Загрузка...


ГЛАВА ШЕСТАЯ

Мадемуазель Нитуш
(Галина Пашкова)

Да, это была она, та самая знаменитая мадемуазель Нитуш, от которой в конце 40-х годов сходила с ума вся театральная Москва. Сыграв и спев на вахтанговской сцене эту роль в оперетте Эрве, Галина Пашкова, как говорят, наутро проснулась знаменитой. Потом были другие прекрасные роли - и Шурка в «Егоре Булычеве» Горького, и Поля в инсценировке «Русского леса» Леонова, и Си-Эр - главная роль в китайской драме «Седая девушка», и Лиза в «Детях солнца» Горького, всего не перечислишь. Но для того поколения она навсегда осталась легендарной мадемуазель Нитуш - об этой ее коронной роли я слышала от многих.

Конечно, я была очень счастлива, когда узнала, что мне предстоит делать с ней радиопередачу. Когда я вошла в квартиру Г. Пашковой в доме на улице Вахтангова, и очутилась в гостиной, - то первое, что мне бросилось в глаза, это прелестный эскиз с изображением Галины Алексеевны в спектакле «Мадемуазель Нитуш» (тут же я узнала, что эскиз написан рукой Н.П.Акимова).

Я подошла к нему поближе и прочла надпись: «В главной роли знаменитая синтетическая артистка, лауреатка ближайшего будущего Галина Пашкова в костюмах, созданных усилиями всего руководства и всей женской части труппы театра, нарисованных Николаем Акимовым». Увидев мой интерес к эскизу, Галина Алексеева сразу же мне объяснила, что это один из вариантов афиши к вахтанговскому спектаклю, что это работа замечательного художника Николая Павловича Акимова и что она ей очень дорога, поскольку это подарок самого Акимова, да еще с его автографом.

На этой же стене я не могла не обратить внимания на большой фотопортрет Бертольда Брехта. О работе над Брехтом актриса мечтала уже давно. Это ее идеей в свое время воспользовался Юрий Любимов, поставив со своим курсом «Доброго человека из Сезуаня», который и положил начало Театру на Таганке. А ведь Пашкова так хотела сыграть эту пьесу на вахтанговской сцене!

К тому моменту, когда я впервые переступила порог ее дома, я уже побывала в ЦДРИ на ее моноспектакле «Песни и баллады Бертольда Брехта». Актриса выходила на сцену в элегантном брючном костюме из черного бархата, который оттенял ее светлые волосы, и зал уже не мог оторваться от нее самой, от ее теперь низкого голоса, от того, о чем она пела и говорила. От смены ритмов, красок, настроений кружилась голова. Голос ее был то сухим и жестким, то становился нежным и волнующим, то детски обиженным, как у ребенка - эта незабываемая ее фраза «Ну, почему ты куришь, Джонни?» в балладе «Джонни из Сурабаи».

И вот мы стали записывать на радио ее композицию с тем же названием, что и ее концертная программа. Не скажу, что Брехт - это мой автор, но я старалась проникнуться мыслями и чувствами Пашковой, ее отношением к Брехту, старалась разгадать, почему он так близок ей. Годы общения с Галиной Алексеевной помогли мне понять, что, видимо, эти точки соприкосновения с ним были в ее исключительной натуре, в ее решительном характере, в ее прямоте и бескомпромиссности, и потому она яростно открывала для себя все новые и новые страницы его творчества. И не однажды мы возвращались с ней к Брехту на радио.

Потом была еще одна яркая страница в нашей совместной с ней и Анатолием Липовецким работе - спектакль «Хелло, Долли», сначала на радио, а затем на фирме грамзаписи «Мелодия». Собралась замечательная группа вахтанговцев: Шалевич, Синельникова, Райкина, Зозулин, Алабина, Коваль. Работали очень увлеченно и дружно. В первом варианте актеры играли текст, а музыкальные номера, как это было и с другими мюзиклами, звучали в исполнении американских артистов. На «Мелодии» же актеры записывали и музыкальную часть на русском языке. Аранжировки делал Владлен Махлянкин, в этой работе принимал участие оркестр «Мелодия» под управлением Георгия Гараняна, который делал с Галиной Пашковой и все другие работы, вышедшие на пластинках.

В этот период мы с Анатолием Давыдовичем часто бывали у нее дома. Познакомились с ее мужем Константином Борисовичем, который очень бережно относился к ней. Вспоминаю в их квартире огромную елку, которая всегда стояла до конца января, а то и дольше, и убирали ее обычно тогда, когда она зацветала. Вспоминаю наши разговоры за большим столом «сороконожка», на котором во время праздников всегда был вкусный пирог и как-то по-особому приготовленная Галиной Алексеевной утка. И, конечно, не обходилось без нескольких стопок водки. Иногда встречались за столом и с Владимиром Махлянкиным, который всегда делал для нее аранжировки. Их дружба продолжалась до тех пор, пока не произошел неприятный инцuдент. Когда в театре Вахтангова собирались ставить Брехта (без Пашковой?), а его пригласили принять участие в этой работе как аранжировщика, Махлянкин отдал театру ее «нулевую» фонограмму. Этого Галина Алексеевна простить ему не смогла.

У Галины Пашковой было много творческих планов на будущее, и, конечно, она мечтала сыграть Долли Галахер в своем родном театре. Тогда еще это было возможно, и думаю, что мюзикл «Хелло, Долли» с ее участием мог бы стать таким же явлением, как когда-то «Мадемуазель Нитуш». Но, увы! Театру было уже не до нее. Последняя ее роль на вахтанговской сцене была в спектакле «Тринадцатый председатель». К сожалению, эта ее работа не была запечатлена в том спектакле, который снимало телевидение, из-за принципиальных расхождений ее с режиссером, а на компромиссы она никогда не шла. Это был большой эпизод, который даже и не назовешь эпизодом, потому что фактически в одной сцене, как ее играла Галина Пашкова, виделась вся биография этой женщины непростой судьбы, и в то же время была такая отделка и филигранность игры, которая была свойственна и другим ее работам. И виделось еще столько несыгранных ею ролей. Вот пример еще одной трагической судьбы актрисы, полной еще духа и созидания, но невостребованной театром. А ведь мог бы и состояться ее творческий альянс с известным питерским режиссером Александром Белинским, когда по инициативе Пашковой намечалась очень интересная работа - центральная роль в пьесе Альдо Николаи «Бабочки, бабочки». Переговоры с Михаилом Александровичем Ульяновым, художественным руководителем театра им. Вахтангова, были положительными. И вдруг выясняется, что экземпляр пьесы утерян, а Белинский оказывается неожиданно занятым другим спектаклем. Еще несколько нервных разговоров с Ульяновым по телефону, и эта работа отпадает как бы сама собой. А тут еще буквально следующие одна за другой смерти ее самых близких людей, сначала сестры Ларисы Пашковой, очень яркой вахтанговской актрисы, потом дочери Тани и, наконец, старшей их сестры, от которой у Галины Алексеевны осталась только кошка. Кстати, кошки всегда были в доме Галины Алексеевны, и эту рыжую, пушистую, которая могла расхаживать и по столу, она тоже очень любила.

И еще хочется вспомнить одну нашу общую с ней работу. Несколько лет до этого Пашкова записала на «Мелодии» рассказ Анри Барбюса «Нежность». Письма героини этого рассказа, которые приходят к ее возлюбленному после их расставания, когда ее уже нет в живых, перемежались песнями В. Махлянкина на стихи известного поэта и переводчика Александра Голембы. Ей очень хотелось, чтобы мы повторили это на радио, но мне казалось, что лучше сделать другой, свой вариант без пения, а с французскими мелодиями в оркестровом исполнении. И мы это осуществили, подобрав замечательную музыку, которая в соединении с текстом трогала до слез. Но в этом не было ни тени сентиментальности, в чем, конечно, заслуга самой актрисы. Я бы назвала эту ее работу маленьким шедевром, и здесь нет никакого преувеличения. Мы получали самые благодарные слова от слушателей (среди них были и мои коллеги). Неоднократно «Нежность» с Пашковой давалась в эфир, потом и пластиночный вариант, и каждый раз этот ее моноспектакль был украшением вечернего времени в эфире.

Больше у нас не было с ней новых больших работ, но пару раз Галина Алексеевна приезжала по моей просьбе на радио, чтобы рассказать о своей работе над Брехтом. Как-то она дала мне довольно большое и интересное интервью о начале своего творческого пути в театре. Мы часто перезванивались, изредка я продолжала бывать у них. И она, и Константин Борисович всегда интересовались моими делами, моими успехами на радио и в любительском театре, моей дочерью.

И всегда Галина Алексеевна спрашивала меня: «Как мама?». «Берегите ее, - говорила она, - терять маму - это тяжело», а маме моей тогда было уже далеко за девяносто. Она очень любила свою мать и понимала, что значит эта потеря, как никто другой.

В последний раз мы увиделись с Галиной Алексеевной 7 января 2002 года. Рождество… сидим за столом, говорим о каких-то мелочах, вокруг нас суетится Костя, опять огромная елка, только она уже не та прежняя Галя. Почти не говорим о театре Вахтангова, в который она уже давно не ходит. Показываю им видеокассету - отрывок из моего юбилейного вечера на сцене Дома Учителя. Она с интересом смотрит, говорит мне какие - то хорошие слова…

О ее кончине 2 августа узнаю в Париже из телефонного разговора с моим мужем. На сороковой день, когда я уже вернулась в Москву, мы поехали вместе с Костей и его друзьями на Кунцевское кладбище прибрать ее могилу. Приехали и вахтанговцы, человек шесть-семь - Казанская, Граве, Федоров, Коновалова, Шашкова и кто-то еще. А потом все сидели в ее доме за тем же столом и поминали ее. Была здесь и вахтанговская актриса Наташа Молева, которая очень поддерживала Галину Алексеевну в последние годы. У каждого из собравшихся было что-то свое, связующее с ней. А со стены на нас по-прежнему смотрели проницательные глаза Бертольда Брехта и тот же эскиз с ее неповторимой мадемуазель Нитуш.







 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх