ВОПРЕКИ УСТОЯВШИМСЯ ДОГМАМ


«И муки жизни отягченной

Легли на хладное чело».


У геологии и археологии есть общие интересы, и каждый стоящий геолог, занимающийся тем или иным районом, в списке литературы, с которой необходимо познакомиться, всегда имеет работы по археологии. Однажды в мой список литературы попал двенадцатый номер «Археологических известий и заметок» за 1897 год. В мои планы не входило знакомство со статьей В. А. Городцова «Заметки о глиняном сосуде с загадочными знаками», но ее название с упоминанием о «загадочных» знаках заинтересовало меня. Кто мог знать, что именно с этого момента в моей судьбе, в моей жизни произойдет крутой перелом. Я встану на иную дорогу и пойду по ней, забыв обо всем, что прежде согревало и питало мой мозг и мои чувства. На этой дороге я испытаю иное счастье и иную горечь, иные удачи и неудачи, но все это будет потом. А тогда, рассматривая Алекановскую надпись, я отметил, что наряду с непонятными, незнакомыми знаками часть знаков представляет собой четко выписанные фигурки человека и животных, манерой своего исполнения напоминающие дымковскую игрушку. Вот, например: заяц, рысь, собака; а вот человек и следом за ним лошадь. В. А. Городцов предполагал, что все эти знаки - литеры неизвестного письма. Значить, они должны звучать, как звучат знаки, т.е. буквы нашего алфавита. Но как? ЧЛ - человек, лошадь. А если иначе:

ЧЕ ЛО - человек, лошадь. Получилось слово ясное и очевидное, известное каждому русскому человеку. Оно означает лоб, часть головы от темени до бровей. Но какая может быть связь между глиняным горшком и человеческим лбом? Нелепица, да и только. Однако существует еще одно значение слова «чело». Оно сохранилось до наших дней, в частности на Смоленщине, и означает «наружное отверстие русской

печи». В этом случае между словом и предметом, на котором оно было написано, возникала достаточно тесная связь, и это давало основание, вслед за В. А. Городцовым, предположить, что знаки Алекановской надписи действительно представляют собой «литеры неизвестного письма», скорее всего, докирилловского. Этот вывод вступал в противоречие с устоявшимся, общепринятым представлением о том, что такого письма у славян быть не должно.

Но мнение большинства - это еще не есть истина, в науке тем более. Из ее истории мы знаем множество примеров, когда прорыв в неведомое совершали именно инакомыслящие. Рискуя потерять все и приобрести при этом (в самой мягкой форме) славу вздорного человека, они шли наперекор устоявшимся мнениям и если не всегда добивались победы, торжества своих идей и устремлений, то, по крайней мере, торили дорогу идущим вслед за ними. Сказанное имеет отношение и к науке о славянах. Среди ученых, твердо и последовательно отстаивавших точку зрения о том, что у славян до Кирилла и Мефодия существовала своя собственная оригинальная письменность, можно назвать имена В. Георгиева (Болгария), П. Я. Черных, В. А. Истрина. В частности, В. А. Истрин посвятил этой проблеме десятки страниц в своем фундаментальном труде «История развития письма». Он писал:

«В свете общих закономерностей развития письма представляется почти несомненным, что еще задолго до образования связей славян с Византией у них существовали разновидности первоначального письма». В своих соображениях на этот счет, как и упоминавшиеся выше ученые, В. А. Истрин опирался на археологические материалы и сообщения средневековых авторов. Старейшим среди них является «Сказание о письменах» Черноризца Храбра, болгарского монаха, жившего на рубеже IX-Х веков.







 
Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх