Загрузка...


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

«Виват, королева, виват!»
(Татьяна Доронина)

Как- то, в самом начале 60-х моя мама, бывшая актриса, вернувшись из Ленинграда, где гостила у нашей родственницы, еще с порога воскликнула: «Какую актрису я видела! Такого обаяния!» Ей тогда посчастливилось побывать в БДТ на спектакле «Варвары».

Когда товстоноговский театр приехал вскоре на гастроли в Москву, то я, конечно, побежала за билетами на все спектакли, но больше всего мне хотелось увидеть Татьяну Доронину. Играла она очень сочно Лушку в «Поднятой целине» М. Шолохова и, конечно, Надежду в «Варварах» М. Горького. От ее Надежды, действительно, нельзя было оторвать глаз. В ней была такая притягательная сила, такая правда чувств и поступков, что зал то замирал, то взрывался аплодисментами. А потом я увидела ее в театре на спектакле, в котором она не была занята. Она появилась в одной из лож в скромном черном платье, совсем такая, как в фильме «Старшая сестра», и я опять не могла оторвать от нее глаз.

Года через два я отправилась специально в Ленинград, чтобы посмотреть «Три сестры» в постановке Г.А. Товстоногова. Билеты, конечно, были все проданы, но поскольку тогда я работала в музее А.П. Чехова, мне обещали выдать один билет из брони. Для того, чтобы договориться об этом, мне пришлось подняться в литературную часть. Было воскресенье, и шел дневной спектакль «104 страницы про любовь» Э. Радзинского. Первое, что я услышала, идя по лестнице, был голос Татьяны Дорониной, доносившейся со сцены. А вечером она играла Машу в «Трех сестрах». Через несколько лет она сыграет эту же роль во МХАТе в спектакле, поставленном в 1940 году В. И. Немировичем-Данченко, но теперь уже с обновленным составом исполнителей. И все же больше всего я вспоминаю с ней тот, товстоноговский спектакль. Я, которая бесчисленное множество раз смотрела мхатовские «Три сестры» с Еланской, Тарасовой, Степановой, Ливановым, Грибовым, Орловым, Станициным, Георгиевской, я никогда не думала, что так много нового откроется в моей любимой пьесе, и что после спектакля, я не буду спать всю ночь в «Стреле», увозившей меня в Москву. И уж совсем не думала о том, что стану редактором на радио и вновь встречусь с Татьяной Дорониной, теперь уже не только в качестве зрителя.

Это произошло через какое-то время, когда она была уже народной артисткой СССР, и ее имя знала вся страна, так на экранах прошли и «Старшая сестра», и «Еще раз про любовь», и «Мачеха». А сама она работала теперь в Москве, в театре им.В. Маяковского, после ухода из Художественного театра. Мы в это время готовили новогоднюю программу, и нам хотелось, чтобы ее провели Татьяна Доронина и Армен Джигарханян, которые тогда были партнерами в ряде спектаклей. Я пошла в театр на переговоры с Татьяной Васильевной. Она согласилась, но поставила одно условие, чтобы для нее была написана песня, и обязательно Рыбниковым, автором гремевшей тогда рок - оперы «Юнона и Авось». Алексей Рыбников был несколько обескуражен просьбой актрисы, но, тем не менее, не отказался что-то подыскать для нее из того, что еще не исполнялось. Времени для записи почти не оставалось. Наконец, песня была найдена, очень приятная, нежная песенка на новогоднюю тему.

Сценарий был написан Инной Елисеевой, но Доронина при записи часто отступала от написанных для нее слов и подбивала Армена Борисовича на импровизацию. Поэтому весь конферанс получился очень живым, и в тоже время, он был окутан каким-то лирическим шармом. Вся программа была фактически сделана, и не хватало только заключительной песенки, которую и должна была петь Доронина. До Нового года оставалось буквально несколько дней, когда Татьяна Васильевна пришла на радио, чтобы записать песню, с которой она была почти не знакома. Мы поняли, что записать «с листа» она не сможет, вместе с нашим музыкальным редактором Верой Быстровой они разучивали песню часа полтора, и Татьяна Васильевна как покорная ученица, шла за ней. Потом приехал Алексей Рыбников, сел к роялю, и они сделали два дубля. В результате все остались довольны.

Уже тогда я увидела, как работает актриса, какой удивительной работоспособностью и настойчивостью она обладает, как она ответственна в своей работе и такой же ответственности требует от других. Мне пришлось быть свидетелем одной сцены, когда однажды на записи, увидев, что один из молодых гитаристов, которые ей аккомпанировали, халтурит, она, сказав ему что-то нелицеприятное, вышла из студии - мне с большим трудом удалось уговорить ее вернуться. Она не прощала расхлябанности, неуважения к труду, которому посвятила жизнь. А многие, недостаточно знавшие ее, принимали, наверное, и сейчас принимают ее выпады против кого-то на счет ее плохого характера.

В те годы Татьяна Доронина сделала несколько поэтических программ. Одну из них, посвященную Сергею Есенину и Марине Цветаевой, я слушала в зале им.Чайковского. Ее темперамент, ее с придыханиями голос от пьяно, почти шепота шел по нарастанию к такому насыщенному форте, что казалось, что он заполняет собой все пространство зала. Подобное чувство я уже испытала однажды в этом зале, когда услышала Аспазию Папатанасиу, игравшую греческую трагедию, хотя у них не было ничего общего.

Я предложила Татьяне Васильевне сделать для программы «Добрый вечер» получасовую музыкально-поэтическую композицию. Она сама выбрала несколько стихотворений поэтов серебряного века, соединив их с песнями Новеллы Матвеевой и романсами на стихи Есенина. Кроме того, она предваряла эти стихотворения своими мыслями о каждом поэте. Я видела, что она не только хорошо знает поэзию, но и глубоко чувствует ее.

И почти в это же время Доронина уходит из театра Маяковского, об этом я узнаю от нее самой, но о причинах могу только догадываться. Знаю только, что Гончаров не дает ей даже доиграть «Кошку на раскаленной крыше», и она этим была очень опечалена.

Эдвард Радзинский пишет для Дорониной «Женщину с цветком», куда входят, как вставные номера, специально сочиненные для этого спектакля песни Александра Журбина. Играет она эту пьесу в Театре эстрады вместе с известным артистом Евгением Лазаревым. Доронина была хороша и в этой роли, но не скажу, что спектакль добавил что-то новое к ее творчеству.

Итак, я была приглашена на премьеру. Перед началом спектакля я встретилась с ее тогдашним мужем, которому передала запись ее последней передачи. В антракте в одном из первых рядов я увидела кроме него - Эдварда Радзинского и артиста Бориса Химичева, ее бывших мужей. Все трое что-то дружно обсуждали. Обывателю, наверное, эта картина показалась бы странной, но в театре - это не такая уж редкость. «Да, Доронина, видимо, умеет красиво расставаться с мужчинами», - подумала я тогда.

Прошло, наверное, недели три-четыре, и в моей квартире раздался телефонный звонок. Звонила Татьяна Васильевна. Говорила она очень резко, что-то вроде того, если порядочные люди обещают, то они это исполняют. И не дав мне времени на объяснение, повесила трубку. Когда я поняла, что речь идет о пленке с ее передачей, которую она не получила, я набрала ее номер, чтобы объяснить, что эту запись я передала ее мужу, но она меня не захотела выслушать. Расстроенная, я позвонила на следующий день ему на работу, но он, толком ничего мне не объяснив, только сказал: «Не обращайте внимания!» Возможно, он ее потерял или между ними уже наметился какой-то разлад, - не знаю. Но наши творческие связи с Татьяной Васильевной прервались…на целых десять лет.

За это время произошли глобальные перемены и в ее жизни, и в жизни нашей страны. Доронина стала снова работать во МХАТе у Ефремова, с ним же снялась в фильме Татьяны Лиозновой «Три тополя на Плющихе», где они составили замечательный дуэт, и о ней опять заговорили. А через некоторое время произошел раскол МХАТа - и они с Ефремовым оказались по разные стороны «баррикад». Ефремов ушел с частью труппы в старое отремонтированное здание МХАТа, который теперь стал называться именем А.П. Чехова. А Татьяне Васильевне, в силу сложившихся обстоятельств, пришлось взять на себя руководство остальной частью труппы, которая осталась работать в здании на Тверском бульваре как МХАТ им.Горького. А потом началась перестройка и последующие за ней события.

Однажды, когда мы уже были Радио-1, а наша двухчасовая программа «Вечера на улице Качалова» стала выходить в прямой эфир, начальнику нашего небольшого отдела Дмитрию Саликову позвонила секретарь Дорониной, сообщив о желании Татьяны Васильeвне дать ей возможность высказаться в прямом эфире в нашей программе. Встретиться по этому поводу с Татьяной Васильевной вызвалась я. И вот я отправилась к ней в театр, волнуясь перед предстоящей встречей.

Когда я поднялась наверх, ее секретарь Зинаида Ивановна попросила меня подождать, так как Дорониной еще не было. Ждать пришлось довольно долго. Примерно через полчаса она появилась, извинившись за свое опоздание, и мы прошли к ней в кабинет. Меня она, конечно, уже успела забыть - прошло столько лет, я лишь сказала, что на радио мы уже с вами встречались, но это было давно. Больше мы к этому не возвращались. Первое, о чем она меня спросила: «А что вы видели в нашем театре?» На этот вопрос я могла бы ответить однозначно: «Ничего!» Действительно, когда МХАТ раскололся, я не бывала ни в том, ни в другом театре. Я начала мяться, что-то лепетать, но ей сразу стало все ясно. Мы договорились с ней о следующей встрече, когда я посмотрю, хотя бы несколько спектаклей.

И я начала ходить в этот театр. Многое мне здесь понравилось: и репертуар, и как работают некоторые актеры (те, которых я знала еще по старому МХАТу, открывались для меня с неожиданной стороны) и какая здесь интересная молодежь. По прошествии десятилетия я вновь увидела на сцене Татьяну Васильевну в трех спектаклях - «Старая актриса на роль жены Достоевского» Радзинского, «Скамейка» Гельмана и «Зойкина квартира» Булгакова. Мне показалось, что, играя в пьесе Радзинского, она приняла на себя не только миссию актрисы, но и защитницы устоев старого МХАТа - неслучайно панно с фасадом МХАТ в Камергерском переулке стало частью декораций спектакля, поставленного Романом Виктюком.

На следующую встречу с Дорониной я пришла с заготовленными мной вопросами, касающимися ее и ее театра. Из нашей беседы я поняла, что она очень тщательно готовилась к нашему прямому эфиру. Она приехала на улицу Качалова 20 июня с набросками своего выступления. Ей о многом хотелось сказать, это был трудный период в жизни театра - доронинский МХАТ просто не замечали. Ни в одном телевизионном театральном обозрении о нем не говорили, театральная критика его просто игнорировала. И между тем, театр жил и набирал силы, хотя от мхатовской труппы здесь осталось человек 10-15, те, кого не захотел видеть в своем МХАТе О.Н. Ефремов.

В этот вечер, когда мы были с Дорониной в прямом эфире, было много звонков.

К сожалению, не все приходилось брать, потому что Татьяне Васильевне многое нужно было сказать как художественному руководителю театра, хотя и услышанные комплименты в ее адрес были ей тоже приятны, а главное, она почувствовала какую-то поддержку со стороны радиослушателей, которые восхищались ее мужеством и упорством.

Так возобновились наши творческие контакты. Я продолжала смотреть спектакли в здании на Тверском бульваре, а раз в год мы обязательно встречались с ней в прямом эфире. Наша следующая встреча была уже посвящена ей как актрисе. Прозвучали фрагменты ее новых театральных работ, вспомнили и старые спектакли, например, «Виват, королева, виват!» (кстати, чуть позднее с этим названием я сделала небольшую юбилейную программу для наших «Вечеров»), где она играла в одном спектакле двух королев - Марию и Елизавету в театре Маяковского. А потом - снова передаче о МХАТе им.Горького, итоги театрального сезона. Вела она себя с нами очень непринужденно и просто. Как-то я ей предложила сделать совместную программу с Эдвардом Радзинским, она повторила его имя, сделав ударение на второй гласной, и лицо ее при этом озарилось загадочной улыбкой. Но Эдвард Станиславович уезжал в Америку, застать его в Москве было трудно, так с этим ничего и не получилось. А скоро Радио-1, а с ним и наши «Вечера на улице Качалова» перестали существовать. И все же, когда было столетие Художественного театра, а отмечалось оно в двух театрах, и у Ефремова, и у Дорониной, то секретарь Татьяны Васильевны вручила мне приглашение на юбилей. Собственно, это был хорошо сделанный капустник, веселый, смешной, но все время чувствовалось, что есть в нем какой-то ответный жест МХАТу им.Чехова и тем, кто способствовал этому расколу. На похоронах Олега Николаевича Ефремова в начале июня 2ООО года я не увидела Татьяну Васильевну Доронину. Не буду строить домыслов, знаю одно: в расколе МХАТа она винила не его.







 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх