, пока его войска не захватили последний клочок земли, называвшейся Сталинградом. Политика, престиж, пропаганда и чувство взяли верх над трезвой оценкой полководца.

Главное командование позволило себе эту роскошь, так как ни оно само, ни командование 6-й армии тогда, в сентябре 1942 г., не допускали мысли, что у русских войск, действовавших под Сталинградом, найдется достаточно сил для оказания упорного сопротивления. [199]

Начавшаяся теперь на улицах, в домах и развалинах позиционная война нагрянула неожиданно для немецких войск, потери в людях и технике были несоизмеримы с успехами, которые исчислялись квадратными метрами захваченной местности…

В середине сентября 1942 г. выяснилось, что двум армиям, участвовавшим в операции, не удалось взять Сталинград в клещи. 4-я танковая армия не овладела приволжскими высотами в районе Красноармейск, ее фронт был загнут на северо-запад. 6-й армии, задержанной западнее Калач и на Дону почти на три недели, удалось, правда, прорваться к реке севернее Сталинграда, однако она была слишком слабой для того, чтобы продолжить наступление вдоль Волги на юг.

Вместо того чтобы соединиться на берегу Волги, обе армии соединились западнее Сталинграда. Вместо операции по окружению войска вынуждены были наносить ряд фронтальных ударов по войскам русских, оборонявшим огромный город; не удалось окружить ни всего района Сталинграда, ни находившихся здесь сил противника. Это объясняется тем, что необходимая для осуществления охвата одновременность действий обеих армий не могла быть достигнута в связи с недостатком сил и плохо налаженным снабжением войск…

Вследствие этого русские, которые не подвергались ударам превосходящих сил восточнее Дона, ведя маневренную оборону, выиграли время, для того чтобы перебросить через Волгу свежие силы и подготовиться к упорной защите города. Разрушенные в ходе боев большие предприятия, расположенные к северу от города, были еще в руках русских. На берегу Волги немецкие войска находились только в районе Купоросное, у окраины города южнее р. Царица и на севере, в районе Рынок и южнее его. Важнейшая часть Сталинграда с паромной переправой находилась в руках русских.

Немецкие позиции в Сталинграде были обращены, по крайней мере с тактической точки зрения, пока еще в основном к Дону, а не к Волге. Роль этих позиций как опорного пункта на Волге или клина, отрезающего северную Россию от Кавказа и перерезающего русские коммуникации, по которым доставлялась нефть, носила чисто теоретический характер, так как для этого необходимо было взять Астрахань и овладеть районом устья р. Урал. [200]

Задачи, которые в тот момент представлялись более важными, были связаны с действиями непосредственно на флангах группировки сил, наступавших на Сталинград. Высоты в районе Красноармейск и Бекетовка находились в руках противника и создавали постоянную угрозу для южного фланга 6-й армии; если бы мы ими владели, то имели бы важные преимущества…

Еще важнее было улучшить нашу оборону на северном фланге. Возникший во время наступления 14-го танкового корпуса так называемый перешеек между Волгой и Доном в районе Рынок, Котлубань, Качалинская не обеспечивал возможности эшелонирования обороны в глубину, и в случае малейшего успеха противника здесь могла бы возникнуть непосредственная опасность для нашего фронта в Сталинграде. С самого начала этот перешеек подвергался сильным атакам со стороны русских, потому что нигде противнику не удавалось так быстро сосредоточивать и бросать в бой крупные силы, как здесь. Поэтому было необходимо срочно выдвинуть наши позиции вперед до возвышенностей в районе высоты с отметкой 151, которые господствовали над местностью и были особенно опасны в руках русских.

Но улучшить позиции необходимо было не только на флангах 6-й армии. Гораздо больше опасений внушала слабость обоих флангов группы армий «Б» на среднем течении Дона и в Калмыцких степях.

Сталинградская операция покоилась теперь на песке»{45}.

Далее Дёрр повествует о том, что и Кавказская наступательная операция зашла в тупик, в чем он винит, по обыкновению, Гитлера, как автора неудачного плана (директива от 23 июля), а также непокорную природу этих мест и лишь в качестве побочной причины ссылается на возросшее сопротивление русских.

Приведенная выше выдержка из книги Дёрра изобилует рядом фактических неточностей, чтобы не сказать большего. Он уверяет, что 14 сентября был взят Мамаев курган, а на другой день после занятия главного вокзала и вся «деловая» часть города якобы оказалась в руках немцев. В действительности, как было изложено выше, эти успехи были эфемерными: Мамаев курган был возвращен сразу же; у центрального вокзала наиболее ожесточенные [201] бои шли 17 сентября, но и они не увенчались успехом для врага, отброшенного назад. Фактически в это время противник сумел овладеть лишь небольшой частью города. Примечательно, что далее сам Дёрр заявляет, что сердцевина города с пристанями оставалась в руках русских.

Но не в искажениях отдельных фактов кроется основной смысл рассуждений отставного генерала.

Дёрр утверждает, что цель, поставленная директивой Гитлера от 5 апреля 1942 года, была в сентябре достигнута, потому что Сталинград, как индустриальный центр, был выведен из строя. Сознательно умалчивается о том, что захват Сталинграда вообще этой директивой не предусматривался. Ведь в указанном документе главная цель немецких войск на этом направлении формулировалась так: «Разбить и уничтожить русские силы, расположенные в районе Воронежа и к югу от него, западнее и севернее реки Дон». Как раз этой-то именно цели и не удалось достигнуть противнику, ибо русские силы южнее Воронежа на западном берегу Дона не были разбиты. Они не были разбиты и восточнее Дона. Поэтому-то Сталинград и стал объектом такого особого нажима гитлеровцев: они намеревались сокрушить в нем выскользнувшие из их рук, как считал фюрер, последние наши силы на юго-восточном участке фронта. По директиве Гитлера от 5 апреля группировка войск, направленная на Сталинград, имела задачей обеспечить фланг немецко-фашистских войск, наступавших на Кавказ, т. е. фланг группы армий «А». По словам же Дёрра, сталинградская группировка не смогла обеспечить даже своих собственных флангов, не говоря уже о флангах группы армий «Б», в которую она входила. В рассуждениях Дёрра налицо стремление подменить главную задачу, поставленную перед группой армий «Б», второстепенной. Не сделав этого, Дёрр вынужден был бы признать, что выполнение апрельской директивы было сорвано еще в июле – августе в ходе боев в большой излучине Дона.

Более чем спорны заявления Дёрра о нарушении гитлеровскими войсками наших коммуникаций между севером и югом нашей страны. С одной стороны, он утверждает, что Волга как водная магистраль была перерезана. Это, конечно, соответствует действительности лишь частично: грузы, правда в значительно меньшем количестве, [202] все же шли по Волге. Для полного нарушения коммуникаций, по мнению Дёрра, якобы необходимо было овладеть Астраханью и устьем реки Урал. Действительно, овладение этими пунктами сулило врагу многие выгоды. Но и полное занятие Сталинграда, а тем более последующее форсирование Волги в этом районе также могли дать противнику огромные преимущества и резко ухудшить наше положение. И Астрахань, и устье реки Урала были, конечно, заманчивой, но неосуществимой мечтой. Допустим, что, перейдя к обороне на захваченных в Сталинграде позициях, гитлеровцы устремились бы в Астрахань и к устью Урала. Очевидно, что здесь их постигла бы более серьезная катастрофа, чем та, в результате которой погибли 6-я армия Паулюса и 4-я армия Гота.

Дёрр сознательно уклоняется от выводов из того факта, что в развернувшихся уличных боях инициатива подчас оказывалась в наших руках. По его описанию получается, что гитлеровцы как будто могли спокойно сидеть в занятых ими кварталах города, если бы Гитлер не подстегивал их к наступлению; автор забывает, что даже при ожесточенной активности немцев советские войска все время контратаковывали их. Ведь, прекрати противник наступательные действия и начни закрепляться на достигнутых рубежах, соединения фронта сейчас же использовали бы этот момент, и не только для сильнейших контрударов в городской черте, но также и на флангах сталинградской группировки врага. Общеизвестно, что переход к обороне всегда связан с ослаблением группировки войск на данном участке, иначе этот переход не имеет решительно никакого смысла. Не следует забывать, что первоначально наше контрнаступление планировалось на двадцатые числа октября, при благоприятном же развитии событий оно могло бы быть начато и раньше.

Дёрр говорит, между прочим, что при отсутствии необходимости брать Сталинград все же следовало бы надежно сохранять в немецких руках высоты у Красноармейска и западный берег Дона. Прочное удержание этих участков было бы весьма проблематичным, если бы Сталинград оставался в наших руках. Ведь на попытку захватить высоты в районе Красноармейск, Бекетовка противник растратил огромные силы, однако не сумел их взять.

Весь ход рассуждений Дёрра клонится к тому, чтобы [203] доказать, что Сталинград потерял для немецкой стороны всякое значение после того, как он был выведен из строя как индустриальный центр, что борьба за город была результатом чисто субъективных устремлений Гитлера, пытавшегося таким способом удовлетворить свое непомерное тщеславие. Мы далеки от того, чтобы не учитывать значения субъективного фактора в военных событиях, однако здесь налицо явная подтасовка фактов. В самом деле, почему гитлеровское тщеславие в апреле ограничивалось лишь стремлением подвергнуть Сталинград разрушению, а в июле – августе – сентябре уже требовало взятия города? А разве, скажем, взятие Ленинграда в меньшей степени удовлетворяло его честолюбие? Ведь это – явная нелепость, но нелепость эта стала весьма распространенной: она перепевается во многих буржуазных трудах о второй мировой войне. Так, например, Черчилль в своих мемуарах тоже считает, что, с точки зрения военных (каких – он не указывает), Сталинград осенью 1942 года утратил свое значение, а вот «бесноватый» (Гитлер) все стремился к его захвату{46}.

Вызывает сожаление, что подобная точка зрения одно время проникла и в нашу военно-историческую литературу. Так, например, генерал-полковник А. Тарасов в своей работе «К вопросу о плане летней кампании гитлеровского командования на советско-германском фронте в 1942 г.» пишет:

«Однако уже в середине июля завершать оперативное окружение советских войск в районе Сталинграда не имело смысла, так как неудачи наших войск в ходе оборонительных операций привели к стратегическому прорыву всей обороны на южном крыле советского фронта. Лишь ценой больших усилий советскому Верховному Главнокомандованию удавалось организовывать оборону на новых рубежах, в тылу отходивших войск Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов.

Казалось бы, что в этих условиях сталинградское направление должно было потерять свое значение. Ведь перерезать сообщение по Волге гитлеровские войска могли и в другом районе, а промышленность Сталинграда [204] можно было вывести из строя массированными ударами авиации. И все же именно Сталинград, который не являлся пунктом решающего значения в начале развития операции, приобрел такое значение в ходе дальнейшего наступления.

Причины этого, на наш взгляд, состоят в следующем. Сталинград является одним из важнейших промышленных центров юго-востока Европейской части Советского Союза. Он представляет собой главный узел коммуникаций этого района. Советское командование прилагало огромные усилия к удержанию Сталинграда в своих руках и сосредоточивало в этом районе крупные силы. Навязанные нами немцам бои с быстрым наращиванием наших усилий под Сталинградом за счет подходивших резервов требовали от них разгрома этих сил как непременного условия развития наступления на Кавказ. Достичь этого, как известно, противнику не удалось.

Немалую роль в борьбе за Сталинград сыграло, видимо, и честолюбие Гитлера. Овладение городом, который носил имя Сталина, произвело бы определенный политический эффект и создало бы ореол победителя лично Гитлеру.

Следует также отметить, что недооценка сил и возможностей Советского Союза привела немецкое командование к крупным просчетам и ошибкам в руководстве ходом операции.

Уже в августе стало очевидно, что продолжение дальнейших боев за Сталинград не имело смысла. В условиях складывающейся обстановки рассчитывать одновременно на разгром советских войск в районе Сталинграда и на успешное наступление на Кавказе было невозможно. Паулюс рассказывал нам, что он неоднократно обращался к Гитлеру с просьбой о прекращении дальнейших боев за Сталинград и переходе к обороне в этом районе, указывая на перспективу грядущей катастрофы. Однако Гитлер решительно отвергал эти предложения».

Из приведенного отрывка с очевидностью вытекает, что товарищ Тарасов идет отчасти даже дальше в отрицании роли Сталинграда, чем Дёрр. Он говорит, что завершение оперативного окружения советских войск в районе Сталинграда не имело смысла уже в июле, так как неудачи наших войск на юге привели к прорыву всей обороны на этом фланге советского фронта. Это звучит [205] странно тем более, что именно наличие наших войск в районе большой излучины Дона ставило под угрозу успехи, достигнутые врагом в Донбассе и под Харьковом, а равно и наступательные действия на Северном Кавказе. Кроме того, именно в этот район отступили части нашей южной группировки.

По мнению товарища Тарасова, сталинградское направление должно было потерять значение также и потому, что гитлеровцы якобы имели возможность перерезать Волгу в любом другом месте. Но ведь это же просто слова, ничем не обоснованные. Стоит взглянуть на любую географическую карту, чтобы увидеть, что Сталинград находится почти в самой западной точке того большого отрезка Волги, который простирается примерно от Казани до устья реки. С огромным трудом добрались гитлеровцы до ближайших берегов великой русской реки. Ясно, что добраться до любой другой точки Волги, более отдаленной, было бы значительно тяжелее.

Товарищ Тарасов указывает также на причины, в силу которых Сталинград все-таки стал пунктом решающего значения. Причем эти доводы противоречат его же собственным суждениям. В статье говорится, что Сталинград – крупный промышленный центр и транспортный узел, но что этих качеств Сталинград мог лишиться с помощью авиации, не будучи взят врагом. Дальше же говорится, что наше командование сосредоточило в сталинградском районе крупные силы, а враг, столкнувшись с ними, вынужден был разбивать эти силы, что являлось непременным условием успеха вражеского наступления на кавказском направлении.

Такое суждение по меньшей мере нелогично. Ведь советское командование наращивало здесь свои силы именно потому, что враг яростно рвался к городу, имевшему важное стратегическое значение; гитлеровцы стремились к Сталинграду именно для того, чтобы обеспечить фланг кавказской операции; у товарища же Тарасова получается все наоборот. Товарищ Тарасов ссылается и на честолюбие Гитлера, разделяя в этом отношении точку зрения Дёрра. После изложения причин поражения фашистов, не вызывающих каких-либо сомнений, товарищ Тарасов, однако, тут же утверждает, что в августе для гитлеровцев не было смысла продолжать бои за Сталинград. [206]

Со всей решительностью следует подчеркнуть, что с самого начала борьбы за город и до середины января 1943 года Сталинград был важнейшим стратегическим пунктом советской обороны на юге. Для гитлеровцев овладение Сталинградом с ближайшим к нему районом (к северу и югу) являлось решающей гарантией сохранения и упрочения успехов, достигнутых ими в период всей летней кампании 1942 года. Овладение Сталинградом избавляло кавказскую и донбасскую группировки гитлеровцев от большой и вполне реальной угрозы. Ведь на захват богатств Украины и предполагаемый захват кавказской нефти Гитлер растратил огромные силы и драгоценное время.

Не удастся немецким генералам доказать, что если бы Гитлер не заставил их ввязаться в Сталинградское сражение, то они одержали бы победу и во всяком случае взяли бы Кавказ к осени 1942 года. В действительности беда Гитлера состояла не в том, что он устремлялся к Сталинграду и на Кавказ одновременно, а в том, что, недооценив силы Советской Армии, он взвалил непосильную задачу на плечи вермахта, пытаясь показать сателлитам и вероятным союзникам его боевую кредитоспособность (ведь тогда предполагалось, что победа под Сталинградом и на Кавказе заставит вступить в войну против СССР Турцию на юге и Японию на Дальнем Востоке). Нетрудно понять, что, если бы гитлеровцы вели наступление только на Кавказ, мы смогли бы организовать серьезные контрмероприятия на наиболее выгодном для нас и уязвимом для фашистов участке советско-германского фронта. Ведь в таком случае у нас было бы больше резервов. Боями же под Сталинградом Гитлер не давал нам возможности осуществить решительные контрмеры на других участках фронта. О стратегическом значении Сталинграда лучше всего говорит развитие событий после окружения 6-й армии Паулюса и 4-й армии Гота, когда все весенне-летние успехи врага на юге были сведены к нулю.

Как бы битые фашистские генералы ни стремились теперь доказать своим новым хозяевам – американским империалистам, что виноваты в провале гитлеровской авантюры не они, а фюрер: он, мол, давал им ошибочные директивы, это, повторяю, им не удастся. Кому не ясно, что все директивы Гитлера, его стратегические планы составлялись германским генеральным штабом, т. е. теми, [207] кто теперь их критикует. Понятно, что немецким генералам выгоднее представить свое поражение как результат каприза «бесноватого», чем открыто признать крах своей военной доктрины, преимущество советского военного искусства, моральное превосходство советских воинов.

Очень печально, что на подобную точку зрения иногда невольно встают наши товарищи, введенные в заблуждение навязчивым «объективизмом» бывших столпов вермахта. Мы должны сами отыскивать и анализировать ошибки наших врагов в минувшей войне, а не полагаться на «самокритику» наших бывших, а может быть, и будущих врагов, ибо не в их интересах откровенно показывать свои действительные просчеты.


* * *

Поздним вечером 22 сентября, несмотря на весьма напряженную обстановку в городе, мы с Никитой Сергеевичем вынуждены были оторваться на двое суток от непосредственного руководства войсками, ведшими бои за город, и выехать в войска Сталинградского фронта, так как у моих заместителей товарищей Гордова (он, правда, некоторое время находился в госпитале в связи с контузией) и Коваленко снова выявились неполадки в организации боя и управлении войсками. Целью нашей поездки было содействовать осуществлению поставленной Сталинградскому фронту задачи – оказать немедленную помощь войскам Юго-Восточного фронта.

Мы побывали как на армейских командных пунктах, так и в дивизиях и в полках.

Наиболее отрадное впечатление произвела на нас 66-я армия, находившаяся на крайнем левом фланге фронта у берега Волги. На командном пункте армии, расположенном в степи вблизи Ерзовки, нас встретил командующий армией генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский. Вместе с ним мы проехали в войска. Хотя армия, недавно сформированная в основном из военнослужащих запаса, и небольшой срок находилась на фронте, полки ее были боевыми, сплоченными. Армия наносила врагу чувствительные удары и одновременно отбивала его постоянные контратаки.

Чувствовалось, что солдаты и офицеры многих подразделений и частей за время боев обогатились боевым опытом, приобрели сноровку в боевой жизни. Среди них [208] царил наступательный порыв. Воины армии беспокоились о том, что им пока не удалось добиться локтевой связи со своими соратниками – воинами Юго-Восточного фронта.

На командном пункте мы с командующим, членом Военного совета и начальником штаба армии обстоятельно обсудили все интересующие нас вопросы, особенно вопрос о помощи сталинградцам.

К сожалению, посещение других армий Сталинградского фронта оставило у нас несколько иное впечатление: мы встретились там с целым рядом недостатков, которые следовало немедленно устранить. Дело в том, что, как уже отмечалось выше, войска, наносившие контрудары, не смогли в полной мере выполнить свои задачи.

На месте мы постарались разобраться в причинах этого. Из беседы с Р. Я. Малиновским и другими командармами и командирами дивизий выяснилось, что превосходство вражеской авиации при остром недостатке с нашей стороны средств борьбы с ней было одним из серьезнейших препятствий, мешавших полному выполнению стоявших перед фронтом задач. Здесь не было в достаточном количестве ни истребительной авиации, ни зенитной артиллерии. При этом в большой степени благоприятствовала фашистской авиации местность, совершенно открытая. Минувшее лето было очень жарким, и растительность в степи была начисто выжжена. Боевые порядки наших войск были отчетливо видны с воздуха. Естественно, самолеты врага держали их под непрерывными ударами. Нагло действовала воздушная разведка противника. В этих условиях было крайне трудно добиться внезапности ударов.

Наше маневрирование осуществлялось еще недостаточно; оно проводилось в довольно узкой полосе, а контрудары наносились днем, а не ночью, когда резко снижалась активность вражеской авиации. Противник, удерживая весьма выгодные позиции, сильно укрепил их, особенно господствующие высоты, организовал надежную огневую систему, создал предполье с минными полями. В своих контратакующих частях, главным образом мотопехотных, он имел танки и самоходные установки, всякий раз они быстро перебрасывались к угрожаемому участку.

Немаловажным обстоятельством, мешавшим успешным действиям Сталинградского фронта, были ошибочные тактические действия наших войск при контрударах. [209]

Каждая участвовавшая в контрударе дивизия получала фронт для атаки от одного до полутора километров. Считалось, что такая ширина фронта для дивизии может обеспечить достаточную силу удара. Этим принципам тактики обучали нас и в академиях до войны. Глубокое построение боевого порядка в наступлении являлось требованием наших уставов. Но на поле боя в определенных условиях этот метод не оправдывал себя. Узость участка атаки требовала глубоких боевых порядков, сгущенного расположения войск на местности, большой их плотности, а это в свою очередь мешало управлению и обрекало значительную часть войск и огневых средств на бездействие.

Кроме этих основных причин, были и другие, которые также оказывали определенное влияние на ход боевых действий войск. К ним надо отнести недостаток опыта в управлении боем со стороны некоторых командиров дивизий, недостатки в организации разведки.

Детально ознакомившись с действиями частей и соединений, участвовавших в нанесении контрударов, мы собрали командный состав фронта, от командира дивизии и выше. Действия соединений были подробно разобраны и тщательно проанализированы. Много внимания пришлось уделить вопросам улучшения организации боя, разведки, непрерывности управления, тактической внезапности предпринимаемых боевых действий, в данном случае наших контрударов и контратак.

Естественно, что определенная доля ответственности за недостатки в управлении войсками Сталинградского фронта лежала на моих заместителях товарищах Гордове и Коваленко, которые не созрели еще для выполнения задач по руководству высшим оперативным объединением – фронтом.

Положение на Сталинградском фронте, состояние руководства войсками, естественно, не могли не волновать Военный совет, стоявший во главе обоих фронтов.

Приезд в конце августа на Сталинградский фронт товарища Жукова как представителя Ставки нас с Никитой Сергеевичем несколько обнадежил. Мы рассчитывали, что с его помощью Сталинградский фронт окажет более действенную помощь Юго-Восточному фронту, противостоявшему основному напору врага в самом городе и на его южном фланге. Однако наши надежды во многом не оправдались. [210]

Вернувшись на свой командный пункт, мы с Н. С. Хрущевым 23 сентября отправили в Ставку обстоятельное донесение, в котором изложили обстановку в районе Сталинграда и наши выводы. В телефонном разговоре И. В. Сталин, уточняя ряд вопросов, изложенных в нашем докладе, подчеркнул, что выводы наши правильны. Он сообщил, что Ставка в ближайшие дни внесет изменения в построение боевых порядков при наступлении.

Через несколько дней появился приказ Верховного Главнокомандующего (№ 306) о новых боевых порядках при наступлении, об организации взаимодействия, управления, о командных пунктах и т. д. Приведем здесь выдержку из приказа, подтверждающую высказанные нами выше соображения:

«Практика войны с немецкими фашистами показывает, что некоторые пункты наших уставов стали уже устаревшими и требуют пересмотра… Речь идет о недостатках наших уставов по таким вопросам, как построение боевых порядков во время наступления, обеспечение подразделений и частей огневыми средствами, организация огня, роль командира в наступлении.

Что это за недостатки? Вот главные из них:

Первый недостаток. В соответствии с требованиями наших уставов наши войска, организуя наступательный бой во всех своих звеньях от стрелкового взвода и до дивизии, строят свои боевые порядки, густо эшелонируя их в глубину. Как правило, стрелковая дивизия, получая для наступления полосу в один или полтора километра по фронту, строит свои полки в два эшелона, из них два полка в первом и один – в затылок им; стрелковый полк, наступая в полосе 750-1000 м, также вынужден иметь, в лучшем случае, два батальона в первом и один во втором эшелоне, чаще – все три батальона один другому в затылок; точно такое же поэшелонное расположение подразделений в боевых порядках предусматривается и в батальоне, роте и во взводе.

Таким образом, стрелковая дивизия, построенная для наступления, вынуждена иметь в первом эшелоне для атаки переднего края обороны противника всего лишь восемь стрелковых рот из 27, остальные 19 рот, располагаясь за первым эшелоном на глубину до 2 км, покрывают поле боя сплошными боевыми порядками и полностью лишаются возможности использовать свои огневые средства. [211]

В результате этого мы имеем, во-первых, исключительно большие, ничем не оправдываемые потери в личном составе и огневых средствах от огня артиллерии, минометов и авиации противника, которые несут прежде всего подразделения вторых и третьих эшелонов еще до вступления их в бой, ввиду чего наступление часто захлебывается у нас на первом же этапе, и, во-вторых, вынужденное бездействие свыше трети всех пехотных огневых средств дивизии – автоматов, ручных и станковых пулеметов, минометов и полковой артиллерии, не говоря уже о винтовках. При этом подразделения вторых и третьих эшелонов, будучи вынуждены бездействовать и принимать на себя основной огонь минометов, артиллерии и авиации противника, чтобы не нести больших потерь, вынуждены прижиматься к впереди идущим эшелонам, а затем по той же причине и вливаться в их боевые порядки. А это ведет к неизбежному перемешиванию боевых порядков первого эшелона с последующими, к превращению их в толпу и к невозможности управлять ими.

Из этого следует, что поэшелонное построение боевых порядков подразделений и частей не только не соответствует требованиям современной войны, но наносит еще вред, так как оно ведет к ненужным потерям, обрекает значительную часть войск на бездействие и лишает наши войска возможности обрушиться на противника силой всех огневых средств своих подразделений и частей».

В конце сентября Сталинградский фронт был переименован в Донской фронт; для него было назначено и новое командование. Юго-Восточный же фронт, непосредственно оборонявший Сталинград, был переименован в Сталинградский фронт. После этого я остался командующим только Сталинградским фронтом.

Это мероприятие объяснялось прежде всего тем, что подготовка к контрнаступлению под Сталинградом переходила в свою решающую фазу и Военному совету нашего фронта надлежало сосредоточить все усилия на обеспечение успеха предстоящей важнейшей операции. Решение это было предварительно всесторонне обсуждено в переговорах со Ставкой. [212]






 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх