ГЛАВА XLI. 1684 — 1685

Война с Алжиром. — Маленький Рено и изобретение бомб. — Первое бомбардирование. — Мирный договор. — Кончина Кольбера. — Его похороны. — Его семейство. — Война с Генуей. — Прекращение неприятельских действий. — Мирный договор. — Генуэзский дож в Версале.

В эти годы были проведены две военные экспедиции, которые поставили французское оружие. Рассмотрим сначала алжирский инцидент. К 1681 году триполиские пираты распространили свой разбой вплоть до берегов Прованса, но они несколько ошиблись во времени — в царствование Луи XIV такая дерзость не могла остаться безнаказанной.

Не получив никаких приказаний, действуя по собственному побуждению, г-н Дюкен, которому тогда было уже более 70 лет, снарядил 7 хорошо вооруженных кораблей и отправился преследовать разбойников. Догнав пиратов у острова Сцио, он принудил их укрыться в гавани города, принадлежавшего тогда турецкому султану. Сент-Аман, офицер французского флота, был послан предложить паше выгнать пиратов из гавани, заявляя, что в случае несогласия, флот станет на шпринг у города и разрушит его до основания. Паша не согласился выгнать своих добрых приятелей из Триполи, и тогда Дюкен открыл из корабельной артиллерии столь сильный огонь, что по истечении 4 часов турецкий паша прислал парламентера просить французов остановить враждебные действия и отнестись к посредничеству французского посланника в Константинополе. Однако неожиданно Дюкен получил приказ немедленно вернуться во Францию, чтобы приготовиться к походу в Алжир. Собственно, этот поход замышлялся еще в 1650 году, с того времени, когда алжирские пираты, не объявляя войны, захватили в плен несколько французских кораблей. Дело долго тянулось — французы требовали возвращения судов и возмещения убытков, алжирцы под разными предлогами отказывали, что в конце концов стало поводом к объявлению войны.

Дюкен давно уже думал о необходимости прижать шайки морских разбойников, бывших бичом всего Средиземного моря, он даже написал два меморандума об этом предмете. В первом он предложил запереть вход в гавань Алжира старыми кораблями, затопив их вроде того, как это устроил Ришелье с гаванью Ла-Рошели; во втором — изложил план высадки войска и сожжения города. Кольбер внимательно изучил предложения Дюкена, однако новое изобретение дало королю средства не только более верные, но более сообразные с его вкусами. Некто Бернар Рено д'Элиснгаре изобрел бомбы, и теперь Луи XIV, подобно Юпитеру, мог бросать в противников перуны.

Изобретатель страшного снаряда родился в 1652 году в Беарне: по причине малого роста его прозвали «Рено маленьким». Он, как и многие, обретающие познания без учителя, но руководствуясь исключительно талантом, с детства занимался изобретательством, которое могло бы послужить усовершенствованию флота. Так он постоянно размышлял о новом типе кораблей, способных двигаться с удвоенной против обычного скоростью. Кольбер дю Террон, двоюродный брат министра Кольбера, рекомендовал ему молодого человека; тот определил его на службу к графу Вермандуа, генерал-адмиралу Франции, и эта должность позволила Рено присутствовать в Морском совете. Однажды обсуждался вопрос о придании всем кораблям одинаковой формы, то есть об унификации. Рено не произносил в совете ни одного слова, хотя знали о том, что он учился морскому делу в Рошфоре. Дюкен спросил Рено о некоторых частностях относительно кораблей, выходивших из этого порта, и Рено, отвечая на предлагаемые ему вопросы, увлекся и, перейдя от частностей к общему, изложил совершенно новую систему постройки кораблей, основная идея которой состояла в сужении носа и кормы, что должно было обеспечить более скорый ход. Система была выражена молодым человеком так просто и умно, что старые моряки весьма удивились, и, хотя эти идеи впоследствии утвердились, леность, боязнь новизны заставили всех отвергать нововведения, в особенности со стороны Дюкена. Вызванный из Сцио Дюкен присутствовал в Морском совете, где обсуждался план предстоящей Алжирской кампании. Мнения весьма различались — одни одобряли проекты Дюкена, другие отвергали; Рено, по своему обыкновению, молчал, хотя в его голове уже было решено, как сделать бомбарды. Кольбер, который начал интересоваться мнениями этого молодого человека, обратился к нему:

— Ну, а что вы, Рено, обо всем этом думаете?

— Если бы меня назначили начальником экспедиции, — ответил Рено, — то я бы бомбардировал Алжир.

Ответ Рено произвел странное действие, быть может такое же, какое мог бы произвести Фультон, сказав Наполеону в 1804 году, что на Англию нужно идти не на парусниках, но на пароходах. Никто, понятно, ничего не знал об уже изобретенных «маленьким Рено» бомбардах, и его спросили, что подразумевает он под своим бомбардированием. Со свойственной ему простотой Рено объяснил, что такое его бомбы, мортиры и как нужно ставить их на судах. Проект Рено выглядел так заманчиво, что показался неисполнимым.

— Вы имеете причины мне не верить, — заметил изобретатель, — поскольку я еще не предъявил опыта, однако когда он будет произведен, я уверен, вы перестанете сомневаться!

Споры разгорелись еще энергичнее и кончились ничем — оба проекта Дюкена показались членам совета такими же неприменимыми, как и идея Рено. Но сын Кольбера, маркиз Сейньеле, был умным и жадным до всего нового; услышав рассказ отца о предложении Рено, он, имевший доверие к этому молодому человеку, выпросил у министра позволение построить по проекту Рено в Гавре галиот и произвести опыт. Рено, вне себя от радости, отправился в Гавр, где построил корабль и произвел пробную стрельбу; потом пригласил своего покровителя и повторил опыт в его присутствии. Маркиз сделал представление Кольберу и тот приказал построить два галиота в Дюнкирхене и два в Гавре.

Наконец пять новых кораблей пришли в Тулон, где снаряжалась морская армия Дюкена. Результаты бомбардировки были убедительны, и губернатор Баба-Гассан приступил к заключению мира, но был убит неким Меццо-морте, который, объединив сторонников войны, назвался губернатором под именем Хаджи-Гуссейна и стал защищать полуразрушенный Алжир. К огорчению Дюкена, сентябрьские ветры пришли на помощь пиратам, и адмиралу пришлось уйти.

Тем не менее алжирцам пришлось пойти на мир, который был заключен в апреле 1684 года на следующих условиях. Алжирцы обязывались: 1) вернуть всех французских невольников, взамен чего Франция возвращала всякого рода мусульманских пленных; 2) не делать более набегов на расстоянии 10 лье от берегов Франции; 3) возвращать всех французов, которые будут приведены в Алжир неприятелями Франции; 4) подавать помощь всякому французскому кораблю, преследуемому неприятелем или терпящему бедствие близ алжирских берегов; 5) не оказывать никакой помощи пиратам. Договор заключался на 100 лет; в случае его нарушения французские купцы имели право удалиться из Алжира туда, куда пожелают.

Таковы были результаты Алжирского похода, стоившего Франции более 20 000 000. Поэтому новый дей сказал г-ну Турвилю: «Если бы ваш государь дал мне только 10 000 000, я сам бы разрушил Алжир». Впрочем, Луи XIV желал воздвигать и разрушать города сам, хотя бы это ему обходилось и дороже.

Около этого времени умер на шестьдесят четвертом году жизни Кольбер. Выпишем пару сердитых эпиграмм, шутивших по тому поводу, что причиной смерти министра была каменная болезнь:


La mort habile et liberale

Nous a son secret decouvert:

La pierre qui tua Colbert

Est la pierre philosophale.

Ici fut mis en sepulture

Colbert, qui de douleur creva.

De son corps on fit l'ouverture;

Quatre pierres on уtrouva,

Dont son coeur etait la plus dure.


Нужно сказать, что ненависть к Кольберу была сильной. Луи XIV ненавидел Кольбера хотя бы потому, что Лувуа и де Ментенон ненавидели его, а также по той причине, что Кольбер заслуживал имя великого: знатные вельможи ненавидели Кольбера как выбившегося из простого звания в могущественнейшие вельможи; гражданам не нравилось уничтожение ежегодных доходов, которые получала городская дума; наконец, чернь ненавидела Кольбера за богатство и могущество, и вообще народ часто не любит то, на что приходится смотреть с удивлением. Поэтому его похороны не решились произвести публично. Как Карл I предал Страффорда живого, Луи XIV предал Кольбера мертвого; Карл I умер той же смертью, что и Страффорд, Луи XIV, под конец жизни ненавидимый как и его министр, имел почти такие же похороны.

На другой день после кончины, в час ночи, тело Кольбера было положено в гроб и в старой плохонькой карете с весьма скромным эскортом перевезено в церковь св. Евстафия.

Заметим также, что Луи XIV удерживал маркиза Сейньеле в Фонтенбло и не позволял ему проститься с отцом, а когда он послал одного из чиновников справиться о здоровье умирающего, Кольбер отказался принять посланца, и, отвернувшись лицом к стене, печально сказал:

— Не хочу более слышать об этом человеке… Если бы я сделал для Бога то, что сделал для него, то раз десять получил бы спасение, а между тем теперь не знаю, что еще со мной будет!

Мы не можем пересказать здесь все, что сделал для Франции Кольбер, но один только пример может дать понять о необъятности его деятельности. В 1661 году, когда Кольбер стал министром, состав королевского французского флота был следующим:

3 корабля 1-го ранга (60 — 70 пушек); 8 кораблей 2-го ранга (40 — 50 пушек);

7 кораблей 3-го ранга (30 — 40 пушек);

4 морских транспортных судна;

8 брандеров;

Итого: 30 военных кораблей.

На момент смерти Кольбера флот составлял:

12 кораблей 1-го ранга (76 — 120 пушек);

20 кораблей 2-го ранга (64 — 74 пушки); 39 кораблей 3-го ранга (50 — 60 пушек); 25 кораблей 4-го ранга (40 — 50 пушек);

21 корабль 5-го ранга (24 — 30 пушек); 25 кораблей 6-го ранга (16-24 пушки); 7 брандеров от 100 до 300 тонн;

20 транспортов от 80 до 600 тонн; 17 больших барок;

Итого: 176 военных кораблей.

Если приплюсовать к этому 68 кораблей, находившихся в постройке, то получится 244 судна. Вообще, стараниями Кольбера все благостояние Франции увеличилось в такой же степени.

После кончины Кольбера маркиз Сейньеле, его сын, был назначен морским министром; Клод Лепелетье — генеральным контролером финансов; Лувуа получил звание главноуправляющего публичными зданиями и председателя Академии скульптуры и живописи, хотя эта должность была обещана Луи XIV второму сыну Кольбера, Жюлю-Арману Кольберу маркизу де Бленвилю. Кроме двух названных сыновей у министра были другие дети: Луи Кольбер — аббат прихода Нотр-Дам-де-Бон-Пор и приор в Рюэ-ле; Шарль-Эдуар Кольбер, рыцарь Мальтийского ордена, определенный во флот; наконец, дочери — герцогини де Шеврез, де Бовильер и де Мортемар.

Пока Кольбер, этот великий поборник мира, был жив, Лувуа, его соперник, даже враг, постоянно желал войны, льстя честолюбию короля. По смерти же Кольбера Лувуа, в свою очередь, стал поборником мира, но теперь морской министр Сейньеле желал получить славу в морской войне.

Объектом войны стала на этот раз 1 енуя, которой были предъявлены следующие претензии: 1) вооружение 4 галер, против чего правительство Луи XIV энергично возражало; 2) продажа пороха и прочих военных припасов алжирцам во время их войны с Францией; 3) отказ в пропуске соли, которую Франция посылала в Мантую; 4) отказ в удовлетворении претензий графа Фиеска к республике; 5) дерзости против особы его величества короля Франции.

Оснований для войны было более чем достаточно, и Луи XIV распорядился об аресте генуэзского посланника Марини и помещении его в Бастилию, внутри которой, впрочем, пленнику дозволялось свободно прогуливаться. Флот, долженствовавший восстановить честь французской короны, вышел из Тулона 6 мая 1684 года, и 17 мая он уже стоял перед Генуей. Во втором опыте военного применения изобретения маленького Рено 3000 бомб обрушились на красивейший город, уничтожив большую часть его дворцов и подвергнув пожару предместья. Ущерб бомбардировки составил почти 100 000 000. Сейньеле, лично руководивший бомбардировкой, приказал передать дожу, что ежели требования Франции удовлетворены не будут, то на следующий год Генуе следует ждать повторения экзекуции, после чего флот удалился.

2 февраля 1685 года состоялось заключение мирного договора, в первой статье которого говорилось: «Правительствующий дож и четыре правительствующие сенатора отправятся в конце марта в город Марсель, откуда они прибудут туда, где будет находиться Его Величество. Когда они, одетые в свои парадные платья, будут приняты, то означенный дож в своей речи от имени Генуэзской республики выразит крайнее сожаление в том, что республика оскорбила особу Его Величества и употребит в своей речи самые смиренные и почтительные выражения, по которым можно будет видеть, что республика желает на будущее время заслужить благоволение Его Величества».

В соответствии с этим 29 марта 1685 года дож с четырьмя сенаторами отправился во Францию для изъявления покорности французскому королю. Дожа сопровождали сенаторы Гарибальди Парис, Марио Сальваго, Агостино Ло-меллино и Марчелло Дураццо.

Дож приехал в Париж 18 апреля и остановился в предместье Сен-Жермен. Почти месяц дож ожидал приема короля, назначенного в Версале, который к этому времени роскошью уже превосходил Фонтенбло и Сен-Жермен. Среди блеска и великолепия, незаметным образом готовивших банкротство 1718 года и революцию 1793-го, Луи XIV принимал не дожа, поскольку этому титулу пришлось бы оказывать почести, почти королевские, но лишь посла Генуэзской республики.

Король распорядился поставить свой трон в конце галереи у Залы Мира. В 12 часов зал и галерея заполнились государственными чинами. Дож и его свита приехали в каретах короля и ее высочества дофины; сенаторы следовали в других каретах. При входе дожа Луи XIV, которого окружали дофин, герцог Шартрский, герцог Мэнский и граф Тулузский, одел шляпу, велев дожу сделать то же самое; принцы, имевшие соответствующие права, также надели шляпы, а сенаторы остались с непокрытыми головами.

Дож произнес речь, соответствующую договору; она была проникнута смирением, хотя произносивший ее ни на минуту не потерял благородного, полного достоинства вида. По окончании речи дож снял шляпу, и принцы сделали это в свою очередь.

После полудня дож представился дофину, принцам и принцессам. Через несколько дней он получил приглашение вновь приехать в Версаль, присутствовал при выходе короля, обедал с ним и побывал на балу. На другой день король подарил дожу драгоценную табакерку с собственным портретом и гобелены.

При выходе из дворца один из сенаторов, потрясенный окружавшим их великолепием, спросил у дожа, что более всего удивило его в Версале. «То, что я сам себя там видел!» — ответил дож.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх