Начало восстания. Везувий.

Семьдесят восемь человек — крупный отряд, и в густонаселенных окрестностях Капуи ему некуда было бы скрыться, если бы примерно в сорока километрах от города не возвышалась гора Везувий. Это дикое место, мало посещаемое людьми — не зря же Флор объявляет: «Первым своим местопребыванием они, словно звери, облюбовали гору Везувий», — может послужить надежным убежищем. «По пути они встретили несколько повозок, везших в другой город гладиаторское снаряжение, расхитили груз и вооружились» (Плутарх). У Плутарха же читаем дальше: «Заняв затем укрепленное место, гладиаторы выбрали себе трех предводителей».

Настало время познакомиться поближе с двумя соратниками Спартака, предводителями гладиаторов Криксом и Эномаем. Сделать это, правда, будет еще трудней, чем исследовать биографию Спартака. Об этих двоих известно нам совсем немногое, об Эномае, например, мы не знаем ничего, кроме его имени. Удовольствуемся пока что этим.

Эномай — имя, принадлежавшее мифическому царю Писы в Элиде, сыну Ареса. Женихов, сватавшихся к его дочери, он заставлял состязаться с ним в беге на колесницах и убивал во время состязания. Эномай — сын бога война Ареса, обладатель воинственного и жестокого характера, его имя очень подходило гладиатору.

Имя, которое носил гладиатор на арене, являлось составной частью его образа и подчинялось общим требованиям эстетизма зрелищ. Собственные, «варварские» имена гладиаторов считались некрасивыми и не допускались, зато в изобретении псевдонимов всякая умеренность отсутствовала. Гладиаторам давали имена мифических героев и царей (Атлант, Эномай), животных (Лев, Голубь), даже имена и эпитеты богов (Громовержец, Гермес). Распространены были имена-пожелания (Феликс, т. е. счастливый, Модерат — усмиряющий).

Что же означает, в этой связи, «Спартак»? «Спартак» — слово греческого происхождения. «Спарт» означает «посеянный». Слово это и понятие, с ним связанное, восходит к мифу о легендарном основателе Фив — Кадме. Из земли, которую Кадм засеял зубами убитого им дракона, выросли богатыри — «спарты». Появившись на свет в полном вооружении, они сразу же вступили в бой друг с другом. Слово это сделалось нарицательным для свирепого, неустрашимого бойца, рожденного воином. Имена, содержащие корень «спарт», распространены в античности. Спарток, звали основателя династии боспорских царей, а вторым названием воинственного Лакедемона было — Спарта.

В том, что Спартак — не подлинное имя, а псевдоним вождя восставших гладиаторов убеждает тот уникальный археологический материал, который, казалось бы, должен свидетельствовать об обратном. Речь идет о фреске, обнаруженной при раскопках в Помпеях в начале 20 века. Изображение, датируемое II — началом I века до н. э., реконструированное современными художниками, обошло чуть не всю издаваемую в нашей стране литературу о Спартаке.



Современная реконструкция детали помпейской фрески.

Источник: В. А. Лесков, «Спартак», изд. «Молодая гвардия», 1983.


Казалось бы, чудом в наших руках оказалось изображение вождя восставших гладиаторов в последние минуты его жизни! Над фигурами двух вступивших в единоборство всадников написаны их имена: Спартак и Феликс, причем воин, носивший имя Спартак, только что получил рану в бедро. Именно о такой ране говорит Плутарх, описывая последний бой и гибель Спартака. Поразительное совпадение, но, увы, только совпадение. Фреска состоит из трех частей. В нашей литературе неизменно размещали одно лишь центральное изображение. Слишком уж явственно видно, что полное изображение представляет отнюдь не картину боя, а сцены гладиаторских игр. Сражение отряда гладиаторов — слева, видимо, ничем не знаменитых, поэтому их имена на фреске отсутствуют, и схватку двух известных, заслуженных гладиаторов: Спартака и Феликса. Фигура трубача в маске, неизменного участника игр, на правом краю фрески неопровержимо свидетельствует, что мы видим именно изображение гладиаторских игр.



Помпейская фреска с изображением гладиаторских игр. Предположительный последний бой Спартака.

Источник: К. С. Носов, «Гладиаторы», изд. «Атлант», 2005.


Следовательно, фреска, которую ошибочно принимали за изображение Спартака, скорее всего, изображает другого гладиатора, носившего такое же имя. Может быть, Спартак взял себе имя своего знаменитого предшественника, что было не редкостью среди гладиаторов.

Крикс — имя галльское, что необычно, т. к. гладиаторы не сохраняли своих национальных имен. Более того, это имя аристократическое, на что указывает окончание «рикс», т. е. «вождь».

Итак, перед нами три имени вождей восстания, два из которых являются гладиаторскими прозвищами и одно — либо подлинным именем, либо псевдонимом же, только национально окрашенным, и все три имени объединяет одна отличительная черта — это царские, или, во всяком случае, аристократические имена.

Эномай и Спартак сохранили свои гладиаторские прозвища, хотя все, связанное с гладиаторским прошлым, должно было восприниматься ими как «как позорное и варварское» и быть отброшено, как бросили они гладиаторское оружие, захватив в бою оружие римлян.

Можно попытаться предположить, какими соображениями руководствовался Спартак, сохраняя свое гладиаторское прозвище. Во-первых, мистическое соображение. Имя человека ассоциировалось с его судьбой, счастливой или несчастной. Восстание и бегство из школы — предприятие, требующее не только ума и мужества, но и везения. Здесь удача улыбнулась Спартаку. Возможно, сохраняя это имя, он надеялся, что удача последует за ним и в дальнейшем. Во-вторых, соображение представительства. Возможно, Спартак считал, что установить контакт и заключить союз с Митридатом, будет легче, если действовать под царским именем, а не под собственным, никому не известным. И третье, имя Спартак исполнено величественного символизма. Как легендарные спарты выросли из земли с оружием в руках, так и Спартак во главе своей грозной армии вырастает как из-под земли на политической арене Италии и немедленно устремляется в бой.

Вернемся к восстанию. Выборы предводителей явно свидетельствуют о дальнейших планах Спартака. Еще раз повторим, семьдесят восемь человека (даже с учетом неизбежных потерь) — слишком много для разбойничьей шайки. То, что гладиаторы на Везувии выбирают предводителей, свидетельствует о том, что разделяться и искать удачи порознь они не собирались. Спартак заручался от своих соратников гарантией на будущее. После успешного бегства из школы они сделались если не свободными в юридическом отношении, то, по крайней мере, вольными людьми, и, признавая Спартака своим вождем, восставшие декларировали намерение остаться с ним и подчиняться ему в дальнейшем. Маленький отряд на Везувии сделался зародышем будущей армии.

Есть и еще одно обстоятельство, обычно ускользавшее от внимания историков, но на наш взгляд — очень важное для представления о Спартаке и его власти в армии. Имеется в виду следующий отрывок из Плутарха: «Рассказывают, что однажды, когда Спартак впервые был приведен в Рим на продажу, увидели, в то время как он спал, обвившуюся вокруг его лица змею. Жена Спартака, его соплеменница, одаренная однако же даром пророчества и причастная к Дионисовым таинствам, объявила, что это знак предуготованной ему великой и грозной власти, которая приведет его к злополучному концу. Жена и теперь была с ним, сопровождая его в бегстве». Кроме Плутарха, ни один источник ничего не говорит ни о жене Спартака, ни о знамении. По неписанной традиции принято считать этот отрывок живописной, но несущественной вставкой, либо прямо придуманной Плутархом, либо некритически заимствованной им из некоего недоступного нам источника, а ведь сакральный аспект прослеживается во многих восстаниях рабов.

Несмотря на значительную разницу в религиозных представлениях, люди античности были не менее богобоязненны и благочестивы, чем люди последующих эпох христианства. Успех или неуспех любого предприятия (в особенности такого рискованного, как восстание) связывался ими в конечном счете с расположением или немилостью богов. Но как убедиться, что боги благосклонны к их намерениям? Можно вопросить оракула или пророка, но лучше, если бы вождь восстания сам был пророком. Как известно, таким пророком был Эвн, Афинион — один из вождей второго восстания на Сицилии, астролог, предсказатель по звездам. Спартак — не пророк, но жена его — пророчица, свидетельница явленного богами знамения. Не считая нужным вдаваться в исследование, произошло ли данное событие на самом деле, или мы имеем дело с плодом слухов, нужно обратить внимание на известный символизм, своевременность появления змеи. Это событие отмечает момент, когда Спартака продают в рабство. Таким образом, обстоятельство, для других катастрофическое, для Спартака является необходимой вехой на пути к величию и могуществу, которое явным образом будет связано с землей Италии, с Римом. Становится понятна целевая аудитория этой истории. Конечно, это восставшие рабы, соратники Спартака. Эта история призвана убедить их, что их вождь не только избран божеством, но и ведом им через все драматические обстоятельства жизни, рабство и гладиаторство — к славе. Оговорка насчет «несчастного конца» появилась, скорее всего, задним числом.

Личность жены Спартака интригует исследователей. Из слов Плутарха получается, что эта женщина сопутствовала Спартаку во всех разнообразных перипетиях его жизни: на невольничьем рынке, в гладиаторской школе, на Везувии. Нет смысла рассуждать, возможно ли такое. Плутарх не писал биографию Спартака, тем более его жены. Думается, здесь он прибег к безобидной подтасовке фактов. Чтоб придать достоверности своему сообщению о пророчестве, ему необходим был свидетель, а какой свидетель подойдет лучше, чем жена Спартака — пророчица. Зная, что в его время многие гладиаторы живут в своих казармах вместе с женами, Плутарх предположил, что такое могло иметь место и во время Спартака. Отсюда и удивительная «привязчивость» его жены. Скорее всего, жена у Спартака была, и Плутарх знал о существовании этой женщины, как и о ее даре пророчества, из какого-то не дошедшего до нас источника, только познакомились они уже после восстания, когда Спартак мог выбрать себе подругу из женщин, следовавших за войском восставших. Своим авторитетом пророчицы она поддерживала и укрепляла власть Спартака.

Дальнейшие события Плутарх описывает таким образом: «…для борьбы с ними был послан из Рима претор Клавдий с трехтысячным отрядом. (Претор, следующая по старшинству после консулов государственная должность Рима. Преторы ведали судами, но поручались им и прочие дела, требующие государственного вмешательства, но не настолько важные, чтоб ими занимались консулы.) Клавдий осадил их на горе, взобраться на которую можно было только по одной узкой и чрезвычайно крутой тропинке. Единственный этот путь Клавдий приказал стеречь; со всех остальных сторон были отвесные гладкие скалы, густо заросшие сверху диким виноградом. Нарезав подходящих для этого лоз, гладиаторы сплели из них прочные лестницы такой длины, чтобы те могли достать с верхнего края скал до подножия, и затем благополучно спустились все, кроме одного, оставшегося наверху с оружием. Когда прочие оказались внизу, он спустил к ним все оружие и, кончив это дело, благополучно спустился и сам. Римляне этого не заметили, и гладиаторы, обойдя их с тыла, обратили пораженных неожиданностью врагов в бегство и захватили их лагерь. Тогда к ним присоединились многие из местных волопасов и овчаров — народ все крепкий и проворный. Одни из этих пастухов стали тяжеловооруженными воинами, из других гладиаторы составили отряды лазутчиков и легковооруженных».

Спуск восставших на виноградных лозах с вершины горы и последующий разгром лагеря Клавдия (кстати, Орозий сообщает, что именно в этом бою погиб Эномай) произвел сильное впечатление на современников и еще большее — на историков и литераторов последующих эпох. Это был первый полководческий триумф Спартака. Кроме Плутарха, о спуске восставших на виноградных лозах упоминает и Флор, причем приводит невероятную подробность, якобы восставшие спускались не по внешней, а по внутренней стороне горы, проникнув в жерло вулкана через кратер, и Секcт Юлий Фронтин в своем сочинении «О военных хитростях».

Численность спартаковского отряда быстро растет. Обойдя кругом Косенцию и Метапонт, нападая на крупные виллы и освобождая рабов, они в короткое время собрали огромные силы. Флор говорит о 10 тысячах человек, Орозий даже о сорока, да и приведенный выше отрывок из Плутарха свидетельствует, что «пастухов и овчаров» к восставшим присоединилось такое количество, что уже можно было формировать из них настоящую армию.

Флор называет причину особой популярности Спартака. «Спартак делился добычей поровну со всеми». Видимо, справедливость Спартака была не в обычае разбойничьих шаек, наводнивших Италию в те неспокойные годы, если люди устремлялись в его армию. Контингент это был боевитый, но ненадежный в моральном отношении. Понимая это, Спартак в особенности стремился свести к минимуму возможные конфликты между воинами, этой цели также служила справедливость дележа.

Его армия формируется ускоренным темпом. Для того, чтоб заключить союз с Митридатом, Спартаку нужно представить «товар лицом». Нужна боеспособная армия и хотя бы одна крупная победа, в доказательство того, что Спартак — выгодный и надежный союзник. Победа над претором Клавдием Глабром придала восставшим уверенности в себе, но она еще слишком незначительна, чтоб произвести впечатление на могущественного боспорского царя.

Итак, в людях у Спартака нет недостатка. Сельскохозяйственные рабочие, в особенности те, что содержались в эргастулах, были почти неисчерпаемым источником людских резервов. Хуже обстояло дело с оружием. Вот, что пишет Саллюстий о вооружении восставших (отрывок дошел до нас в поврежденном виде): «…и начали обжигать колья на огне, чтобы кроме их специального применения на войне ими можно было наносить вред почти такой же, как и железом». У Юлия Фронтина читаем: «У Спартака и у его войска были щиты, сплетенные из прутьев и покрытые кожами», об этих щитах пишет и Флор: «они из прутьев и из шкур животных (скота) сделали себе необычные щиты, а из железа в рабских мастерских и тюрьмах, переплавивши его, они сделали себе мечи и копья».

Вторым против гладиаторов осенью 73 года до н. э. был послан претор Публий Вариний. Спартак разбил сначала его помощника, Фурия, предводительствовавшего отрядом в три тысячи человек, затем Коссиния, советника Вариния. Коссиния Спартак едва не захватил в плен, в то время, как он купался близ Салин.

У самого Вариния дело с людьми обстояло не так хорошо, как у Спартака: «…часть его солдат была больна из-за осенней непогоды, а из разбежавшихся в последний раз, несмотря на строгий приказ, никто не возвращался обратно под знамена, остальные же солдаты из-за крайней распущенности (падения дисциплины) отказывались от службы» (Саллюстий). Это подтверждает и Аппиан: «…у них (Клодия Глабра и Публия Вариния) было войско, состоявшее не из граждан, а из всяких случайных людей, набранных наспех и мимоходом, — римляне еще считали это не настоящий войной, а простым разбойничьи набегом, — то римские полководцы при встрече с рабами потерпели поражение».

Аппиан несколько льстит римлянам; дело не только в занижении ими значения этой войны. Война с рабами, не сулившая ни добычи, ни славы, была для римлян лишней «головной болью». Участвовать в ней не стремились ни высшие армейские чины, ни рядовые. В армию попадали случайные люди, и этим отчасти объясняются победы спартаковцев. Отчасти, потому что невозможно ни Спартаку отказать в таланте военачальника и организатора, ни его воинам в доблести. Спартак всеми силами стремился поддерживать в своем лагере военную дисциплину, что не всегда ему удавалось, но высокий уровень организации его армии отмечался всеми исследователями восстания. В этой армии были отряды тяжеловооруженных и легковооруженных воинов, из захваченных табунов восставшие сформировали конницу. По свидетельству Саллюстия, в лагере восставших выставлялись посты, караулы, выполнялись другие обязанности, принятые в распорядке римской армии.

Претор Вариний был куда осторожней своего предшественника и своих неудачливых помощников. Клавдия Глабра упрекали в том, что он, пренебрегая порядком, которому обязательно следовали в римской армии во время ведения военных действий, не укрепил свой лагерь. Учтя его ошибку, свой лагерь, расположенный вблизи лагеря восставших, Вариний укрепил «валом, рвом и большими сооружениями» (Саллюстий). Спартак счел позицию невыгодной для боя. «…чтобы для наблюдающих издали было впечатление о якобы стоящих часовых, (восставшие) поставили свежие трупы, подперев их вколоченными кольями и зажгли многочисленные огни… (а сами ушли) по непроходимым дорогам». Опасаясь засад, претор Вариний счел лучшим отступить, однако через несколько дней возобновил преследование Спартака. «А рабы, спорившие из-за плана дальнейших действий, были близки к междоусобию, Крикс и его единоплеменники — галлы и германцы — хотели идти навстречу врагу и самим вызвать его на бой. Напротив, Спартак отсоветовал нападение» (Саллюстий).

К сожалению, отсутствие единомыслия всегда было уязвимой стороной Спартаковской армии. Не надо забывать, что фракийцы и галлы не ладили между собой. Слишком памятно фракийцам было нашествие галлов-скордисков, покоривших и разграбивших северную Фракию. Спартак, как это явствует из его действий, стремился как мог улаживать конфликты, но они возникали вновь и вновь и, в конце концов, привели его армию к расколу.

На этот раз Спартаку удалось убедить соратников в своей правоте. «В конце концов, Спартак убеждает своих выйти на поля более обширные и богатые скотом, чтоб там, прежде чем явится Вариний, реорганизовавши свое войско, они могли увеличить свою численность отборными людьми. Быстро найдя подходящего проводника из числа пленных жителей Пиценума, Спартак скрывшись за Эбуринскими горами, доходит до города Нир (Нар?) в Лукании и оттуда на рассвете достигает Аппиевого форума» (Саллюстий).

Город был взят, и то, что произошло затем, продемонстрировало, какой поверхностной была дисциплина в армии восставших. Эта армия состояла из бывших рабов, за время пребывания в рабстве успевших устать от повиновения и желавших взять реванш за унижения. Конечно необходимость соблюдения дисциплины была для всех очевидной, ведь только будучи сплоченной армией рабы могли противостоять своим врагам. С другой стороны Спартак вынужден был мириться с неизбежным падением дисциплины во время фуражировок. Иначе чем грабежом армия восставших не могла добыть продовольствие и прочие припасы. Так «…убийства, пожары, грабежи и насилия» распространились по Италии. Опустошены были Нола, Нуцерия, Фурии и Метапонт. Отголоски тех бедствий сохранились даже в поэзии. Позже римский поэт Гораций Флакк напишет в книге своих од:


Мальчик, скорее беги за венками,
Дай нам елея, вина, что при марсах созрело,
Если от полчищ бродящих Спартака что уцелело.

Если Спартаку удавалось поддерживать дисциплину в военном лагере, то город, взятый штурмом, с точки зрения его солдат представлял собой законную добычу. «Спартак, не будучи в состоянии помешать этому, хотя он неоднократно умолял рабов оставить их бесчинство, решил предотвратить их быстротою действий». Только известием о приближении к городу войск претора Вариния, Спартаку удалось вернуть своих людей в строй.

«Вскоре Спартак, разбив в нескольких сражениях самого претора, в конце концов взял в плен его ликторов и захватил его коня» (Плутарх). В руках восставших оказались преторские знаки отличия, от которых, по свидетельству Флора, не отказывался Спартак. На наш взгляд облачение римского магистрата, которое носил Спартак, является столь необычной деталью истории восстания, что на этом следует остановиться подробней.

Восстание Спартака было антиримским, но, судя по некоторым свидетельствам римских историков, хотя бы вышеуказанному — Флора, отношение Спартака к Риму не было таким уж безусловно негативным, как принято считать. Вряд ли, испытывая неприязнь к какому-то государству, полководец воюющей с ним армии будет носить знаки отличия своих врагов.

Дальше у Флора читаем: «Даже и погребение вождей, павших в сражении, он справлял торжествами, подобавшими полководцам. Он приказывал пленным с оружием в руках сражаться около погребального костра, как будто желая вполне загладить всякий позор прошедшего, если только он сам, бывший прежде гладиатором, будет устраивать похороны, как какой-нибудь важный вельможа, с гладиаторскими боями». Подтверждает это и Аппиан, сообщая, что в жертву павшему Криксу было принесено 300 римлян.

О погребениях с гладиаторскими боями, в которых участвовали пленные римляне, пишет и Орозий в своей книге «История против язычников»: «…на похоронах одной пленной женщины, которая лишила себя жизни в отчаянии от нарушения своего целомудрия, они, как будто скорее учителя гладиаторов, чем начальники войска, устроили игры гладиаторов из 400 пленных, которые, надо полагать, должны были быть испытаны для этого зрелища». 400 пленных — огромная цифра, если учесть, что в гладиаторских боях, данных Цезарем в 65 году до н. э., рекордных по численности для того времени, участвовало 640 гладиаторов.

Гладиаторские бои Спартака традиционно трактовались как попытка преподнести римлянам моральный урок, дать им прочувствовать на собственном опыте несчастье быть гладиатором. Однако необходимо подчеркнуть то обстоятельство, что бои давались по официальному римскому поводу: погребение важного лица или лица, память которого желают почтить таким высокоторжественным образом. Трудно поверить, чтоб Спартак, желая отомстить римлянам, или воздействовать на их совесть, всякий раз дожидался смерти своего соратника. Скорей это напоминает копирование чужих обычаев.

В самом деле, каковы могли быть у Спартака причины для ненависти к Риму? Личное порабощение? Но Спартак был солдатом, а карьера воина в античности была чревата не только смертью или ранами, но и подобным исходом. Спартак мог сделаться рабом не римлян, а кого-то из враждебных медам фракийских племен, македонян, понтийцев. Ненависть и презрение Спартака к Риму — плод воображения современных писателей и историков, находившихся в плену недавних представлений, в соответствии с которыми Рим был агрессивным государством, «тюрьмой народов», не вызывавшим ничего, кроме ненависти. В действительности же отношение к Риму в описываемую эпоху было далеко не однозначно. Рим был могущественным государством, средоточием политической жизни Средиземноморья, и обаяние могущества и богатства влекло в Рим людей, желавших «уловить фортуну». Вряд ли сам Спартак, этот солдат и наемник, был глух к таким мечтам. Могущество Рима вполне отвечало его личным амбициям, а невозможность сделаться полноценным членом римского общества только подхлестывала их. Примеряя знаки преторского достоинства, отправляя с гладиаторами похороны своих соратников, Спартак, видимо, чувствовал себя вполне римлянином. Тот факт, что Спартак воевал с Римом, не опровергает вышесказанное. Войну с Римом диктовали исторические условия, обстоятельства судьбы Спартака, но чувства человека не всегда зависят от внешних обстоятельств.

Реакция самих римлян на гладиаторские бои в лагере восставших была бурной. Спартака проклинали, а вот (немного забегая вперед) истребление пленных во время возвращения армии восставших от Альп такой негативной реакции не вызвало, хотя римлян погибло при этом вряд ли меньше, а скорее больше, чем во время этих пресловутых боев.

Здесь следует напомнить, что участие в гладиаторских боях было наказанием и наказанием позорным. Пленные, защищавшие свою землю с оружием в руках, не совершили никакого преступления ни перед законом, ни перед самим Спартаком, поэтому принуждение их к участию в гладиаторских боях было с точки зрения римлян проявлением истинно «варварской» жестокости и произвола.







 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх