ГЛАВА XLVII. 1701 — 1703

Барбезьё, его портрет, его характер, его проказы, его кончина. — Шамильяр; странное начало его счастья. — Смерть Иакова II. — Суждение об этом короле. — Декларация Луи XIV. — Поступки Вильгельма III. — Последняя болезнь этого принца. — Его характер. — Человек в железной маске. — Его история. — Разыскания по этому предмету. — Прибавление.

Смертью Луи-Франсуа-Мари Летелье маркиза Барбезьё, военного статс-секретаря, начался 1701 год. Сын Лувуа, он сумел сохранить хорошие отношения с г-жой де Ментенон, к которой выказывал всегда глубокое уважение.

Высокого роста, с приятным умным лицом, Барбезьё был деятелен, аккуратен и в силу того, что всякий труд был для него легок, он много времени отдавал удовольствиям, способный часа за два сделать то, на что другому не хватило бы и дня. При знакомстве он сразу располагал в свою пользу; речь его привлекала вежливостью, силой и красотой, а манеры его были манерами вельможи и светского человека, хотя дворянство его фамилии и не отличалось древностью. Если Барбезьё хотел кому-нибудь понравиться, то это удавалось ему легко и невозможно было быть по отношению к нему неблагодарным. Никто лучше Барбезьё не излагал какое-либо дело, не вникал лучше в детали и не развивал его; он тонко чувствовал — Луи XIV весьма это ценил — различие людей и то, как с ними стоило обращаться. Однако доброе расположение духа сменялось у него порой дурным, и тогда он становился крайне высокомерен, дерзок, нагловат, мстителен, легко оскорблялся малейшей безделицей и нескоро переставал питать возбужденное в нем к кому-либо отвращение. Тогда Барбезьё становился до крайности угрюмым, сам на себя жаловался, но преодолеть себя не мог. Будучи от природы вспыльчивым и даже жестоким, в такие часы сам не свой, он лишился многих друзей, которых, впрочем, не умел выбирать и которых он тогда оскорблял несмотря на их положение, ничтожность или знатность и могущество.

Бывало Барбезьё запивал или затевал разгул, что случалось нередко, и тогда король, получив уведомление, что маркиз болен лихорадкой, откладывал дела, нимало не беспокоясь, зная, что Барбезьё вознаградит за потерянное время и, не веря притворной болезни, прощал его тем охотнее, что тот исполнял свои государственные обязанности скоро и хорошо.

Поскольку представлялось, что испанское наследство может стать причиной продолжительной и жестокой войны, то у Барбезьё было много дел, что не мешало ему, впрочем, предаваться обычному распутству. Потрудившись однажды несколько более обыкновенного и распутав некоторые сложности, он счел себя вправе отдохнуть и, собрав нескольких друзей, заперся с ними в доме, выстроенном им в открытом поле между Версалем и Воскрессоном в конце парка Сен-Клу. Этот дом, построенный едва ли не в самом скучном, но Удобном для сообщений месте, стоил Барбезьё миллионы.

Через четыре дня Барбезьё вернулся в Версаль с болью в горле и в горячке, очевидно требовавший врачебной помощи, но маркиз поначалу не обратил внимания на свое состояние. Однако спустя несколько дней он пригласил к себе придворного медика Фагона, который, осмотрев больного, с обычной своей грубостью заявил, что ему ничего другого не остается делать, как написать духовную и исповедаться. Барбезьё принял этот совет с той твердостью, которую обнаруживал во всех случаях, и умер в 33 года в той самой комнате, в которой скончался его отец.

Узнав о болезни и смерти Барбезьё, Луи XIV вызвал к себе Шамильяра, за неделю до того получившего место генерального контролера финансов. Вводя Шамильяра в свой кабинет, король сказал, что он возлагает на него должность маркиза Барбезьё. Несколько удивленный таким доверием, Шамильяр начал отказываться, говоря, что невозможно одному человеку, хотя бы по способностям и выше Барбезьё, справиться с двумя должностями, какие исполняли по отдельности Кольбер и Лувуа. Луи XIV ответил, что именно память о вечных ссорах между этими министрами и заставляет его отдать оба министерства в одни руки. В сущности же оба министерства переходили не в руки Шамильяра, но в руки самого Луи XIV.

Шамильяр действительно не должен был бы рассчитывать на такое возвышение. Его отец, служивший рекетмейстером, умер в 1675 году в Кане, где занимал должность градоначальника. В следующем году его сын стал советником парламента. Поскольку он был прилежен и трудолюбив, а его физиономия выражала главным образом кротость и доброту, поскольку он также любил хорошее общество, то связи и слава честного человека позволили ему выбраться из толпы приказных. При очевидной посредственности Шамильяр обладал одним превосходным талантом — он был отличнейшим игроком в биллиард, а к этому времени и король пристрастился к биллиарду, ставшему на долгое время его любимым развлечением. Зимой Луи XIV почти каждый вечер играл или с герцогом Вандомским, или маршалом Вильруа, или герцогом Граммоном. Однажды разговор зашел о Шамильяре, и игроки, не знавшие его лично, решили подвергнуть его славу испытанию и пригласили советника сыграть. Шамильяр обыграл всех, ни на одну минуту не теряя свойственной ему вежливости и скромности, и оставил всех в таком восхищении, что они в тот же вечер до небес расхвалили королю замечательного советника парламента. Подстрекаемый любопытством Луи XIV пожелал его видеть и поручил герцогу Вандомскому привезти его в Версаль при первой возможности. Для Шамильяра поездка к королю в Версаль показалась слишком высокой честью, и он долго отказывался, однако, когда ему указали на то, что этого хочет сам король, советник согласился, прибыл в Версаль и был представлен королю, который немедленно повел его в биллиардную.

Поначалу Шамильяр сделал несколько промахов, чем доставил удовольствие Луи XIV, который всегда отмечал первое производимое им впечатление и ему было приятно, если встречал робость. Мало-помалу, что, впрочем, сделал бы и любой ловкий придворный, Шамильяр освоился, успокоился и начал показывать такие отличные карамболи н верные дублеты, так метко сажать шары в лузу, что король пришел в восторг и с этого дня избрал его своим партнером.

Итак, Шамильяр попал ко двору, но надобно было суметь там удержаться и он обнаружил достаточную ловкость. Он очень понравился королю и, что было не так уж легко, самой де Ментенон, однако благоволение к нему никого не оскорбляло, поскольку бывший советник оставался по-прежнему бесконечно скромным. Получив раз приглашение от г-жи де Ментенон и Луи XIV, он часто приезжал в Версаль, однако продолжал вести себя со своими коллегами и друзьями как и ранее, вовсе не принимая того важного вида, который напускают на себя обыкновенно удостоившиеся хоть какой-то близости к королю. Вскоре король пожаловал Шамильяра рекетмейстером, дав одновременно помещение в Версале. Через три года, в 1689-м, он назначил Шамильяра управителем Руана, и когда тот стал просить не удалять его от особы короля, разрешил три раза в год приезжать в Версаль недель на шесть, а в тот же день взял с собой в Марли поиграть в биллиард, что было знаком особого благоволения. После трех лет пребывания в Руане Шамильяр получил должность управляющего финансами и сохранял прежние отношения с королем, хотя биллиард уже вышел из моды. И вот теперь, сам того не желая, Шамильяр сделался преемником Барбезьё.

В это время Якоб II, ждавший смерти похитителя своей короны, был разбит параличом; впрочем, голова осталась неповрежденной. Луи XIV и его двор оказывали больному всяческое внимание, а медик Фагон посоветовал лечение на водах в Бурбон-л'Аршамболе. Луи XIV доставил английским королю и королеве средство для этого путешествия, но августейший больной вернулся без всякого облегчения. 8 сентября 1701 года Якоб II впал в такое расслабление, что надежды не оставалось. 13 сентября в Сен-Жермен навестить умирающего приехал Луи XIV, и тот был уже так слаб, что когда ему доложили о прибытии французского короля, то с трудом смог открыть глаза. Подойдя к постели, Луи XIV сказал, что умирающий может умереть спокойно относительно принца Уэльского, которого признает королем Англии, Шотландии и Ирландии. Все англичане, при этом присутствовавшие, пали на колени перед Луи XIV во изъявление глубочайшей благодарности, после чего тот повторил английской королеве те же заверения. Когда прибыл принц Уэльский, за которым по этому случаю послали, Луи XIV и ему повторил ранее сказанное. Возвратясь к себе в Марли, Луи XIV при рукоплесканиях всего двора объявил о том, что сделал для августейших изгнанников.

Якоб II скончался 16 сентября 1701 года в 3 часа пополудни. Вечером того же дня его тело было перевезено в церковь английских бенедиктинцев на улице Сен-Жан, где оно было поставлено до того времени, когда станет возможным помещение тела монарха в Вестминстерском аббатстве.

Якоб II был примером того твердого соблюдения священных прав, того высокого убеждения в праве наследования, которые заставляют жертвовать счастьем семьи ради исполнения политического долга и которые налагают на сына обязанность во всяком случае домогаться короны отца. Будучи изгнанником, без всякого имения, ему лично принадлежащего, без денег, без войска, поддерживаемый только щедростью Луи XIV Якоб II ни на минуту не переставал считать себя единственно настоящим королем Англии; по его мнению, Вильгельм был только бунтовщиком, а в качестве короля лишь узурпатором. До своей последней минуты этот потомок Стюартов, согнанный с престола, имел одну только мысль — английская корона принадлежит только ему, и он бесконечно жаловался на судьбу как законный государь. И почти ничего не воспринимая, он мог услышать последние слова Луи XIV, так что его душа, расставаясь с телом, могла возрадоваться, поскольку уносила с собой если не убеждение, то надежду: что его понимание законности продолжится и после его смерти.

Король Вильгельм III сидел за столом вместе с владетельными немецкими принцами, когда узнал о смерти Якоба I I и о признании Луи XIV принца Уэльского законным наследником. Вильгельм сообщил об этом известии его окружавшим не сделав никаких соображений, но покраснел, с очевидной досадой надел шляпу и послал в Лондон приказ выслать посланника Франции Пуссена. С другой стороны, поскольку Якоб II приходился Вильгельму тестем, он распорядился о трауре, причем цветом, его обозначающим, назначил не черный, но фиолетовый. После он поспешил закончить формирование той лиги, которой государи, в нее вошедшие, дали название «Великого союза». Затем Вильгельм отправился в Англию потребовать у парламента денежного пособия.

Прибыв в Лондон, Вильгельм серьезно заболел и скоро поняв всю опасность положения скрывал от себя и окружающих это напряжением воли и энергичной деятельностью. Дыхание Вильгельма затруднилось до такой степени, что в любую минуту можно было ожидать, что он задохнется, однако король нимало не уменьшил своих занятий, но приказал сделать подробнейшее описание своего здоровья и разослал его знаменитым европейским медикам. Один экземпляр попал к Фагону и поскольку подписан был деревенским священником, то медик решил обойтись без церемоний и по своему грубому обыкновению написал внизу рекомендацию: «Готовиться к смерти». Получив приговор, Вильгельм старался уже только поддерживать себя, в частности, верховыми прогулками, и однажды, будучи слаб, свалился с лошади, что ускорило кончину. Вильгельм умер не прибегая к утешению религии, чего, впрочем, никогда и не делал, и до последней минуты занимался государственными делами, поддерживая себя ликерами, крепкими напитками и всякого рода возбуждающими средствами. 19 марта 1702 года узурпатор умер, выпив чашку шоколада, в возрасте 52 лет.

Вильгельм III не оставил детей, и английской королевой была провозглашена принцесса Анна, его свояченица, вторая дочь Якоба II.

Вильгельм III был интереснейшим человеком, силой и умом противопоставляющим себя законности и праву. Принц по рождению, он стал выдающимся полководцем, затем полководец стал королем. Как воин Вильгельм с успехом сражался против Конде, Тюренна и Люксембурга, как политик противостоял Кольберу, Лувуа и Луи XIV. Благодаря своему гению он достиг власти штатгальтера в Голландии, получил корону Стюартов в Англии, а жизнь его, полная тайн и многих трудов, не увенчалась бы успехом, если бы он не сумел использовать преследуемый жестоко кальвинизм. Да и в Англии Вильгельм был не столько преемником Якоба II, сколько продолжателем дела Кромвеля.

Примерно в то же время, как история запечатлела на своих скрижалях смерть двух английских королей, священник церкви Сен-Поль в Париже занес в свой реестр сведения о смерти одного из арестантов Бастилии: «1703 года 19 ноября в Бастилии умер Маршиали в возрасте 45 лет; тело его погребено на кладбище Сен-Поль 20 числа означенного месяца в присутствии майора Розаржа и старшего врача Бастилии г-на Рейля, которые и подписались».

Многие считают, что этот Маршиали был никем иным, как таинственной «Железной маской», о которой говорили так мало тогда и так много шумели позднее. Вольтер первый поднял тревогу по поводу этого государственного арестанта, о котором мы, в свою очередь, собираемся сказать несколько слов, начав с известий положительных, то есть чисел и дней, сохранившихся в исторических документах, а потом перейдем к догадкам и предположениям.

Человек в железной маске появился в Пиньероле где-то между 2 марта 1680 года и 1 сентября 1681-го. Вскоре де Сен-Map, комендант Пиньероля, получил назначение в крепость Екзиль, куда и увез этого арестанта. Назначенный губернатором острова св. Маргариты де Сен-Map опять-таки взял «железную маску» с собой. Сохранилось письмо де Сен-Мара от 20 января 1687 года к Лувуа, в котором, между прочим, говорится: «Я отдал такие приказания страже моего арестанта, что могу гарантировать Вам совершенную безопасность».

Очевидно, что сбережение арестанта представлялось де Сен-Мару очень важным делом, и он даже выстроил для него специальное помещение; по словам Пигамоля де ла Форса, эта тюрьма освещалась только одним окном, обращенным к морю и находившимся в 15 футах выше тропинки, по которой ходил дозор; это окно было забрано тремя толстыми железными решетками.

Де Сен-Map редко заходил в комнату своего арестанта, поскольку боялся, как бы из-за двери его не подслушали, поэтому комендант обычно останавливался на пороге и говорил с пленником, оглядываясь, не приближается ли кто-нибудь. Однажды, когда де Сен-Map беседовал указанным образом со своим арестантом, сын одного из его друзей, приехавший провести на острове несколько дней, в поисках коменданта подошел к ведущему к камере коридору. Надо полагать, что разговор между комендантом и арестантом был весьма важен, поскольку де Сен-Map, заметив молодого человека, моментально запер дверь и, бледный, спросил у него, не видел или не слышал ли что-нибудь тот. Молодой человек поспешил доказать, что с того места, где он стоял, расслышать что-либо представлялось невозможным. Де Сен-Map успокоился, но потребовал, чтобы гость немедленно оставил остров св. Маргариты и написал его отцу письмо с объяснением причин неожиданного удаления: «Чуть было дорого не обошлось это приключение Вашему сыну, и я спешу отослать его к Вам, ибо опасаюсь какой-нибудь новой неосторожности с его стороны».

Надо думать, что желание убежать из тюрьмы, если таковое было у арестанта, по крайней мере равнялось опасениям де Сен-Мара на этот предмет. Мы можем рассказать об одном эпизоде, дошедшем до нас со всеми подробностями. Однажды человек в железной маске, кушавший обычно на серебре, начертил гвоздем на блюде несколько строчек и выбросил его через решетку окна. Некий рыбак нашел это блюдо и, рассудив, что ему взяться неоткуда, кроме как из замка, принес его к губернатору. Де Сен-Map, осмотрев посудину, с ужасом увидел надпись и, показывая ее рыбаку, спросил:

— Ты читал, что здесь написано?

— Да нет, — ответил рыбак, — я не умею читать.

— Но это блюдо, — продолжал спрашивать де Сен-Мар, — не было ли оно в руках у кого-либо другого?

— Нет, — сказал рыбак, — я спрятал его под камзол, чтобы не подумали, будто я его украл и принес вашему превосходительству.

Несколько подумав, де Сен-Map отпустил рыбака:

— Ступай себе! Ты счастлив, что не умеешь читать!

Мы можем рассказать и о другом, аналогичном случае, где действующему лицу повезло несколько меньше. Один ученик лекаря, купаясь около замка, увидел, что нечто белое плавает на поверхности моря; ученик вытащил на берег сорочку из тонкого полотна с написанным на ней текстом. Ученик лекаря принес сорочку губернатору, и тот задал ему те же вопросы, что и рыбаку. Ученик лекаря ответил, что читать он умеет, но, предполагая возможную тайну, не решился прочитать написанное на сорочке. Де Сен-Map отпустил его, не сказав ни слова, но на другой день несчастного нашли в постели мертвым. Можно думать, что убийство было совершено по распоряжению коменданта.

У арестанта был слуга, за которым смотрели также строго, как и за господином, и когда слуга умер, одна бедная женщина попросилась на его место. Де Сен-Map объявил, что ежели она желает занять освободившуюся должность, то навсегда останется в тюрьме с господином, служить которому она хочет, и должна никогда более не видеться со своим мужем и детьми. На такие жестокие условия женщина не согласилась.

В 1689 году Сен-Map получил распоряжение перевести арестанта в Бастилию. Разумеется, были приняты особые предосторожности — человека в железной маске посадили на носилки, которые следовали за каретой де Сен-Мара и были окружены множеством кавалеристов, имевших распоряжение стрелять в арестанта при попытке к бегству. Сен-Мару случилось проезжать свое собственное имение и он остановился в нем на некоторое время. По свидетельству очевидцев обед был подан в нижнем зале, окна которого выходили во двор, и можно было видеть, как губернатор обедал со своим арестантом — спиной к окнам, одетый в платье каштанового цвета, человек высокого роста обедал в маске, из-под которой сзади были видны клочки белых волос. Де Сен-Map, расположившийся напротив, держал по обе стороны тарелки по пистолету. Им прислуживал один слуга, который, входя и выходя, запирал двери на замок. С наступлением ночи де Сен-Map велел приготовить свою походную постель в комнате арестанта и лег спать у двери. На другой день со всеми предосторожностями пустились в дорогу, и 18 сентября 1698 года компания прибыла в Бастилию.

Человек в железной маске был отведен в башню Ла-Базиньер, где оставался до наступления ночи, когда г-н Дюжонка, бывший тогда комендантом крепости, сам отвел его в башню ла-Бертодьер, в комнату, которая была снабжена всем необходимым для спокойствия арестованного. Майор Розарж, прибывший вместе со всем конвоем с острова св. Маргариты, был назначен для услуг, иначе говоря, присмотра за арестантом.

Помня, без сомнения, о блюде и сорочке, найденных на берегу моря, комендант сам прислуживал арестанту за столом и сам убирал стол. Несчастный пленник получил строжайший приказ ни с кем не разговаривать, ни перед кем не открывать замка своей маски. В случае каких-либо нарушений этих предписаний часовые имели приказ стрелять в пленника.

Таким образом арестант содержался в Бастилии до 19 ноября 1703 года. Этим же числом в уже упомянутом нами журнале помечено следующее: «Не называемый по имени заключенный, носивший всегда черную бархатную маску, почувствовал себя плохо вчера после обедни и умер сегодня в 10 часов вечера, хотя не был особенно болен. Г-н Жиро, наш священник, вчера исповедовал его; по причине скоропостижной смерти заключенный не смог причаститься Святых Тайн, но священник утешал его за минуту до смерти. Заключенный погребен во вторник 20 ноября в

4 часа пополудни на кладбище Сен-Поль в нашем приходе; на погребение израсходовано 40 ливров». Очевидно, что данная запись сделана позднее, поскольку под 19 числом говорится, что погребение состоялось 20-го.

Надо сказать, что ни в официальных книгах Бастилии, ни в документах церкви Сен-Поль не говорится, что предосторожности, окружавшие жизнь несчастного пленника, продолжались и после его смерти. Его лицо было обезображено купоросным маслом, чтобы в случае эксгумации труп нельзя было опознать. Вся мебель, которой узник пользовался, была сожжена, потолки разломаны, обшарены все уголки, стены выскоблены, и половые плиты подняты. Остальное представляется еще более темным и сомнительным, однако же все царствовавшие короли сохраняли тайну до самого Луи XIV, который на вопрос Марии-Антуанетты об этом ответил: «Мы бережем предка нашего Луи XIV!»

Когда 14 июля 1789 года пала Бастилия, победители прежде всего позаботились о находившихся в ней арестантах — их оказалось всего 8 человек, однако носились слухи, что более 60 было перевезено в другие государственные тюрьмы. После заботы о живых внимание обратилось на умерших.

Между множеством теней, поднявшихся над дымящимися развалинами Бастилии, выделялась мрачностью таинственная тень Железной маски. Внимательнейший осмотр башни Ла-Бертодьер, в которой узник провел 5 лет, ничего не дал — множество мыслей, молитв или проклятий, которые праздность, преданность воле Божьей или отчаяние начертали на стенах, не открыли тайны. Тогда вспомнили о книгах Бастилии, в которых записывались день поступления, день выхода на свободу или смерть арестантов. Однако лист № 120, соответствующий четвергу 18 сентября 1698 года, оказался вырванным; не нашелся и лист 19 ноября 1703 года.

Наполеон также хотел проникнуть в эту тайну и приказал провести самое тщательное расследование, но удалось лишь установить, что почти все документы уничтожены. Тогда открылось поле догадкам и фантазиям, тогда-то были выдуманы самые различные системы, вызывавшие множество споров, но не ставшие от этого более убедительными. Мы не намерены выдумывать новые предположения в дополнение к тем, которые читатель найдет в следующем далее Прибавлении, однако просим вспомнить то, что говорилось о рождении Луи XIV, об отношениях Анны Австрийской с Мазарини. Например, Ришелье предполагал, что Железная маска был двойняшкой Луи XIV, скрытым при разрешении королевы в Сен-Жермене; можно, наверное, также допустить, что у Луи XIV был старший брат, который появился на свет в одной из комнат Лувра, от которых у Мазарини были ключи.

Прибавление.

В настоящее время существует множество мнений насчет Железной маски. Приведем те, что считаются не то чтобы более достоверными, но наиболее популярными.

1. Существует мнение, что Маска был сыном Анны Австрийской от некоего C.D.R. (comte de Riviere ou Roche-fort) и приписывают это проискам кардинала Ришелье, который хотел противопоставить Гастону наследника Луи XIII.

2. По мнению Сен-Фуа, под маской скрывали герцога Монмутского, побочного сына Карла II, которого не казнили за возмущение против Якоба II, но перевезли во Францию и заключили в тюрьму.

3. Лагранж-Шансель утверждает, что под маской скрыли знаменитого герцога де Бофора, который, если читатель помнит, исчез во время осады Кандии в 1669 году.

4. Кажется и Вольтер разделял то мнение, что заключенным был граф Вермандуа, побочный сын Луи XIV и де Лавальер, который вовсе не умер преждевременно, но был посажен королем в тюрьму за пощечину дофину.

5. Немногие разделяют то мнение, что это был некто Маттиоли, секретарь герцога Мантуанского, угодивший в тюрьму за то, что отговорил своего государя от всенародно объявленного им намерения уступить свое государство французскому королю.

6. По толкованию, представляющемуся еще менее достоверным, под маской скрывали Генри Кромвеля, второго сына лорда-протектора, совершенно неожиданно исчезнувшего с исторической сцены.

7. Дюфе де Лионь предполагал, что Маской был сын Анны Австрийской и герцога Букингема.

8. Герцог Ришелье, или, по крайней мере, его секретарь Сулави, предполагали, что мы имеем дело с братом Луи XIV, родившимся после него через 8 часов.

9. Наш современник, библиограф Поль Лакруа (Jacob), придерживается мнения, что в железной маске провел свои последние годы несчастный Фуке, наказанный так за попытку бегства.

10. Генеральный консул в Сирии де Толе издал толстую книгу, в которой пытается доказать, что Железная маска — армянский патриарх Арведикс, похищенный иезуитами за сопротивление их намерениям.

11. Также иезуитам приписывается заключение в тюрьме некоего сочинителя латинского двустишия, направленного против этих добрых духовных отцов.

12. Догадка, что под видом Железной маски скрывали сына Луи XIV и его невестки Генриетты, герцогини Орлеанской, не подтверждается ничем.

13. Весьма укоренилось мнение, что Железная маска — первый плод любви Анны Австрийской и Мазарини, родившийся в период разлада королевы с Луи XIII; из этого выводят необходимость тайного воспитания и затем заключения в тюрьму. Сюда же примыкают те, кто считает самого Луи XIV сыном Мазарини, однако, поскольку Луи XIII признал его своим сыном, необходимость сохранения в тайне рождение первого ужесточилась.

14. Наконец, имеется мнение, что человек в железной маске вообще не существовал!

По этому вопросу мы недавно получили письмо, заключающее в себе любопытные подробности, и мы представляем некоторые из них.

«Шампана,

Бывший капитан артиллерии — г-ну Александру Дюма.

Иссанжо. Верхняя Луара, 4 марта 1843 года.

Милостивый государь! Вы будете немало удивлены, увидев это письмо с клеймом Верхней Луары, но Вы удивитесь еще больше, если я скажу, что Ваше мнение насчет происхождения человека в железной маске подтверждается этим несчастным арестантом самим — его гравюрами на камне, которые я видел в его тюрьме и с которыми я с большим удовольствием Вас познакомлю.

В 1794 году я служил в гарнизоне в Каннах в виду острова св. Маргариты; много раз посещал я офицеров 117-й полубригады, занимавших этот пост и бывших моими соотечественниками… Они уговорили меня осмотреть тюрьму человека в железной маске, обыкновенно запертую. Я бывал там несколько раз.

Тюрьма находится на самом берегу моря, имеет квадратную форму в 20 футов по стороне. Стены имеют толщину 3 фута; камера освещается одним довольно большим окном, которое заделано тремя крепкими железными решетками — одна внутри, вторая посредине стены и третья со стороны моря.

Внутренние стены отделаны твердым известняком желтоватого цвета и крупнозернистого строения; он показался мне твердым, как гранит. Высота достигает 12 футов, и хотя воздух в ней чист и хорош.., это все-таки тюрьма.

Заключения, сделанные мной в этой тюрьме, и составляют предмет моего к Вам письма.

Войдя в тюрьму, можешь увидеть изображение человека в маске. Голова выполнена почти в натуральную величину; это профиль, в котором видна правая щека, шея и начало плеча. Маска обозначена густым черным цветом и хорошо видна. Изображение имеет глубину около 3 линий.

Слева, если я не ошибаюсь, вырезана следующая латинская надпись: «Здесь место печали, здесь вечный плач». Буквы вырезаны аккуратно и имеют величину почти в 2 дюйма.

Наконец, и это главное, на третьей стене выгравированы весы, чашки которых имеют до 8 дюймов в диаметре. Коромысло расположено почти вертикально, так что одна чашка, проткнутая шпагой с толстой рукоятью, находится внизу, а другая, с лежащей на ней короной, — вверху. Корона нарисована ясно.

При втором моем посещении этой тюрьмы я сказал моим товарищам: «Господа, арестант этими гравюрами указывает на свое происхождение и причину своего заключения… Это, должно быть, принц, у которого жестокость и сила отняли корону, и он проливает бесконечные слезы».

Мое объяснение показалось моим товарищам довольно натуральным, и поскольку мы не считали себя сведущими в литературе и истории, то на сем и остановились. После того мне случилось читать различные сочинения по сему предмету и последним был Ваш фельетон, и я, как и многие, убежден, что этот несчастный арестант был старшим братом Луи XIV…»






 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх