ГЛАВА XXV. 1652

Совершеннолетие короля. — Барбоны. — Внутреннее и внешнее положение Франции. — Герцог Орлеанский. — Принц Конде. — Мазарини. — Коадъютор. — Дочь герцога Орлеанского. — Кардинал возвращается во Францию. — Голова Мазарини оценена. — Маршал Тюренн предлагает свои услуги королю. — Двор отправляется в Орлеан. — М-ль де Монпансье объявляет войну двору и берет Орлеан.

Луи XIV достиг совершеннолетия. Подобно своему отцу он был крайне непостоянен и от полной зависимости мог перейти к самому необузданному деспотизму, но в противоположность Луи XIII, начавшему царствование решительными мерами и впавшему в политическое бессилие, из которого выходил лишь вспышками, Луи XIV только постепенно достигал мощи воли, ставшей отличительной чертой его правления. После торжественного акта совершеннолетия королевством по-прежнему правила Анна Австрийская, направляемая кардиналом Мазарини, сохранившим влияние и в изгнании.

Король обнародовал три указа: против хулителей святого имени Божия, против дуэлей и о невиновности принца Конде. Примечательно, что принц не стал дожидаться указов, поскольку намеревался повторить то, за что его только что простили.

Следствием первого заседания короля в парламенте стали некоторые перемены в Государственном совете: маркиз Шатонеф снова занял место главноуправляющего делами Совета, чего давно домогался; право прикладывать королевскую печать к бумагам было отнято у президента Моле и передано Шатонефу; де Лавьевиль, который 27 лет тому назад отворил двери Совета молодому Ришелье, не зная, что этим ускоряет свой выход из него, стал министром финансов. Правда, случилось это по протекции его сына, любовника принцессы Палатинской, зато де Лавьевиль показал себя хорошим экономом при принятии министерства — он распорядился выдать из Государственного казначейства 400 000 ливров на государственные расходы не королю, а королеве. Самым молодым советником из этих трех был президент Моле, которому было только 67, поэтому троицу называли «барбонами», то есть «старикашками».

Во Франции все было спокойно, хотя каждый понимал хорошо, что это могло продолжаться недолго, что имеет место лишь мирное время между двумя междоусобными войнами.

На границах с Нидерландами два корпуса приносили более вреда соотечественникам, нежели испанцам: один, под командой маршала д'Омона, был на стороне короля, другой, предводительствуемый Со-Таванном, — на стороне принца Конде; первый сделал несколько переходов без особых результатов, второй оставался на месте и грозил нейтралитетом. Маршал ла Ферте-Сенектер находился в Лотарингии с другим корпусом и, не имея такого подозрительного союзника как Со-Таванн, действовал увереннее и взял Миркур, Водврож и Шатте. Конечно, успехи эти были незначительны, но они не грозили государству.

Франко-итальянская армия также занимала почетную выжидательную позицию. Испанский король был в это время занят Каталонией, поэтому губернатор Милана маркиз де Карасен довольствовался лишь угрозами Пьемонту, не присоединяя к угрозам действий.

Испанская армия была поручена графу Маршену, который был выпущен из тюрьмы в одно время с принцами и сделан не только командующим, но и вице-королем. Подобные превращения тогда особенно не удивляли и случались нередко. Маршен немедленно отправился в Каталонию и заперся в Барселоне, осаждаемой с суши маркизом Мортаром, а с моря доном Хуаном Австрийским.

В южной Франции стояли по разным местам корпуса, служившие маршалу ла Мейльере и герцогу д’Эпернону в последней кампании; люди не остыли здесь еще от междоусобицы и были не прочь развязать ее снова в надежде получить еще кое-какие выгоды.

Наконец, надо сказать, что настоящего флота у Франции тогда не было и в этом отношении Испания, Англия и Голландия имели определенное преимущество.

Оставим на время военные дела в стороне и обратимся к действующим лицам.

Герцог Гастон Орлеанский, пребывая в обычной своей бездеятельности, продолжал играть роль недовольного. Чем более он старел, тем очевиднее становилось его бессилие, которое всегда препятствовало ему в достижении целей. Он был почти в ссоре с коадъютором, не помирившись вполне с принцем Конде, и не доверял парламенту, который, в свою очередь, не имел причин ему доверять; Гастон придумывал всякие ходы ради брака принцессы де Монпансье с королем, но когда наступала минута решений, отступал, отрекался от своих обещаний, словно боялся этого союза. Пожалуй, единственное, в чем он был откровенен теперь, так это в ненависти к Мазарини.

Принц Конде уехал, как мы уже говорили, ночью накануне обнародования декларации о совершеннолетии короля Луи XIV. Из Парижа принц отправился прямо в Три, где находился герцог Лонгвиль, надеясь снова увлечь его.

Но почтенный старик отказался от чести, предлагаемой шурином. Далее принц поехал в Эссон с намерением взять с собой герцогов Ларошфуко и Немурского; один день он ожидал в Ожервиль-ла-Ривьере письма от герцога Орлеанского, но не дождался; далее приехал в Бурж, где встретился с советником парламента, который предложил ему подождать пока не соберется общий совет государственных чинов. Принц всего более на свете не любил спокойного ожидания и с презрением отверг предложение советника, добрался до Монтрона и, оставив здесь принца Конти и герцога Немурского, продолжил свой путь вместе со своим советником Лене в Бордо.

Если Бордо взбунтовался по призыву принцессы Конде и герцога Энгиенского, то принца Конде, как первого зачинщика бунтов и героя-победителя, город встретил восторженно. Бордо стал центром мятежа. Приехали принцесса Конде с сыном, а вслед за ними и герцогиня Лонгвиль, которая поначалу укрылась в монастыре. Губернатор Буржа граф Фуко дю Дуаньон, имевший в своем распоряжении весь берег от Ла-Рошели до Ройона, объявил себя на стороне принца; старый маршал де ла Форс и его друзья из Гиени прибыли предложить принцу свои услуги; герцог Ришелье привел в Бордо рекрутов из Сентонжа и Ониса; принц Тарентский, занимавший Тейебур-на-Шаранте, прислал сказать, что готов к услугам принца. Наконец, ожидали прибытия графа Маршена, обещавшего оставить свое вице-королевство и присоединиться со своими, готовыми взбунтоваться по первому слову полками. Кроме того, советник Лене поехал в Мадрид для переговоров с испанским двором.

Положение принца было самым выигрышным.

Кардинал Мазарини, которого народ продолжал ненавидеть, находился в Брюэле и получил указ, изданный парламентом, подписанный королем и скрепленный королевой, который объявлял его изменником, человеком вредным и неспособным к службе и исключал на будущее время всех иностранцев из участия в государственных делах. Хотя Мазарини написал трогательное письмо по поводу указа, на самом деле указ его нимало не беспокоил и он состоял в регулярной переписке с Анной Австрийской. Несмотря на все декларации, Мазарини был готов вернуться во Францию и небольшая армия, собранная для этого, только ожидала приказа выступить. Это войско сформировалось в Люттихе и на берегах Рейна, и чтобы его организовать, Мазарини продал все свои ценности.

Коадъютор Гонди, хотя и исполнял данные королеве обещания, казалось, совершенно удалился от дел. Через несколько дней после акта совершеннолетия король позвал его к себе и вручил публично документ о назначении Гонди кардиналом. Не слишком доверяясь, коадъютор послал нарочного в Рим к аббату Шарье, которому поручил ходатайствовать за себя. Столь желаемое и почти полученное кардинальское звание, а также роман с м-ль де Шеврез переполняли счастьем Гонди, делившегося между политикой и любовью.

Принцесса де Монпансье, на которую никто не обращал внимания по причине немилости королевы, все искала себе жениха, но никак не находила. Сначала она как будто собиралась за принца Уэльского, потом за императора Австрийского, затем за эрцгерцога Леопольда, наконец, пошли разговоры о бракосочетании с Луи XIV. Последнее наиболее льстило честолюбию принцессы, поэтому она принялась подогревать отца и толкать его на бунт — бунт значительный, который бы устрашил короля и двор.

Мы показали читателю действующих лиц, теперь обратимся к событиям. В Париже о прибытии принца Конде в Бордо узнали с такой же радостью, с какой принимали в свое время в парламенте. Двор же решил предпринять против Конде поход, подобный тому, который за несколько месяцев до этого был совершен против его жены. Постановили также двигаться по той же дороге, по какой проехал Конде, чтобы уничтожить то впечатление, которое принц мог после себя оставить. Король объявил поход и 2 октября выехал из Фонтенбло, оставив Париж еще 27 сентября. Первый шаг был удачен — Бурж сдался почти без сопротивления, и принц Конти и герцог Немурский, не смея оставаться в Монтроне, отъехали в Бордо к Конде.

Двор пробыл в Бурже 17 дней, потом продолжил путь, двигаясь на Пуатье. И в то самое время, когда начались столкновения между герцогом д'Аркуром, главнокомандующим армией короля, и г-дами Ларошфуко и де Тарантом, командующими армией принца, пришло известие, что кардинал Мазарини в сопровождении 6000 солдат возвращается во Францию.

Нужно заметить, что кардинал двигался медленно через Гюн, Динан, Буйон и Седан, где де Фабер принял его чрезвычайно любезно, поскольку был предъявлен паспорт, присланный королевой. Из Седана во главе шеститысячной армии, имея через плечо шарф зеленого цвета — этот цвет был присвоен его дому — кардинал проехал Ла-Мез, Ретель и отправился далее по Шампани в сопровождении двух маршалов — маркиза Окенкура и маркиза ла Ферте-Сенектера.

Известие об этом заставило парижан забыть и междоусобную войну и войну внешнюю, про армию Конде и испанцев. Члены парламента собрались на заседание, и хотя было прочитано письмо короля с просьбой нимало не беспокоиться о путешествии его высокопреосвященства, поскольку кардинал достаточным образом объявил королеве о своих намерениях, поспешили составить против изгнанника обвинительный акт в дополнение к ранее изданному указу. Было объявлено, что так как кардинал и его сподвижники поступили вопреки королевскому указу, то с этой минуты их надобно считать возмутителями, заслуживающими преследования; что библиотека и все движимое имущество подлежит продаже; что не менее 150 000 ливров получит тот, кто доставит Мазарини живым или мертвым.

Коадъютор хотел было защитить своего нового союзника, но, боясь потерять в этой буре всю свою популярность, он ограничился заявлением, что его духовное звание не позволяет ему присутствовать при решении вопроса о жизни человека, и покинул парламент.

За несколько дней до этого аналогичные декларации были приняты против принца Конде, принца Конти, герцогини Лонгвиль, герцогов Ларошфуко и Немурского, но вторая заставила забыть о первой.

Если судить по жестокости мер, то можно думать, будто Мазарини был единственным опасным врагом, единственным противником, которого очень важно сразить. Богатейшая библиотека Мазарини была продана с аукциона частями, хотя один библиограф по имени Виолет объявил, что желает купить ее целиком и дает за нее 45 000 ливров.

Тем временем кардинал продолжал свой путь, двигаясь, как это становилось известно, через Эперне, Арси-сюр-Об и Понсюр-Ион, и спустя месяц после того как ступил ногой на землю Франции, где несмотря на грозные декларации парижского парламента, не встретил никакого сопротивления, то есть, 30 января, въехал в Пуатье в карете короля, который сам выехал к нему навстречу.

Известие об этом произвело в Париже большое впечатление и более всего на герцога Орлеанского, который по крайней мере один раз, казалось, пожелал остаться верным своей ненависти — ненависти к Мазарини. Принц Конде узнал о негодовании Гастона и, желая им воспользоваться, послал к нему графа Фиеска для заключения союзного договора; кроме того, граф повез письмо от Конде м-ль де Монпансье, дочери герцога.

Принцесса Орлеанская всячески старалась уговорить мужа не подписывать договор, но ненависть герцога пересилила волю жены, под властью которой он обычно находился, и договор был подписан. В нем герцог клятвенно обещал присоединить войска, которыми располагает, к силам, собираемым герцогом Немурским во Фландрии, а также всячески помогать Конде в борьбе с Мазарини.

Договорившись с отцом, граф Фиеск занялся дочерью и вручил м-ль де Монпансье письмо следующего содержания:

«Милостивая государыня!

Я с величайшей радостью узнал о Вашем ко мне расположении и всей душой желал бы доказать Вам свою признательность. Покорно прошу Вас верить всему, что граф Фиеск скажет Вам от моего имени, и быть уверенной, что никто на свете не любит и не уважает Вас, милостивая государыня, более…

Луи де Бурбон».

Граф имел сказать от имени Конде, что тот желает видеть ее королевой Франции. Принцесса с удовольствием приняла сообщение и в свою очередь попросила графа передать, что и она считает себя одним из вернейших друзей принца Конде и ничему не будет так рада, как тому, что принц примет участие в ее интересах. Случай показать верность обещаниям не замедлил представиться. Произошло несколько незначительных стычек между армиями короля и принца. Король лично присутствовал при осаде Пуатье, защищаемого герцогом де Роганом, и поскольку король ожидал подкреплений, де Роган сдался, что было большим успехом для юного полководца, ожидавшего упорного сопротивления. Между тем, при дворе узнали о возрастающем сопротивлении парламента Мазарини и новом договоре дяди короля с принцем Конде. Ввиду отсутствия двора Париж был предоставлен парламенту и герцогу Орлеанскому в полное распоряжение, поэтому необходимо было вернуться в столицу и как можно скорее. Принятие решения ускорялось тем, что Тюренн пришел предложить свои услуги Мазарини в то самое время, когда у него обедал король.

Двинулись в обратный поход. После трехдневной стоянки в Блуа, во время которой король сосредоточил свои войска в Божанси, пришло известие, что герцог Немурский входит в пределы Франции во главе испанского корпуса и, соединившись с герцогом де Бофором, намеревался идти на королевскую армию. В подобных обстоятельствах весьма важно было знать, на чьей стороне объявит себя Орлеан, куда и отправили послов. Городские власти ответили, что намерены следовать политике Конде и будут стоять за герцога Орлеанского, своего сюзерена.

Читатель уже знает характер герцога. Как ни хотелось его королевскому высочеству остаться в стороне, ответ Орлеана заставлял его объявить себя сторонником Конде. Гастон очень хотел бы, чтобы Орлеан от своего имени запер ворота перед королем, взяв ответственность на себя, и послал к ним графов Фиеска и Граммона уговорить поступить именно так. Но орлеанцы отвечали, что не решатся ни на какой отважный поступок против особы его величества, если сам герцог Орлеанский их не ободрит. Именно с этим ответом посланцы возвратились к герцогу.

Приходилось решаться. Город Орлеан был важным стратегическим пунктом и необходимо было постараться удержать его, поэтому все приближенные герцога стали уговаривать его ехать в Орлеан немедленно. Гастон согласился и в тот же день, послав герцогу де Бофору и герцогу Немурскому просьбу прислать к нему в Этамп несколько сот человек конвоя, объявил, что его отъезд последует на другой день, в понедельник Страстной недели Великого поста.

Накануне м-ль де Монпансье намеревалась поехать в кармелитский монастырь Сен-Дени, чтобы провести там в молитве всю Страстную неделю, но, узнав о предстоящей поездке отца, она приехала к нему в Люксембургский дворец, чтобы проститься, и застала его в самом дурном расположении духа. Гастон горько сетовал, что если он оставит Париж, то все кончится очень плохо, что хотел бы навсегда удалиться от дел и жить в своем замке в Блуа, что завидует счастью людей, которым не приходится вмешиваться в чужие проблемы. М-ль де Монпансье привыкла к этим жалобам, в которых обычно испарялся последний остаток энергии герцога, она понимала, что в этом деле ее отец останется тем же, чем был во всех прежних делах, требовавших его личного участия, то есть человеком нерешительным. М-ль де Монпансье не ошибалась — с приближением решительной минуты герцог становился все нерешительнее. Наконец, часов в 8 вечера, она простилась с отцом, вполне убежденная, что нет никакой надежды вновь пробудить в нем энергию действия.

В то время как принцесса выходила от герцога, граф де Шавиньи — смертельный враг Мазарини — остановил ее и вполголоса сказал:

— Вот, сударыня, дело, которое будет лучше всех ваших прежних дел, если его исполнить. Принц Конде будет вам чрезвычайно обязан.

— А что же? — спросила принцесса.

— Ехать в Орлеан вместо отца! — коротко ответил де Шавиньи.

Принцесса де Монпансье, характер которой был настолько же предприимчив, насколько характер ее отца труслив, уже подумывала об этом и поэтому с радостью приняла предложение.

— Я согласна! — воскликнула она. — Позаботьтесь только у его высочества о распоряжении, а я этой же ночью поеду.

— Очень хорошо, принцесса, — обрадовался де Шавиньи, — я это сделаю!

Возвратясь к себе, м-дь де Монпансье села за стол и приказала подать ужин. Хотя ее голова была занята очень серьезными мыслями, она кушала с аппетитом, но прислушивалась к малейшему шуму и беспрестанно поглядывала на дверь. Вскоре доложили о приезде графа Таванна, главнокомандующего армией принца Конде. Граф вошел в комнату, и, пренебрегая этикетом в силу важности дела, подошел к принцессе.

— Мы очень счастливы, сударыня, — сказал он ей на ухо, — вы поедете в Орлеан и герцог де Роган придет вам сказать об этом от имени его высочества.

Действительно, через несколько минут де Роган вошел с ожидаемым распоряжением. В тот же вечер принцесса де Монпансье пригласила графа и графиню Фиеск и г-жу де Фронтенак сопровождать ее в Орлеан; де Роган вызвался сам. Затем принцесса отдала распоряжения относительно экипажа и вещей.

На другой день утром она отслужила в монастырской церкви молебен и отправилась в Люксембургский дворец, где Гастон, весьма довольный тем, что ему никуда не нужно ехать, объявил, что уже послал в Орлеан маркиза Фламарена известить о скором прибытии его дочери.

В час отъезда принцесса пришла проститься с отцом, который сказал ей:

— Прощай, моя любезная дочь! Отправляйся в Орлеан, там увидишь епископа д'Элбена, который расскажет о положении города. Прими во внимание также то, что посоветуют тебе г-да Фиеск и Граммон — они пробыли в Орлеане довольно долго и знают, что надобно делать. Более всего старайся препятствовать переходу армии короля через Луару. Вот и все, что я хотел тебе сказать.

Принцесса поклонилась и поспешно вышла, боясь, как бы отец не взял назад своего поручения. Однако опасаться не приходилось — герцог остался бесконечно рад тому, что отделался так легко, и послал вслед за дочерью конвой из офицера, двух унтер-офицеров, шести гвардейцев и шести швейцарцев и потом стоял у окна, пока мог видеть ее.

Выезжая из Шартра, принцесса встретилась с де Бофором, который дальнейший путь проделал возле дверей ее кареты. В нескольких лье от Шартра ее поджидал конвой из 50 кавалеристов под командой де Валона, генерал-майора армии и его высочества, и по выезде из долины Ла-Бос м-ль де Монпансье, желая показать себя достойной положения главы экспедиции, пересела на лошадь и поехала впереди войска.

Вскоре представился случай начать военные действия. Курьер, посланный с важными бумагами, был задержан неприятелем, так же как и два других, отправленных вслед. Один из этих курьеров вез письмо из Орлеана на имя его королевского высочества с сообщением о том, что король уведомил орлеанцев официально о своем намерении после ночи в Клери прибыть в Орлеан, куда он уже направил свой совет. Надо было опередить короля, и принцесса поехала не останавливаясь. В Тури ее радостно приветствовал герцог Немурский и объявил, что отныне военный совет будет собираться только перед ней — его президентом. Военный совет был собран, и воинственная принцесса довела до его сведения мнения отца о необходимости воспрепятствовать неприятелю перейти Лауру, во исполнение чего тотчас же были предприняты надлежащие меры.

Ранним утром следующего дня путь был продолжен. В Артенё м-ль де Монпансье встретилась с маркизом Фламареном, который сообщил ей важную новость — находясь между двух огней, граждане Орлеана бояться показаться в глазах короля слишком мятежными, но не хотят показать себя непослушными и перед дочерью их сюзерена, поэтому просят ее остановиться на время в Артене и притвориться больной, а они примут короля, и когда тот выедет из города, отворят перед ней ворота, приняв принцессу с подобающими ее сану почестями. Принцесса, желая показать, что насколько отец ее слаб и бесхарактерен, настолько же она решительна, объявила, что не принимает предложения и едет прямо в Орлеан. Сев в карету, она приказала конвою двигаться отдельно, а сама направилась в город в сопровождении только данного ей отцом сопровождения.

Известия поступали все более неприятные, но они мало действовали на принцессу. То доносили, что власти Орлеана окончательно решили запереть перед ней ворота, то утвер ждали, будто король уже в городе и овладел им. Однако м-ль де Монпансье ничего не хотела слушать и продолжала ехать вперед, отвечая всем, что ежели она попадется в плен говорящим на том же языке, как и она, то ей окажут почтение, на которое она по своему рождению имеет право.

Принцесса выслала вперед Прадина, командира конвоя, данного ей герцогом Орлеанским. Прадин направился в Орлеан, а принцесса, в ожидании ответа, остановилась на расстоянии двух лье от города. Прадин вернулся и сообщил, что власти Орлеана умоляют ее остановиться, в противном случае они будут вынуждены не пустить ее в город. Кроме того, Прадин узнал, что «господа орлеанцы» собрались на заседание, поскольку министр юстиции и члены королевского совета стояли уже у городских ворот, противоположных тем, через которые намеревалась въехать принцесса, и требовали их впустить. М-ль де Монпансье устремилась вперед и в 11 часов утра была уже у Баньерских ворот, но они оказались заперты и не отворились по ее требованию. Тогда она отправилась в гостиницу, где решила подождать развития событий и куда губернатор Орлеана г-н Сурди, не имевший реальной власти, прислал ей конфеты. Как ни приятно было внимание со стороны губернатора, м-ль де Монпансье не отказалась от своих намерений и, несмотря на советы своей свиты, около 3 часов дня отправилась гулять по краю городского рва.

Не успела она сделать и нескольких шагов, как горожане бросились на вал и поднялся крик: «Да здравствует король! Да здравствуют принцы! Долой Мазарини!» При виде такой демонстрации принцесса подошла к краю рва и обратилась к народу:

— Слушайте меня, добрые люди! Бегите в городскую думу и, если вы хотите видеть меня ближе, потребуйте отворить для меня ворота города! — При этих словах народ заволновался сильнее, однако продолжал кричать все то же самое: «Да здравствует король! Да здравствуют принцы! Долой Мазарини!»

Принцесса продолжала свою прогулку, хотя окружающие советовали вернуться в гостиницу, и дошла до того места вала, против которого находились ворота, охраняемые караулом. Увидев ее, солдаты выстроились и взяли ружья на караул. Принцесса хотела воспользоваться этим отданием чести и крикнула офицеру, требуя открыть ворота, но тот показал знаками, что у него нет ключей.

— Тогда надо ворота выломать, — воскликнула принцесса. — Вы должны слушаться меня, я — дочь вашего господина!

Видя, что караульные остались на своих местах, принцесса, по своей природе вообще нетерпеливая, рассердилась и начала выкрикивать угрозы. Ее свита несколько удивилась этому странному безрассудству.

— Как это можно, ваше величество, — говорили приближенные в один голос, — грозить людям, чье доброе расположение вам так нужно?

— Ба! — отвечала де Монпансье. — Это только проба — я хочу знать, чем больше выиграю — угрозами или дружбой.

Графиня Фиеск и г-жа де Фронтенак с удивлением посмотрели друг на друга, потом графиня подошла к принцессе.

— Чтобы действовать так, ваше высочество, — сказала она, — нужно быть очень уверенной, и надо думать, эта ваша уверенность на чем-то основана, чего вашему высочеству не угодно было нам до сих пор сообщить?

— Да, да, — отвечала принцесса, — я уверена и вот почему. Перед отъездом из Парижа я пригласила в свой кабинет маркиза Вилена, одного из лучших астрологов, и он мне сказал: «Все, что вы предпримете в среду 27 марта с часу пополудни до пятницы, вам удастся, и вы совершите необыкновенное!» Это предсказание в письменном виде у меня в кармане, и я верю в науку маркиза! Необыкновенное, которого я ожидаю, будет сегодня, и я или выломаю ворота, или меня увидят на стенах города!

Дамы засмеялись, таким забавным показался им монолог принцессы. Однако м-ль де Монпансье продолжала свою прогулку и оказалась, наконец, на берегу, где лодочники, которых в Орлеане всегда было достаточно, в один голос начали предлагать свои услуги. Принцесса обратилась к ним с приветливой речью и попросила перевезти ее к воротам Фо, выходящим прямо к воде.

— С удовольствием, — отвечал самый бойкий, — но зачем так далеко? Если вашему высочеству будет угодно приказать, мы выломаем ближайшие ворота!

В ответ принцесса стала горстями бросать лодочникам деньги и торопить их с исполнением этой идеи, а потом сама, дабы воодушевить партизан, побив ноги о камни и исколов руки о терновник, поднялась на небольшой курган, откуда они могли ее видеть. Свита тревожилась о безопасности принцессы и настойчиво рекомендовала сойти вниз, но она заставила всех замолчать.

Поначалу де Монпансье не хотела посылать на помощь лодочникам своих людей к воротам Брюлё, над которыми отважные уже ревностно трудились. Из свиты только один кавалерист родом из Орлеана попросил позволения участвовать в атаке ворот и, принцесса согласилась, поскольку кавалерист говорил, что его узнают, и это будет полезно. Вскоре принесли донесение, что работа идет успешно, и храбрая девушка, послав на помощь одного из своих унтер-офицеров и конюха, сама направилась вслед за ними.

Набережная прерывалась между тем мостом, где находилась принцесса, и воротами, река подходила к стенам, поэтому были подведены две небольшие барки, которые послужили для принцессы мостом. На берег она поднялась по лесенке, одна из ступеней которой оказалась сломанной, но ничто не могло остановить отважную девицу. Добравшись до ворот, принцесса отослала свою свиту, чтобы продемонстрировать властям Орлеана, как она входит в город с совершенным доверием и без телохранителей.

Когда принцесса подошла к воротам, лодочники еще более рьяно взялись за дело, причем горожане помогали изнутри. Привратная стража с оружием в руках оставалась в качестве зрителя, не помогая, но и не мешая выламывать ворота.

Наконец, две толстенные доски посередине ворот вывалились, и камердинер, взяв принцессу на руки, просунул ее в отверстие. Как только она показалась с другой стороны раздался барабанный бой, а караульный офицер помог принцессе влезть в город.

— Капитан, — сказала она, встав на ноги и протянув ему руку, — сегодняшний день для вас не потерян, вы будете награждены за то, что помогли мне войти!

Едва принцесса пошла дальше, как вновь раздались восклицания: «Да здравствует король! Да здравствуют принцы! Долой Мазарини!», а два человека вынесли из ближайшего дома стул, посадили на него завоевательницу и понесли при общем крике к Городской думе, где все еще решался вопрос — отворить или не отворить принцессе городские ворота. Все бросились к ней навстречу, и так как отважные поступки производят большое впечатление на простой народ, то все восторгались мужеством принцессы и в знак глубочайшего уважения целовали края ее платья.

Через некоторое время, соскучась этим триумфом, принцесса объявила, что будучи здорова ногами желает слезть со стула и идти пешком. При этой просьбе кортеж остановился и дамы свиты принцессы, воспользовавшись случаем, окружили ее. Подоспела рота орлеанских солдат, которые составили авангард конвоя принцессы и с барабанным боем и всевозможными почестями повели ее во дворец, в котором обыкновенно останавливался герцог Орлеанский. На полдороги шествие встретил губернатор, находившийся в затруднительном положении, поскольку посланные им конфеты остались лишь самым слабым выражением его преданности. Позади губернатора шли представители власти, смущенные не менее, и когда они начали говорить нечто несвязное, принцесса остановила их повелительным жестом.

— Господа! — произнесла она. — Вы, я думаю, очень удивлены таким моим въездом в этот город, но я от природы нетерпеливая и мне стало скучно дожидаться у Баньерских ворот. Пройдя вдоль городской стены, я увидела ворота Брюле отворенными и вошла в город. Вы должны радоваться этой моей твердости, ибо она избавляет вас от упреков короля за происшедшее, что касается будущего, то всю ответственность я беру на себя. Я не сказала бы этого в другом городе, но я — в Орлеане, я у себя, я в городе герцога Орлеанского, моего отца!

— Милостивейшая государыня! — ответил мэр. — Мы очень просим ваше высочество извинить нас за ожидание, но мы шли к вам навстречу и собирались открыть ворота!

— Не сомневаюсь в этом, — ответила принцесса де Монпансье, — и, чтобы доказать вам мою уверенность в радости видеть меня в городе, я, как видите, не дала вам пройти и половину пути!

Во дворце принцесса выслушала приветственные речи представителей всех сословий и с этого момента стала распоряжаться в городе — все отдаваемые ею распоряжения приводились в исполнение немедленно.

На другой день в 7 утра принцессу разбудили предложением, что неплохо бы ей прогуляться по улицам Орлеана с тем, чтобы склонить на свою сторону те редкие умы, которые не присоединились к ее партии в первый день.

Король не отказывался от своего намерения въехать в Орлеан, и министр юстиции сделал еще одну попытку пробраться в город с королевским советом. Поэтому принцесса оценила всю важность сделанного ей предложения, и, послав просить к себе мэра и губернатора, вышла из дворца с намерением «погулять» вместе в ними по городу. По всем улицам были натянуты цепи, как это делается в городах, осаждаемых неприятелем, и когда ей предложили их убрать, она отказалась, сказав, что пойдет пешком. Принцесса прошла по главным улицам Орлеана, остановившись только перед Думой, чтобы сказать речь властям города, перед зданием тюрьмы, чтобы выпустить на волю арестантов, и в епископском дворце, чтобы пообедать. И лишь вечером принцесса возвратилась к себе.

Вскоре принцесса получила письмо от герцога де Бофора, который уведомлял, что не смог прибыть вопреки обещанию, так как был очень занят. Бофор, в надежде захватить особу короля, попытался перейти Луару у моста Жерго, но маршал Тюренн блистательным образом заставил его отступить и так храбро защищался, что герцог потерял множество храбрецов, в том числе и барона Сиро де Вито, прославившегося при Рокруа и замечательного тем, что стрелялся на пистолетах с тремя королями — Богемским, Польским, Шведским и последнему даже прострелил шляпу.

Эти известия очень опечалили принцессу. Она написала герцогам Бофору и Немурскому, приглашая для немедленного свидания, и во избежание возможных недоразумений назначила это свидание в гостинице предместья Сен-Венсен. Герцоги не замедлили явиться; приказав всем офицерам, приехавшим в качестве адъютантов, выйти, принцесса осталась с ними наедине, чтобы посоветоваться, с какой стороны повести армию. Герцог Немурский предложил переправить войско у Блуа, герцог де Бофор хотел идти прямо на Монтаржи. Действительно, послав корпус к Монторо, можно было завладеть реками Луара и Иона и перерезать дорогу на Фонтенбло. Оба твердо держались своего мнения и попросили принцессу высказать свое. Она взяла сторону де Бофора, что привело вспыльчивого герцога Немурского в сильный гнев, и, забыв всякое почтение к принцессе, он начал браниться и уверять, будто предложение Бофора имеет целью оставить принца Конде, а он, герцог Немурский, всегда останется верным своему слову и скорее отстанет от партии герцога Орлеанского, нежели пойдет на Монтаржи, как вздумалось герцогу де Бофору. Принцесса старалась доказать, что интересы принца Конде ей дороги, как ее собственные, но герцог Немурский продолжал сердиться и в ответ на все резоны твердил:

— Если пойдут на Монтаржи, я удаляюсь!

— Милостивый государь, — строго заметила принцесса, — если таково ваше намерение, то прошу вас меня об этом уведомить заранее, ибо в нашем положении очень нужно отличать друзей от врагов!

— Именно поэтому, — отвечал герцог Немурский, — мне и хочется сорвать личину с тех ложных друзей, которые обманывают принца Конде и собираются сделать то, что не сделали бы самые его смертельные враги!

— Про кого вы говорите? — с вызовом спросил де Бофор.

— Про вас! — также с вызовом ответил герцог Немурский.

Де Бофор дал герцогу пощечину, который ответил тем же и сорвал с головы противника парик; они обнажили шпаги и тогда принцесса приказала офицеру конвоя отобрать у герцогов шпаги. Однако герцог Немурский не дал своей шпаги, а де Бофор позволил принцессе увести себя в сад и там, встав на колени перед ней, попросил извинения за себя и своего зятя. Угомонив де Бофора, принцесса вернулась в гостиницу с намерением успокоить и другого герцога.

Принцесса долго уговаривала герцога Немурского, рассуждая о том, что подобные ссоры могут привести только к невыгодным для партии последствиям, а враги, как только узнают, обрадуются этому как победе. Герцог оставался непреклонным и грозил противнику местью, но настойчивая принцесса сумела настоять на своем, и герцог обещал попросить у де Бофора прощения и даже с ним обняться, что сделал, правда, самым недружелюбным образом. Хорошо или плохо, но принцессе удалось помирить врагов и, простившись с ними, она возвратилась в город, где народ начинал беспокоиться ее долгому отсутствию. Из своего дворца принцесса написала обоим герцогам, напоминая им об обещании жить в дружбе и согласии и приказывая войску двинуться вперед.

В следующую субботу принцесса получила письмо от отца, написанное в ответ на ее уведомление о взятии Орлеана:

«Любезная моя дочь, Вы не можете себе представить, как велика была моя радость, когда я прочитал Ваше последнее письмо. Вы спасли для меня Орлеан и сохранили мне Париж! Это — всеобщая радость и все говорят, что Ваш поступок достоин внучки Анри Великого, Я не сомневался в Ваших способностях, но Ваши действия в Орлеане показали, что Вы еще более имеете ума, нежели храбрости. Повторяю, что я восхищен всеми вашими действиями, в которых видна любовь не только к славе, но и ко мне, Вашему отцу. Уведомляйте меня впредь о всех важных событиях через своего секретаря по причине, которую знаете.

Гастон».

Эта причина состояла в том, что принцесса де Монпансье писала так неразборчиво, хотя и неплохим слогом, что даже отец не мог читать ее писем.

11 или 12 марта коадъютор Гонди получил, наконец, известие о назначении его кардиналом. Бесконечно желанная и бывшая причиной стольких интриг кардинальская шапка дарована была Гонди определением заседания духовного совета 18 февраля 1652 года.






 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх