Загрузка...


ГЛАВА ШЕСТАЯ

Мастер радиорежиссуры Анатолий Липовецкий

Анатолием Давыдовичем он был только для вновь пришедших в редакцию. И, несмотря на то, что он занимал пост главного режиссера музыкального радиовещания, его называли просто Толей, а за глаза - чаще всего Липой. А кто-то величал его Мастером. Я не встречала другого такого человека, который так бы любил радио, как он, хотя телевидение было ему не чуждо (ведь именно он поставил первый телевизионный спектакль). Создавалось такое впечатление, что и жил он на радио: даже уходя в отпуск, он появлялся в редакции, а если уезжал отдыхать, то дней на десять, не больше.

Наверное, в Москве не было драматического артиста, который бы не знал Липовецкого или не слышал о нем. Толя любил приглашать в свои спектакли наряду со своими, можно сказать, постоянными артистами новые, еще никому неизвестные имена. Он давал им путевку в большое плавание, ну и, конечно, давал им хоть что-то приработать к своему скромному театральному заработку. Он умел находить общий язык с актером любого ранга и положения. Я была свидетелем его записи Иннокентия Михайловича Смоктуновского, читавшего письма Петра Ильича Чайковского, и видела, с каким удовольствием тот работал с Липовецким. Будучи литературным редактором музыкального радиоспектакля «Холопка» по оперетте Николая Стрельникова, я наблюдала за его работой с Юрием Васильевичем Яковлевым, игравшим старого графа Кутайсова - и артист, и режиссер просто ловили кайф.

Я еще не работала на радио, когда увидела его спектакль «Снегурочка» на сцене Зала им.Чайковского с Михаилом Ивановичем Царевым в роли Берендея. Это была блестящая работа, и, может быть, Липовецкий одним из первых угадал в Цареве яркую характерность. А его работа над той же ролью, но совершенно в другом плане с Сергеем Яковлевичем Лемешевым, когда он строил этот образ, основываясь на лирической индивидуальности артиста. И с каким доверием и любопытством прислушивался Лемешев ко всему, что говорил ему Липовецкий.

Толя часто любил цитировать слова Берендея: «В сердцах людей заметил я остуду», относя их либо к какому-то конкретному случаю, либо размышляя о нашей жизни вообще, но всегда это произносилось им с долей иронии.

«Снегурочка» была его лебединой песней. К ней он возвращался не раз. Он обязательно влюблялся в героиню своего спектакля, и она всегда отвечала ему взаимностью. Когда он впервые создавал на радио свою «Снегурочку» с музыкой Чайковского, то он делал центром спектакля Купаву, которую темпераментно и страстно играла молодая тогда актриса театра им. Маяковского Галина Анисимова. С ней он потом дружил всю жизнь и часто записывал в своих спектаклях. Один из них остался в моей памяти наиболее отчетливо - это мюзикл «Целуй меня, Кэт», где она играла бывшую жену режиссера, исполняющую роль Катарины в пьесе «Укрощение строптивой». Но это было уже где-то в середине 70-х, а до этого была еще одна «Снегурочка» на радио, теперь уже в соединении с фрагментами из оперы Римского-Корсакова. На этот раз именно Снегурочка стала для него главной, и на эту роль он взял Валентину Шенд-рикову, молодую актрису из театра Маяковского (потом она снимется в роли Корделии в известном фильме Козинцева «Король Лир».) Как сияли его глаза, когда он репетировал с Валей, как радовался, словно ребенок, ее каждому удачному куску на записи. А когда его кто-то спрашивал «Толя, вы куда?», - любил шутить - «В ночь к Шендриковой!». Вообще у него была какая-то особая привязанность к артистам театра им.Маяковского. И Светлана Мизери, и Люсьена Овчинникова, Игорь Охлупин, Евгений Лазарев, Игорь Сиренко, Михаил Филиппов, и, конечно, Галина Анисимова очень часто были заняты в его спектаклях, а его постоянным ассистентом в них был артист этого же театра Николай Прокофьев, игравший и какие-то небольшие роли. И свои пятьдесят Толя разменял, как сам говорил, с артистами любимой Маяковки.

Липовецкий всегда привносил в свои работы какие-то новые идеи, находил неожиданные трактовки. Вспоминается последняя совместная работа его с Юрием Васильевичем Силантьевым - радиоспектакль «Насильно мил не будешь» с музыкой Соловьева-Седого. Пьеса была написана Михаилом Ножкиным по мотивам комедии Квитка-Основьяненко «Шельменко - денщик». И Силантьев, и Липовецкий были увлечены этой работой. И своей одержимостью они заражали артистов, занятых в спектакле. Из этой комедии рождалась настоящая сатира. Надо здесь отдать должное и Михаилу Ножкину, который текст украинской пьесы очень осовременил, и с интересом наблюдал за воплощением в жизнь своего детища. Замечательно работали в этом спектакле и Лилия Гриценко, и молодые артисты Александр Подболотов и Людмила Соколенко. Толя придумал очень интересный пролог для этого спектакля: начиналась увертюра, а на ее фоне шло представление действующих лиц, причем каждый герой представлял себя какой-то ударной фразой, которой уже заявлялся его характер.

А его работа над радиоспектаклем «Ненужная победа» по А. П. Чехову! Поскольку это было еще в первой половине 50-х годов, и я не могла этого видеть, воспользуюсь рассказом самого Липовецкого:

«Этот радиоспектакль мы делали вместе с венгерским режиссером Иштваном Казаном, выпускником ГИТИСа, а Имре Жолдош был музыкальным руководителем этого спектакля, он подобрал в соответствии с действием, происходящим у Чехова, венгерские, цыганские народные песни, обработал их, сделал оркестровое изложение, и мы приступили к работе. Песни эти замечательно записала венгерская певица Матэ Иолан. Действие спектакля начинается с того, что старый скрипач вместе со своей дочерью Илькой бредут по венгерской степи в надежде что-то заработать на жизнь своими песнями, своей игрой. Они приходят в имение богатого графа Гольдаугена, откуда их прогоняют, а отца Ильки на ее глазах избивает хлыстом высокомерная графиня. И в первой, и во второй сцене у ручья звучала одна и та же песня. Причем, это был прием в спектакле. Я спросил Имре, может ли он сделать так, чтобы веселая песня, после того, как произошли драматические события, звучала почти плачем. Я думал, что пройдет много времени, пока все будет переделано, а он мне: «Пожалуйста, записывай!». Имре сказал буквально несколько слов своему оркестру, и вот почти танцевальная песня прозвучала как надрывный протяжный плач - это было то, что принято называть венгерской, цыганской скрипкой, которая может и плакать, и рыдать, и хохотать» (из радиопередачи «Добрый вечер», 1984г.)

Этот радиоспектакль, действительно, брал за душу, (я его услышала намного позднее). А как удивительно играли в нем Катин-Ярцев и Богданова.

Из рассказа Толи я знаю и продолжение, связанное с этим спектаклем. Когда в 1956 году произошли венгерские события, то наши органы вызывали Липовецкого по поводу его связей с Мате Иолан, требуя объяснений, на что он ответил со свойственным ему чувством юмора: «А вы что хотели, чтобы я уронил честь советского мужчины?» И больше по этому поводу к нему не обращались.

Толя очень любил свою страну, советских поэтов, советскую песню, но он никогда не состоял в рядах Коммунистической партии. На этой почве с ним произошел почти анекдотический случай: какой-то из редакторов радио пригласил его в ресторан Дома архитекторов, который в двух шагах от Дома звукозаписи. Не подозревая, в чем дело, наш герой отправился с ним. Там они очень хорошо посидели и когда тот, расплатившись за обоих, вдруг сказал - «Толя, а ты мне не дашь рекомендацию в партию?», Липовецкий вынужден был ответить ему, что никогда не был в партии. С тем был просто шок, так как поверить в то, что это правда, он так и не смог.

А обычно Толя угощал всех сам и поэтому к концу месяца он делал долги, а потом, получив зарплату, раздавал их. И так было каждый раз. Но долги он всегда отдавал, и поэтому ему никто никогда не отказывал.

Спектакли Липовецкого всегда были музыкальными - даже если он делал их в литдраме, то непременно вводил туда музыку или песни, или какие-то куплеты. Он был очень предан музыкальной редакции, и когда ему предложили быть главным режиссером литдрамы, - он отказался, как ни соблазнительно было это предложение.

Он никогда не был карьеристом, и только благодаря своему таланту и одержимости, не будучи членом партии (а без этого тогда было просто невозможным занять руководящую должность) стал почти в самом начале своего прихода в музыкальную редакцию ее главным режиссером. Сделав на радио более трехсот спектаклей (многие из них вошли в золотой фонд), ставя спектакли в театрах и многочисленные чтецкие программы и музыкально-литературные композиции на концертной эстраде, Липовецкий все эти годы не имел никакого звания. И только в последнее десятилетие своей жизни, когда параллельно с работой на радио он руководил еще и курсом на эстрадном отделении ГИТИСа, воспитывая новое поколение радиорежиссеров, ему было присвоено звание «заслуженный деятель искусств РСФСР».

Была у него особенно близкая и дорогая тема, тема Великой отечественной войны. Наверное, потому, что им самим было пройдено столько фронтовых дорог, когда война прервала на два года его занятия в Щепкинском училище на курсе Веры Николаевны Пашенной. К каждой дате войны он задумывал и осуществлял радиокомпозиции. Однажды мне довелось вместе с ним и Анатолием Софроновым работать над пятисерийным радиофильмом «Дорогами войны. Годы 41-45». Сценарий Андрея Крюкова включал произведения Софронова тех лет, а наряду с симфонической музыкой и песни Мокроусова, Блантера и многих других композиторов на стихи Софронова. Какая-то часть музыки была заказана композитору Кириллу Акимову, с которым Липовецкий одно время очень дружил. В то время Софронов был главным редактором «Огонька» и фактически придворным советским драматургом. Его пьесы шли на сценах почти всех наших театров, но, несмотря на соответствующую тематику, они имели успех у массового зрителя, так как автор хорошо понимал и чувствовал законы драматургии. Для сегодняшнего поколения Сафронов - фигура одиозная, и все-таки эту нашу совместную работу я вспоминаю с удовольствием и даже некоторым волнением и особенно те моменты, когда он заходил в студию и начинал читать ровным голосом свои стихи военных лет, да так, что бегали по телу мурашки. Такое же было ощущение и у Липовецкого.

А сколько «Добрых вечеров» было сделано с ним! Эта программа родилась десятилетием раньше, чем я пришла на радио. Липовецкий считал ее своим детищем. Тогда еще была написана специально для «Доброго вечера» песенка, которую исполнила ведущая Виктория Чаева (та самая актриса, которая дублировала Лолиту Торрес в нашем прокате). В то время, когда я с ней встретилась, она сама уже была режиссером дубляжа на киностудии им.Горького. Так вот, эта песенка со временем превратилась в заставку «Доброго вечера», и после колокольчиков обязательно шла уже без слов просто мелодия, которой также и заканчивалась программа. Эта программа считалась развлекательной и шла она в эфире в субботу вечером.

Липовецкий был человеком стихийным, увлекающимся, одержимым всякими идеями, любил импровизацию в режиссуре и любил творить свой спектакль вместе с актерами, владеющими этим искусством импро-визировать. На артистов он никогда не повышал голоса, зато редакторам доставалось часто. Во время записи он не терпел советов, это мешало ему, но мы, редакторы, не всегда это понимали, пытаясь навязать ему свое видение. Вспоминаю, как после записи «Добрых вечеров», когда оператор начинал монтировать текст, он часто исчезал куда-то вместе с артистами. На монтаж мы его ждали час, другой, и неожиданно появившись, а уже с порога раздавался его голос: «Мотор!», он сразу же садился за пульт, при этом, одаривая всех, ожидавших его, пирожками или берлинским печеньем из цдэловского буфета - Дом литераторов был его любимым местом, так же, как и Дом архитекторов, куда он обычно заглядывал с друзьями пропустить рюмку, другую. Это он познакомил меня с Раисой Ильиной, которая начинала работать у него ассистентом. Только потом я узнала, что она и есть актриса Раиса Свиридова, которую я видела в нескольких мхатовских спектаклях.

Липовецкий прекрасно знал литературу, поэзию, сам неоднократно читал по радио. До прихода сюда был артистом Камерного театра, куда был принят по окончании уже после войны Щепкинского училища, работал с Таировым, начинал пробовать свои режиссерские силы в Литературном театре под руководством Константина Вахтерова. В спектакле Камерного театра «Мадам Бовари» был партнером Алисы Коонен - играл очень драматично небольшую роль Жюстена, ученика аптекаря, у которого Эмма Бовари берет яд для травли мышей. Давая ей этот порошок, он вдруг понимает, что предназначен он для нее самой. И когда она уходит, Жюстен - Липовецкий, едва сдерживая рыдания, почти что шепотом, ей вслед произносит: «Зачем вы это сделали, мадам, зачем вы это сделали?» Я слушала запись радиокомпозиции этого спектакля, которая была сделана в то время, когда уже не существовал Камерный театр, и не было в живых Александра Яковлевича Таирова. Были все те же, немного постаревшие актеры, но их голоса звучали молодо, и так же, как когда-то моих родителей, видевших этот спектакль в театре, потрясала в роли Эммы великая трагическая актриса Алиса Коонен. А записан был этот радиоспектакль Анатолием Липовецким.

Мне посчастливилось встретиться с Алисой Георгиевной, когда она приезжала на запись передачи «Музыка к драматическим спектаклям». Рассказывала она о Дмитрии Борисовиче Кабалевском, о знаменитом его вальсе к спектаклю «Мадам Бовари». После записи мы зашли в редакционную комнату. Помню, что был очень солнечный день, и ее освещенные солнцем глаза становились какого-то необыкновенного изумрудного цвета. Она весело подтрунивала над Толей Липовецким, а он как всегда блестяще парировал ей.

Не раз творчеству Липовецкого сопутствовала тема Сольвейг. «Пер Гюнт» Ибсена и Грига стал его долгой привязанностью. Он время от времени возвращался к этой пьесе, но каждый новый вариант был не похож на предыдущий. Помню его постановку в концертном исполнении, где все женские персонажи играла одна актриса - Светлана Мизери. Это было его режиссерским ходом: для Пер Гюнта во всех женских лицах отражалось одно лицо, и это было лицо Сольвейг, которое все время как бы напоминало ему о себе. Очень интересен был в роли пуговичника артист театра им.Маяковского Борис Шворин (в этом концертном варианте было занято только три актера). Менялись оркестры, дирижеры, актеры, но в роли Пер Гюнта многие годы оставался Михаил Постников, казалось, уже сросшийся с этим образом. Но Липовецкий никогда не успокаивался на достигнутом, и в последней своей постановке «Пер Гюнта», а это была радиопостановка, он взглянул на этот образ несколько иначе. Так вошел в новый спектакль «Пер Гюнт» в заглавной роли Николай Караченцов. И это стало открытием совсем другого, непривычного нам Караченцова.

Толя любил артистов, с которыми работал, и умел с ними дружить, да и не только с ними. Может быть, настоящих друзей было не так много, но они были: и его питерский друг Иосиф Конопацкий (Юза), и артист театра им.Пушкина Агрий Аугшкап (Агрик), и артист Москонцерта, прекрасный чтец Анатолий Степин, и таллиннский радиожурналист Константин Любченко, автор большого радиоочерка о Георге Отсе (Толя часто бывал у него в Таллинне). И, конечно, Олег Стриженов, которого он не называл иначе, как Олежик. Зная об их длительной дружбе, я была очень удивлена, что в своей книге «Исповедь» Стриженов даже не упомянул имя Липовецкого. И мне кажется, было бы несправедливым умолчать о том искреннем, как мне показалось, выступлении Стриженова в моей передаче, посвященной памяти его друга. Вот о чем он тогда сказал:

« М не очень трудно говорить об Анатолии Давыдовиче Липовецком, потому что на протяжении 30 лет моей жизни нас связывала близкая дружба и творческая работа. Он пригласил меня где-то, наверное, в 60-м году на Шаболовку, где он ставил телеспектакль «Рассказ о первой любви» Грибачева, и у меня там была центральная роль. Это было очень ответственно, в то время не было записи на пленку, спектакль репетировался и игрался в прямой эфир. Это была моя первая встреча с Анатолием Давыдовичем. В самом процессе работы у нас сложились прекрасные человеческие, товарищеские взаимоотношения, которые просто переросли в личную дружбу. Потом он очень часто приглашал меня в работу на радио. Много было работ, которые вошли в золотой фонд радио - еще начиная с давней работы «Тропою грома». Я всегда делал у него центральные роли: и в спектакле «Третье купе», и в «Дон Карлосе» по Шиллеру, потом были «Отелло», «Спартак», спектакль о Ференце Листе, где я играл Листа, лермонтовский «Маскарад» с музыкой Арама Хачатуряна - я играл Арбенина.

Надо сказать несколько слов, что это был за человек, чем он был мне дорог лично. Помимо того, он был замечательный друг, он был человек большой культуры и большого воспитания что ли. Казалось, что на него никто не мог затаить никакой обиды, не потому, что он был какой-то податливый, со всеми обтекаемо мягкий. Нет. Он был, по-моему, невероятно эмоциональный человек, с каким-то нервом, он был невероятно энергичен в работе и просто не представлял себе, как можно работать без полной отдачи. Вот он иногда вспылит, но никого не мог обидеть и никто не мог обижаться на него, потому что в этом человеке не было злобы, он горел во имя дела. Он был уважаем от самых, самых, что ли, знаменитых признанных мастеров до самого начинающего актера, которого он приглашал. Его любили и уважали не за просто так - он делал очень серьезные работы серьезных авторов. Я часто удивлялся и говорил ему: «Толя, как тебя хватает?» Ведь он жил полнокровной жизнью, ходил играть в теннис, держал всегда себя в форме. Как он успевал смотреть и видеть все спектакли, все премьеры? Я удивлялся: «Я не успеваю, я не могу, а ты успеваешь увидеть и премьеру во всех театрах, и премьеры фильмов, ставить спектакли, иногда на выезде, большие работы здесь на радио, спектакли в золотой фонд, просто передачи». И, конечно, большая культура, начиная от его прекрасной школы - выпускник Малого театра и далее большой опыт работы у Таирова в Камерном театре. Вот, что я ощутил в работе с ним, особенно много мы работали в стихе - у него самого было просто прекрасное владение стихом.

Я удивлялся еще и его памяти великолепной: он многое знал наизусть, иногда я просто проверял, какие-то совпадали поэмы, которые я тоже знал - из Пушкина, Лермонтова. Как будто соревнование: а вот это место…он подхватывает и продолжает дальше. Очень много знал наизусть. Он прекрасно знал музыку. И работать с таким человеком, было, конечно, невероятное удовольствие. Это вот такой портрет, далеко не полный, прекрасного художника, всеми любимого и уважаемого режиссера Анатолия Давыдовича Липовецкого. ( из передачи «Мастер радиорежиссуры», 1990г.)

А жизнь его была непростой и совсем несемейной, хотя он был уже много лет женат на актрисе Малого театра Валерии Новак. Когда-то она подавала большие надежды - после ее дебюта в роли Наташи Ростовой в спектакле Малого театра во время его эвакуации в Челябинск. Позднее из сыгранного интересной ее работой стала Ванина Ванини, но теперь, в силу своего нездоровья, играла мало. Одной из ее больших ролей, которую я видела, была Анна Андреевна в «Ревизоре», играла она ее превосходно.

Что бы там ни было, какими бы делами он, ее муж, не был занят, знаю, если она играла в этот вечер, он бросал все и ехал в Малый театр, чтобы встретить ее после спектакля. В жизни Валерия Владимировна была очень скромной и очень доброжелательной. На радио появлялась редко и только тогда, когда ее приглашали на запись. Случалось это не так часто, хотя голос у нее был очень красивый. Помню, как она замечательно прочла ремарки А.Н. Островского в одном из спектаклей «Снегурочка». И также тихо, как жила, она ушла из театра, когда Толя серьезно заболел, а потом, вслед за мужем, и из жизни.

Для Липовецкого радио было смыслом его существования, он рвался туда и тогда, когда это было уже невозможно, а без него он не мог. Он не дожил всего три с половиной месяца до своего семидесятилетия. Теперь его прах покоится на Ваганьково в аллее, которая будто и была уготована для него, потому что называется она Липовой.

Наша встреча на радио во многом изменила мою жизнь. Может быть, именно тогда я начала нащупывать твердую почву под ногами, общение с ним окрыляло меня, а радио притягивало к себе все больше и больше.







 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх