Глава 4

ПЕРВОЕ ПОРАЖЕНИЕ «БАРБАРОССЫ»

Громкие взрывы смели нас с коек. Мы недоуменно глядели друг на друга и на вылетевшие осколки стекол из окон. С улицы доносился разноголосый собачий лай. Было около пяти часов утра. Выскочили во двор.

— Дневальный, ко мне! — крикнул наш старшина. Бывший на посту курсант подбежал, остановился по-уставному в двух шагах и четко произнес:

— Дневальный курсант Михальчов. За время несения службы…

— Что за взрывы были? Где?

— Да кто их знает, — спокойно ответил Михальчов. — Это у соседей, на том аэродромчике, наверное, взорвалось что-нибудь… и… самолет пролетел…

— Какой самолет? — продолжал допытывать старшина.

— Какой-то двухмоторный… Санитарный, наверное, кресты у него на крыльях…

— Как кресты? — =- спросил я. — Если кресты на крыльях — это немецкий самолет. — Сказал и сам испугался.

— Вы что, товарищ курсант, — поджав губы и вперив в меня глаза, произнес старшина, — вы что, не знаете, что у нас с Германией договор о дружбе? Или вы специально?.. Вы что, на политподготовке спали, что ли? Я что вам читал? — Старшина вытащил газету из планшетки, которую, не успев надеть через плечо, держал в руках. — Что здесь написано? — И прочел вслух: — «Германия неуклонно соблюдает условия Советско-Германского пакта о ненападении…» Это вам ясно или нет?

— Товарищ старшина, разрешите доложить, я тоже помню, на плакате видел, — еще один курсант вмешался в разговор, грозивший закончиться для меня большой неприятностью, — у немцев такие опознавательные знаки на крыльях…

— Без вас мы всякие знаки знаем. Разговорчики отставить. Марш в казарму и спать до подъема! Днем разберемся.

Сразу ни улечься, ни успокоиться не могли. Но до подъема было тихо. Если с вечера, устав до изнеможения, валились на койки и засыпали как убитые, то, прервав сон под утро, да и светло уже было, не вдруг уснешь. Но уснули. Спали до 8 часов. Воскресенье, занятий нет, и спать разрешалось на час дольше. Наскоро умывшись, надраив до блеска свои курсантские кирзачи, подшив чистые подворотнички, мы втроем предстали пред ликом нашего старшины на предмет получения разрешения на увольнение в город, обещанного неделю назад.

Замечаний по внешнему виду мы не получили, только на меня старшина как-то подозрительно покосился, очевидно не забыв мои крамольные утренние подозрения.

— Чтобы к 12.00 быть на месте! Ясно?

— Есть, товарищ старшина, быть на месте к 12.00!

Дорога к городу удивила нас необычной оживленностью движения. Грузовики с красноармейцами в касках и с винтовками в руках. Лица какие-то сосредоточенные, строгие. Без песен. Молча. Как-то тревожно стало. Но прошла эта колонна, улеглась поднятая пыль, зашагали дальше. До центра города было километра четыре. Дошли до Прута.

На мосту полно повозок — фурманок с местными жителями. На базар, наверное. так мы решили. Среди повозок, двигаясь еле-еле, не имея возможности обогнать их, урчала мотором трехтонка. На подножке, держась за полуоткрытую дверку, стоял пограничник. Мы поравнялись с машиной.

Командир, а мы успели разглядеть три кубаря на петлицах, оглянувшись в нашу сторону, наклонился и хриплым, надорванным голосом крикнул:

— Стой! Откуда? Из школы? Кругом! Кру…гом! Бегом в расположение школы!

В выражении его лица и в голосе было что-то такое, что не внушало нам сомнений в необходимости беспрекословно выполнить приказ. Мы бегом помчались обратно. Прибежав, удивились еще раз — около казармы строй курсантов, а перед ним с нашими командирами тот, с автомашины.

— Товарищи, курсанты… — Голос его осекся, он закашлялся. — Товарищи курсанты, сегодня в три часа фашистская Германия напала на нашу страну. На границе идут бои, тяжелые бои. Сейчас всем собраться, забрать свое имущество и собак. Возвращаться в расположение школы на основную территорию. На сборы пятнадцать минут. Разойдись!

Сердце застучало так, что жилы в висках, казалось, могут лопнуть. Ноги налились свинцом. Стояли минуту, две… словно неживые, словно вросшие в землю.

— Команда «разойдись» была… — не очень четким голосом произнес старшина.

Война… Как война? Почему? Ведь договор же… Что же теперь? Мысли сбивали одна другую. Что-то зловещее, страшное, черное мутило сознание.


Война… Нет, этого не может быть. Это, наверное, просто провокация. Все успокоится. Ну прорвался кто-то через границу, чего не бывало… Отбросят наши ребята, и части Красной армии подойдут… Вон утром через мост сколько машин с пехотой шло. С десяток, наверное… Нет, не может быть… Война… Что же сейчас в Перемышле? Что на моей заставе? Ведь там мост через Сан, что там? Как мои товарищи? Ведь я мог быть там, с ними…

* * *

Летят годы, трудно вспомнить все, что тогда, в те страшные часы, дни, месяцы и годы составляло жизнь. Как написать не только о том, что пережил, видел, чувствовал сам, но и о том, что дорого, что очень важно, что очень нужно, но ты, рядовой солдат первых дней войны, не мог, не имел права и возможности знать, видеть, слышать. Как? Найти тех, кто видел, знал, помнит. Может быть, записал или пишет? Есть документы — эти безмолвные свидетели истории. Сколько их лежит на архивных полках? Редко, очень редко чья-то пытливая рука развяжет папку, перелистает пожелтевшие страницы истории тех страшных лет..:

На заставе № 9, моей «девятке», легли все. Погибли все. Такая судьба им выпала.

Что-то мне удалось найти в хранилищах музеев и архивах, в книгах, рукописях тех, кто знал, слышал, вспомнил. Все, что мог я найти, — здесь, на этих страницах. Все это в память тех, кто погиб в те страшные часы и дни конца июня 1941 года.

В фондах Центрального музея пограничных войск в одной из многочисленных папок, хранящих свидетельства героизма наших пограничников, я натолкнулся на пожелтевшие страницы польской газеты. С трудом разобрал название: «Жиче Пшемыске» — понял: «Жизнь Перемышля». Вместе с газетой лежали несколько машинописных листков. Это оказался авторизованный перевод известного советского писателя Владимира Павловича Беляева (автора трилогии «Старая крепость») статьи из этой газеты «Первое поражение «Барбароссы». Автором статьи был польский гражданин, житель Перемышля Ян Рожанский.

О нем в 1971 году газета «Трибуна Люду» сообщала:

«…Ян Рожанский коренной житель Перемышля. Жил в нем он и в 1941 году, на стороне, занятой немцами, — Засанье, или, как ту часть города называли немцы —

«Дойче-Пшемышль». Будучи человеком наблюдательным, любознательным И увлеченным историей своего города, он стал свидетелем многих событий, предшествовавших началу военных действий и боям за Перемышль 22–27 июня 1941 года…»

В абзаце «От автора» сообщалось следующее: «…Все описанные ниже события, их криптонимы, фамилии и псевдонимы героев — подлинные. Материалы автор черпал из советских, польских и немецких (ФРГ) публикаций, а также устных и письменных материалов участников и свидетелей происходившего».

Я не буду приводить весь текст статьи, только некоторые выдержки.

«…Над Саном висел густой туман. Не любил таких туманных ночей младший сержант советских пограничных войск Даниил Ткачев, шагающий сейчас вместе с напарником Водопьяновым по едва заметной тропке, тянувшейся вдоль реки. На другом берегу, в занятом гитлеровцами За-санье, было темно и тихо. Часы на колокольне начали отбивать время…

— Три часа, — шепотом произнес Ткачев, — остался час до смены.

Пограничники медленно обходили спортивную площадку и вдруг отчетливо услышали всплеск воды. Они молча легли на землю и притаились. Кто-то с противоположного берега переходил реку… Вскоре перед ними появилась не очень высокая мужская фигура. Человек осторожно шел в сторону старинной перемышльской крепости. Здесь можно было быстро дойти до главной дороги, а тут всего шаг до густого парка. Ждать дальше было нельзя. Условным сигналом, без единого слова Ткачев приказал напарнику страховать его, а сам осторожно произнес:

— Стой! Руки вверх! Мужчина тут же поднял руки.

— Есть оружие?

— Нет, — по-польски ответил задержанный, — есть товар для обмена…

Его обыскали и доставили на заставу. Как только зашли в помещение заставы, задержанный, обращаясь к дежурному, произнес:

— Прошу немедленно доложить о моем задержании майору Зимину. Меня зовут «Бойко».

В кабинете майора было тепло и уютно. Пока «Бойко» расправлялся с ужином, приправленным рюмкой водкц по случаю раннего купания в реке, Зимин внимательно знакомился с только что принесенными разведданными. Труд не только «Бойко», но и его товарищей в Засанье.

Разведчики сообщали, что в Перемышль прибыл пехотный полк и два артиллерийских дивизиона. В Журавице расположились две пехотные дивизии и два дивизиона тяжелой артиллерии. Эти данные совпадали с полученной ранее информацией от коменданта польской антигитлеровской организации «Семп», действующей в Засанье с 1939 года под названием «Союз вооруженной борьбы». «Семп» еще в 1940 году установил контакт с советской пограничной службой, передавая ей разведданные о разных мероприятиях немцев, свидетельствовавших об их агрессивных планах по отношению к СССР. Сообщали о расширении железнодорожной станции в Журавице, хотя из-за ограниченной торговли с СССР в этом не было никакой необходимости, сообщали, что немцы расширяют на полтора метра шоссе Краков — Перемышль, о строительстве аэродрома в Кросно…

…План действий группы армий «Юг» формулировался так: сильным левым крылом во главе с моточастями продвинуться в направлении Киева и уничтожить советские силы, расположенные в Галиции и Западной Украине и на западной стороне Днепра. 17-я армия должна прорвать оборону северо-западнее Львова и активно продвигаться вперед в юго-восточном направлении, достичь района Винница — Бердичев и продолжать наступление в юго-восточном и восточном направлениях…

Отдельно формулировались задачи, касающиеся Пере-мышля, конкретнее — его железнодорожного моста, шоссейных и железной дорог. Директивы обращали внимание на величайшее значение путей, идущих на Львов и Винницу.

Железнодорожный мост в Перемышле непременно должен быть захвачен в неповрежденном виде. Для этого будет подан бронепоезд. Операцию поддержит батальон диверсионной дивизии «Бранденбург-800». Он сформирован в основном из жителей немецких колоний, приехавших в Германию в 1940 году из Украины, Бессарабии и Белоруссии. Часть этого батальона будет переодета в красноармейскую форму. Для совместных действий с ними выделяется еще один батальон из украинских националистов…»

Это маленький кусочек статьи Яна Рожанского.

Известно, что весной 1941 года агрессивность и наглость гитлеровцев росли с каждым днем. Немецкие самолеты чуть не ежедневно безнаказанно нарушали воздушную границу. Стрелять по ним категорически запрещалось. Кульминационным моментом на участке нашего 92-го погранотряда была переброска в апреле шестнадцати человек в красноармейской форме из диверсионной дивизии «Бранденбург-800» с целью наблюдения за строительством оборонительных укреплений. Когда эта группа была обнаружена, то оказала вооруженное сопротивление. Одиннадцать фашистов были убиты, пятеро задержаны.

11 июня пограннаряд городской Перемышльской заставы обнаружил телефонный кабель, проложенный под водой через Сан. В ночь на 20 июня пробравшаяся через границу группа диверсантов в количестве 12 человек, вооруженная автоматами, пистолетами, гранатами, взрывчаткой и авиаполотнищами была обнаружена и задержана. На допросе диверсанты показали, что 22 июня Германией будет совершено нападение на СССР.

Поступала и информация не только об этом, но и о том, что говорят о предстоящих событиях немецкие солдаты, какова их осведомленность о причинах готовящегося нападения на СССР. Абсолютное большинство их знало об этом. Иные верили версии о том, что СССР готовится напасть на Германию и что они должны оборонять отечество, иные верили в то, что якобы СССР предложил Германии ультиматум о передаче ему Румынии, Болгарии, Югославии и Греции. В связи с несогласием принять этот ультиматум Германия и начинает войну.

Но были и такие мнения, что будто бы по согласованию с Советским правительством немецкие войска через территорию СССР двинутся на Индию. Известно, что на официальный запрос советского посольства: «Что означает концентрация войск на границе?» — представитель министерства иностранных дел Германии ответил: «После завершения боевых действий в Греции и Югославии немецкие солдаты прибыли сюда на отдых. Им здесь не угрожают налеты английской авиации».

Вечером 21 июня точно по расписанию от станции Перемышль на ту сторону Сана отошел поезд с горючим и строевым лесом. Дежурный по городской комендатуре позвонил на левобережную часть станции и спросил, почему нет встречного поезда из Германии. Ему ответили: «Ждите утром».

Около полуночи 21 июня через Сан около разрушенного еще в 1939 году пешеходного моста перешел житель из Засанья. Он рассказал, что несколько часов назад состоялось совещание немецких офицеров, на котором был объявлен приказ о нападении на СССР, и что война начнется около 3 часов утра. Он узнал об этом случайно, когда был у соседа, на квартире которого живут немецкие офицеры..

Да, время «X» фюрером было названо: 22 июня 1941 года. 3 часа 30 минут. За сутки это сообщение было принято штабами войск. Однако была оговорка о возможности отмены или переноса сообщенного срока. Паролем отмены устанавливалось слово «Альтона», а на начало военных действий — слово «Дортмунд». Эти слова должны были быть переданы просто по радио.

Операцию по захвату Перемышля должна была осуществить 101-я легкая пехотная дивизия и часть 257-й Берлинской дивизии. Личный состав только 101-й дивизии насчитывал около 11 тысяч человек. На ее вооружении было 466 ручных и станковых пулеметов, 66 минометов, 102 орудия разного калибра, 86 танков, более 100 бронемашин и более 2 тысяч разных других машин…

Эти данные мне удалось найти в архивных документах, так готовилось нападение на Перемышль.

А у нас? Что готовилось у нас? Известно, что только 21 июня в 23 часа 45 минут Верховное главнокомандование стало передавать в западные округа директиву о приведении войск Красной армии в боевую готовность… Только в 23 часа 45 минут!

Слово документам, тем, которые удалось найти в архиве, фондах музея погранвойск, книгах, журнале «Пограничник» (особенно много сведений дает сборник документов и материалов «Пограничные войска в Великой Отечественной войне». М., 1976).

Из характеристики боевых действий Перемышльского погранотряда:

«…22 июня 1941 года в 4.00 немецкие войска внезапно открыли сильный артиллерийский огонь одновременно по участкам 2, 3 и 4 комендатур, штабу отряда и дорогам, ведущим в наш тыл. Одним из первых выстрелов противника были разрушены радио и телефонная станция отряда. Связь со штабом войск и комендатурами была прервана. В 4.20 весь начсостав штаба и приштабные подразделения были приведены в боевую готовность. Коменданту 4-й комендатуры начальником отряда был отдан приказ — не допускать переправы противника через реку Сан в районе Перемышля…»

Из воспоминаний П. В. Орленко, первого секретаря Перемышльского городского комитета ВКП(б):

«…Я проснулся в 4 часа от сильных взрывов. Беру телефон — он молчит. Вскоре стало ясно, что первые залпы были направлены на центральный телеграф, штаб корпуса, милицию. Я побежал в горком. Туда же вместе со мной прибежали несколько товарищей, а через 30–40 минут собралось около 200 человек. Город обстреливался артиллерией, на улицах уже были трупы местных жителей…»

Из разговора по прямому проводу начальника штаба погранвойск Украинского округа с оперативным дежурным Главного управления погранвойск СССР:

«…22 июня 1941 года. 4.50… У аппарата полковник Рогатин. Докладываю имеющиеся данные отрядов Владимир-Волынского, Любомльского, Рава-Русского, Перемышльского, Черновицкого. Немцы после короткой артподготовки в районе Пархач перешли в наступление… Все отряды и опер-полки подняты по тревоге. Приняли оборону. Связались с частями Красной Армии. Все. Прошу доложить срочно. Хочу знать, будут ли какие указания. Сейчас все.

У аппарата полковник Швец. Обстановка доложена заместителю наркома. Последний приказал: пограничникам отражать нападение всеми имеющимися средствами. Действовать совместно с частями Красной Армии».

Из воспоминаний бывшего начальника Перемышльской погранзаставы А.Н. Патарыкина:

«…После артподготовки немцы перешли в наступление. Основные силы они сосредоточили у железнодорожного моста. Туда направлен с пятью пограничниками мой заместитель лейтенант Петр Нечаев. Ему помогали командир отделения Ржевцев с пограничниками Водопьяновым и Ткачевым и старшина Привезенцев с группой бойцов…»

Из воспоминаний П.В. Орленко:

«…Нужно браться за оружие, но где его брать? Даю распоряжение заведующему военным отделом горкома Цир-кину связаться с дежурным штаба корпуса генерала Сне-гова, получить оружие, патроны и доставить в горком. Посланцы возвратились и доложили, что винтовок и патронов нет. Циркин вспомнил, что на складе горвоенкомата есть винтовки, и если сломать дверь, то их можно достать. Приняли решение — винтовки взять любой ценой, даже взломом. Взломали дверь, взяли 200 винтовок и в ящиках на плечах принесли в горком. Винтовки оказались новыми и в консервационной смазке. Чистили всем, чем могли — бумагой, занавесками с окон, скатертями, а то и своим бельем. Дежурный по штабу корпуса сообщил, что нашел немного патронов. Доставили их, хватило россыпью по 70–80 штук на бойца. Наш отряд в 207 человек выступил на границу. Это было первое народное ополчение в период Великой Отечественной войны…»

Из воспоминаний А.Н. Патарыкина:

«…Для захвата моста фашисты бросили свыше роты. Но вначале пограничники не стреляли — ждали, пока враг достигнет середины моста и передние ряды переступят красную черту, обозначающую границу. Лишь после этого Нечаев приказал открыть огонь. Восемь атак до полудня предприняли гитлеровцы и каждый раз откатывались с большими потерями. Потерпев неудачу в лобовых атаках, фашистское командование бросило в обход группы Нечаева несколько отрядов автоматчиков на резиновых лодках и одновременно предприняло новые атаки на мост. Противнику удалось форсировать Сан. К этому времени на мосту был жив только лейтенант Нечаев…»

Из донесения начальника погранвойск Украинского округа:

«…г. Львов. 22 июня 1941 г. 7.55. Владимир-Волынский погранотряд. На участке 1-й комендатуры немцы перешли границу. Немецкие солдаты одеты в красноармейскую форму с пехотными петлицами… Поддержки Красной Армии по состоянию на 7.30 еще не прибыли. Перемышльский погранотряд. Вокзал в Перемышле горит. Мост через Сан взорван. Казармы обстреливаются артогнем. Пострадал штаб отряда…»

Нет, мост взорван не был. Гитлеровцы на мосту окружили раненого лейтенанта Нечаева, пытаясь захватить его живым. Петр Нечаев выхватил гранату, полыхнул взрыв. Вместе с пограничником было убито несколько фашистских солдат и офицеров.


Из донесения начальника погранвойск Украинского округа:

«…г. Львов. 22 июня 1941 г. 9.45… По участку Пере-мышльского отряда. Бомбардировка Перемышля продолжается. Связь со штабом корпуса потеряна. Все части на основании якобы приказа командования корпуса отошли за Перемышлъ. Немцы заняли Дуньковице, Неновичи. Комендант участка капитан Столетний с машиной и станковым пулеметом захвачен немцами…»

Капитан Столетний… Это он сидел за столом президиума, когда меня избрали в комсомольское бюро 3-й комендатуры… Немцы заняли Дуньковице… Ведь это же участок нашей «девятки»… Там были мои товарищи…


Из воспоминаний младшего лейтенанта Е.Я. Зуева:

«22 июня немецко-фашистская армия совершила нападение на 9-ю заставу. В это время я находился с саперным взводом на 10-й заставе… Услышав стрельбу и взрывы на 9-й заставе, мы поднялись в ружье и поспешили оказать помощь этой заставе. Но в 3.50 немецкий самолет штурмовал 10-ю заставу. Начальник заставы лейтенант Васильев отдал распоряжение занять оборону. Ровно в 5.00 пехота начала форсировать Сан…»

Из истории Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945 гг. (Т. 1. С. 13):

«Беспримерны мужество и героизм, которые проявили в неравных боях советские пограничники. О том, как они сражались в первые часы войны, можно судить хотя бы по действиям 9-й заставы 92-го отряда. На рассвете ударный отряд противника атаковал пограничные наряды этой заставы, находившиеся у моста через реку Сан'в районе Родымно (18 километров севернее Перемышля) и, захватив мост, окружил их: Личный состав заставы в количестве 40 человек под командованием лейтенанта Н.С. Слюсаре-ва в результате рукопашной схватки отбросил врага с советской территории и занял мост. Затем мост вновь был атакован разведывательным отрядом одной из пехотных дивизий 52-го армейского корпуса 17-й немецкой армии при поддержке 10 танков. Пограничная застава отразила первую атаку пехоты, но была целиком уничтожена прорвавшимися через мост танками».

Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян «Мои воспоминания». (Ереван, 1979):

«…Мужественно дрались пограничники Перемышльско-го отряда, которым командовал подполковник Я. И. Тарутин… К нам в плен попал немецкий фельдфебель, который участвовал в атаках на 9-ю пограничную заставу лейтенанта Н.С. Слюсарева. На участке этой заставы находился мост через реку Сан (восточнее Родымно). Показания гитлеровца были записаны фронтовым корреспондентом Владимиром Беляевым. Привожу эту запись. «До сих пор, — сказал фельдфебель, — располагаясь поблизости от советской границы, мы только слушали песни советских пограничников и не предполагали, что люди, поющие так мечтательно, протяжно, мелодично, могут столь яростно защищать свою землю. Огонь их был ужасен/ Мы оставили на мосту много трупов, но так и не овладели им сразу. Тогда командир моего батальона приказал переходить Сан вброд — справа и слева, чтобы окружить мост и захватить его целым. Но как только мы бросились в реку, русские пограничники и здесь стали поливать нас огнем. Потери от их ураганного огня были страшными. Нигде — ни в Польше, ни во Франции — не было в моем батальоне таких потерь, как в те минуты, когда пытались мы форсировать Сан. Видя, что его замысел срывается, командир батальона приказал открыть огонь из 80-миллиметровых минометов. Лишь под его прикрытием мы стали просачиваться на советский берег.

Наша тяжелая артиллерия уже перенесла огонь в глубь советской территории, где слышался рокот танков, но и находясь на советском берегу, мы не могли продвигаться дальше так быстро, как хотелось нашему командованию. У ваших пограничников кое-где были по линии берега огневые точки. Они засели в них и стреляли буквально до последнего патрона. Нам приходилось вызывать саперов. Те, если им это удавалось, подползали к укреплениям и взрывали их динамитом. Но и после грохота взрывов пограничники сопротивлялись до последнего. Нигде, никогда мы не видели такой стойкости, такого воинского упорства. Мы уже обтекали огневую точку, двигались дальше, однако никакая сила не могла сдвинуть двух-трех пограничников с их позиции. Они предпочитали смерть возможности отхода. Советского пограничника можно было взять только при двух условиях; когда он был уже мертв либо если его ранило и он находился в тяжелом бессознательном состоянии… В нашем батальоне насчитывалось тогда 900 человек. Одними убитыми мы потеряли 150 человек. Больше 100 получили ранение. Многих понесло течением, и в суматохе мы так и не смогли их вытащить на берег…»

А что было на вооружении застав? Винтовки, по од-ному-два станковых пулемета, по три-четыре ручных да гранаты. Автоматы ППД только привезли на заставы, но их никто не брал, они так и остались лежать в ящиках…

Я не берусь сейчас восстановить боевую историю славного 92-го погранотряда. Это мне не под силу. О боевых действиях пограничников в Перемышле в первые часы, дни и последующие годы Великой Отечественной войны в документальном очерке «Дозорные западных рубежей» писал В.А. Козлов, в книге «Через всю войну» — М.Г. Паджев, в книге «Всегда с бойцами» К.И. Чернявский. О боевых действиях 92-го отряда писал и В.П. Беляев.

* * *

Коломыя. 22 июня 1941 года.

В приграничных районах Румынии и Венгрии к началу войны были сосредоточены румынские и немецкие войска. Численность их передовых отрядов, как предполагалось, в восемь раз превосходила наши пограничные части, но главные, ударные силы до начала июля задействованы не были.


По телефону из Львова 24 июня 1941 г. 20.00 Хоменко.

«По состоянию на 9.00 24.06.41… на участке Коломыйской комендатуры выброшен десант в числе 50 человек, одеты в пограничную форму и гуцульскую одежду. 35 человек из этого числа взяты в плен, остальные разыскиваются…»







 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх