Загрузка...


В Белом доме с Кеннеди

В центре карибского кризиса находился вопрос о размещении в 1962 году Советским Союзом ядерных ракет на Кубе по просьбе руководства этой страны и по согласованию с ним. Делалось это во имя укрепления обороноспособности острова Свободы.

Я бы выделил такой факт, который во многом облегчает понимание ситуации, сложившейся тогда, в начале шестидесятых годов.

20 мая 1962 года Н. С. Хрущев возвращался в Москву из Болгарии, где находился с дружественным визитом. Я сопровождал его в поездке и летел с ним обратно в том же самолете.

Когда мы уже некоторое время находились в полете, Хрущев вдруг обратился ко мне:

— Я хотел бы поговорить с вами наедине по важному вопросу. Никого рядом не было. И я понял, что речь пойдет о чем-то действительно очень важном. Хрущев не любил «узких» бесед на политические темы и не часто их проводил. Ему больше импонировали такие разговоры, которые привлекали большое число участников. В подобных встречах он любил вставлять острые словечки, проявлять остроумие, которое высоко ценил.

О чем же он будет говорить со мной? Я решил, что у него созрела или созревает какая-то новая мысль, которой ему необходимо поделиться с человеком, занимающимся по долгу службы внешними делами.

В прогнозе я не ошибся.

Разместились мы в салоне самолета за столом. Рядом никого не было. Через ряд кресел от нас находился сын Хрущева — Сергей. Я думал, что он, возможно, кое-что слышал из нашего разговора. Об этом я спросил его во время встречи в Москве уже в 1989 году:

— Вы помните мой разговор с вашим отцом в самолете, когда мы в 1962 году летели из Софии в Москву?

— Да, помню. Вы сидели друг напротив друга и о чем-то говорили. А летели мы действительно из Болгарии.

Говорили мы тогда в самолете о Кубе. Хрущев сделал важное сообщение:

— Ситуация, сложившаяся сейчас вокруг Кубы, является опасной. Для обороны ее, как независимого государства, необходимо разместить там некоторое количество наших ядерных ракет. Только это, по-моему, может спасти страну. Вашингтон не остановит прошлогодняя неудача вторжения на Плая-Хирон. Что вы думаете на этот счет?

Он ожидал ответа. Вопрос был неожиданным и нелегким. Подумав, я сказал:

— Операция на Плая-Хирон, конечно, представляла собой агрессивную, организованную США акцию против Кубы. Но я знаком с обстановкой в США, где провел восемь лет. В том числе был там, как вы знаете, и послом. Должен откровенно сказать, что завоз на Кубу наших ядерных ракет вызовет в Соединенных Штатах политический взрыв. В этом я абсолютно уверен, и это следует учитывать.

Не скажу, что мое мнение понравилось Хрущеву. Ожидал я, что, выслушав такие слова, он может вспылить. Однако этого не случилось. Вместе с тем я ощутил определенно, что свою позицию он не собирается изменять.

Помолчали. А потом он вдруг сказал:

— Ядерная война нам не нужна, и мы воевать не собираемся. Сказал твердым тоном, и я почувствовал, что эта формулировка, как и первая, была обдуманной. Обратил я только внимание на то, что высказал он ее не сразу вслед за первой. Но как только я ее услышал, то на сердце стало легче. Даже голос Хрущева, мне показалось, стал помягче.

Я молчал. К уже сказанному добавлять ничего не хотелось.

А Хрущев после некоторого раздумья в заключение разговора сказал:

— Вопрос о завозе советских ракет на Кубу я поставлю в ближайшие дни на заседании Президиума ЦК КПСС.

Он это вскорости и сделал.

Обращало на себя внимание то, что Хрущев свои мысли высказывал мне, а затем и на заседании Президиума без признаков какого-то колебания. Из этого я сделал вывод, что по крайней мере с военным руководством страны он этот вопрос согласовал заранее. По тому, как держался на заседании министр обороны СССР маршал Р. Я. Малиновский, чувствовалось, что он поддерживает предложение Хрущева безоговорочно.

Вопрос о размещении советских ракет на Кубе был поставлен на обсуждение Президиума ЦК КПСС, и предложение Хрущева участники заседания единодушно поддержали.

В итоге можно сказать следующее:

— во-первых, Хрущев не воспринимал доводов против размещения советских ракет на Кубе и считал, что это обязательно должно быть сделано;

— во-вторых, он считал, что Советский Союз не должен и не будет доводить дело до ядерного столкновения.

На заседании второго положения он не высказывал. Но с отдельными членами Президиума о нем говорил. Конечно, все это не устраняло риска возникновения ядерной войны, так как мы ведь не знали точных намерений американской стороны.

Ракеты на Кубу были завезены. И это вызвало в США политический взрыв.

Последовавшие вслед за тем события показали, что в конечном счете обе стороны не поддались влиянию эмоций, которые были достаточно накалены, и, поняв всю ответственность как перед своими народами, так и перед миром в целом, добились мирного урегулирования кризиса. Кубинское руководство и лично Фидель Кастро на протяжении всего этого сложного и опасного периода также проявили большую ответственность.

Проводилась интенсивная и напряженная работа по поиску общих позиций и сближению взглядов. Главной связью был обмен по дипломатическим каналам посланиями между Хрущевым и Кеннеди. Но работали и другие каналы.

Из моей деятельности в тот непростой период хотелось бы отметить беседу по поручению советского руководства с президентом Кеннеди. Она состоялась 18 октября 1962 года. Конечно, встреча была запланирована заранее, за несколько дней до намеченной даты. Обе стороны готовились выложить на стол свои карты.

Придя в Белый дом, который уже давно стал и символом власти в США, и резиденцией президента, проживающего там с семьей, я отметил нормальное, предупредительное отношение к себе с точки зрения дипломатического протокола.

До этого я встречался с Джоном Кеннеди уже несколько раз. Впервые это было в 1945 году в Сан-Франциско во время конференции по созданию ООН. Тогда я дал интервью Кеннеди как корреспонденту ряда американских газет. Затем мы увиделись в июне 1961 года в Вене во время беседы Н. С. Хрущева с президентом США.

В этот раз, после того как закончилась обычная суматоха, связанная с присутствием фотожурналистов, мы разместились в Овальном зале Белого дома.

В целом беседа в политическом отношении была напряженной. Мы, конечно, не стучали кулаками по столу. Необходимая корректность соблюдалась.

Солидная часть времени оказалась отведенной для обсуждения других важных международных проблем. Кубинский вопрос в беседе я поставил по своей инициативе и изложил президенту позицию СССР.

— Хочу привлечь ваше внимание, — говорил я, — к опасному развитию событий в связи с политикой администрации США в отношении Кубы.

Президент меня внимательно слушал.

— В течение длительного времени, — продолжал я, — американская сторона ведет безудержную антикубинскую кампанию, предпринимает попытки блокировать торговлю Кубы с другими государствами. В США раздаются призывы к прямой агрессии против этой страны. Такой путь может привести к тяжелым последствиям для всего человечества.

В свою очередь Кеннеди сказал:

— Нынешний режим на Кубе не подходит США, и было бы лучше, если бы там существовало другое правительство.

Заявление звучало остро. Я обратил внимание на то, что он вовсе не искал каких-то выражений, которые могли бы как-то сгладить то впечатление, которое произвела резкая формулировка в адрес новой Кубы. Объяснялось это, видимо, тем, что на протяжении ряда лет и в прессе США, и в лексиконе официальных лиц использовались грубые эпитеты и нелестные выражения для характеристики Кубы и ее режима.

Тогда я задал вопрос:

— А собственно, на каком основании американское руководство считает, что кубинцы должны решать свои внутренние дела не по собственному усмотрению, а по усмотрению Вашингтона? Куба принадлежит кубинскому народу, и ни США, ни какая-либо другая держава не имеют право вмешиваться в ее внутренние дела. Всякие заявления, которые мы слышим от президента и других официальных лиц, в том смысле, что Куба будто бы представляет угрозу для безопасности США, необоснованны. Достаточно лишь сравнить размеры и ресурсы этих двух стран — гиганта и малютки, как станет очевидной вся беспочвенность обвинений по адресу Кубы.

Кеннеди слушал и не подавал никаких реплик. Время от времени он делал знаки, выражая даже согласие с каким-то моим доводом. Помню, это относилось к ссылке на Устав ООН. Он понимал, что на конференции в Сан-Франциско СССР и США согласовывали между собой то или иное положение, относящееся к Уставу, прежде чем поставить это положение на голосование конференции.

Затем я подчеркнул:

— Кубинское руководство и лично Фидель Кастро перед всем миром не раз заявляли, что Куба никому не намерена навязывать свои порядки, что она твердо стоит за невмешательство государств во внутренние дела друг друга, стремится путем переговоров урегулировать с правительством США все спорные вопросы. Эти заявления, как известно, подкреплялись и подкрепляются делами. И все же те, кто выступает с призывом к агрессии против Кубы, ссылаются на то, что им заявлений кубинского правительства недостаточно. Но ведь так можно оправдывать любую агрессивную акцию.

Я отметил:

— Решение подавляющего большинства международных проблем является результатом переговоров между государствами и заявлений, в которых правительства излагают позиции по тем или иным вопросам.

Американскому президенту тем самым ясно давалось понять, что если у США есть какие-либо претензии к Кубе или Советскому Союзу, то их необходимо разрешить мирными средствами. Угрозы и шантаж в этой обстановке неуместны.

В то же время от имени советского руководства я заявил Кеннеди:

— В условиях, когда США предпринимают враждебные действия против Кубы, а заодно и против государств, которые поддерживают с ней добрые отношения, уважают ее независимость и оказывают ей в трудный для нее час помощь, Советский Союз не будет играть роль стороннего наблюдателя. Шестидесятые годы XX века — не середина XIX века, не времена раздела мира на колонии и не та пора, когда жертва агрессии могла подать свой голос только через несколько недель после нападения на нее. СССР — великая держава, и он не будет просто зрителем, когда возникает угроза развязывания большой войны в связи ли с вопросом о Кубе или в связи с положением в каком-либо другом районе мира.

Кеннеди затем сделал важное заявление:

— У моей администрации нет планов нападения на Кубу, и Советский Союз может исходить из того, что никакой угрозы Кубе не существует.

Тогда я сослался на военную акцию против Кубы на Плая-Хирон.

— Ведь это США ее организовали, — сказал я. — Это — продукт их политики.

И тут я услышал признание президента:

— Действия в районе Плая-Хирон были ошибкой. Я сдерживаю те круги, которые являются сторонниками вторжения, и стремлюсь не допустить действий, которые привели бы к войне.

— Не отрицаю, — сказал он, — что кубинский вопрос стал действительно серьезным. Неизвестно, чем все это может кончиться.

Он стал пространно рассуждать о размещаемом на Кубе советском «наступательном оружии». Слово «ракеты» он не употреблял. Не могу объяснить, почему так поступил президент. Но тем самым он в какой-то мере облегчил мое положение. Мне не представлялось необходимым говорить прямо о ракетах.

Возле Кеннеди на столе лежала какая-то папка. Дотошные журналисты утверждают, что в ней якобы находились фотографии советских ракет на Кубе. Другие органы печати утверждали в те дни, что эти снимки находились в столе у президента. Возможно, правы те или другие. Но в течение всей нашей беседы президент эту папку не открывал и ящиков стола не выдвигал. Так что я никаких снимков в его кабинете не видел. Мне их никто не демонстрировал. И я не был за это в обиде на своего собеседника.

Однако, если бы президент в открытую заговорил о ракетах, я с готовностью ответил бы ему, как об этом было условлено еще в Москве: «Господин президент, Советский Союз доставил на Кубу небольшое количество ракет оборонительного характера. Никому и никогда они не будут угрожать».

На заявление президента о советском «наступательном оружии» я, конечно, ответил:

— Характер оружия — наступательное оно или оборонительное — зависит от цели, которая преследуется политикой. Ведь у Кубы нет никаких агрессивных планов в отношении США. О каком же ее «наступательном оружии» может идти речь?

Но президента мало интересовала логика. Его мысль работала в совершенно ином направлении. И потому он повторял уже сказанное, добавляя:

— США не могут согласиться с тем, чтобы Кубе поставлялось оружие, о котором я говорил. Это представляет собой угрозу для Соединенных Штатов. Советскому Союзу необходимо это оружие с территории Кубы вывезти.

Затем президент зачитал официальное заявление об установлении блокады вокруг Кубы.

Мне пришлось вновь от имени советского руководства сказать:

— Советский Союз настоятельно призывает правительство США и лично президента не допускать каких-либо шагов, несовместимых с интересами мира и разрядки, с принципами Устава ООН.

Вместе с тем я разъяснил президенту:

— Советская помощь Кубе направлена исключительно на укрепление ее обороноспособности и развитие мирной экономики. Обучение советскими специалистами кубинцев обращению с оружием, предназначенным для обороны, никак не может расцениваться в качестве угрозы для кого бы то ни было. СССР откликнулся на призыв Кубы о помощи потому, что этот призыв преследует цель устранить нависшую над ней опасность.

Наступила пора подводить итоги.

Кеннеди резюмировал свою позицию по ключевым вопросам следующим образом:

— Во-первых, США не имеют в виду и не будут предпринимать вооруженное вторжение на Кубу. Во-вторых, акция на Плая-Хирон представляла собой ошибку. В-третьих, советское наступательное оружие, конечно, должно быть с Кубы удалено. С учетом всего этого соответствующие вопросы, по-моему, могут быть урегулированы.

В заключение беседы я сказал:

— Господин президент, разрешите выразить надежду, что США имеют теперь ясное представление о советской позиции по вопросу о Кубе и о нашей оценке действий США в отношении этой страны.

В конце встречи я выполнил еще одно поручение Москвы:

— Меня просили передать вам предложение советского руководства о проведении советско-американской встречи на высшем уровне для урегулирования спорных международных проблем и рассмотрения вопросов, вызывающих расхождения между Советским Союзом и Соединенными Штатами.

Хотя непосредственно во время беседы Кеннеди положительно реагировал на это предложение, позже в тот же день мне было сообщено, что, по мнению американской стороны, указанная встреча, если бы она состоялась в ноябре 1962 года, носила бы неподготовленный характер и вряд ли привела бы к положительным итогам. Таким образом, Вашингтон, не отрицая возможности встречи на высшем уровне, отложил ее на неопределенное время.

Как вытекало из последующих событий, президент фактически вводил советскую сторону в заблуждение, скрывая истинные намерения правительства США в отношении Кубы и подчеркивая отказ своей администрации от планов нападения на Кубу в то самое время, когда в строжайшей тайне группа приближенных к нему лиц — вице-президент Джонсон, государственный секретарь Раск, министр обороны Макнамара, министр юстиции Роберт Кеннеди, генерал Тейлор, а также ряд помощников и советников президента — рассматривала различные варианты вторжения на остров американских вооруженных сил.

В день встречи с президентом я беседовал также с Раском. В ходе этой беседы государственный секретарь утверждал:

— США не намерены осуществлять вооруженное вторжение на Кубу, хотя остров превратился в военный плацдарм для наступления против США. Внутренний режим на Кубе не соответствует интересам безопасности Западного полушария.

Слушая эти утверждения, и я, и посол А. Ф. Добрынин старались разгадать: верит ли он сам в то, что говорит?

Особое неудовольствие Раек высказал в связи с появлением на

Кубе советского оружия. Впрочем, он, как и Кеннеди, прямо не спрашивал о наличии наших ракет на Кубе.

На все высказанные Раском «опасения» был дан ответ:

— Куба вынуждена сделать необходимые выводы из факта вторжения контрреволюционеров на остров в 1961 году. Они были подготовлены американцами на американской территории и вооружены на американские средства. Если у Вашингтона есть претензии к Кубе, например материальные, то США вправе вступить с кубинцами в переговоры для их урегулирования.

Собеседник ушел от ответа на это заявление.

Далее произошел весьма знаменательный разговор по поводу американских военных баз, находящихся за пределами США в непосредственной близости от границ СССР. Я сказал государственному секретарю:

— Вы, очевидно, не будете отрицать наличие американских военных баз и многочисленных военных советников в Турции и Японии, не говоря уже об Англии, Италии и некоторых других странах Западной Европы, а также Азии и Африки. Значит, США могут иметь военные базы в указанных странах, заключать с ними военные договоры, а СССР не имеет права оказывать помощь Кубе в развитии ее экономики и в укреплении ее обороноспособности, именно обороноспособности.

Раск на это также не ответил.

— Советский Союз преувеличивает роль американских военных баз за границей, — заявил он, однако от предметного обсуждения поставленного вопроса ушел.

Собеседник демонстративно предпочитал не обсуждать темы, связанные с американскими базами вокруг СССР.

Итоги бесед с Кеннеди и Раском свидетельствовали об отсутствии у американской администрации желания объективно разобраться по существу в обстановке и тем более решать проблему мирными дипломатическими средствами. Она предпочитала «кризисную дипломатию».

Должен сказать, что беседа с Кеннеди по вопросу о Кубе изобиловала резкими поворотами, изломами. Президент нервничал, хотя внешне старался этого не показывать. Он делал противоречивые высказывания. За угрозами по адресу Кубы тут же следовали заверения, что никаких агрессивных замыслов против этой страны Вашингтон не имеет.

Присутствовали элементы шантажа. Но имелось и понимание того, к чему привела бы агрессия против Кубы. Все это отражало противоречивое и взвинченное настроение в руководящих кругах США. То, что у главы Белого дома затем верх взял здравый смысл, показывает, что за внешностью несколько вышедшего из равновесия человека стоял все же деятель незаурядного ума и характера.

Эта беседа с Кеннеди была, пожалуй, самой сложной из тех бесед, которые мне приходилось вести за 48 лет с каждым из всех девяти президентов США. Вот они — Франклин Делано Рузвельт, Гарри Трумэн, Дуайт Дейвид Эйзенхауэр, Джон Фицджералд Кеннеди, Линдон Джонсон, Ричард Милхаус Никсон, Джералд Рудолф Форд, Джеймс Эрл Картер, Рональд Уилсон Рейган.

Естественно, что о содержании беседы с Кеннеди я сразу же доложил в телеграмме руководству страны, а по приезде в Москву встречался с Хрущевым и рассказал ему все в деталях.







 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх