Загрузка...


  • 6:8 — 7:60 5. Стефан–мученик
  • 1. Обвинение Стефана (6:13–15)
  • 2. Речь Стефана в свою защиту (7:1–53)
  • а. Храм
  • (1) Авраам (7:2–8)
  • (2) Иосиф (7:9–16)
  • (3) Моисей (7:17–43)
  • (4) Давид и Соломон (7:44–50)
  • б. Закон
  • 3. Стефан побит камнями (7:54–60)
  • Заключение
  • 8:1 – 40 6. Филипп–евангелист
  • 1. Филипп–евангелист и самарийский город (8:5–25)
  • а. Филипп благовествует в городе (8:5—8)
  • б. Симон–волхвователь исповедует веру (8:9—13)
  • в. Апостолы посылают Петра и Иоанна (8:14—17)
  • г. Симон пытается купить власть (8:18–24)
  • д. Петр и Иоанн проповедуют во многих селениях Самарийских (8:25)
  • 2. Филипп, самаритяне, Апостолы и Святой Дух
  • а. Поэтапное обращение
  • б. Одномоментное обращение
  • 3. Филипп–евангелист и вельможа ефиоплянин (8:26–40)
  • а. Филипп встречает ефиоплянина (8:27—29)
  • б. Филипп делится Благой вестью с ефиоплянином (8:30–35)
  • в. Филипп крестит ефиоплянина (8:36—39а)
  • г. Филипп расстается с ефиоплянином (8:39—40)
  • 4. Некоторые мысли о евангелизации
  • 9:1–31 7. Обращение Савла
  • 1. Савл: в Иерусалиме до обращения (9:1–2)
  • 2. Савл и Иисус: обращение Савла по дороге в Дамаск (9:3–9)
  • 3. Савл и Анания: появление Савла в церкви в Дамаске (9:10–25)
  • 4. Савл и Варнава: встреча Савла с учениками в Иерусалиме (9:26–31)
  • Заключение
  • 9:32 — 11:18 8. Обращение Корнилия
  • 1. Петр исцеляет Енея и воскрешает Тавифу (9:32–43)
  • 2. Петр отсылается к Корнилию (10:1–8)
  • 3. Петр получает видение (10:9–23)
  • 4. Петр проповедует дому Корнилия (10:236–48)
  • 5. Петр обосновывает свои действия (11:1—18)
  • 6. Уроки в назидание
  • а. Единство церкви
  • б. Дар Духа
  • в. Статус нехристианских религий
  • г. Сила Благой вести
  • 11:19 — 12:24 9. Рост Церкви и оппозиция
  • 1. Рост: церковь в Антиохии (11:19–30)
  • а. Греческая миссия начата неизвестными евангелистами (11:19–21)
  • б. Греческая миссия получает одобрение Варнавы (11:22–24)
  • в. Греческая миссия укрепляется Савлом (11:25—26)
  • г. Греческая миссия подтверждает свою веру делами (11:27–30)
  • 2. Оппозиция: церковь в Иерусалиме (12:1–25)
  • а. Заговор Ирода (12:1—4)
  • б. Поражение Ирода (12:5–19а)
  • в. Смерть Ирода (12:196–24)
  • Б. Начало всемирного служения Деяния 6:8 — 12:24

    6:8 — 7:60

    5. Стефан–мученик

    После сошествия Духа и победы над сатаной (эту победу Лука провозгласил в 6:7) церковь была почти готова начать миссионерское служение в мировом масштабе. До сих она состояла только из иудеев и благовестие ограничивалось Иерусалимом. Однако теперь Святой Дух был готов послать Своих людей в широкий мир. Апостол Павел (герой Луки) должен был стать избранным орудием Божьим, чтобы первым начать это движение. Но сначала, в следующих шести главах Деяний, Лука рассказывает, как был заложен фундамент будущих миссионерских движений для язычников. Начало этому положила деятельность двух замечательных людей — Стефана–мученика и Филиппа–благовестника. Затем последовали два чудесных обращения — Савла–фарисея и Корнилия–сотника. Эти четыре человека вместе с Петром, через которого обратился Корнилий, внесли неоценимый вклад в расширение церкви во всем мире.

    Первым был Стефан–мученик (6:8 — 8:2). Его проповеди вызвали яростное сопротивление иудейской оппозиции, но в своей аргументированной речи перед синедрионом он подчеркнул, что живой Бог свободен в Своей воле идти, куда Он хочет, и вправе призывать Своих людей Идти вперед. Хотя Стефану не удалось убедить совет и его Побили камнями, его мученичество оказало огромное влияние на Савла Тарсянина. Оно также привело к рассеянию учеников по всей Иудее и Самарии.

    Филипп–благовестник (8:4–40) был первым, кто поделился евангельской вестью с презренными самаритянами, и с его помощью была разрушена многовековая преграда между иудеями и самаритянами. Затем он привел ко Христу первого африканца, евнуха–ефиоплянина, и крестил его.

    Обращение к Иисусу и призыв Савла–фарисея (9:1–31) стали прелюдией к миссии среди язычников, поскольку он был призван в первую очередь стать Апостолом для язычников.

    Корнилий–сотник (10:1 — 11:8) был самым первым язычником, кто обратился к вере и вошел в состав церкви. Сошествие на него Духа самым ясным образом подтвердило правомерность его включения в Мессианское сообщество на равных условиях с евреями. Таким образом было преодолено иудейское суеверие Апостола Петра.

    Только после того как эти четыре человека сыграли свою роль в развитии всей истории, в повествовании Луки была подготовлена сцена для первого миссионерского путешествия, описанного в 13 и 14 главах Деяний.

    Лука уже познакомил нас со Стефаном. Как один из семи, он был «исполнен Святого Духа и мудрости» (6:3). Далее о нем говорится как о человеке, «исполненном веры и Духа Святого» (6:5), и еще раз он представлен как исполненный веры и силы (6:8а). Исполненный Духа, исполненный мудрости, веры и силы, он преизобиловал благословениями. «Вера и сила» являют собой поразительное сочетание, которое Кэмпбелл Морган определяет как «сладость И крепость… слитые в одной личности» [146]. Конечно, «вера» указывает на верный и надежный христианский характер, а «сила» проявлялась в том, что он совершал великие чудеса и знамения в народе (86).

    До сих пор Лука говорил о свершении чудес и знамений только Иисусом (2:22) и Апостолами (2:43; 5:12). Теперь же впервые говорится о том, что они совершались другими людьми. Некоторые исследователи приходят к выводу, что Стефан (6:8) и Филипп (8:6) были совершенно особыми людьми, потому что Апостолы возложили на них руки (6:6), таким образом включив их в свое апостольское служение. Кроме того, они занимали особое место в период перехода от иудейского движения к всемирной христианской миссии. Но это недоказуемо. Деятельность Стефана и Филиппа определенно является свидетельством того факта, что чудеса и знамения совершались не только Апостолами.

    И все же, несмотря на все выдающиеся качества Стефана, его служение спровоцировало яростные нападки врагов. Не сказано почему, но некоторые из так называемой синагоги Либертинцев (так они назывались) и Киринейцев и Александрийцев и некоторые из Киликии и Асии вступили в спор со Стефаном (9). «Либертины» (libertinoi, греческая транслитерация латинского слова) были освобожденными рабами, отпущенными римлянами на свободу, и их потомками. Но кто были евреи из Киринеи, Александрии, Киликии и Асии? Некоторые считают, что они организовали четыре отдельные синагоги, а с либертинами — пять. Другие считают, что речь идет о двух, трех, или четырех синагогах. Но, может быть, лучше вместе с НИВ предположить, что Лука ссылается только на одну синагогу (потому что слово «синагога» стоит в единственном числе). НАБ придерживается того же мнения, представляя синагогу как собрание людей из четырех уже указанных мест. Поскольку они были освобожденными рабами, они являлись иностранными евреями, а теперь приехали жить в Иерусалим. Возможно, те, кто был из Киликии, включали в свое число Савла Тарсянина. В любом случае, Стефан был назначен одним из семи, ему была доверена забота о вдовах, но, несмотря на это, он Не отказался от проповеди благовестил. Однако именно Против его проповеди Благой вести и возражали члены синагоги.

    Прежде всего они вступили в спор со Стефаном (96). Но в споре своем не смогли одолеть этого человека, потому что не могли противостоять мудрости и Духу, Которым он говорил (10). Здесь, по–видимому, подразумевается «богодухновенная мудрость, с которой он говорил» (НАБ) Это было исполнение обещания Иисуса, записанного Лукой, о том, что Он даст Своим последователям «уста и премудрость, которой не возмогут противоречить, ни противостоять все противящиеся…» (Лк. 21:15; ср.: 12:12).

    Второе, потерпев поражение в открытом споре, исчерпав все аргументы, враги Стефана начали против него кампанию клеветы. Тогда научили они некоторых — может быть, подкупив их, — сказать: мы слышали, как он говорил хульные слова на Моисея и на Бога (11). Таким образом они возбудили народ и старейшин и книжников (12а).

    В–третьих, напавши схватили его и повели в синедрион (126). И представили ложных свидетелей (13а).

    Итак, оппозиция изменила тактику, перейдя от теологических споров через последующую клевету к последнему этапу — насилию. Такая последовательность повторялась часто и в дальнейших событиях. Сначала возникают серьезные богословские дискуссии. Когда они не приносят желаемых результатов, люди начинают кампанию лжи. В конце концов они прибегают к законным или незаконным действиям в попытке избавиться от своих противников силой. Пусть против нас применяют это оружие другие. Избави нас Бог обратиться к таким средствам самим!

    После введения в историю Стефана Лука сначала уточняет обвинения, которые были выдвинуты против него (6:13–15), затем коротко приводит речь Стефана в свою защиту, с которой он обратился к синедриону (7:1–53). В конце главы автор сообщает нам об окончательном приговоре, который и был приведен в исполнение: смерть через побивание камнями (7:54–60).

    1. Обвинение Стефана (6:13–15)

    В народе были распущены слухи о том, что Стефан богохульствовал против Моисея и против Бога (11). Перед синедрионом ложные свидетели выдвинули более серьезное обвинение: этот человек не перестает говорить хульные слова на святое место сие и на закон (13). Остановимся, чтобы отметить, что это было серьезное двойное обвинение. Ибо ничто не было для иудеев более священным и более ценным, чем их храм и их закон. Храм был «святым местом», святилищем присутствия Божьего, а закон был «святым Писанием», откровением Божьего разума и воли. А потому, раз храм являлся домом Божьим, а закон — словом Божьим, говорить против этих святынь значило говорить против Бога, или, другими словами, богохульствовать.

    Но что говорил Стефан против храма и закона? Ложные свидетели пояснили: Ибо мы слышали, как он говорил, что Иисус Назорей разрушит место сие и переменит обычаи, которые передал нам Моисей (14). Слова Стефана против храма и закона являются учением о том, что Иисус Назорей сделает с двумя иудейскими святынями. Был ли прав Стефан? Был ли Иисус иконоборцем, Который грозился разрушить храм и изменить закон, лишив, таким образом, Израиль двух его самых ценных сокровищ и даже восстав против Бога, Который дал их Израилю? Самого Иисуса обвиняли в этом, и потому можно предположить, что Стефан, как верный ученик, повторял вслед за учителем Его учение.

    Итак, что же Иисус говорил о храме и о законе? Во–первых, «мы слышали», говорили лжесвидетели, «как Он говорил: «Я разрушу храм сей рукотворенный, и чрез три дня воздвигну другой, нерукотворенный» (Мк. 14:58; ср.: 15:29; Мф. 26:61). Слышавшие Его думали, что Он говорит буквально и спросили: «Сей храм строился сорок шесть лет, и Ты в три дня воздвигнешь его?» (Ин. 2:20). Иоанн же поясняет: «А Он говорил о храме Тела Своего» (Ин. 2:21), имея в виду воскресение Своего тела, которое восстало из мертвых на третий день, и возведение Своего духовного тела, то есть Церкви, которая займет место материального храма. Так, Иисус смело говорил о Себе Как о новом Божьем храме, который заменит собою старый. «Но говорю вам», заявил Он, «что здесь Тот, Кто больше храма» (Мф. 12:6). В старое время люди приходили в храм, чтобы встретиться с Богом, а теперь, как следствие, местом пребывания Бога будет сам человек.

    Во–вторых, Иисус сказал, что Он пришел исполнить закон. Верно то, что Его обвиняли в неуважении к закону, например, в отношении субботы. Дело же в том, что книжники и фарисеи не понимали Его. То, что Он делал, противоречило неверному толкованию закона Моисея книжниками и таким образом перечеркивало все предания старцев. Но Он никогда не проявлял неуважения к самому закону. Наоборот, Он говорил: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф. 5:17). В частности, Он доказал это, положив Свою жизнь за нас, исполнив закон, касающийся священства и жертвы.

    Иисус учил, что храм и закон будут заменены, подразумевая, что теперь люди найдут в Нем, в Мессии, исполнение всех ветхозаветных пророчеств по Божьей воле. Сам Иисус был и есть храм и исполнение закона. Более того, и храм, и закон указывали на Него и теперь исполнились в Нем, и это лишь увеличивает их важность, а не преуменьшает ее. Насколько мы знаем, Стефан учил тому же, чему учил Иисус. Лжесвидетели обвинили его в том, будто бы он утверждал, что Иисус Назорей разрушит сей храм и изменит закон. То есть, они представили Христа как разрушителя святынь и хулителя закона. Но Стефан проповедовал Христа как Того, в Ком все, что было предсказано в Ветхом Завете, исполнилось, включая храм и закон.

    И все, сидящие в синедрионе, смотря на него, видели лице его, как лице Ангела (15). Весьма примечательно то, что все члены совета, глядя на человека, сидящего нз скамье подсудимых, могли видеть его лицо, сияющее, как лицо ангела, а ведь именно это случилось и с лицом Моисея, когда он спустился с горы Синай, неся своему народу закон (Исх. 34:29 и дал.). Разве не по воле Божьей у Стефана лицо было таким же сияющим, когда его обвинили в оппозиции закону, каким было у Моисея тогда, когда он получил от Бога этот закон? Таким образом Бог дал понять, что и служение Моисея закону и толкование закона Стефаном имели на себе печать Его одобрения. И действительно, Стефану было дано Божье благословение во всем. Благодать и сила его служения (8), его неопровержимая мудрость (10) и его сияющее лицо были тому подтверждением.

    2. Речь Стефана в свою защиту (7:1–53)

    Многие исследователи, изучавшие речь Стефана, критикуют ее как хаотичную, скучную и даже бессвязную. Джордж Бернард Шоу в своем предисловии к «Андроклу и льву» называет Стефана «довольно несносным молодым оратором», «бестактным и самоуверенным занудой». Он говорит, что Стефан «выступил перед советом с речью и… навязал им утомительный обзор истории Израиля, с которой они, предположительно, были так же хорошо знакомы, как и он» [147].

    Другие считают, что его речь не только неинтересна, но даже не имеет никакого смысла. Дибелиус, например, написал о «неуместности большей части его речи» [148]. Однако не все критики дают речи Стефана такие негативные оценки. Уильям Нейл даже назвал его речь «тонким и мастерским провозглашением Евангелия» [149].

    Важно помнить о характере и цели речи Стефана. После того как ему были предъявлены два серьезных обвинения, первосвященник задал ему прямой вопрос: Так ли это? (7:1) Поэтому Стефану пришлось защищать себя таким образом, чтобы построить apologia своего наступательного Евангелия. Он не просто повторил основные моменты ветхозаветной истории, которые хорошо были известны синедриону, но представил их, сделав определенные выводы. Он стремился доказать, что его позиция была далеко не «богохульной», что в его учении не было неуважения к Божьему слову, но, напротив, он фактически прославлял его. Ибо Писание Ветхого Завета подтверждало его учение о храме и законе, особенно в части предсказания о Мессии, в то время как именно они нарушали закон, отвергая Его, а не он. Сам Стефан был буквально пропитан Ветхим Заветом, что видно из его речи, щедро украшенной цитатами.

    а. Храм

    Евреи превозносили свой храм не из–за его архитектурного великолепия, но потому что Бог обещал, что там будет «обитать Его Имя» и что Бог будет встречать там Своих людей. В нескольких псалмах воспевается любовь Израиля к храму. Например, «Одного просил я у Господа, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем во все дни жизни моей, созерцать красоту Господню и посещать храм Его» (Пс. 26:4; ср.: Пс. 14,41–42,83,121,133,146,149.). И это было правильно. Но многие пришли к неверному выводу. Люди стали полностью отождествлять Иегову с храмом и считали, что храм гарантирует им Божью защиту, а разрушение храма соответственно означало бы, что Бог их покинул. Именно против такого понимания выступали пророки (напр.: Иер. 7:4.). Но задолго до них, как указывал Стефан, великие герои Ветхого Завета никогда не представляли, что Бог мог быть заключен в здании.

    Стефан выбрал четыре важные эпохи из истории Израиля, в каждой из которых доминировал один главный характер. Сначала он остановился на Аврааме и патриархальном веке (7:2—8); затем говорил об Иосифе и египетском рабстве (9–19); третьим идет Моисей, исход израильского народа и его странствия по пустыне (20–44); и в конце повествуется о Давиде и Соломоне, об установлении монархии (45–50). В качестве связующего звена всех четырех эпох Стефан использует тот факт, что ни в одной из них присутствие Божье не было ограничено каким–то одним конкретным местом. Напротив, Бог Ветхого Завета есть живой Бог, Бог в движении и на марше, Бог, Который всегда призывает Своих людей к новым действиям, всегда сопровождает и направляет их в их продвижении вперед.

    (1) Авраам (7:2–8)

    Вот краткое изложение Стефаном первой, или патриархальной эпохи, в которой ключевой фигурой являлся Авраам:


    Бог славы явился отцу нашему Аврааму в Месопотамии, прежде переселения его в Харран, 3 И сказал ему: выйди из земли твоей и из родства твоего и из дома отца твоего, и пойди в землю, которую покажу тебе.

    4 Тогда он вышел из земли Халдейской и поселился в Харране; а оттуда, по смерти отца его, переселил его Бог в сию землю, в которой вы ныне живете; 5 И не дал ему на ней наследства ни на стопу ноги, а обещал дать ее во владение ему и потомству его по нем, когда еще был он бездетен. 6 И сказал ему Бог, что потомки его будут переселенцами в чужой земле и будут в порабощении и притеснении лет четыреста, 7 Но Я, сказал Бог, произведу суд над тем народом, у которого они будут в порабощении; и после того они выйдут и будут служить Мне на сем месте. 8 И дал ему завет обрезания. По сем родил он Исаака и обрезал его в восьмый день; а Исаак родил Иакова, Иаков же — двенадцать патриархов.


    Не случайно Стефан выбирает для Иеговы титул — Бог славы, ибо Его слава является проявлением Его Самого. Стефан собирается рассказать, как Бог проявил Себя Аврааму. Он явился ему прежде в Месопотамии, а именно в Уре Халдейском (Быт. 11:28), когда он и его семья «служили иным богам» (И. Нав. 24:2.). И даже во времена идолопоклонства Бог явился и говорил к Аврааму, повелев ему покинуть родной дом и свой народ, идти в другую страну, которую Он позже укажет. Некоторые комментаторы считают, что Стефан здесь допустил ошибку. Основываясь на Бытие 11:31 — 12:1, они утверждают, что Бог дал Свой приказ Аврааму в Харране, а не в Уре. Но Бытие 12:1 можно перевести, как «сказал Господь Авраму» (НИВ) (глагол в оригинале находится в прошедшем совершенном времени, что означает, что действие, выраженное глаголом, уже завершилось в прошлом), предполагая, что сказанное Богом Аврааму в Харране явилось подтверждением того, что уже было однажды ему сказано в Уре. Конечно же, Бог позже сказал о Себе, как о «Господе, Который вывел тебя из Ура Халдейского…», и Иисус Навин, и Неемия — оба подтверждают это (Быт. 15:7; И. Нав. 24:3; Неем. 9:7). Итак, Авраам покинул Ур и поселился в Харране; а оттуда, по смерти отца его, переселил его Бог, отправив в путешествие дальше, в землю Ханаанскую. Однако не дал ему на ней наследства ни на стопу ноги, но вместо этого обещал дать ее во владение ему и потомству его по нем (хотя в тот момент у него детей не было). Но даже они не унаследуют эту землю сразу, потому что сначала они будут переселенцами в чужой земле и будут в порабощении и притеснении лет четыреста (Стефан довольствуется круглой цифрой, хотя более точный период порабощения исчислялся 430 годами) (ср.: Быт 15:13; Исх. 12:40–41). И даже в период их жестокого рабства Бог не забыл и не оставил их. Он обещал произвести суд над тем народом, который поработил их, таким образом освободив их от рабства (7).

    Мы должны обратить внимание на то, как настойчиво Стефан выделяет в своей речи тему инициативы Бога. Бог Сам явился, Сам заговорил, послал, обещал, наказал и освободил. Из Ура в Харран, из Харрана в Ханаан, из Ханаана в Египет, из Египта обратно в Ханаан — Бог направлял каждый шаг Своего народа. И хотя в своих странствиях они охватили всю территорию от реки Евфрат до реки Нил, так называемый «перекресток плодородия», Бог был с ними. Почему? Потому что Он дал ему завет обрезания (8), т. е. дал торжественное обещание Аврааму благословить его и его потомство и дал ему обрезание как знак этого завета. Поэтому, задолго до того, как возникло святое место, появился святой народ, которому Бог торжественно поклялся в Своей верности. Затем он вновь повторил Свою клятву, данную Аврааму, — сначала его сыну, Исааку, затем его внуку Иакову, а впоследствии его правнукам, двенадцати патриархам (86). Так Стефан переходит от Авраама к Иосифу, второй крупной фигуре Ветхого Завета, которую он выделяет в своей речи (9–16).

    (2) Иосиф (7:9–16)

    Патриархи по зависти продали Иосифа в Египет; но Бог был с ним, 10 И избавил его от всех скорбей его, и даровал мудрость ему и благоволение царя Египетского фараона, который и поставил его начальником над Египтом и над всем домом своим.

    11 И пришел голод и великая скорбь на всю землю Египетскую и Ханаанскую, и отцы наши не находили пропитания. 12 Иаков же, услышав, что есть хлеб в Египте, послал туда отцов наших в первый раз; 13 А когда (они пришли) во второй раз, Иосиф открылся братьям своим, и известен стал фараону род Иосифов. 14 Иосиф, послав, призвал отца своего Иакова и все родство свое, семьдесят пять душ. 15 Иаков перешел в Египет, и скончался сам и отцы наши; 16 И перенесены были в Сихем и положены во гробе, который купил Авраам ценою серебра у сынов Еммора Сихемова.


    Сразу отметим, что если Месопотамия была удивительным окружением, в котором Бог явился Аврааму (7:2), Египет равным образом стал удивительной сценой, где Бог начал действовал в жизни Иосифа. Стефан шесть раз повторяет слово «Египет» в семи стихах, словно надеясь, что слушатели поймут значимость этого слова. Это была «чужая земля», в которой потомкам Авраама предстояло быть чужеземцами и рабами в течение 400 лет (6), и великое переселение этого семейства произошло из–за зависти старших братьев к младшему, Иосифу (9). Хотя Иосиф в земле Египетской был чужестранцем и рабом, но

    Бог был с ним (9). Как следствие, Бог избавил его от всех скорбей его (под «скорбями» подразумевается несправедливое заключение его под стражу в дни службы у Потифара), и даровал мудрость ему (особенно в разгадавании снов), что дало ему благоволение царя Египетского фараона, который и поставил его начальником над Египтом (10)

    Бог был не только с Иосифом, но со всей его семьей, ибо Он спас их от голода (11). Местом божественного избавления этой семьи опять стал Египет. Стефан вкратце сообщает нам о трех посещениях Египта братьями Иосифа: первый раз — чтобы купить хлеба (12), второй — когда Иосиф открылся им (13) и третий — когда они привезли с собой отца Иакова вместе с женами, детьми и все родство свое, семьдесят пять душ (14). Такое число дается в переводе Бытия 46:27 и Исхода 1:5 Септуагинты, хотя в еврейском тексте в обоих стихах имеется цифра семьдесят. Расхождение возникло, возможно, из–за числа переселенных сыновей Иосифа. Нам трудно представить, а Стефан об этом не упоминает, каким, должно быть, потрясением показалось Иакову это переселение в Египет. Он наверняка знал о том, что в предыдущий голод Господь настрого запретил его отцу, Исааку, «ходить в Египет», повелев вместо этого остаться в обетованной земле (Быт. 26:1 и дал.). Распространялся ли тот запрет на Иакова тоже? Бог явился Иакову в ночном видении, конечно же для того, чтобы успокоить его тревоги и сомнения при Вирсавии на границе между Ханааном и Египтом и велел не бояться «идти в Египет», ибо Он пойдет с ним, благословит его и выведет его обратно (Быт. 46:1 и дал.; ср.: Быт. 28:10 и дал.). Итак, Иаков перешел в Египет (15). И там умер он и его сыновья, вдали от земли обетованной, в которую они так и не вернулись. Только их тела перенесены были в Сихем, чтобы там быть погребенными (16).

    В Ханаане было два патриархальных места для захоронений. Первое был полем и пещерой в Махпеле, близ Хеврона, которые Авраам купил у Ефрона Хеттеянина (Быт. 23); второе место было участком земли близ города

    Сихема, который Иаков купил у сынов Еммора (Быт. 33:18–20). Некоторые комментаторы подсмеивались над Стефаном (или Лукой) за то, что он перепутал их, потому что здесь он говорит, что гроб в Сихеме купил Авраам, а не Иаков. Но сомнительно, чтобы Стефан, с его прекрасным знанием Ветхого Завета, мог допустить такую ошибку. Скорее следует предположить, что Иаков купил погребальную землю в Сихеме на имя Авраама, поскольку тот был еще жив в то время, или же, представляя общий отчет о погребении всех патриархов, Стефан намеренно объединил оба места, поскольку Иаков по его просьбе был похоронен на поле Махпела (Быт. 47:29–30; 49:29—33; 50:12–14), а кости Иосифа были похоронены много лет спустя в Сихеме (Быт. 50:26; И. Нав. 24:32).

    (3) Моисей (7:17–43)

    Героем третьей эпохи в речи Стефана (17–43) был Моисей. Через его служение Бог сдержал Свое обещание, данное Аврааму, которое Он, казалось, уже давно забыл. Возможно, рассказ о служении Моисея (Лука делит его на три периода по сорок лет) длиннее и полнее, чем повествования о других ветхозаветных героях, именно потому, что Стефана обвинили в том, что он говорил против Моисея (6:11). Он не оставляет у своих судей никакого сомнения в том, что питает огромное уважение к деятельности Моисея как вождя и законодателя.


    17 А по мере, как приближалось время исполниться обетованию, о котором клялся Бог Аврааму, народ возрастал и умножался в Египте 18 До тех пор, как восстал иной царь, который не знал Иосифа; 19 Сей, ухищряясь против рода нашего, притеснял отцов наших, принуждая их бросать детей своих, чтобы не оставались в живых.

    20 В это время родился Моисей и был прекрасен пред Богом; три месяца он был питаем в доме отца своего, 21 А когда был брошен, взяла его дочь фараонова и воспитала его У себя, как сына; 22 И научен был Моисей всей мудрости Египетской и был силен в словах и делах.

    23 Когда же исполнилось ему сорок лет, пришло ему на сердце посетить братьев своих, сынов Израилевых; 24 И, увидев одного из них обижаемого, вступился и отмстил за оскорбленного, поразив Египтянина. 25 Он думал, поймут братья его, что Бог рукою его дает им спасение; но они не поняли. 26 На следующий день, когда некоторые из них дрались, он явился и склонял их к миру, говоря: вы — братья; зачем обижаете друг друга?

    27 Но обижающий ближнего оттолкнул его, сказав: кто тебя поставил начальником и судьею над нами? 28 Не хочешь ли ты убить и меня, как вчера убил Египтянина? 29 От сих слов Моисей убежал, и сделался пришельцем в земле Мадиамской, где родились от него два сына.

    30 По исполнении сорока лет, явился ему в пустыне горы Синая Ангел Господень в пламени горящего тернового куста, 31 Моисей, увидев, дивился видению; а когда подходил рассмотреть, был к нему глас Господень: 32 Я Бог отцов твоих, Бог Авраама и Бог Исаака и Бог Иакова. Моисей, объятый трепетом, не смел смотреть.

    33 И сказал ему Господь: сними обувь с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая; 34 Я вижу притеснение народа Моего в Египте и слышу стенание его, и нисшел избавить его; итак пойди, Я пошлю тебя в Египет.

    35 Сего Моисея, которого они отвергли, сказавши: «кто тебя поставил начальником и судьею?», сего Бог чрез Ангела, явившегося ему в терновом кусте, послал начальником и избавителем; 36 Сей вывел их, сотворив чудеса и знамения в земле Египетской, и в Чермном море, и в пустыне в продолжение сорока лет. 37 Это тот Моисей, который сказал сынам Израилевым: «Пророка воздвигнет вам Господь Бог ваш из братьев ваших, как меня; Его слушайте». 38 Это тот, который был в собрании в пустыне с Ангелом, говорившим ему на горе Синае, и с отцами нашими, и который принял живые слова, чтобы передать нам,

    39 Которому отцы наши не хотели быть послушными, но отринули его и обратились сердцами своими к Египту, 40 Сказавши Аарону: сделай нам богов, которые предшествовали бы нам, ибо с Моисеем, который вывел нас из земли Египетской, не знаем, что случилось. 41 И сделали в те дни тельца, и принесли жертву идолу, и веселились перед делом рук своих. 42 Бог же отвратился и оставил их служить воинству небесному, как написано в книге пророков:

    «дом Израилев! приносили ли вы Мне заколения
    и жертвы в продолжение сорока лет в пустыне?
    43 Вы приняли скинию Молохову
    и звезду бога вашего Ремфана,
    изображения, которые вы сделали,
    чтобы поклоняться им:
    и Я переселю вас далее Вавилона».

    Пленение израильтян и египетское рабство продолжались в течение горьких четырех столетий. Забыл ли Бог Своих людей и Свое обещание благословить их? Нет. Он предупреждал Авраама о 400 годах рабства и притеснений (6). Но теперь, наконец, наступал назначенный час: по мере, как приближалось время (определенное время, ибо Бог есть Бог истории) исполниться обетованию, о котором клялся Бог Аврааму (17а). Бог дал Аврааму две клятвы, а именно, дать ему семя (многочисленное потомство) и землю (Ханаан) (См.: Быт. 12:1—3; 15:18–21; 22:15–18). Первое обещание было исполнено уже во время Египетского пленения, ибо народ возрастал и умножался в Египте (176). Но будет ли исполнен завет о земле? Только после многих страданий и лишений. Ибо в Египте восстал иной царь, который не знал Иосифа и «эксплуатировал» (ИБ) израильтян, притеснял отцов наших, даже принуждая их бросать детей своих, чтобы не оставались в живых (18–19).

    В это время, когда страдания людей умножились, а надежды померкли, родился Моисей, их Богом определенный избавитель, и был прекрасен пред Богом. «Необычный ребенок», как объясняет НИВ. В этом выражении сочетается идея о его красоте и богоугодности (20). Ибо три месяца его жизни он был питаем в доме отца своего, а затем рос в египетском дворце на правах приемного сына дочери фараона (21). Поэтому научен был Моисей всей мудрости Египетской и был силен в словах и делах (22).

    В возрасте сорока лет пришло ему на сердце посетить братьев своих, сынов Израилевых, чтобы узнать их положение и найти возможность помочь им (23). Став свидетелем двух случаев несправедливости, он начинает действовать. Сначала он попытался защитить израильтянина ц убил египтянина, который оскорблял его (24). На следующий день он решил примирить двух израильтян, которые дрались друг с другом, призывая их помнить, что они братья и не должны обижать друг друга (26). В обоих случаях он думал, поймут братья его, что Бог рукою его дает им спасение; но они не поняли (25). Вместо этого израильтянин, который обижал своего ближнего, подверг сомнению право Моисея быть начальником и судьею над ними и спросил, не собирается ли Моисей убить его, как убил египтянина (27—28). Испугавшись, что об убийстве станет известно властям, Моисей убежал, и сделался пришельцем в земле Мадиамской, там женился, и там родились от него два сына (29). Это явилось началом его второго сорокалетнего периода.

    В конце этого этапа наступил поворотный момент в его судьбе, когда Моисей встретил Бога и Бог призвал его. Правда, сказано, что то был Ангел Господень, который в пустыне горы Синая появился перед Моисеем в пламени горящего тернового куста (30). Но то был глас Господень, который призвал его и объявил ему, что Он есть Бог Авраама и Бог Исаака и Бог Иакова, так что Моисей, объятый трепетом, не смел смотреть (31–32). Божественный голос велел ему снять обувь с ног, потому что земля, на которой он стоял, была земля присутствия живого Бога, земля святая (33). Эта мысль занимает центральное место в тезисе Стефана. Вне святой земли, земли обетованной, было святое место. Где бы ни находился Бог, то место становилось святым местом. Более того, Бог, Который встретил Моисея в Мадиамской пустыне, также присутствовал и в Египте, ибо Он видел притеснение народа

    Своего, слышал стенание его, и потому Сам лично нисшел избавить его, и теперь посылал Моисея обратно в Египет с этой миссией (34). Сего Моисея, которого израильтяне отвергли в качестве начальника и судьи, сего Бог чрез Ангела, явившегося ему в терновом кусте, послал начальником и избавителем (35).

    Третий сорокалетний период жизни Моисея прошел в пустыне после того, как он вывел народ из Египта. Его уникальное служение в качестве избавителя подтверждалось множество раз, ибо Моисей вывел их, сотворив чудеса и знамения (как и во время уникального служения Апостолов) в земле Египетской, и в Чермном море, и в пустыне в продолжение сорока лет (36). Это тот Моисей, продолжает Стефан, желая усилить главную тему своего благовествования, который предсказал сынам Израилевым пришествие Мессии как Пророка, подобного ему (Втор. 18:15), это тот Моисей, который был в собрании (ekklesia) в пустыне вместе с людьми и с Ангелом, говорившим ему на горе Синае… и который принял живые слова, пророчества от Бога, чтобы передать людям (37–38). Правда (и здесь Стефан предвосхищает то, чем закончится его речь), люди, принадлежавшие к этой великой привилегированной нации, не хотели быть послушными. Они не только обратились сердцами своими к Египту, но, отвергая водительство Моисея, велели Аарону сделать им идолов, рукотворных богов, которые шли бы перед ними в их походе к земле обетованной (39–40). Они принесли жертву идолу, золотому тельцу, отлитому Аароном, и веселились перед делом рук своих (41), что заставило Бога отвернуться от них. Бог оставил их служить воинству небесному (42а). Стефан подкрепляет свое обвинение, цитируя из Книги Пророка Амоса, глава 5, которая датируется несколькими веками спустя после странствований израильтян в пустыне. Он говорит о поклонении Израиля языческим богам в течение сорока лет в пустыне. Их зоколения и жертвы приносились в действительности не Иегове, несмотря на их заявления, но больше языческим Идолам (426–43).

    Стефан прослеживает жизнь и служение Моисея в Египте, в Мадиамский период и в пустыне, и показывает, что всегда и везде Бог был с ним. Златоуст понял главную мысль Стефана. И когда Моисей обучался в египетском дворце, и когда Бог приблизился к нему в пустыне Мадиама, нигде в описании тех периодов его жизни нет «ни слова о храме, ни слова о жертве». Фактически «святая земля» у горящего куста «была более прекрасной… чем… святая святых», ибо больше нигде не говорится, что Бог когда–нибудь являлся во внутренних помещениях храма в Иерусалиме так, как Он явился в терновом кусте. Поэтому из опыта Моисея можно извлечь следующий урок: «Бог присутствует везде», и «святое место повсюду там, где только может быть Бог» [150].

    (4) Давид и Соломон (7:44–50)

    Четвертая эпоха в повествовании Стефана включает в себя поселение на земле обетованной и установление монархии. Здесь впервые упоминается религиозная и культовая структура нации, а именно скиния свидетельства, которая была у отцов наших в пустыне (44).


    44 Скиния свидетельства была у отцов наших в пустыне, как повелел Говоривший Моисею сделать ее по образцу, им виденному; 45 Отцы наши с Иисусом, взявши ее, внесли во владения народов, изгнанных Богом от лица отцов наших. Так было до дней Давида; 46 Сей обрел благодать пред Богом и молил, чтобы найти жилище Богу Иакова. 47 Соломон же построил Ему дом. 48 Но Всевышний не в рукотворенных храмах живет, как говорит пророк:

    49 «Небо престол Мой,
    и земля подножие ног Моих;
    какой дом созиждете Мне, говорит Господь,
    или какое место для покоя Моего?
    50 Не Моя ли рука сотворила всё сие?»

    Говоря о скинии и храме, Стефан не принижает ни того, ни другого. Напротив, эти понятия ассоциируются у него с величайшими именами в истории Израиля: с Моисеем, Иисусом Навином, Давидом и Соломоном. Далее, скиния была сделана по образцу, им виденному (44). Затем отцы наши с Иисусом, взявши ее, внесли в землю, которую отвоевали у народов (45а). В течение долгого периода она была центром национальной жизни. Так было до дней Давида (456), который обрел благодать пред Богом и просил позволения построить постоянное жилище Богу Иакова (46). Однако его просьба была отвергнута, и дом Богу построил Соломон (47). Некоторые считают, что Стефан, говоря о переходе от скинии к храму, проявляет пристрастие к скинии, так как она была передвижной. Но он не отдает предпочтения скинии и не проявляет отрицательного отношения к храму. Ибо и то, и другое было построено по воле Божьей. Однако не противоречит ли все это тезису Стефана? Нет, ибо Стефан не говорит, что не нужно было строить скинию или храм, но утверждает, что их никогда не следовало рассматривать в буквальном смысле домом Бога. Ибо Всевышний не в рукотворенных храмах живет (48). Павел говорит о том же в своей речи, обращенной к афинским философам (17:24). И хотя эта мысль выражена весьма лаконично в Ветхом Завете, Соломон сам понял это. После построения храма он молился: «Поистине, Богу ли жить на земле? Небо и небо небес не вмещают Тебя, тем менее сей храм, который я построил имени Твоему» (3 Цар. 8:27; ср.: 2 Пар. 6:18). Однако Стефан цитирует пророка Исайю 66:1–2, где Бог говорит: небо престол Мой, и земля подножие ног Моих. Какой дом, или какое место для покоя может быть построено для Него? Бог Сам есть Творец и Создатель; как можно Создателя всего сущего заточить в творение рук человеческих? (49–50).

    Итак, нетрудно понять смысл тезиса Стефана. С самого начала его речи красной нитью проходит одна главная Идея. Бог Израиля есть Вездесущий Бог, Он не привязан к одному месту. Главным утверждением речи Стефана является следующее: Бог славы явился Аврааму тогда, когда тот все еще был язычником в Месопотамии (2); Бог был с Иосифом даже тогда, когда тот был рабом в Египте (9) Бог нисшел к Моисею в пустыне Мадиамской и потому объявил то место «святой землей» (30, 33); хотя в пустыне в странствиях Своего народа Бог «переходил в шатре и в скинии» (2 Цар. 7:6; ср.: 1 Пар. 17:5), все же «Всевышний не в рукотворенных храмах живет» (48). Из самого Писания становится очевидным, что Божье присутствие не в одном, точно определенном месте, но везде, и ни одно жилище не может стать местом Его обитания и удержать Его в себе. Если у Него есть жилище на земле, то оно в Его людях. В них Он обитает. Торжественной клятвой Он объявил Себя их Богом. Поэтому, согласно Его обетованию, где бы они ни были, там также пребывает Он.

    б. Закон

    Лжесвидетели обвинили Стефана в двух богохульствах, а именно, в том, что «этот человек не перестает говорить хульные слова на святое место сие и на закон» (6:13). В ответ на оба обвинения Стефан развил стратегию защиты. Он утверждал, что в Ветхом Завете меньше внимания уделялось храму, но более — исполнению закона. Мы проследили за его аргументацией в отношении храма; теперь, говоря о законе, он меняется ролями со своими судьями. Стефан заявляет, что не он, а они проявляют неуважение к закону, точно так же, как их отцы до них. Обвиняемый берет на себя роль обвинителя.

    Эта тема начинает звучать в самом начале речи Стефана. Его уважение к Моисею и закону не подлежит сомнению. Его признание божественной миссии Моисея бесспорно и очевидно. Рождение и воспитание Моисея произошли под водительством Бога (20–22). Призыв к Моисею прозвучал прямо от Бога, Который заговорил к нему из горящего куста (31–32). Сам «Бог послал» его на служение Своему народу как начальника и избавителя Израиля (35), и от Бога он «принял живые слова, чтобы передать» народу (38). Огромное неуважение к Моисею проявили сами израильтяне, но не Стефан. Именно они не признали Моисея своим Богом ниспосланным избавителем (25) и «оттолкнули» его (27), именно они «отвергли» его руководство (35), а в пустыне «не хотели быть послушными». Вместо этого в сердцах своих израильтяне повернулись к Египту и стали идолопоклонниками (39 и дал.). Стефан цитирует двух пророков, демонстрируя свое уважение к закону и пророкам (Амос в стихах 42–43 и Исайю в стихах 48—50), и в обоих цитатах пророки упрекали Израиль за его упрямое непослушание.

    Итак, показав неверность Израиля по отношению к закону и пророкам в прошлом, Стефан обвиняет в этом грехе и своих судей.


    57 Жестоковыйные! люди с необрезанным сердцем и ушами! вы всегда противитесь Духу Святому, как отцы ваши, так и вы: 52 Кого из пророков не гнали отцы ваши? Они убили предвозвестивших пришествие Праведника, Которого предателями и убийцами сделались ныне вы, 53 Вы, которые приняли закон при служении Ангелов и не сохранили.


    Следует отметить, как смело Стефан называет членов синедриона жестоковыйными, имея в виду их упрямство. Этот эпитет по отношению к Израилю применяли и Моисей, и пророки (напр.: Исх. 32:9; 33:3,5; 34:9; Втор. 9:6,13; 10:16; 31:27; 2 Пар. 30:8; Иер. 17:23). Поскольку они настаивали на обрезании плоти, он называет их людьми с необрезанным сердцем и ушами, а это другое выражение, которое было обычным для Моисея и пророков (напр.: Лев. 26:41; Втор. 10:16; 30:6; Иер. 6:10; 9:26; Иез. 44:7) и которое подразумевает, что они были «все еще язычниками в сердце своем и глухи к истине» (НАБ). Действительно, имея в виду, что люди сознательно отвергали Божье слово, он сказал им: как отцы ваши, так и вы (51). Предъявляя более конкретное обвинение, Стефан заявил, Что они согрешили против Святого Духа, Мессии и закона. Первое, вы всегда противитесь Духу Святому (51) тем, Что отвергаете Его призывы. Второе, тогда как отцы преследовали всех пророков (ср.: Лк. 6:23; 11:49 и дал.; 13:34) и даже убили предвозвестивших пришествие Праведника, эти люди были еще хуже, ибо предателями и убийцами сделались ныне они сами, убийцами Того, о Ком говорили пррроки (52). Третье, несмотря на то что они обладали привилегией и приняли закон при служении Ангелов, они его не сохранили (53).

    Речь Стефана была не столько речью в свою защиту, сколько свидетельством о Христе. Главной темой его обращения было утверждение, что Иисус как Мессия пришел для того, чтобы заменить Собою храм и исполнить закон. Храм и закон являлись свидетельством о Нем. Как говорит Кальвин: «Ни храму, ни закону нельзя причинить зло, когда Христос есть завершение и истина обоих» [151].

    3. Стефан побит камнями (7:54–60)

    Слушая сие, они рвались сердцами своими и скрежетали на него зубами. 55 Стефан же, будучи исполнен Духа Святого, воззрев на небо, увидел славу Божию и Иисуса, стоящего одесную Бога, 56 И сказал: вот, я вижу небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога.

    57 Но они, закричавши громким голосом, затыкали уши свои, и единодушно устремились на него, 58 И, выведши за город, стали побивать его камнями. Свидетели же положили свои одежды у ног юноши, именем Савла. 59 И побивали камнями Стефана, который молился и говорил: Господи Иисусе! приими дух мой. 60 И, преклонив колена, воскликнул громким голосом: Господи! не вмени им греха сего. И, сказав сие, почил.


    Стефан был готов стать первым истинным мучеником ради Христа, скрепив свое свидетельство кровью. Его смерть была наполнена присутствием Христа. Лука в своем повествовании приводит еще три фразы, произнесенные Стефаном.

    Во–первых, когда члены синедриона, разъяренные его обвинениями, скрежетали на него зубами (54), рыча словно дикие звери, Стефану, исполненному Духом, явилось видение славы Божьей (55) и он воскликнул: Вот, я вижу небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога (56). Было высказано несколько предположений о том, почему Иисус стоял (повторяется в стихах 55 и 56), а не сидел (Пс. 109:1; ср.: Лк. 22:69; Деян. 2:34—35) по правую руку Бога. Может быть, Сын Человеческий, как в видении Даниила (Дан. 7:13–14), подведен был к Богу, чтобы принять власть и славу. Но, похоже, положение Христа в большей степени соотносилось с ситуацией, в которой пребывал Стефан. Иисус встал, быть может, либо как его Небесный Защитник, либо для того чтобы приветствовать Своего первого мученика. Как говорит об этом Ф. Ф. Брюс: «Стефан свидетельствовал о Христе перед людьми, а теперь Христос свидетельствует о Своем слуге перед Богом» [152].

    Не желая слушать свидетельство Стефана о вознесенном Иисусе, члены совета затыкали уши свои и кричали громкими голосами, чтобы заглушить его слова. Хуже того, они хотели, чтобы он замолчал навсегда. Они единодушно устремились на него (57), и, выведши за город, стали побивать его камнями (58а). Поскольку римляне отменили право иудеев предавать людей на смерть (Ин. 18:31), избиение Стефана камнями более походило на линчевание толпы, чем на официальную казнь. И все же там было некоторое подобие справедливости, поскольку, согласно закону (Втор. 17:7), первыми должны были бросить камень в осужденного на смерть свидетели обвинения, а в случае со Стефаном — его лжесвидетели (стих 6:13) или сами члены синедриона. В любом случае, свидетели же положили свои одежды у ног юноши, именем Савла (586). Молодому Савлу никогда не забыть этого события (22:20). Так Лука незаметно вводит в свое повествование человека, который вскоре займет в нем главное место.

    Уже во время избиения камнями Стефан обращается ко Христу: Господи Иисусе! приими дух мой (59). Его молитва схожа с той, которой Иисус, по словам Луки, молился перед самой Своей смертью: «Отче! в руки Твои предаю дух Мой» (Лк. 23:46). И все же то были не последние слова Стефана. Он произнес еще одну короткую мольбу, преклонив колена. Он воскликнул громким голосом: Господи! не вмени им греха сего (60а). Это напоминает нам первые слова, которые Иисус произнес на кресте: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23:34). Следует отметить тот факт, что между смертью Иисуса и смертью Стефана существует определенная взаимосвязь. В обоих случаях имеются лжесвидетели и в качестве обвинения выдвигается богохульство. В обоих случаях казнь сопровождается двумя молитвами, когда каждый из них просит о прощении своих палачей и о принятии своего духа в момент смерти. Таким образом — сознательно или нет — ученик напоминает Учителя. Единственным отличием явилось то, что Иисус обращал Свои молитвы к Отцу, а Стефан обращал их к Иисусу, называя Его «Господом» и ставя Его наравне с Богом.

    Лука заканчивает свой рассказ ярким контрастом между Стефаном и Савлом. Стефан почил (606), что Бенгель назвал «траурным, но сладким словом»[153], а Ф. Ф.Брюс — «неожиданно прекрасным и мирным описанием такой жестокой смерти» [154]. И, в противовес, Савл же одобрял убиение его (8:1а). Позже мы поговорим о том, какое влияние Стефан оказал на Савла. А пока достаточно отметить, как ярко сияет светлая вера Стефана на фоне мрачного и убийственного гнева Савла (8:1,3).

    Заключение

    В личности Стефана исследователей больше всего интересует то, что он является первым христианским мучеником. Но главной заботой Луки является нечто другой Он подчеркивает ту огромную роль, которую сыграл Стефан — его жизнь, учение и смерть — в развитии всемирного миссионерского христианского движения.

    Учение Стефана, неверно понятое иудеями как «хула» против храма и закона, заключалось в том, что Иисус (как Он Сам утверждал) являлся исполнением и того, и другого. Уже в Ветхом Завете Бог был тесно связан не с обиталищем, а со Своим народом, где бы Его народ ни находился. Так и Иисус теперь готов сопровождать Своих людей, куда бы они ни отправились. Когда вскоре Павел и Варнава предприняли свое первое миссионерское путешествие, они обнаружили (как в свое время обнаружили Авраам, Иосиф и Моисей), что Бог был с ними. Именно так они и доложили по возвращении (14:27; 15:12). Воистину такая уверенность является обязательным условием в миссионерском служении. Изменения всегда и для всех болезненны, особенно когда они касаются лично нас, и нам не следует искать перемен ради самих перемен. Но жизнь истинного христианина всегда открыта для перемен. Он знает, что Бог привязан к Своей Церкви (обещая, что никогда не покинет ее) и Своему Слову (обещая, что оно никогда не останется неисполненным). Церковь Божья — это люди, а не здания, и Слово Божье означает Писание, а не предания. И пока эти главные понятия сохранены, здания и предания могут в случае необходимости исчезать. Мы не должны позволять им заключать в себе живого Бога или становиться препятствием на пути христианской миссии в мире.

    Мученичество Стефана стало очень важным дополнением к его учению. Оно глубоко повлияло на Савла Тарсянина и внесло значительный вклад в его обращение, которое превратило его в Апостола язычников. Мученическая смерть Стефана явилась толчком для «великого гонения на Церковь в Иерусалиме», которое привело к рассеянию учеников «по разным местам Иудеи и Самарии» (8:16).

    Мученичество Стефана и последовавшие жестокие преследования привели Церковь в полное замешательство. Но, оглядываясь назад, мы видим, как Божье провидение использовало свидетельство Стефана словом и Делом, через смерть и жизнь для распространения Благой Вести далеко за пределы Израиля.

    8:1 – 40

    6. Филипп–евангелист

    Лука, похоже, видит большое сходство между Стефаном и Филиппом. Оба принадлежали к семи и имели одинаковые общественные обязанности в церкви (6:5). Оба были проповедующими евангелистами (6:10; 8:5) и оба совершали чудеса и знамения (6:8; 8:6). Лука рассматривал служение обоих как служение первопроходцев, проложивших дорогу для христианского миссионерского движения. Вклад Стефана в учение о храме, законе и Христе велик. Его мученичество оказало мощное влиянии на христианскую церковь и распространение Евангелия. Филипп же смело проповедовал Благую весть самаритянам и ефиопскому вельможе. Ибо израильтяне смотрели на самаритян как на еретиков и чужестранцев, а на Эфиопию — как на «крайнюю границу обитаемой земли на жарком юге» [155]

    В этой главе особое внимание уделяется двум чисто христианским терминам, которые означают евангелизацию. Лука уже говорил об Апостолах как о свидетелях Христовых, провозглашавших (katangellein — «объявлять») [156] свою весть, посвятивших себя служению слову Божьему, учивших людей. Но теперь он вводит слово kerysso («провозглашать») в связи с провозглашением Христа (5). Он делает очень популярным глагол euangelizo («нести добрую весть», «благовествовать»). Последний глагол он уже использовал прежде (5:42), но в этой главе это слово встречается пять раз: дважды объектом этого глагола становятся города и селения, где «проповедуют Евангелие» и «благовествуют» (25,40). Трижды объектом этого действия становится сама весть, а именно — «благовествование слова» (4), «благовествование о Царствии Божием и о имени Иисуса Христа» (12) и «благовествование об Иисусе» (35). Такое победоносное употребление слова служит нам напоминанием, что не может быть благовестия без Евангелия, что христианское благовестие предполагает радостную весть об Иисусе Христе. Эффективное благовестие становится возможным только тогда, когда церковь возрождает библейское Евангелие и радостную уверенность в истине и силе, которой исполнено Евангелие.

    В первых четырех стихах Лука рисует обстановку, на фоне которой происходила евангелическая деятельность Филиппа, о которой он начинает рассказывать со следующего предложения: Савл же одобрял убиение его (Стефана–мученика) (1а). Лука, по–видимому, старается привлечь внимание к трем событиям причинно–следственного характера.

    Первое. С мученичества Стефана началось великое гонение на церковь в Иерусалиме. Гонения начались в те дни, в дни смерти Стефана, и происходили со свирепостью внезапно налетевшего шторма (16). Конечно, не все жители города встали в оппозицию к церкви, ибо там были и мужи благоговейные (скорее, богобоязненные иудеи, чем верующие), которые и погребли мученика и сделали великий плач по нем (2), оплакивая несправедливость его смерти. Они серьезно рисковали, открыто проявляя свое сочувствие Стефану. Савл, в отличие от них, одобрял убиение его (1а, ср. 22:20) и теперь терзал церковь (За). Глагол lumaino выражает «грубую и садистскую жестокость» [157]. Савл, входя в домы в поисках верующих и, влача мужчин и женщин, денных в темницу (36). Он не щадил женщин и не останавливался перед убийством своих жертв (9:1; 22:4; 26:10). у Савла из Тарса руки были обагрены кровью, ибо за Стефаном на мученичество были обречены и другие верующие.

    Второе, великие преследования повлекли за собой великое рассеяние: все, кроме Апостолов, рассеялись по разным местам Иудеи и Самарии (1в). Лука вспоминает, как воскресший Господь велел Своим ученикам быть Его свидетелями «во всей Иудее и Самарии» (1:8), как и в Иерусалиме; теперь он показывает, как в результате гонений Его повеление было исполнено. Мы очень хорошо знакомы с еврейской диаспорой, которая привела к пропаганде иудаизма вне израильского мира; «это было начало рассеяния Нового Израиля» [158], и это привело к тому, что семена Евангелия были посеяны в инородную почву. Речь Стефана явилась истинным пророчеством. Иерусалим и храм начали терять свое преобладающее значение, по мере того как Христос призывал Своих людей идти «даже до края земли», куда сопровождал их Сам. Нельзя винить Апостолов в том, что они остались в столице. Иерусалиму суждено было пробыть еще какое–то время центром нового христианского сообщества, и они считали своим долгом оставаться там. Кроме того, им было бы опасно покидать Иерусалим, несмотря на то что гонения в основном были направлены против «еллинистов», таких, как Стефан, а не против «евреев».

    Третье. Мученичество Стефана привело к преследованиям, а преследования — к рассеянию. Результатом же рассеяния явилось широкомасштабное благовестие. За рассеянием христиан последовало рассеяние благих семян Евангелия. Ибо рассеявшиеся, поселившись в самых разных местах, были далеки от того, чтобы прятаться, или даже хранить осторожное молчание, но ходили и благовествовали слово (4). До этого момента только Апостолы стояли во главе проповеднического движения, несмотря на запреты, насилия и угрозы синедриона. Теперь, когда Апостолы остались в Иерусалиме, вся община верующих взялась за решение задачи проповеди благовестия. Не все они стали профессиональными «проповедниками» или «миссионерами». Заявление о том, что они «благовествовали слово», может быть неправильно понято. Использованное здесь греческое выражение означает, что они просто «делились Благой вестью». Вскоре Филиппу было суждено проповедовать благовестие перед толпой самаритян (6); лучше представить верующих изгнанников как простых свидетелей слова Божьего («безымянных миссионеров–любителей» [159]).

    Но совершенно ясно, что в данном случае дьявол (который является главным действующим лицом во всех актах гонения на церковь) перехитрил самого себя. Его действия произвели обратный эффект. Преследования не только не прекратили благовестие, но привели к еще большему его распространению. Как комментирует это Бенгель, «поднявшийся ветер раздул пламя» [160]. Поучительным и похожим примером из современности явилось событие, которое произошло в Китае в 1949 году, когда национальное правительство было свергнуто коммунистами. Шестьсот тридцать семь иностранных миссионеров, служивших в Китайской миссии, были вынуждены покинуть страну. Ситуация казалась катастрофической. Но в течение четырех лет 286 из них стали служить в юго–восточной Азии и Японии, в то время как местные христиане в Китае даже в условиях жесточайших преследований начали умножаться в числе. Теперь в этой стране верующих насчитывается в тридцать или сорок раз больше того, что было, когда миссионерам пришлось покинуть Китай (более точные цифры неизвестны).

    Представив в первых четырех стихах этой главы общую ситуацию, Лука приводит два примера раннего христианского благовестия, и в обоих случаях главным действулицом был Филипп. Автор мог получить эту информацию от самого Филиппа лет двадцать спустя, когда останавливался в его доме в Кесарии во время одного из миссионерских путешествий вместе с Павлом (21:8).

    1. Филипп–евангелист и самарийский город (8:5–25)

    Так Филипп пришел в город Самарийский и проповедывал им Христа; 6 Народ единодушно внимал тому, что говорил Филипп, слыша и видя, какие он творил чудеса; 7 Ибо нечистые духи из многих, одержимых ими, выходили с великим воплем, а многие расслабленные и хромые исцелялись; 8 И была радость великая в том городе. 9 Находился же в городе некоторый муж, именем Симон, который перед тем волхвовал и изумлял народ Самарийский, выдавая себя за кого–то великого; 10 Ему внимали все, от малого до большого, говоря: сей есть великая сила Бо–жия. 11 А внимали ему потому, что он немалое время изумлял их волхвованиями. 12 Но, когда поверили Филиппу, благовествующему о Царствии Божием и о имени Иисуса Христа, то крестились и мужчины и женщины. 13 Уверовал и сам Симон и, крестившись, не отходил от Филиппа; и, видя совершающиеся великие силы и знамения, изумлялся. 14 Находившиеся в Иерусалиме Апостолы, услышавши, что Самаряне приняли слово Божие, послали к ним Петра и Иоанна, 15 Которые, пришедши, помолились о них, чтобы они приняли Духа Святого: 16 Ибо Он не сходил еще ни на одного из них, а только были они крещены во имя Господа Иисуса; 17 Тогда возложили руки на них, и они приняли Духа Святого. 18 Симон же, увидев, что чрез возложение рук Апостольских подается Дух Святый, принес им деньги, 19 Говоря: дайте и мне власть сию, чтобы тот, на кого я возложу руки, получал Духа Святого. 20 Но Петр сказал ему: серебро твое да будет в погибель с тобою, потому что ты помыслил дар Божий получить за деньги; 21 Нет тебе в сем части и жребия, ибо сердце твое не право пред Богом; 22 Итак покайся в сем грехе твоем и молись Богу: может быть, отпустится тебе помысл сердца твоего; 23 Ибо вижу тебя исполненного горькой желчи и в узах неправды. 24 Симон же сказал в ответ: помолитесь вы за меня Господу, дабы не постигло меня ничто из сказанного вами. 25 Они же, засвидетельствовавши и проповедавши слово Господне, обратно пошли в Иерусалим и во многих селениях Самарийских проповедали Евангелие.


    Нам трудно понять, сколько смелости потребовалось Филиппу, чтобы начать проповедовать Евангелие самаритянам. Враждебность между иудеями и самаритянами длилась тысячу лет. Она началась с раскола монархии в десятом веке до Р. X., когда десять племен предали царство израильтян, сделав Самарию своей столицей, и только два племени остались верными Иерусалиму. Ситуация ухудшилась, когда в 722 г. до Р. X. Ассирия захватила Самарию, и тысячи ее жителей были депортированы, а страну заселили чужеземцы. В шестом веке до Р. X., когда евреи вернулись на свои земли, они отказались принять помощь самаритян при восстановлении храма. Однако самарийский раскол ужесточился только лишь в четвертом веке до Р. X., когда самаритяне построили храм–соперник на горе Геризим и отреклись от Писаний Ветхого Завета, признавая только Пятикнижие Моисея. Иудеи презирали самаритян как в расовом, так и в религиозном отношении, считая их полукровками, еретиками и раскольниками. Иоанн дал оценку сложившейся ситуации одним простым предложением: «Иудеи с Самарянами не сообщаются» (Ин. 4:9). Однако уже в Евангелии от Луки благосклонность Иисуса к ним очевидна (напр.: Лк. 9:52–56; 10:30–37; 17:11–19; ср.: Ин. 4)[161]. Здесь, в Деяниях 8, Лука, по–видимому, испытывает восторг по поводу возвещения Благой вести самаритянам и их вступления в мессианскую общину.

    Непонятно, в каком городе благовествовал Филипп, поскольку в некоторых манускриптах речь идет о «городе Самарийском» (как в НИВ), а в других «город Самария». В наиболее достоверных источниках слово «город» употребляется с определенным артиклем (и в этом случае можно предположить, что речь идет о «столице», или «главном городе»), что, может быть, означает ветхозаветный город, именуемый «Самария», который Ирод Великий переименовал в Себастию в честь императора Августа, или же другой город, Сихем (Шехем), который к тому времени стал называться Неаполь, а теперь называется Наблус. С другой стороны, «город Самарийский» (в провинции — Самария) также может быть правильным названием, потому что ни в этом стихе, ни в стихе 25 Лука не считает нужным уточнить, о каком городе или селении идет речь.

    Лука больше стремится рассказать нам, что произошло в том городе. Он разворачивает свое повествование в пять этапов.

    а. Филипп благовествует в городе (8:5—8)

    Благовестник проповедывал им Христа (5), поскольку они тоже ждали Мессию (ср.: Ин. 4:25), и творил чудеса (6), изгоняя нечистых духов, которые выходили с великим воплем из одержимых, а многие расслабленные и хромые исцелялись (7). Некоторые считают эти чудеса явлением, характерным именно для служения Филиппа, другие же уверены в том, что это должно быть нормой для любого верующего, того, кто несет Благую весть. Но определенно одно: поскольку ни Стефан, ни Филипп не являлись Апостолами, Писание не ограничивает сотворение чудес только руками Апостолов. В любом случае, слушая Благую весть и видя его знамения, народ единодушно внимал тому, что говорил Филипп (6). Так, благодаря сочетанию спасения и исцеления, была радость великая в том городе (8).

    б. Симон–волхвователь исповедует веру (8:9—13)

    Перед прибытием Филиппа в Самарию в городе некоторый муж, именем Симон… перед тем волхвовал (9). Он немалое время изумлял их волхвованиями, не только в городе, но и в окрестностях его, не только своим магическим искусством (11), но и своими выдающимися претензиями (9). Ибо он выдавал себя за кого–то великого, даже «важного» (ИБ). Ему внимали все, «знатные люди и простые одинаково» (ИБ). Они были, по–видимому, легковерными людьми и заявляли, что сей есть великая сила Божия (10). Не все комментаторы едины в толковании значения этой фразы. Хенчен считает ясным, «что «великая сила» для самаритян являлась определением высшего божества» и что «Симон заявлял, что божество спустилось на землю в его обличий для искупления людей» [162]. Другие считают, что Симон рассматривал себя, как и другие люди, как эманацию или представителя божественного существа. В середине второго века Иустин Мученик, сам происходивший из Самарии, описал «Симона Самарянина» как человека, «творившего великие дела магии», «почитавшегося как бога», которому поклонялись не только самаритяне, но и некоторые римляне, которые даже поставили в его честь памятник [163].

    К концу второго века Ириней представил его и как «прославленного людьми, словно он был «богом», и как автора «многочисленных ересей» [164]. К третьему веку его стали считать родоначальником стоицизма и главным врагом Апостола Петра. Но в этом утверждении больше романтики, чем истории.

    Но теперь, однако же, в Самарии против Симона выступил Филипп. Чудеса Филиппа не могли соперничать с магией Симона. Точнее, когда Симон превозносил свои достоинства, народ внимал Филиппу, благовествующему о Царствии Божием и о имени Иисуса Христа (12). Сначала «народ единодушно внимал тому, что говорил Филипп» (6а), а затем поверили Филиппу.

    Лука хочет сказать, что поверили благовествованию Филиппа, другими словами, обратились, ибо крестились и мужнины и женщины (126). Сложнее понять, что хочет сказать Лука, утверждая, что уверовал и сам Симон и, крестившись, не отходил от Филиппа; и, видя совершающиеся великие силы и знамения, изумлялся (13). Он, изумлявший прежде других, теперь изумлялся сам. Вряд ли он только делал вид, что уверовал. Но, с другой стороны, он не принял дара спасающей веры, ибо Петр позже объявил, что его сердце не право пред Богом (21). Кальвин предлагает нам найти «что–то среднее между верой и простым притворством» [165]. Может быть, «волхвователь поверил всем знамениям, как и остальные; он исповедовал веру, стал обращенным в глазах остальных, подчинившись, как обычно, ритуалу крещения» [166]. Язык Нового Завета не всегда делает четкое различие между исповеданием веры и истинной верой (ср.: Иак. 2:19).

    в. Апостолы посылают Петра и Иоанна (8:14—17)

    Находившиеся в Иерусалиме Апостолы, услышавши, что Самаряне приняли слово Божие, послали к ним Петра и Иоанна (14). Это не просто констатация факта. У Луки это прозвучало почти как особое сообщение, словно автор его использует, чтобы дать сигнал о начале нового этапа в развитии благовествования. Он использовал его в день Пятидесятницы, когда рассказывал, как три тысячи иудеев, «охотно принявшие слово» Петра, крестились (2:41). Он использует его здесь, когда первые самаритяне «приняли слово Божие». Он употребит его вновь после обращения Корнилия, когда Апостолы услышат, что «и язычники приняли слово Божие» (11:1). В решающие моменты принятия слова Божьего Петр играл решающую роль, используя ключи от Царства (хотя Лука и не говорит об этом), чтобы открыть его последовательно для иудеев, самаритян и язычников.

    Когда Апостолы услышали об обращении самаритян, они послали к ним двоих из Апостолов, Петра и Иоанна, чтобы те ознакомились с ситуацией (14). Очень важно, что одним из них был Иоанн, потому что Лука пишет об Иоанне в своем Евангелии как о человеке, который хотел призвать огонь с неба, чтобы истребить самарийское селение (Лк. 9:51–56). Теперь же Иоанн горит желанием нести самаритянам весть о спасении, а не разрушение. Придя, Апостолы обнаружили (нам не говорят как), что самаритяне приняли и Евангелие, и христианское крещение, но еще не приняли Духа Святого. Апостолы помолились о них, чтобы они приняли Духа Святого (15). Ибо Он (объясняет Лука) не сходил еще ни на одного из них, а только были они крещены во имя (то есть в верность, и даже в принадлежность) Господа Иисуса (16). В дополнение к молитве за них, Петр и Иоанн возложили руки на них, определяя таким образом тех, за кого они молились, и в ответ на их молитвы они приняли Духа Святого (17). Лука не делится с нами тем, как Апостолы знали, что люди приняли Духа, и как они знали, что прежде они не принимали Духа. Некоторые объясняют это их даром распознавать духов, другие полагают, что имелось какое–то видимое свидетельство, будь то говорение на языках, как в день Пятидесятницы, или всеобщая радость, или же смелое свидетельствование.

    Я думаю, что прав профессор Говард Маршалл, когда называет стих 16 («Ибо Он не сходил еще ни на одного из них, а только были они крещены во имя Господа Иисуса»), «возможно, самым экстраординарным утверждением во всей Книге Деяний» [167]. Ибо Петр обещал дар Духа тем, кто покается (как следствие обращения к вере) и будет крещен (2:38). Почему же тогда самаритяне уверовали, крестились, а Духа не получили? Этот вопрос представляет собой загадку и предмет горячих споров для многих христианских читателей, и мы к нему еще вернемся.

    г. Симон пытается купить власть (8:18–24)

    Когда Симон увидел, что чрез возложение рук Апос. толъских подается Дух Святой (мы можем назвать его Си, моном суеверным; Апостолы, должно быть, казались ему «чрезвычайно одаренными чародеями религиозной магии» [168]), он принес им деньги (18) в обмен на власть давать людям Духа Святого через возложение своих рук (19).

    Петр тут же упрекнул его прямо и открыто за то, что тот помыслил дар Божий получить за деньги (20). Он добавил, что Симону нет в сем части и жребия, ибо сердце твое не право пред Богом (21). Затем он призвал его: Итак покайся в сем грехе твоем и молись Богу: может быть, отпустится тебе помысл сердца твоего (22), несмотря на то что он был исполнен горькой желчи и в узах неправды (23). С тех самых пор попытка превратить духовное в коммерческое, найти выгоду в делах Божьих и особенно купить церковную должность называется «симонией».

    Ответ Симона на упрек Петра не вдохновляет. Он не выказывает никаких намеков на покаяние или искреннее раскаяние. Он не мог молить о прощении, как назидал Петр (22), и чувствовал себя неспособным молиться. А может быть, он просто не доверял своим молитвам, поэтому попросил Петра помолиться вместо него. Но больше всего его беспокоило не столько прощение Божье, сколько возможное Божье наказание, которым пригрозил ему Петр (24). Правда, в Безанском тексте сказано, что «он не переставал плакать обильными слезами». Но это слова не оригинального текста. И даже если бы это было правдой, то слезы Симона были слезами огорчения или злости, но не слезами покаяния [169].

    д. Петр и Иоанн проповедуют во многих селениях Самарийских (8:25)

    Завершив апостольскую миссию, когда самаритяне получили Духа Святого, Петр и Иоанн остались там на какой–то период времени, проповедавши слово Господне и, вероятно, обучая новообращенных. Затем они обратно пошли в Иерусалим. Однако не сразу. Они посетили множество населенных пунктов и во многих селениях Самарийских проповедали Евангелие и таким образом послужили делу обращения самаритян (25).

    2. Филипп, самаритяне, Апостолы и Святой Дух

    Теперь вернемся к вопросу о даре Духа, который был поднят в рассказе о самаритянах. Как получилось, что через служение Филиппа самарийские верующие получили только лишь крещение «и больше ничего» (16, НАБ)? Почему они получили Святой Дух позже, через служение Апостолов Петра и Иоанна? Чем обладали Апостолы и чего не было у Филиппа? Как мы должны понимать взаимоотношения между Филиппом, самаритянами, Апостолами и Святым Духом?

    Но за этими вопросами лежит еще один, более серьезный. Хотел ли Лука, чтобы его читатели приняли самарийский раздельный опыт (сначала крещение в веру, затем дар Духа) как типичное или нетипичное, нормальное или ненормальное явление? Является ли этот опыт для нас сегодня обычной моделью христианского опыта, или это исключение, повторения которого ожидать не следует?

    На этот главный вопрос дается множество самых разных ответов.

    Одни считают, что христианское обращение — это поэтапный процесс, состоящий сначала из принятия веры и крещения водой, за которым следует получение дара или крещение Духом, так что самарийский опыт должен рассматриваться как норма. Согласно второму варианту, духовное рождение христианина является одномоментным событием, состоящим из покаяния/веры, крещения водой и крещения Духом одновременно, поэтому то, что случилось в Самарии, должно рассматриваться как исключение.

    а. Поэтапное обращение

    Текст главы 8 Деяний используется в качестве главного доказательства для обеих групп, находящихся на противопо. ложных концах широкого диапазона христианских конфессий, С одной стороны, «католическая» конфессия (римско–католическая и некоторые англиканские католики), и с другой стсь роны, «пятидесятники» (классические пятидесятники вместе с некоторыми неопятидесятниками или харизматические христиане более старых деноминаций). Оба крыла заявляют, что в этой главе имеются все доказательства, подтверждающие их догмат о двухступенчатости христианского обращения, где вторая ступень (принятие Духа) сопровождается возложением рук с молитвой. Правда, между этими двумя оппонентами есть определенные разногласия: католическая схема в большей степени внешняя и церемониальная, а у пятидесятников схема обращения более внутренняя и духовная. И все же между ними существует поразительное сходство.

    Католики верят, что первая ступень обращения есть крещение, а вторая — конфирмация епископом, который считается последователем и правопреемником Апостолов, через возложение рук которого дается Дух. Это положение прослеживается с третьего века от Ипполита и Киприана. Киприан комментировал самарийский случай таким образом: «Точно то же происходит с нами сегодня; те, кто принял крещение в церкви, должны быть представлены епископам церкви, чтобы нашими молитвами и возложением наших рук они могли получить Святого Духа» [170]. Многие современные католические авторы следуют тому же учению, например, Джордж Д. Смит пишет, что самарийский эпизод «имеет в себе все признаки обычного процесса посвящения» [171]. Опираясь на этот же отрывок, Людвиг Отт определяет позицию католиков следующим образом: «(а) Апостолы совершили священный ритуал, состоявший из возложения рук и молитвы; (б)

    Результатом этого внешнего ритуала явилось сообщение Духа Святого… (в) Апостолы действовали властью Христа… Обыденность их манер… предполагает совершение таинства Христом» [172]. Подобным же образом Р. Б. Рэкэм, преданный англо–католический толкователь, рассуждал, что, поскольку в Деяниях 8 Дух был дан через руки Апостолов, «церковь восприняла это как нормальный метод» и внесла это в ритуал епископальной конфирмации [173]. В англиканском Молитвослове 1928 года дается то же пояснение. Верно, текст Правил конфирмации говорит только об «укреплении» Святым Духом тех, кто уже «возродился». Тем не менее, в предисловии к службе конфирмации говорится, что «в таинстве конфирмации церковь следует примеру Апостолов Христа», и, как доказательство, цитируется 8 глава Деяний. Этот обряд здесь объясняется как учение, согласно которому «особый дар Святого Духа дается через возложение рук с молитвой», без уточнения, в чем заключается «особый дар».

    Церкви пятидесятников вместе с некоторыми (но не всеми) харизматами также учат о двухступенчатом обращении, но формулируют его несколько иначе. Для них первая стадия состоит из собственно обращения (человек обращается в покаянии и вере) и возрождения (божественное действо рождения нового человека), а вторая есть «крещение в Духе, или Духом», что часто (не всегда) сопровождается возложением рук лидера–пятидесятника на вновь уверовавшего. Например, в параграфе 7 «Изложения основных истин» Ассамблей Божьих читаем: «Все верующие должны и страстно ожидать, и искренне искать крещения Святым Духом и огнем согласно повелению нашего Господа Иисуса Христа. Это нормальный опыт ранней христианской церкви…». Майер Перлман, библейский учитель церкви Ассамблей Божьих, пишет: «Свободно допуская, что христиане рождаются от Духа, а работники Божьи проходят помазание Духом, мы считаем, что не все христиане прошли через эту харизматическую операцию (т. е. крещение), производимое Духом, после которого следует внезапный сверхъестественный дар говорения языками» [174].

    В попытке разобраться в этой проблеме мы хотим задать только один вопрос: должен ли поэтапный опыт самаритян считаться нормой для христианского обращения? Мы не отрицаем, что самарийский эксперимент действительно прошел в два этапа. Мы не имеем права отрицать, что, раз случившись, такой вариант не может произойти опять, особенно если схожи обстоятельства. Мы не должны нарушать суверенитета Духа Святого. Но мы настаиваем на вопросе: есть ли четко определенная воля Божья в том, чтобы принятие Святого Духа шло вторым этапом после обращения и крещения?

    Мы должны дать отрицательный ответ на этот вопрос (немного позже мы рассмотрим противоположную альтернативу), потому что то, что случилось в Самарии, отличается от ясного и простого учения Апостолов. Принятие Христа, согласно Новому Завету, является одномоментным опытом. Мы каемся, веруем, получаем крещение и прощение грехов, а также дар Святого Духа. После этого под действием бесконечной силы Духа мы возрастаем во Христе, становясь зрелыми верующими. Во время этого периода духовного роста могут происходить более глубокие, более полные и насыщенные переживания общения с Богом. Мы должны лишь отвергать настойчивые попытки принять за стереотип двухступенчатость христианского обращения — обретения веры и принятия Духа. Более того, нет необходимости в возложении человеческих рук для того, чтобы завершить спасительную работу, изначально начатую Богом. Точнее, возложение рук — многозначащий жест, сопровождающий молитву за кого–либо, будь то благословение, утешение, исцеление или напутствие. Англиканская церковь сохранила его в обряде утверждения в должности епископа, хотя в этом контексте целью возложения рук является уверение кандидатов в том, что Бог принял их и сделал полноправными членами церкви, но категорически не означает сошествие на них Духа Святого через руки людей.

    Поэтому самарийская ситуация, которая характеризовалась двухэтапным опытом вместе с возложением Апостольских рук, была исключением из правила и не должна приниматься нами как норма ни в католических терминах, ни в терминах пятидесятников.

    б. Одномоментное обращение

    Возможным разрешением вопроса, поставленного в первой части 8 главы Деяний, является утверждение о том, что сам самарийский опыт, который произошел в два этапа, таковым на самом деле не являлся, потому что ни первая, ни вторая стадия не относились к таинству принятия веры.

    Некоторые исследователи считают, что первый этап обращения в веру самаритян был не истинным обращением, но ложным. Кэмпбелл Морган объясняет это как «принятие слова Божьего» (14), то есть принятие истины на уровне разума: «они не приняли Духа, Который приносит новое рождение и начало новой жизни» [175]. В наши дни профессор Данн предпринял настоящее исследование По этой теме.

    Он полагает, что самаритяне были увлечены «стадным инстинктом популярного массового движения». О них сказано только, что «они поверили Филиппу» (12), и, по мнению исследователя, их доверие Филиппу совершенно не означает, что они уверовали в Иисуса Христа, и их крещение (как и в случае с Симоном) было формой без реальной веры. Кроме того, поскольку «в новозаветные времена обладание Духом являлось отличительным признаком христианина», мы просто не можем считать самаритян христианами на этом этапе. Поэтому их так называемый второй этап был всего лишь первым. Именно через Петра и Иоанна, а не через Филиппа они стали христианами [176].

    Это остроумное разрешение проблемы, но оно не приобрело всеобщего признания. Главным аргументом против такого варианта выступает позиция Луки, который и не намекает на то, что он сам считает первую реакцию самаритян ложным обращением. Хотя ясно, что исповедание Симона–волхва было обманом. Нет, Лука пишет, что служение Филиппа было ознаменовано выдающимся благословением (4–8), что самаритяне «поверили Филиппу, благовествующему о… имени Иисуса Христа… и крестились и мужчины и женщины» (12). Поэтому недопустимо отделять их доверие к словам проповеди Филиппа от веры в Иисуса Христа, Которого Филипп проповедовал. «Самаряне приняли слово Божие» (14) — это слово в значении «уверовали» автор употребляет повсюду (напр.: 2:41 и 11:1). Более того, Апостолы никак не показали, что они считали служение Филиппа или веру самаритян ненастоящей.

    Другие говорят, что самаритяне истинно уверовали в Иисуса, а потому приняли Духа в тот же момент в соответствии с новозаветным учением. Как следствие, то, что они приняли через возложение рук Апостолов, не было изначальным даром Святого Духа (Который они получили при обращении), но скорее то было какое–то харизматическое проявление Духа. Кальвин учил так: «В итоге, поскольку самаритяне уже имели на себе Духа усыновления, на них снизошла благодать Духа как кульминация» [177]. Реформатские толкователи также согласны с его рассуждениями. Может быть, они правы. Конечно же, выражение «он не сходил еще ни на одного из них» (16, ПНВ) может относиться к особым дарам и благословениям. С другой стороны, Лука нигде не говорит, что самаритяне получили дар Духа тогда, когда уверовали и крестились, но он повсеместно использует слова «давать» и «принимать» в отношении Духа (15, 17–19) как синонимы, означающие явление «сошествия» Духа, когда предполагается, что то, что сошло на них через служение Апостолов, было изначальным даром Духа.

    Хотя эти две позиции взаимно исключают друг друга, у них все же имеется одна общая черта. Обе утверждают, что принятие Христа самаритянами было одномоментным опытом, отрицая, что второй этап был обращением. Согласно первому взгляду, начальный этап был ложным обращением, неправильным крещением, так что последующий шаг явил собой акт истинного спасения, включающий принятие веры и дар Духа. Согласно второму взгляду, последняя стадия была полным принятием веры самаритянами, включая обращение и принятие Духа, поэтому вторая явилась харизматической стадией. В любом случае, исключая один из этапов (либо объявляя первый этап ложным, а второй дополнительным), можно достичь того же результата, а именно одномоментности принятия спасения во Христе.

    Однако ни одно из этих положений не является верным, потому что Лука, по всей видимости, воспринимает первую ступень как настоящее обращение, а вторую ступень — как первоначальное принятие Духа. В этом случае, поскольку Лука описывает принятие веры самаритянами в Два этапа, можно рассматривать это явление как совершенно необычное. Двумя главными признаками, которые Указывают на это, являются отклонения от нормального Учения и нормальной практики Апостолов.

    Возьмем учение Апостолов. Всегда опасно рассматривать вне контекста любой отрывок Писания, и всегда буДет мудро толковать Писание Писанием. Что говорит общее учение Писания о принятии Духа? Согласно первым проповедям Петра, прощение и дар Духа есть двойное благословение, которое Дух ниспосылает на каждого, кого Он призывает и кто кается, верует и крестится (2:38–39). Далее, свое согласие с Петром выражает Павел. Бог дает Своего Духа всем Своим детям, поэтому «Если же кто Духа Христова не имеет, тот и не Его» (Рим. 8:9; ср.: Рим. 8:14–16; 1 Кор. 6:19; Гал. 3:2,14; 4:6).

    Лука, должно быть, очень хорошо был знаком с апостольским учением, так как он постоянно сопровождал Павла в его путешествиях и именно он записал назидания Петра в Деяниях 2:38–39. Неудивительно поэтому, что мы улавливаем в его повествовании нотку удивления, когда он описывает самаритян не как принявших Духа, но как «просто» (НИВ), или «только» (ПНВ) крещенных во Христа. «Слово «только» предполагает, что оба явления должны быть, или обычно бывают, вместе» [178]. Но, вопреки всем ожиданиям, водное крещение было получено без крещения Духом, знамение произошло без того, что оно обозначало. В этом разделении крещения водой и крещения Духом, предполагает Лука, есть что–то явно странное. Именно из–за этого, как пишет профессор Данн, «два старших Апостола торопливо прибыли из Иерусалима, чтобы исправить ситуацию, в которой произошли какие–то нарушения» [179].

    Второе, отклонение от практики Апостолов. Лука сообщает нам, что в такой ситуации коллегия Апостолов, если можно так выразиться, послала делегацию из двух ведущих членов оценить то, что происходит в Самарии. Случай был уникальный. Обычно Апостолы не вели себя как «инспекторы по проверке качества евангелизации». В других случаях, когда люди принимали Евангелие, Апостолы не являлись к ним, чтобы проконтролировать евангелистов и не ощущали необходимости высказать свое одобрение тому, что было сделано. Они не делали этого ни в отношении благовествования, ни по отношению к другим христианам, о которых, например, упоминается в начале этой главы (1, 4), или при обращении ефиоплянина, о чем рассказывается в конце главы (26–40). «Апостолы, мечущиеся взад и вперед, вверх и вниз по восточному побережью Средиземного моря, пытаясь успеть повсюду, так как быстрое распространение Евангелия не оставляет им времени ни на что, кроме «конфирмационных услуг», — такая картина представляется забавной, но маловероятной» [180]. Так зачем же понадобилось этой официальной апостольской делегации исследовать и подтверждать деятельность Филиппа? И почему Дух не был ниспослан через самого Филиппа, который благовествовал, проповедовал и крестил? По какой особой причине Бог мог сдержать сошествие Духа? Нет указания на то, что учение Филиппа содержало в себе недостатки. Иначе Апостолы восполнили бы его учение, но они лишь молились и возлагали руки на самаритян, а не назидали их.

    Самым естественным было бы предположить, что сошествие дара Духа произошло позже по причине того, что это был первый случай провозглашения Благой вести не просто вне Иерусалима, но на территории Самарии. В этом и заключается особая важность данного случая в череде различных событий, о которых повествует Лука. Ибо самаритяне были на полпути между иудеями и язычниками. Воистину, «обращение Самарии было первым плодом призыва язычников» [181]. Подобный же случай произошел тогда, когда впервые уверовали язычники. Когда в результате проповеди Петра обратился Корнилий, Апостолы просили Петра объяснить его действия (11:1–18), а когда в Антиохии к Господу обратились греки, туда послали Варнаву с той же целью — выяснить ситуацию (11:20—24).

    Как мы видели ранее, самарийский раскол длился веками. Но теперь самаритяне услышали и приняли Благую весть. Это был период значительного продвижения благовестия, но он был чреват великим риском. Что будет теперь? Будет ли разрыв, длившийся так долго, увековечен? Самаритяне приняли Евангелие, но примут ли иудеи самаритян? Или же в церкви Иисуса Христа возникнут различные фракции иудейских и отдельно — самарийских христиан? Теоретически все это могло показаться немыслимым, но на практике могло случиться всякое. Существовала peальная «угроза… что Христа разорвут на части или, по крайней мере, новые верующие образуют для себя отдельную церковь» [182].

    Разумно предположить (в виду исторического прошлого), что ради предотвращения такой опасности Бог специально отсрочил принятие Духа самаритянами. Задержка, однако, была временной, лишь до прибытия Апостолов, когда они могли поддержать смелую политику Филиппа в деле благовестил самаритянам, когда они молились за обращенных и возложили руки на них «в знак братства и солидарности» [183] и возвестили таким образом всей Церкви, равно как и самарийским обращенным, что они христиане Ьопа fide, включенные в состав искупленного сообщества на тех же условиях, что и иудейские обращенные.

    Вновь цитируя Д. Лампа, можно сказать, что «в этот поворотный момент христианской миссии к обычному крещению обращенных нужно было прибавить что–то еще. Нужно было продемонстрировать самаритянам несомненность того, что они действительно стали членами церкви в братстве с ее родными «колоннами»… Беспрецедентная ситуация потребовала таких же исключительных методов» [184].

    Это объяснение кажется единственно возможным, оно принимает во внимание всю ситуацию в Деяниях 8, расставляет все события в историческом контексте развития христианской миссии и согласовывает с остальной частью Нового Завета. Оно все больше принимается обеими сторонами харизматического движения. Хотя Дж. И. Пакер называет его не более чем «догадкой», он тут же добавляет, что «она кажется разумной» [185]. Подобным же образом Майкл Грин видит в этой отсрочке «божественное вето на раскол новорожденной церкви, раскол, который мог бы совершенно незаметно проникнуть в христианское братство, когда обращенные по обе стороны «самарийского занавеса» находили бы Христа, не находя друг друга. Это было бы отрицанием одного общего крещения и всего, что за ним стоит» [186].

    В любом случае, действия Апостолов оказались эффективными. С тех пор иудеи и самаритяне входили в христианскую общину на равных правах. Это было одно Тело, потому что был один Дух.

    В итоге, самарийское происшествие не является основанием для того, чтобы провозгласить в качестве нормы доктрину о двухэтапном христианском обращении или практику возложения рук для перехода к предполагаемой второй ступени. Официальный визит и действия Петра и Иоанна явились исторически необходимыми и были продиктованы исключительными обстоятельствами. То происшествие не имеет аналогов в наши дни, потому что больше нет самаритян и Апостолов Христа. Сегодня, поскольку мы не самаритяне, мы получаем прощение и Духа одновременно в тот момент, когда приходим к вере.

    Что касается возложения рук, оно может быть вспомогательным жестом в различных ситуациях, но никак не может быть средством, при помощи которого Дух подается к принимается, будь то в епископальной конфирмации или в харизматическом служении, потому что ни епископы, ни лидеры пятидесятников не являются Апостолами, сравнимыми с Петром, Иоанном или даже с Филиппом, назначенным непосредственно ими.

    3. Филипп–евангелист и вельможа ефиоплянин (8:26–40)

    А Филиппу Ангел Господень сказал: встань и иди на полдень, на дорогу, идущую из Иерусалима в Газу, на ту, которая пуста. 27 Он встал и пошел. И вот, муж Ефиоплянин, евнух, вельможа Кандакии, царицы Ефиопской, хранитель всех сокровищ ее, приезжавший в Иерусалим для поклонения, 28 Возвращался и, сидя на колеснице своей, читал пророка Исайю. 29 Дух сказал Филиппу: подойди и пристань к сей колеснице.

    30 Филипп подошел и, услышав, что он читает пророка Исайю, сказал: разумеешь ли, что читаешь?

    31 Он сказал: как могу разуметь, если кто не наставит меня? И попросил Филиппа взойти и сесть с ним.

    32 А место из Писания, которое он читал, было сие:

    «как овца, веден был Он на заклание,
    и, как агнец пред стригущим его безгласен,
    так Он не отверзает уст Своих;
    33 В уничижении Его суд Его совершился, но род Его кто разъяснит ?
    ибо вземлется от земли жизнь Его».

    34 Евнух же сказал Филиппу: прошу тебя сказать: о ком пророк говорит это? о себе ли, или о ком другом? 35 Филипп отверз уста свои и, начав от сего писания, благовествовал ему об Иисусе. 36 Между тем, продолжая путь, они приехали к воде, и евнух сказал: вот вода; что препятствует мне креститься? 37 Филипп же сказал ему: если веруешь от всего сердца, можно. Он сказал в ответ: верую, что Иисус Христос есть Сын Божий. 38 И приказал остановить колесницу; и сошли оба в воду, Филипп и евнух; и крестил его. 39 Когда же они вышли из воды, Дух Святый сошел на евнуха; а Филиппа восхитил Ангел Господень, и евнух уже не видел его, и продолжал путь, радуясь. 40 А Филипп оказался в Азоте и, проходя, благовествовал всем городам, пока пришел в Кесарию.


    Вскоре после отъезда Петра и Филиппа из города Самарийского Филиппу было дано новое евангелизационное задание. Ему было велено «идти на полдень». Тот, Кто дал такое повеление Филиппу, назван «Ангелом Господним», хотя позже в этой истории Он будет назван «Духом», Который направил Филиппа к ефиоплянину (29), и «Ангелом Господним», Который вновь его восхитил от ефиоплянина (39). Филипп был послан на дорогу, идущую из Иерусалима на протяжении около шестидесяти миль в [азу, в самый южный из пяти филистимских городов, недалеко от побережья Средиземного моря. Была ли Газа «старой Газой», разрушенной в 93 г. до Р. X., или «новой Газой», построенной дальше на юге тридцать пять лет спустя после разрушения старой, нам не говорят. В любом случае, этой дорогой пользовались, ибо она вела через Газу в Египет и на Африканский континент.

    а. Филипп встречает ефиоплянина (8:27—29)

    Ефиопия тех дней соответствовала тому, что мы сейчас называем «Верхним Нилом», который тянется приблизительно от Асуана до Хартума. Человек из того региона, с которым знакомит нас Лука, был не только евнух (как и многие придворные того периода), но и вельможа Кандакии, царицы Ефиопской, хранитель всех сокровищ ее (27). «Кандакия» известно не как имя собственное, но как династический титул царицы–матери, которая исполняла определенные функции от имени царя. Вельможа, к которому был послан Филипп, являлся хранителем ее сокровищ, или канцлером казначейства, и был, предположительно, черным африканцем. Паломник на одном из ежегодных празднеств, приезжавший в Иерусалим для поклонения, он теперь возвращался и, сидя на колеснице своей, читал пророка Исайю (28). Это может означать, что фактически он был иудеем либо по рождению, либо обратившимся в иудаизм, ибо иудейское рассеяние проникло и в Египет, а может быть, и дальше. Теперь обещание, прозвучавшее в адрес евнухов из Книги Пророка Исайи 56:3–4, могло отменить запрет Второзакония 23:1. Вряд Ли он был язычником, потому что Лука не представляет его как первого обращенного язычника; этот знак отличия он оставляет для Корнилия. Автор Деяний рассматривает обращение ефиоплянина скорее как пример освобождения от уз Иерусалима (предвосхищенное Стефаном в его речи) и освобождение слова Божьего, которое вышло за границы Израиля и стало Евангелием для всего мира. Особенно примечательно, что этот африканец, приезжавший в Иерусалим для поклонения, теперь уезжает оттуда и больше туда никогда не вернется. История заканчивается сообщением Луки о том, что ефиоплянин продолжал путь, радуясь (39), отдаляясь от Иерусалима, но пребывая со Христом.

    б. Филипп делится Благой вестью с ефиоплянином (8:30–35)

    Филиппу было сказано: подойди и пристань к сей колеснице (29). Филипп подошел и, услышав (поскольку в те дни все читали вслух), что он читает пророка Исайю, сказал достаточно громко, чтобы тот расслышал его вопрос: разумеешь ли, что читаешь? (30). Ефиоплянин отвечал ему, что не может разуметь, если кто не наставит его, и попросил Филиппа взойти и сесть с ним (31).

    Кальвин сравнивает скромного ефиоплянина, который «открыто и честно признает свое невежество», с человеком, «напыщенным от уверенности в собственных способностях». Он продолжает: «Вот почему чтение Писания сегодня приносит плоды немногим людям, ведь едва ли можно найти одного из ста, кто с готовностью согласен учиться» [187]. Дело в том, что Бог дал нам два дара, первый — Писание, и второй — учителей, чтобы открывать, объяснять, толковать и применять Писание. Чудесно видеть провидение Божье в жизни ефиоплянина: сначала ему посылается копия свитков Исайи, а затем — Филипп, чтобы научить его. Профессор Говард Маршалл пишет: «Эта история по построению своему имеет сходство с другим рассказом, где Странник присоединился к двум путешественникам, открыл им Писание, принял участие в священном таинстве, а затем исчез (Лк. 24:13–35)»[188].

    Поэтому мы должны представить ефиоплянина со свитком Книги Пророка Исайи 53, развернутым у него на коленях, а теперь и Филипп сидит рядом с ним, и колесница трясется, везя их на юг. В стихах, которые цитирует Лука (Ис. 53:7—8), говорится о страданиях Человека, Который веден был на заклание, и, как агнец пред стригущим Его безгласен, так Он не отверзает уст Своих; В уничижении Его суд Его совершился, и Он был убит (32—33). Ефиоплянин спрашивает, о ком пророк говорит это? о себе ли, или о ком другом? (34). Отвечая, начав от сего писания, Филипп благовествовал ему об Иисусе (35). Нет свидетельств, чтобы в первом веке кто–нибудь еще должен был пострадать, кроме победоносного Мессии. Нет, только Иисус мог применить пророчества из Книги Пророка Исайи 53 по отношению к Себе и только Он понимал Свою смерть в свете этих пророчеств (прим.: Мк. 10:45; 14:24 и дал.; Лк. 22:37). Поэтому, начиная с Него, ранние христиане и научились читать главу 53 Исайи именно таким образом. Сердце ефиоплянина было полностью подготовлено Святым Духом, и он, по всей видимости, уверовал немедленно и попросил крещения.

    Златоуст сравнивает обращение ефиоплянина с обращением Савла Тарсянина, записанным в Деяниях 9. «Воистину, — говорит он, — есть все основания восхищаться этим евнухом». Ибо, в отличие от Савла, ему не было сверхъестественного явления Христа. Но он все же уверовал, ибо существует «такая великая сила во внимательном чтении Писаний!» [189]

    в. Филипп крестит ефиоплянина (8:36—39а)

    Между тем, продолжая путь, они приехали к воде, предположительно к отстоявшему в стороне высыхающему руслу реки, и евнух сказал: вот вода; что препятствует мне креститься? (36). Следующий стих (37), который есть в тексте АВ и в сноске НИВ, является западным дополнением, но в ранних манускриптах его нет: Филипп же сказал ему: если веруешь от всего сердца, можно. Он сказал в ответ: верую, что Иисус Христос есть Сын Божий. Эти два предложения, похоже, относятся к ранней форме крещения. Они, возможно, добавлены в текст переписчиком, который был уверен, что Филипп, прежде чем крестить ефиоплянина, удостоверился, что тот уверовал в сердце своем, в отличие от Симона–волхва, чье «сердце было не право пред Богом» (21). В любом случае, ефиоплянин приказал остановить колесницу; и сошли оба в воду, Филипп и евнух; и крестил его (38). Вода являлась символом очищения грехов и крещения Духом. Кстати, слова «сошли оба в воду», как комментирует Дж. А. Александр, «ничего не говорят о величине и глубине водоема» [190]. Может быть, подразумевалось полное погружение, но в этом случае и крещаемый, и креститель должны были погрузиться вместе. Это выражение может означать также, как предполагают ранние картины и баптистерии, что они вошли в воду по пояс и что Филипп затем лил воду на ефиоплянина [191]. В некоторых манускриптах добавляют, что «Дух Святой сошел на евнуха», и некоторые ученые считают эти слова оригинальными. Но, скорее всего, их добавили специально, чтобы «было ясно, что за крещением ефиоплянина последовал дар Святого Духа» [192].

    г. Филипп расстается с ефиоплянином (8:39—40)

    Лука подразумевает, что сразу после того, как они вышли из воды… Филиппа восхитил Ангел Господень (39) …и он оказался в Азоте, то есть Ашдоде (40а). Некоторые понимают это перемещение как «сверхзвуковое перемещение» [193], «предпринятое с чудесно высокой скоростью» [194]. Точнее говоря, греческое слово, переведенное как «восхитил» (harpazo), в норме обозначает «схватить» (НАБ), или «восхищать», как при вознесении (1 Фес. 4:17). Но я считаю, что прав Кэмпбелл Морган: «Совсем не обязательно считать это чудом. Я никогда не стремлюсь увидеть чудеса там, где их нет; тем более я не стараюсь исключить чудеса там, где они есть» [195]. В любом случае, евнух уже не видел его (Филиппа), и продолжал путь, радуясь (39б), без евангелиста, но с Евангелием, без человеческой помощи, но с божественным Духом, Который дал ему не только радость, но также, по словам Иринея, дал ему смелость и силу в своей стране «проповедовать то, во что уверовал сам» [196]. Филипп тоже продолжил свой путь и, проходя, благовествовал всем городам, пока пришел в Кесарию (406), где позже, если не сразу, обрел свой дом (21:8).

    4. Некоторые мысли о евангелизации

    Лука привел два примера евангельской деятельности Филиппа, и их интересно сравнить между собой. Сходство очевидное. В обоих случаях Филипп был первопроходцем и привел ко Христу сначала самаритян, а потом первого африканца. Обеим аудиториям была провозглашена Благая весть об Иисусе Христе (12, 35), ибо существует только одно Евангелие. В обоих случаях ответ был одинаков: слушающие уверовали и крестились (12, 36–38). В обоих случаях имеется свидетельство плодов Духа — радость (8, 39).

    Различия тоже поразительны. Я не говорю о том, как именно сошел Дух Святой на уверовавших, и не думаю о прибытии Апостолов, чему нет параллели в обращении ефиоплянина. Я думаю о людях, которые услышали благовестие, и о тех методах, что применялись.

    Люди, с которыми Филипп делился Благой вестью, принадлежали к разным расам, положению и исповедывали разную религию. Самаритяне были смешанного происхождения, полуиудеи, полуязычники и азиаты, а ефиоплянин был черным африканцем, хотя, может быть, евреем по рождению, или прозелитом. Что касается их общественного положения, самаритяне были предположительно простыми гражданами, а ефиоплянин занимал высокий государственный пост в правительстве своей стра. ны. Теперь коснемся вопроса религии. Самаритяне признавали Моисея, но отвергали пророков. Совсем лишь недавно они подпали под влияние Симона–волхва и его оккультных сил. Они «внимали ему» (10) до того, как стали «внимать» Филиппу (6). Ефиоплянин же питал сильную склонность к иудаизму, возможно, как обращенный, и это привело его к паломничеству в Иерусалим и к чтению одного из тех пророков, которого отвергали самаритяне. Итак, самаритяне были легковерны, причем их собственная вера не была твердой, а ефиоплянин был человеком думающим и ищущим истины. И, несмотря на разницу в расовом происхождении, социальном статусе и предрасположенности в плане религиозных условий, Филипп провозгласил им одну и ту же Благую весть об Иисусе.

    Рассмотрим методы, которые использовал Филипп. Его миссия в Самарию явилась ранним примером «массового благовестия», потому что толпы народа слушали его Евангелие, видели его знамения, внимали ему, уверовали и крестились (6, 12). Разговор Филиппа с ефиоплянином стал ярким примером «индивидуального благовестия», ибо один человек сидел подле другого, говорил ему из Писаний и терпеливо свидетельствовал ему об Иисусе. Примечательно, что один и тот же благовестник применял оба метода — публичное провозглашение и личное свидетельство. Он мог легко менять эти методы, суть основного сообщения оставалась неизменной.

    Это сочетание разнообразия (по отношению к обстоятельствам и методам евангелизации) и неизменности (0 отношении самого Евангелия) вместе с умением видеть между ними разницу и является величайшим наследием Филиппа для Церкви.

    9:1–31

    7. Обращение Савла

    Теперь, когда Стефан и Филипп внесли свой вклад в подготовку всемирной миссионерской деятельности церкви, Лука готов рассказать историю о двух примечательных обращениях, с которых началась христианская миссия. Первой идет история обращения Савла Тарсянина, который стал Апостолом язычников (Рим. 11:13), а во второй — речь о сотнике Корнилии, ставшем первым обращенным язычником. В этой главе мы рассмотрим обращение Павла, а в следующей — обращение Корнилия.

    То, что пережил Савл на пути в Дамаск, является самым известным обращением в истории церкви. Лука придавал этому обращению такое большое значение, что трижды включил его в свое повествование, один раз в собственном изложении и дважды представил его пересказ устами Павла. Он явно стремился к тому, чтобы, как говорится в «Книге общих молитв», «мы хранили в памяти это Чудесное обращение».

    Но по мере чтения у нас возникают серьезные вопросы. Хочет ли Лука, чтобы мы считали обращение Савла типичным для сегодняшнего дня или исключением? Многие люди думают, что оно совершенно необычно и не является нормой для обращений сегодня. «У меня не было переживаний на пути в Дамаск», — говорят они. Конечно, некоторые аспекты происшествия не были типичными. С одной стороны, Павел был свидетелем впечатляющих сверхъестественных явлений, таких, как ослепительный свет, голос, который назвал его по имени, С другой стороны, там произошли события, уникальные с исторической точки зрения, такие, как явление воскресшего Иисуса, о котором Павел впоследствии говорил как о последнем явлении Господа (9:17,27 и 1 Кор. 15:8), Там прозвучал призыв к Савлу стать Апостолом язычни. ков, и этот призыв можно сравнить с призывами, обращенными к Исайе, Иеремии и Иезекиилю стать пророками (ср.: Деян.9:5; 22:14–15; 26:17–18,20; Рим. 1:1,5,13; 11:13; 15:15–18; Гал. 1:15–16; 2:2,7–8; Еф. 3:1–8; Кол. 1:24–29)[197]. Чтобы обратиться, нам нет необходимости лицезреть божественное осияние с неба, падать на землю или слышать, как наши имена произносятся по–арамейски. Тем более не нужно ехать именно по тому же пути в Дамаск. Также невозможно нам иметь честь видеть воскресшего Иисуса или получить призыв стать Апостолом, подобно Павлу.

    Тем не менее при чтении других книг Нового Завета становится ясно, что какие–то явления, связанные с обращением Савла и его призванием, возможны для нас и сегодня. Потому что мы тоже можем (и должны) испытать личную встречу с Иисусом Христом, преклонить перед Ним колени в покаянии и вере, получить Его призыв служить Ему. Мы должны, однако, провести четкое различие между историческим частным и общим, между ярким внешним проявлением и многозначащим внутренним переживанием, и тогда то, что случилось с Павлом, останется поучительным примером при изучении вопроса о христианеком обращении. Более того, «долготерпение» Христа по отношению к Савлу должно быть «в пример» всем верующим (1 Тим. 1:16).

    Другие критики истории обращения Савла полностью исключают сверхъестественные явления. В рассуждениях некоторых толкователей прошлого века проскальзывала мысль о том, что Савла поразил солнечный удар или что у него случился припадок эпилепсии. В наше время было предложено частью психологическое, частью физиологическое объяснение того происшествия. Особенного внимания здесь заслуживает книга «Борьба за умы» доктора Уильяма Сарганта [198]. В этой книге с подзаголовком «Физиология обращения и промывание мозгов» автор ставил цель «показать, как верования… можно насильно внедрять в мозг человека, как можно настроить психику человека на ложные учения, совершенно противоположные тому, во что он верил раньше». В заключение автор приходит к выводу, «что простой физиологический механизм обращения действительно существует» [199]. Взяв за основу опыты физиолога Павлова на собаках и свой собственный опыт лечения пациентов во время войны (случаи нервных срывов, происходивших в результате «истощения нервной системы»), доктор Саргант приходит к выводу, что нечто подобное случилось с Савлом. После «острой стадии нервного возбуждения» наступил «полный упадок сил, возникли галлюцинации и резко повысилась его внушаемость» [200], усилившаяся тремя днями поста.

    В этих условиях ему внушили новые верования, совершенно противоположные тем, во что Павел верил раньше, — сначала Анания, а затем христиане в Дамаске в течение «периода, необходимого для идеологической обработки» [201].

    Мы не возражаем против общего анализа ужасных методов промывания мозгов, представленного доктором Саргантом, когда мозг беспрестанно подвергается бомбардировке враждебными идеями, пока, наконец, оборона не ломается и мозг не становится совершенно уступчивым и легко внушаемым. Мы не отрицаем, что подобный результат достигается через воздействие ритмичного барабанного боя и ритуальных танцев в примитивных религиозных культах и даже через некоторые формы эмоционального евангелизма, ставящего своей целью манипулировать людьми. Но мы не согласны с искусственной попыткой доктора Сарганта втиснуть обращение Савла в эту модель. Ибо имеющиеся факты никак не вписываются в его конструкцию. Нет никаких свидетельств тому, что кто–нибудь применял какие бы то ни было «методы», чтобы подвергнуть мозг Савла «бомбардировке» до того, как он не потерял сознание, если только этого не делал Сам Иисус. Но это опять приведет нас к сверхъестественному объяснению происшествия, а это дискредитирует тезис достора Сарганта, отрицающего все сверхъестественное. Кроме того, опыт обращения в Деяниях настолько разнообразен, что все эти случаи нельзя объяснить в психологических или физиологических терминах[202].

    В ответ на попытки неверующих дискредитировать обращение Савла, я хочу упомянуть о письме барона Джорджа Литлтона Гилберту Уесту, опубликованное под заголовком «Замечания по обращению и апостольству Святого Павла» [203]. Автор был абсолютно убежден в истинности обращения Савла и верил, что оно само по себе, без всяких других аргументов, представляет собой «доказательство того, что христианство является божественным откровением» [204]. Принимая во внимание тот факт, что сам Павел ссылается на свое обращение как в речах, так и в Посланиях, он исследовал этот случай достаточно подробно. Поскольку Савл не был ни «мошенником, который говорил о заведомо ложных вещах с целью обмануть», ни «восторженным человеком, введенным в заблуждение игрой собственного возбужденного воображения», ни человеком, «обманутым другими», поэтому «то, что, по его словам, было причиной его обращения, и то, что случилось вследствие этого, произошло на самом деле, и потому христианская религия является воистину божественным откровением» [205].

    Итак, принимая факт, что обращение Савла действительно произошло через явление Иисуса Христа, принимая необходимость видеть различие между неотъемлемыми и исключительными характеристиками этого обращения, перейдем теперь к исследованию причин и следствий обращения Савла. Мы посмотрим на Савла до его обращения, на Савла и Иисуса при их встрече на дороге в Дамаск, на Савла и Ананию, который привел бывшего гонителя в церковь в Дамаске, на Савла и Варнаву, когда они пришли к Апостолам в Иерусалиме.

    1. Савл: в Иерусалиме до обращения (9:1–2)

    Савл же, еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа, пришел к первосвященнику 2 И выпросил у него письма в Дамаск к синагогам, чтобы, кого найдет последующих сему учению, и мужчин и женщин, связав приводить в Иерусалим,


    Если мы спросим себя, что явилось причиной обращения Савла, то получим единственно возможный ответ. Во всем повествовании красной нитью проходит тема всемогущей благодати Божьей, явленной нам через Иисуса Христа. Савл не «встал на сторону Христа», как мы можем видеть. Наоборот, он гнал Христа. Скорее Христос выбрал Савла и вмешался в его жизнь. И это не подлежит никакому сомнению.

    Рассмотрим душевное состояние Савла на тот момент. Лука уже три раза упоминал о Савле, и каждый раз как о жестоком оппоненте Христа и Его Церкви. Рассказывая о мученической смерти Стефана, он говорит: «свидетели же положили свои одежды у ног юноши, именем Савла» (7:58), «Савл же одобрял убиение его» (8:1) и «Савл терзал церковь» (8:3), преследуя христиан, переходя из дома в дом, отводя мужчин и женщин в тюрьму. Теперь Лука заканчивает историю Савла, говоря, что он еще дышал угрозами и убийством на учеников Господа (9:1). Он не изменился со времени смерти Стефана; он все так же ненавидел христиан, видя в них своих врагов.

    Хуже того, Савл явно надеялся погубить всех последователей Иисуса в Иерусалиме (8:3). Некоторые избежали этой участи и перебрались в Дамаск, где несколько синагог обслуживали большую иудейскую общину. Полный решимости преследовать учеников Христовых в других городах, Савл вынашивал планы их ликвидации и убедил первосвященника направить его в Дамаск (9:16–2). Самозванный инквизитор покинул Иерусалим с письменным уведомлением, дающим ему власть в Дамасских синагогах, чтобы, кого найдет последующих сему учению, и мужчин и женщин, связав приводить в Иерусалим (2). Говоря современным языком, первосвященник выдал Савлу ордер на арест преступников.

    Лука, описывая Савла до его обращения, намеренно изображает его «диким и свирепым зверем» [206]. Глагол lymainomai («терзать») встречается в Новом Завете лишь один раз в 8:3, где говорится, что Савл «терзал церковь» — Этот глагол используется также в Псалме 79:14 (Септузгинта), где дикие кабаны опустошали виноградники [207], в особенности же этот глагол используется тогда, когда речь идет о «диком звере, терзающем свою жертву» [208]. Несколько позже дамасские христиане, говоря о Савле, сказали, что он «гнал в Иерусалиме» христиан (21), и в этом случае употреблен глагол portheo (как и в Гал. 1:13,23), что Уильяме перевел как «гнать» [209]. Продолжая ту же тему, Дж. А. Александр предполагает, что фраза «Савл же, еще дыша угрозами и убийством» (1) сопоставима с намеком на «тяжелое дыхание дикого зверя» [210], в то время как Божья благодать, по утверждению Кальвина, впоследствии проявилась «не только в превращении кровожадного волка в овцу, но и в том, что бывший зверь приобрел характер пастыря» [211].

    Таков был человек (более свирепый, чем дикий зверь), который через несколько дней станет обращенным и крещенным христианином. Но пока он не был расположен к размышлению над учением Христа. Его сердце было исполнено ненависти, его ум был отравлен суевериями. Говоря его собственным языком, он пребывал «в чрезмерной против них [христиан] ярости» (26:11, ПНВ). Если бы кто–нибудь встретил Савла тогда, когда он покидал Иерусалим, и (зная о том, что случится с ним далее) сказал бы ему, что перед прибытием в Дамаск он станет верующим в Иисуса Христа, он бы долго смеялся. Однако именно так и произошло. В своих расчетах он упустил из вида Божью могущественную благодать.

    2. Савл и Иисус: обращение Савла по дороге в Дамаск (9:3–9)

    Когда же он шел и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба; 4 Он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? 5 Он сказал: кто Ты, Господи? Господь же сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь; трудно тебе идти против рожна. 6 Он в трепете и ужасе сказал: Господи! что повелишь мне делать? И Господь сказал ему: встань и иди в город, и сказано будет тебе, что тебе надобно делать. 7 Люди же, шедшие с ним, стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя. 8 Савл встал с земли и с открытыми глазами никого не видел; и повели его за руку и привели в Дамаск; 9 И три дня он не видел, и не ел и не пил.


    Вторым свидетельством того, что обращение Савла произошло только по могуществу Божьей благодати, является повествование Луки о событиях, происшедших по дороге в Дамаск. Мы рассмотрим все три рассказа в Деяниях, хотя сравнивать и противопоставлять их будем в другой главе. Савл и его сопровождение (нам не говорят, кто они) почти завершили свое путешествие в 150 миль. На это у них ушла почти целая неделя. Когда около полудня они приближались к Дамаску, чудесному оазису, окруженному пустыней (22:6), это и произошло: внезапно осиял его свет с неба (3) - ярче полуденного солнца (26:13). Это было поразительное переживание, оно ослепило его (8–9) и бросило на землю. Он упал на землю (4), «простершись у ног победителя» [212]. Затем он услышал обращенный к нему голос (по–арамейски, 26:14): Савл, Савл [Лука сохраняет оригинальное арамейское написание Saoul, фактически, Саул], что ты гонишь Меня? И в ответ на вопрос Савла: «Кто ты, Господи?», голос продолжает: Я Иисус, Которого ты гонишь (5). Савл должен был понять, что таким сверхъестественным образом Иисус отождествил Себя со Своими последователями, что гнать учеников — значит гнать Учителя, что Иисус жив, а значит, и все Его утверждения были истинны. Поэтому он немедленно повиновался приказанию: встань и иди в город (6), где ему будут даны последующие указания.

    А тем временем сопровождавшие его стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя (7). Они не поняли того, что сказал голос Невидимого (22:9). Все же они повели его за руку и привели в Дамаск (8). Его, самоуверенного противника Христа, предполагавшего въехать в Дамаск гордым и надменным, фактически привели за руки, униженного и слепого пленника Того Самого Христа, Которому он так противился. Что же произошло? Савлу явился воскресший Господь. Все это не привиделось и не приснилось. Это было объективной реальностью, и Савлу явился прославленный Иисус Христос (Деян. 9:17,27; ср.: 22:14–15; 26:16; 1 Кор. 9:1; 15:8). Тот свет, что он видел, был славой Христа, а голос, который он слышал, был голосом Христа. Христос прервал его карьеру гонителя и развернул его в обратном направлении, направив на истинный путь.

    Третье свидетельство, которое подтверждает обращение Савла силой Божьей благодати — это собственные слова Апостола о происшедших событиях. Он никогда не говорил о своем обращении, не уточняя этого факта. «Бог… — писал он, — благоволил открыть во мне Сына Своего» (Гал. 1:15–16). Бог взял инициативу в Свои руки по Собственной воле и благоволению. Эту истину Павел подтверждает тремя яркими и впечатляющими образами. Первое, «достиг меня Иисус Христос» (Флп. 3:12), или «схватил», глагол katalambano, возможно, даже предполагает, что Христос «арестовал» его прежде, чем у Савла появился шанс арестовать христиан в Дамаске. Второе, он сравнил свое внутреннее просветление с созидательным повелением Творца «да будет свет» (Быт. 1:3), или со словами: «Бог, повелевший из тьмы воссиять свету, озарил наши сердца» (2 Кор. 4:6). И третье, он писал о том, что «благодать же Господа нашего Иисуса Христа открылась во мне обильно с верою и любовью во Христе Иисусе» (1 Тим. 1:14). Итак, Божья благодать охватила его, осияла его сердце и открылась в нем обильно с верой и любовью.

    Такое богатство образов напоминает мне ряд метафор, Которые использует в последних главах своей автобиографии К. С. Льюис. Ощущая неотступный зов Бога, он сравнивает Его с «великим удильщиком», играющим с рыбкой, или с кошкой, которая преследует мышь, со стаей гончих собак, что гонятся за лисой, и наконец, с божественным шахматистом, загоняющим его в самые невыгодные позиции до тех пор, пока, в конце концов, он не оказывается в положении «мата» [213].

    Однако следует правильно понять обращение Савла: оно произошло исключительно по Божьей инициативе. Нужно определить два момента в процессе этого обращения: могущественная благодать, охватившая Савла, не была внезапной (этому предшествовала предварительная подготовка) или принудительной (Савл имел полную свободу реагировать на происходящее).

    Первое, обращение Савла не было совершенно «внезапным». Честно говоря, неожиданным было последнее вмешательство Христа: «внезапно осиял его свет с неба» (3) и к нему обратился голос. Несомненно, Иисус Христос заговорил к нему в первый раз. Согласно более позднему рассказу самого Павла, Иисус сказал ему: «Трудно тебе идти против рожна» (26:14). Этой фразой (которая, по–видимому, была достаточно популярной в греческой и в латинской литературе) Иисус сравнил Савла с молодым, живым и упрямым бычком, а Себя — с земледельцем, который использует посох с колючками, чтобы сломить его упрямое сопротивление. Подразумевается, что Иисус и ранее побуждал Савла, подталкивая и покалывая его, а тому было «трудно» сопротивляться (больно и даже бесполезно). Что за рожно, которым Иисус колол и против которого Савл «взбрыкивал»? Точно не известно, но Новый Завет предлагает нам несколько возможных вариантов.

    Одной «колючкой» были его сомнения. Рассудочным сознанием он отвергал Иисуса как самозванца, отвергнутого собственным народом и умершего на кресте, проклятого Богом. Но подсознательно мысль об Иисусе не покидала Савла. Видел ли он Его когда–нибудь, встречался ли с Ним? «Существуют люди, которые категорически… отрицают такую возможность, — пишет Дональд Когган, — но я не могу относиться к ним». Почему нет? Потому что «скорее всего они были современниками и почти ровесниками». Вполне возможно, что оба посещали Иерусалим и храм в одно и то же время, и в этом случае «разве не кажется возможным и вполне вероятным, что молодой учитель из Галилеи и молодой фарисей из Тарса однажды как–то посмотрели друг другу в глаза, что Савл слышал, как учит Иисус?» [214] Даже если они не встречались, Савл должен был слышать рассказы об учении и чудесах Иисуса, Его характере и утверждения о том, Кто Он есть, вместе с постоянными свидетельствами очевидцев, что Он воскрес и что Его видели.

    Другим «уколом» являлся Стефан. О мученической смерти Стефана Савл знал не понаслышке, ибо он сам присутствовал на допросе и казни Стефана. Он собственными глазами видел лицо Стефана, сияющее как у ангела (6:15), и был свидетелем его смелого непротивления, когда его забивали камнями до смерти (7:58–60). Он также слышал собственными ушами возвышенную речь Стефана перед синедрионом, так же как и его мудрые рассуждения в синагоге (6:9—10), его молитву с просьбой простить палачей и его необычное утверждение, что он видит Иисуса, Сына Человеческого, стоящего одесную Бога (7:56). Именно в этом смысле «Стефан, а не Гамалиил был истинным учителем святого Павла» [215]. И Савл не мог забыть свидетельства Стефана. В этих христианах было что–то необъяснимое — что–то сверхъестественное, то, что говорило о божественной силе Иисуса. Сам фанатизм Савла–гонителя отражал его растущее внутреннее сопротивление и беспокойство, «потому что фанатизм, — писал Юнг, — имеется только в тех индивидуумах, которые им компенсируют свои тайные сомнения» [216].

    Но уколы Иисуса были как морального, так и интеллектуального свойства. Больная совесть Павла, может быть, причиняла ему больше страданий, чем терзавшие его сомнения. Ибо хотя он говорил о себе, что он «по правде законной — непорочный» (внешней праведностью) (Флп. 3:6), он отлично осознавал, что его помыслы, мотивы и желания не были чисты в глазах Бога. В частности, десятая заповедь его обвиняла в алчности. Другие заповеди он мог исполнять словом и делом, но жадность не была ни словом, ни делом, а состоянием сердца, и с этим он не мог справиться (Рим. 7:7 и дал.). Поэтому у него не было ни сил, ни покоя. Но он не мог допустить этого. Он яростно сопротивлялся уколам Иисуса, но сопротивляться было больно. Поэтому его обращение по пути в Дамаск стало внезапной кульминацией долгого процесса, в котором «Небесный Гончий» давно и терпеливо преследовал его. Жесткая выя самоправедного фарисея согнулась. Бык сдался.

    Благодать Божья не была внезапной, не была она и принудительной. То есть, Христос, Который явился к нему и заговорил, не оказал на него никакого давления. Он смирил его, так что тот упал на землю, но Он не применил насилия к его личности. Он не превратил Савла в робота, не внушал ему совершение каких–то определенных действий в состоянии гипнотического транса. Напротив, Иисус задал ему простой вопрос: «Что ты гонишь Меня?» Он призвал Савла к разуму и совести, чтобы довести до его сознания неправедность и зло всего того, что он делал. Затем Иисус велел ему встать и пойти в город, где ему будет сказано, что делать дальше. Савл не лишился дара речи, он вполне мог отвечать. Он ответил на вопрос Христа двумя контрвопросами: «кто Ты, Господи?» (5) и «что повелишь мне делать?» (6). Его ответ был разумным, сознательным и добровольным. Kyrios («Господь») мог значить не больше, чем «господин, государь». Но Савл понимал, что он говорит с Иисусом, что Иисус восстал из мертвых. И это обращение в его устах уже должно было приобрести тот теологический оттенок, который оно имеет в Посланиях Павла.

    Итак, причиной обращения Павла была благодать, высшая и всемогущая благодать Бога. Но могущественная благодать есть милосердная благодать. Постепенно, без насилия, Иисус тревожил разум и совесть Савла уколами. Затем он открыл Себя светом и голосом не для того, чтобы сразу переполнить его, но таким образом, чтобы предоставить ему свободу выбора. Божественная благодать не приемлет насилия над человеческой личностью. Скорее наоборот, она дает возможность человеческим существам стать истинно человеками. Она связывает оковами лишь грех человека; но самого человека благодать освобождает. Божья благодать освобождает нас от уз гордыни, суеверий и эгоцентризма, и это дает нам возможность раскаяться и уверовать. Можно только прославлять благодать Божью за то, что по благодати Своей Бог проявил милосердие к такому извергу, как Савл Тарсянин, и к таким гордым, своевольным и мятежным созданиям, как мы сами.

    К. С. Льюис, об ощущениях которого в ответ на Божий зов мы уже упоминали, также говорит о чувстве свободы, которое он испытывал, отвечая Богу:


    «Я начал осознавать, что попал в безвыходное положение или же отгородился от чего–то. Или, если вам хочется, я чувствовал себя так, словно был одет во что–то жесткое, как корсет, или даже доспехи, словно я был раком. Я чувствовал, что именно в этот момент мне дается возможность свободного выбора. Я мог открыть дверь и мог оставить ее закрытой. Я мог освободиться от негнущихся доспехов или остаться в них. Меня не принуждали к определенному выбору; не было ни угроз, ни обещаний, побуждающих к конкретному ответу, хотя я знал, что открыть дверь, или снять доспехи, означало нечто непредсказуемое. Решение возникло мгновенно, но странно спокойно. Я не испытывал ни желаний, ни страхов. В каком–то смысле я ничего не чувствовал. Я решил открыть, снять, ослабить поводья. Я говорю «я выбирал», и все же, мне кажется, избрать противоположное было бы невозможно. С другой стороны, я не осознавал никаких мотивов. Вы можете возразить, что я не бьл свободен в выборе, но я более склонен думать, что мое решение было намного более свободным актом, чем что–либо, что я когда–нибудь делал раньше. Необходимость может не быть явлением, противоположным свободе, или, может быть, человек бывает наиболее свободен тогда, когда вместо того чтобы придумывать мотивы, он может просто сказать: «Я есть то, что я делаю» [217].

    3. Савл и Анания: появление Савла в церкви в Дамаске (9:10–25)

    В Дамаске был один ученик, именем Анания; и Господь в видении сказал ему: Анания!

    Он сказал: я, Господи.

    11 Господь же сказал ему: встань и пойди на улицу, так называемую Прямую, и спроси в Иудином доме Тарсянина, по имени Савла; он теперь молится 12 И видел в видении мужа, именем Ананию, пришедшего к нему и возложившего на него руку, чтобы он прозрел.

    13 Анания отвечал: Господи! я слышал от многих о сем человеке, сколько зла сделал он святым Твоим в Иерусалиме; 14 И здесь имеет от первосвященников власть вязать всех, призывающих имя Твое.

    15 Но Господь сказал ему: иди, ибо он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Мое пред народами и царями и сынами Израилевыми; 16 И Я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Мое.

    17 Анания пошел и вошел в дом, и, возложив на него руки, сказал: брат Савл! Господь Иисус, явившийся тебе на пути, которым ты шел, послал меня, чтобы ты прозрел и исполнился Святого Духа. 18 И тотчас как–бы чешуя отпала от глаз его, и вдруг он прозрел; и встав, крестился, 19 И, приняв пищи, укрепился. И был Савл несколько дней с учениками в Дамаске; 20 И тотчас стал проповедывать в синагогах об Иисусе, что Он есть Сын Божий. 21 И все слышавшие дивились и говорили: не тот ли это самый, который гнал в Иерусалиме призывающих имя сие, да и сюда за тем пришел, чтобы вязать их и вести к первосвященникам? 22 А Савл более и более укреплялся и приводил в замешательство Иудеев, живущих в Дамаске, доказывая, что Сей есть Христос. 23 Когда же прошло довольно времени, Иудеи согласились убить его. 24 Но Савл узнал об этом умысле их; а они день и ночь стерегли у ворот, чтобы убить его.


    Следуя за Лукой, мы переходим от причин обращения Савла к последствиям обращения. Чудесно видеть в нем перемены, которые начали проявляться немедленно. Особенно перемены в его характере и его взаимоотношениях с Богом, в отношении к христианской церкви и к неверующему миру.

    Первое, у Савла появилось новое, благоговейное отношение к Богу. Анании, которому было велено пойти и служить новообращенному, было сказано: «он теперь молится» (И, ПНВ). Прошло три дня с момента его встречи с воскресшим Господом на дороге, в течение этого времени он и не ел, и не пил (9). Предположительно, те дни он провел в посте и молитвах, то есть удерживаясь от пищи, чтобы, не отвлекаясь, полностью отдаться молитве. Дело не в том, что он раньше не постился и не молился. Как фарисеи в притчах Иисуса, он наверняка ходил в храм молиться и, как в притче, возможно, хвалился, говоря: «Пощусь два раза в неделю» (Лк. 18:10,12). Но теперь через Иисуса и Его крест Савл получил примирение с Богом и соответственно радовался новому и мгновенному доступу к Отцу, когда Дух свидетельствовал его духу, что он стал чадом Божьим (Рим. 8:16). О чем он молился Богу? Мы можем догадываться, что он молился о прощении всех своих грехов, особенно греха самоправедности, раскаивался в жестоком преследовании Иисуса через гонение Его последователей; молился о мудрости, чтобы познать волю Божью о своих дальнейших действиях; о силе, чтобы исполнить то служение, которое предопределил ему Бог. Нет сомнений, что молитвы Савла содержали восхваления Бога и в них он изливал свою душу, благодаря Бога за то, что Он проявил милосердие к нему. Те же уста, которые дышали «угрозами и убийством на учеников Господа» (1), теперь дышали благодарением и восхвалением в молитвах к Богу. «Свирепый лев превратился в блеющую овечку» [218].

    И до сего дня первым результатом и плодом обращения всегда является новое осознание Бога как Небесного Отца, когда Дух дает нам способность воскликнуть «Авва, Отче!» (Рим. 8:15) вместе с благодарностью за Его милосердие, вместе с желанием познать Его, угодить и служить Ему еще лучше. Это и есть «благочестие», и никакое обращение не может быть истинным, если оно не повлечет за собой благочестивую жизнь.

    Второе, Савл вступил в новые взаимоотношения с церковью, в которую его ввел Анания. Неудивительно, что Уильям Баркли называет Ананию «одним из забытых героев христианской церкви» [219]. Сначала, правда, когда ему было велено идти служить Савлу, Анания стал возражать. Ему очень не хотелось «доделывать» работу за кого–то (употребляя современный язык), и его сомнения были вполне понятны.

    Пойти к Павлу было равноценно тому, чтобы доборовольно сдаться иудейским властям. Это было равносильно самоубийству. Ибо он слышал от многих о сем человеке, сколько зла сделал он святым Твоим в Иерусалиме (13). Кроме того, Анания знал, что Савл, прибыв в Дамаск, имеет от первосвященников власть вязать всех, призывающих имя Твое (14). Но Иисус повторил Свое повеление: иди. И прибавил: ибо он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Мое пред народами и царями и сынами Израилевыми (15) — то служение, которое принесет Павлу много страданий ради имени Христа (16).

    Итак, Анания отправился на улицу, так называемую Прямую (11), которая до сих пор соединяет восточный и западный районы Дамаска, в дом Иуды, в ту самую комнату, где остановился Савл. Там он возложил на него руки (17), возможно, чтобы отождествить его с объектом молитвы, и помолился за исцеление от слепоты и за крещение Духом, чтобы испросить ему силу для служения. Более того, я думаю, что это возложение рук было жестом любви к ослепшему человеку, который не мог видеть улыбки на лице Анании, но мог чувствовать прикосновение его рук. В то же время Анания обратился к нему как к «брату Савлу», или «Савл, мой брат» (НАБ). Меня всегда глубоко трогают эти слова. Это, наверное, были первые слова, которые Савл услышал из уст христианина после своего обращения, и они были словами братского приветствия. Они, должно быть, прозвучали музыкой для его ушей. Но возможно ли было врага церкви приветствовать как брата? Можно ли было ярого фанатика принять как члена семьи? Да, так оно и случилось. Анания объяснил, как Тот Самый Иисус, Который явился Савлу по дороге в Дамаск, послал его, Ананию, чтобы Савл прозрел и исполнился Святого Духа (17). И тотчас как–бы чешуя отпала от глаз его, и вдруг он прозрел (доктор Лука употребляет здесь определенную медицинскую терминологию). После этого он крестился (18). Его крестил, предположительно, Анания, который таким образом публично принял его в сообщество Иисуса. И только после этого Савл стал есть и, приняв пищи (после трехдневного поста), укрепился (19а). Приготовил ли Анания ему пищу и служил ли ему за столом, как служил при крещении его? Если так, он понимал, что новообращенный имел как физические, так и духовные нужды.

    Далее нам говорится, что был Савл несколько дней с Учениками в Дамаске (196). Он знал, что теперь принадлежит к тем самым людям, которых прежде гнал и пытался Уничтожить. Он очень ясно показал понимание этой ситуации, потому что тотчас стал проповедывать в синагогах об Иисусе, что Он есть Сын Божий (20). Удивительно то, что его приняли. Действительно, люди, слышавшие, как он проповедовал, дивились («поражались», НЗА)) спрашивая друг друга, не тот ли это самый, который гнал в Иерусалиме призывающих имя сие, да и сюда за тем пришел, чтобы вязать их и вести к первосвященникам? (21). Лука не сообщает, что именно слышали эти встревоженные люди в ответ на свои вопросы, но, возможно, Анания помог успокоить их. Тем временем Савл более и более укреплялся в своем свидетельстве и апологетике и приводил в замешательство Иудеев, живущих в Дамаске, доказывая, что Сей есть Христос (22).

    Савл, однако, не устроился на жительство у дамасских христиан. Лука далее описывает, как он покинул город, когда же прошло довольно времени (23а). Это намеренно неясный период времени, но мы знаем из Послания к Галатам 1:17–18, что период, выраженный фразой «довольно времени», длился практически три года и что в течение этого времени Савл был в Аравии. Ему не надо было ехать далеко, потому что в то время северо–западная оконечность Аравии доходила до Дамаска. Но почему он ушел в Аравию? Некоторые думают, что он отправился в молитвенную миссию, но другие предполагают, что ему нужно было время успокоиться. Это звучит более убедительно. Теперь Иисус открыл ему те различительные истины иудейско–языческого единения в Теле Христовом, о которых позже он скажет так: «мне через откровение возвещена тайна», «по откровению тайны, о которой от вечных времен было умолчано», «я принял его [Евангелие] через откровение Иисуса Христа» (напр.: Еф. 3:3; Рим. 14:24; Гал. 1:11–12). Некоторые даже считают, что те три года, что он провел в Аравии, были временем, восполняющим те три года, что другие Апостолы провели вместе с Иисусом, а Савл нет. Как бы то ни было, по окончании трехлетнего периода Савл вернулся в Дамаск (Гал. 1:17). Но ненадолго. Ибо Иудеи согласились убить его (236) И день и ночь стерегли у ворот, чтобы убить его (24). Так или иначе, Савл узнал об этом умысле их, и в конце концов ученики его (интересное указание, что его лидерство было уже признанным и привлекло к нему учеников) ночью, взявши его, спустили по стене в корзине (25), и он ушел в Иерусалим.

    4. Савл и Варнава: встреча Савла с учениками в Иерусалиме (9:26–31)

    Савл прибыл в Иерусалим и старался пристать к ученикам; но все боялись его, не веря, что он ученик. 27 Варнава же, взяв его, пришел к Апостолам и рассказал им, как на пути он видел Господа, и что говорил ему Господь, и как он в Дамаске смело проповедывал во имя Иисуса. 28 И пребывал он с ними, входя и исходя, в Иерусалиме и смело проповедывал во имя Господа Иисуса. 29 Говорил также и состязался с Еллинистами; а они покушались убить его. 30 Братия, узнав о сем, отправили его в Кесарию и препроводили в Таре.

    31 Церкви же по всей Иудее, Галилее и Самарии были в покое, назидаясь и ходя в страхе Господнем, и, при утешении от Святого Духа, умножались.


    То, что произошло в Иерусалиме, можно сравнить с ситуацией в Дамаске. Когда он прибыл в столицу, он старался пристать к ученикам, поскольку знал, что является одним из них, но они были полны недоверия и страха: но все боялись его, не веря, что он ученик (26). Предположительно, они не слышали о нем все эти три года. На этот раз на выручку пришел Варнава. В полном соответствии со своим характером и именем, он пришел к Апостолам (в частности к Петру и Иоанну, согласно Гал. 1:18–20) и рассказал им, как на пути он видел Господа, и что говорил ему Господь, и как он в Дамаске смело проповедывал во имя Иисуса (27). В результате этого свидетельства Савла приняли как брата во Христе. И пребывал он с ними, входя и исходя, в Иерусалиме в течение двух недель, как мы знаем (Гал. 1:18).

    Итак, совершенно очевидно, что Савл стал принадлежать к новой общине Иисуса. Сначала в Дамаске, потом в

    Иерусалиме, он искал «учеников» (19, 26). Правда, обе группы проявили недоверие, но их первоначальный скеть тицизм был преодолен. Слава Богу за Ананию, который ввел Савла в братство в Дамаске, и за Варнаву, который сделал то же несколько позже в Иерусалиме. Если бы не они и не их братское гостеприимство, вся история церкви могла бы пойти в другом направлении.

    Истинное обращение всегда влечет за собой членство в церкви. Новообращенный должен не просто войти в христианское сообщество, но и христианская община должна приветствовать вновь обращенных, особенно тех, кто обратился из другой религии, обременен чуждым этническим или социальным прошлым. Сегодня существует особенная нужда в таких людях, как Анания и Варнава, которые могли бы преодолеть свои колебания и сомнения, взять на себя ответственность и инициативу и стать друзьями новообращенных.

    В дополнение к новому осознанию и почитанию Бога и новому отношению к церкви Савл понял, что у него есть новая ответственность по отношению к миру, особенно в качестве свидетеля. Согласно его собственному рассказу об обращении, уже на Дамасской дороге Иисус назначил его «служителем и свидетелем» в качестве Апостола язычников (26:16 и дал.). Иисус тогда подтвердил Анании, что Савл «есть Мой избранный сосуд» (15), и Анания передал Савлу повеление Иисуса стать «свидетелем пред всеми людьми» о том, что Савл видел и слышал (22:15). Следует отметить несколько аспектов, характерных для его свидетельствования. Во–первых, средоточием его благовестия был Христос. В Дамаске Савл «стал проповедывать в синагогах об Иисусе, что Он есть Сын Божий» (20), «доказывая, что Сей есть Христос» (22). Аргументы, подкрепленные Ветхим Заветом и его собственным опытом, полностью совпадали. Оба имели центром своего благовестия Христа, а это и есть главная задача христианского свидетеля. Свидетельство не есть синоним автобиографии. Свидетельствовать — значит говорить о Христе. Мы можем использовать наш собственный опыт в качестве иллюстрации к нашему свидетельству о Христе, но он никак не должен доминировать.

    Во–вторых, свидетельство Савла о Христе было в силе Святого Духа (17), так что он все «более и более укреплялся» (22). Неудивительно, ибо высшей функцией Духа является свидетельство о Христе (напр.: Ин. 15:26—27).

    В–третьих, его свидетельство было смелым. Дважды Лука упоминает о смелости его проповеди, сначала в Дамаске (27), в тех самых синагогах, куда первосвященник адресовал свои письма, разрешая Савлу брать христиан и под конвоем вести в столицу (2, 20), а затем — в самом Иерусалиме (28), где находился синедрион, центр власти. Он так же спорил с греческими евреями, то есть с эллинистами (29), как и Стефан, может быть, даже в той же синагоге (6:8 и дал.).

    В–четвертых, свидетельство Савла дорогого стоило. Он пострадал за свое свидетельство, как и предупреждал Иисус: «И Я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Мое» (16). Уже в Дамаске он жил в страхе за свою жизнь (23–24), так что, когда все выходы из города находились под контролем его врагов, Савлу пришлось пойти на унизительное бегство в корзине (25) (ср.: 2 Кор. 11:32–33). В Иерусалиме некоторые эллинисты также пытались убить его (29). Об этом предупредил его Иисус, и он немедленно бежал из города по повелению Господа (22:17–18). Его братья–христиане отправили его в Кесарию на побережье, а оттуда препроводили морем в Таре, его родной город, где он пробыл инкогнито в течение семи или восьми лет.

    Итак, история обращения Савла начинается в Деяниях 9 с того момента, когда он покинул Иерусалим с официальным мандатом первосвященника, дающим Савлу право арестовывать христиан, а заканчивается тем, что он Покидает Иерусалим в качестве христианина. Савл–гонитель превратился в Савла–гонимого. В остальной части Деяний Лука рассказывает больше о страданиях своего героя: как его побивали камнями в Листре и оставили в Покое, посчитав мертвым, как его били и посадили в тюрьму в Филиппах, как он стал причиной общественных беспорядков в Эфесе, как его арестовали и посадили в тюрьму в Иерусалиме, как он попал в кораблекрушение на Средиземном море и, наконец, как он пребывал в заточении в Риме, Свидетельство о Христе включает в себя страдания ради Христа. Не случайно греческое слово, означающее свидетельство {martyr), стало тождественным с понятием мученичества. «Значит, страдания являются истинным признаком ученичества», как сказал Бонхёффер [220]. Но никакие гонения и страдания не могли остановить распространение Евангелия или рост церкви. Наоборот, Лука заканчивает свой рассказ об обращении Савла, кульминацией которого стало спасение от врагов, другими стихами (31). Он описывает церкви, которые возникали теперь по всей Иудее, Галилее и Самарии, и говорит о пяти качествах, характерных для тех церквей — они были в покое (свободные от постороннего вмешательства), назидаясь (укрепляя свои позиции) и ходя в страхе Господнем (живя набожной и благочестивой жизнью), и, при утешении от Святого Духа (обладая paraklesis, особым служением Святого Духа, Утешителя, Paraclete), умножались (увеличивались в численности).

    Заключение

    Мы рассмотрели причины и последствия обращения Савла. Мы пришли к выводу, что только могущественная благодать Божья могла быть причиной таких великих результатов, когда можно взять такого упрямого мятежника, как Савл, и полностью изменить его, превратив «волка в овцу» [221]. История Луки должна убедить нас в необходимости терпеливого упования на Бога в отношении и К необращенным, и к новообращенным.

    Что касается необращенных, сегодня в мире есть множество людей типа Савла Тарсянина. Как и он, они богато одарены природными способностями, интеллектом и волевым характером; эти мужчины и женщины — сильные личности, энергичные, инициативные и устремленные; смелые в своих нехристианских убеждениях; совершенно искренние, но искренне заблуждающиеся; идущие, как и он, из Иерусалима в Дамаск, вместо того чтобы идти из Дамаска в Иерусалим; жесткие, упрямые, даже фанатичные в своем отрицании Иисуса Христа. Но они не выше Его всемогущей благодати. Нам нужно больше веры, больше святой надежды, которая заставит нас больше молиться за них (как, мы уверены, ранние христиане молились за Савла), чтобы Христос сначала даровал им уколы совести, чтобы подготовить их сердца, а затем решительно возложил на них Свою руку.

    Но мы никогда не должны довольствоваться обращением человека к вере. Это только начало. Та же благодать, что дает человеку новое рождение, может изменить его или ее в образ Христов (напр.: 2 Кор. 3:18). Каждый новообращенный становится изменившимся человеком и имеет новые титулы, чтобы доказать это, то есть он теперь есть «ученик» (26), он «святой» (13), по–новому относящийся к Богу, «брат» (17) (или сестра), по–новому относящийся к церкви, и «свидетель» (22:15; 26:16), по–новому относящийся к миру. Если эти новые отношения — с Богом, с церковью и с миром — никак не проявляются в человеке, исповедующем обращение, у нас есть полное право подвергнуть сомнению истинность его обращения. Но если они присутствуют видимым образом, мы имеем полное право вознести хвалу благодати Божьей.

    9:32 — 11:18

    8. Обращение Корнилия

    От обращения Савла в апостола язычников Лука переходит к обращению Корнилия — первого язычника, ставшего христианином. Оба этих обращения стали тем основанием, на котором была построена христианская миссия для язычников. Выдающимся явлением в обоих случаях обращения стало то, что и в первом, и во втором случае действующим лицом был апостол (лидирующий). В первом обращении Павел стал объектом действия, а во втором — Петр исполнителем действия. Оба апостола (несмотря на различный призыв) сыграли решающую роль в освобождении Евангелия от иудейского облачения и в открытии Царства Божьего для язычников. Поэтому Лука в 9:32 делает резкий переход от Павла к Петру. Он оставляет Павла на некоторое время в Тарсе (9:30), и мы временно теряем его из виду, пока Лука не выводит его в центр событий во время первого миссионерского путешествия (13:1 и дал.). А пока в трех главах он почти полностью сосредоточивает свое внимание на Петре (9:32 — 12:25), хотя й упоминает Павла дважды (11:25–30; 12:25). Поэтому если его книга называется «Деяния святых Апостолов», то эта часть Деяний рассказывает о конкретных «Деяниях Петра», после чего Петр сойдет со сцены, чтобы вновь появиться лишь на Иерусалимском соборе (Деян. 15).

    Лука выбирает для нас три истории о Петре: (1) история о двойном чуде (как был исцелен Еней, а Тавифа воекресла), (2) история обращения (как Корнилий пришел к вере) и (3) история побега (как Петр был освобожден из тюрьмы и от злых намерений Ирода). Каждая история может рассматриваться как противоборство: с болезнью и смертью; с враждебностью язычников и политической тиранией. Более того, в каждом случае конфликт завершается победой — исцеление Енея, воскрешение Тавифы, обращение Корнилия и уход со сцены Ирода. Апостол Петр предстает перед нами как сильный воин Христа, через которого воскресший Господь действием Духа продолжает творить и учить. Оставляя освобождение Петра для заключения следующей главы, в этой мы сосредоточимся на служении Петра Енею, Тавифе и Корнилию.

    1. Петр исцеляет Енея и воскрешает Тавифу (9:32–43)

    Случилось, что Петр, обходя всех, пришел и к святым, живущим в Лидде; 33 Там нашел он одного человека, именем Енея, который восемь уже лет лежал в постели в расслаблении. 34 Петр сказал ему: Еней! исцеляет тебя Иисус Христос; встань с постели твоей. И он тотчас встал; 35 И видели его все, живущие в Лидде и в Сароне, которые и обратились к Господу.

    36 В Иоппии находилась одна ученица, именем Тавифа, что значит: «серна»; она была исполнена добрых дел и творила много милостынь. 37 Случилось в те дни, что она занемогла и умерла; ее омыли и положили в горнице. 38 А как Лидда была близ Иоппии, то ученики, услышавши, что Петр находится там, послали к нему двух человек просить, чтоб он не замедлил придти к ним.

    39 Петр, встав, пошел с ними; и когда он прибыл, ввели его в горницу, и все вдовицы со слезами предстали пред ним, показывая рубашки и платья, какие делала Серна, живя с ними.

    40 Петр выслал всех вон и, преклонив колена, помолился и, обратившись к телу, сказал: Тавифа! встань. И она открыла глаза свои и, увидевши Петра, села. 41 Он, подав ей Руку, поднял ее и, призвав святых и вдовиц, поставил ее пред ними живою, 42 Это сделалось известным по всей Иоппии, и многие уверовали в Господа. 43 И довольно дней пробыл он в Иоппии у некоторого Симона кожевника.


    О Петре сказано, что он странствовал в своем служении, обходя всех (32). Несколько раньше, когда начались гонения, Апостолы решили, что ради предосторожности им лучше остаться в Иерусалиме (8:16). Теперь, когда церковь могла радоваться миру и спокойствию (31), Апостолы покинули город. Петр не только проповедовал Евангелие, но пришел и к святым (326), чтобы назидать и поддержать их. В одной из своих поездок он сначала отправился к побережью, а затем стал посещать селения на западном берегу моря. Тогда и произошли два события, которые Лука, очевидно, рассматривает, как взаимодополняющие друг друга. В Лидде, которая находилась примерно в двадцати милях к юго–востоку от Иоппии, жил человек, именем Еней, который восемь уже лет лежал в постели в расслаблении (33). В Иоппии же, современной Яффе, ближайшем к Иерусалиму морском порту, проживала женщина, именем Тавифа, что значит: «серна», которую Лука описывает как ученицу. Она была исполнена добрых дел и творила много милостынь (36). В частности, она, по–видимому, шила нижнее и верхнее платье, «рубашки и платья» (29, НАБ) для нуждающихся. Но она занемогла и умерла (37). Такова была, в основных чертах, ситуация в двух этих случаях. По всей видимости, судя по тому, как Лука описывает чудеса, которые совершил Петр, он намеренно рисует Петра как истинного Апостола Христа, который явил в себе «признаки Апостола» (2 Кор. 12:12, ПНВ). Подобные чудеса сопровождали начало пророческой деятельности Илии и Елисея (3 Цар. 17:17–24; 4 Цар. 4:32—37). В пользу этого говорят четыре предположения.

    Во–первых, оба случая явились повторением примера Иисуса. Еней напоминает нам того парализованного болезнью человека, который жил в Капернауме. Как Иисус сказал ему: «Встань, возьми постель твою и иди в дом твой» (Мк. 2:11), так и Петр сказал Енею: «…встань с постели твоей» (34). Воскрешение Тавифы напоминает воскрешение дочери Иаира. Поскольку люди громко плакали, Петр «выслал всех вон» так же, как поступил Иисус. Далее, слова, с которыми Апостол обращается к умершей, почти те же, что у Иисуса. И действительно, как указывают некоторые комментаторы, если Петр говорил на арамейском, их слова отличала бы только одна буква, ибо Иисус сказал: Talitha koum! (Мк. 5:41, «Девочка, встань!»), тогда как Петр сказал: Tabitha koum! — Тавифа! встань (40).

    Во–вторых, оба чуда были сотворены силою Христа. Петр знал, что собственной силой или властью он никогда не сможет преодолеть болезнь или смерть. Он и не пытался делать это. Вместо этого он сказал парализованному, прикованному к постели Енею: «Исцеляет тебя Иисус Христос» (34), а перед тем как обратиться к умершей Тавифе, он, «преклонив колена, помолился» (40). Это, по–видимому, рассказано самим Петром, поскольку в комнате больше никого не было.

    В–третьих, оба чуда являются знамениями спасения Иисуса. Благодаря своей уверенности в силе Христа, Петр имел смелость обратиться к больному человеку и умершей женщине с одним и тем же повелением: anastephi, «встань» (34, 40). Это слово использовал Бог при воскресении Иисуса, что вряд ли было случайным. Не следует забывать, что Тавифа была «возвращена» к старой жизни (чтобы умереть опять), в то время как Иисус был «воскрешен» к новой жизни (чтобы никогда не умереть). Эти чудеса скорее указывают на то, что исцеление от паралича И возвращение из мертвых были видимыми знамениями Новой жизни, к которой мы воскресаем силой Его воскресения.

    В–четвертых, оба чуда способствовали прославлению Иисуса. Когда Еней был исцелен, видели его все, живущие в Лидде и в Сароне (поселения на побережье), которые и обратились к Господу (35). Конечно, мы не должны понимать сказанное буквально, словно каждый житель видел его, но, как мудро заметил Кальвин, «когда Писание говорит обо всех, это не обозначает всего целого, о чем идет речь, а использование «всего» для обозначения много, большей части или же большого количества народа»[222] Точно так же, когда Тавифа вернулась к жизни, это сделалось известным по всей Иоппии, и многие уверовали в Господа (42). В полном соответствии с целью этих знамений, подтвердивших истинность апостольской вести о спасении, люди слышали слово, видели знамения и приходили к вере.

    2. Петр отсылается к Корнилию (10:1–8)

    В Кесарии был некоторый муж, именем Корнилий, сотник из полка, называемого Италийским, 2 Благочестивый и боящийся Бога со всем домом своим, творивший много милостыни народу и всегда молившийся Богу. 3 Он в видении ясно видел около девятого часа дня Ангела Божия, который вошел к нему и сказал ему: Корнилий!

    4 Он же, взглянув на него и испугавшись, сказал: что, Господи? Ангел отвечал ему: молитвы твои и милостыни твои пришли на память пред Богом; 5 Итак пошли людей в Иоппию и призови Симона, называемого Петром: 6 Он гостит у некоего Симона кожевника, которого дом находится при море; он скажет тебе слова, которыми спасешься ты и весь дом твой.

    7 Когда Ангел, говоривший с Корнилием, отошел, то он, призвав двоих из своих слуг и благочестивого воина из находившихся при нем 8 И рассказав им все, послал их в Иоппию.


    Петр смело отвечал на вызов, брошенный ему болезнью и смертью. Как же он ответит на новый вызов — расовую и религиозную дискриминацию? Лука намекает на сравнительную открытость Петра словами в конце своей истории об Енее и Тавифе: «И довольно дней пробыл он в Иоппии у некоторого Симона кожевника» (9:43). Кожевники работали с убитыми животными и выделывали из шкуры кожу, а потому считались церемониально нечистыми. Петр же не посчитался с этим, что, «по–видимому, показывает, что он уже был готов для последующего откровения и для повеления идти и крестить язычника Корнилия» [223].

    В любом случае мы, читая Деяния 10, помним, что Иисус отдал Петру «ключи Царства Небесного», хотя сообщает нам об этом не Лука, а Матфей (Мф. 16:19). Мы уже видели, что Апостол эффективно использует эти ключи, открыв в день Пятидесятницы Царство евреям, а затем и самаритянам. Теперь он, опять с помощью ключей, должен открыть Царство Небесное и для язычников. Началом этому послужили проповедь Петра и крещение Корнилия, первого обращенного из язычников (ср.: Деян. 15:7).

    Корнилий служил в Кесарии, в городе–гарнизоне, названном в честь Августа Цезаря, в то время административной столице провинции Иудеи, где находился великолепный порт, построенный Иродом Великим. Лука называет его центурионом, сотником из полка, называемого Италийским (1). «Полк» (перевод слова speira, обычно означавшего «когорта») состоял из шести «центурий» (по 100 человек), каждая под командованием центуриона, или «сотника». Десять когорт составляли легион. Таким образом, центурион соответствовал примерно «капитану», или «командиру роты», наших дней.

    Кроме того, он, по–видимому, был примерным pater familias [224], потому что это был человек благочестивый и боящийся Бога со всем домом своим. Его благочестие проявлялось в щедрой милостыне (ИБ, «в дело иудаизма») и в том, что он всегда молился Богу (2). Вопрос о богобоязненности Корнилия до сих пор остается спорным. Следует ли понимать «богобоязненность» Корнилия в общем смысле так, что он был просто религиозным человеком (как в стихе 35), или в более узком смысле, что он стал «богобоязненным», подразумевая познавших Бога (напр.: 13:16,26), так называемых «неполных прозелитов»[225]. Если верно последнее, то, значит, Корнилий принял монотеизм и этические стандарты иудаистов, посещал в синагоге службы, но не стал полным прозелитом, принявшим обрезание. Итак, хотя позже (22) о нем говорили как об «одобряемом всем народом Иудейским», он все же являлся язычником, чужаком, не принятым в Божий завет вместе с Израилем.

    Нам трудно представить непроходимую пропасть, которая разделяла в те дни иудеев и язычников (даже «боящихся Бога»). Дело не в том, что сам Ветхий Завет положил этот раздел. Наоборот, наряду с предречениями, направленными против враждебных наций, он подтверждал, что у Бога есть и для них цель. Через избрание и благословление одной семьи Он хочет благословить все племена земные (Быт. 12:1—4). Так, псалмопевцы и пророки предрекали день, когда сбудется пророчество, сказанное о Мессии: «проси у Меня, и дам народы в наследие Тебе и пределы земли во владение Тебе», и Божий Сын станет их светом, а все народы «потекут» к Дому Господню, и Бог изольет Своего Духа на всякую плоть (Пс. 2:7–8; 21:28–29; Ис. 2:1 и дал.; 42:6; 49:6; Иоил. 2:28 и дал.). Трагедия состоит в том, что Израиль извратил доктрину избранности в доктрину предпочтения, исполнился расовой гордыни, высокомерия и ненависти, стал презирать язычников, как «собак» и развил традиции и предания, которые окончательно отделили его от остального мира. Никогда ортодоксальный иудей не войдет в дом язычника, даже боящегося Бога, и не пригласит его в свой дом (см. стих 28). Наоборот, «всякое близкое общение с язычниками находилось под запретом» и «никогда благочестивый иудей не садился за один стол с язычником» [226].

    Таким образом, прежде всего следовало преодолеть эти вошедшие в плоть и кровь суеверия, чтобы язычники могли быть допущены в христианское сообщество на равных правах с иудеями и чтобы церковь могла представлять собой истинно многонациональное и разнообразное в культурном отношении собрание верующих. Мы видели в Деяниях 8, как действовал Бог, чтобы предотвратить возникновение иудейско–самарийского раскола в церкви. Как же Он предотвратит иудейско–языческий раскол? Лука считает этот эпизод настолько важным, что рассказывает о нем дважды, сначала в собственном изложении (Деян. 10), затем словами Петра, когда Апостол объясняет Иерусалимской церкви, что произошло (11:1–18).

    Прежде всего, нам дают понять, что Петр был избран Божьим орудием в развитии этого процесса, так как Корнилий получил повеление послать именно за ним. Однажды, около девятого часа дня (3), о котором Лука уже говорил, как о времени молитвы среди иудеев (3:1), он в видении ясно видел… Ангела Божия, который вошел к нему и позвал его по имени (3). В ответ на его испуганный вопрос Ангел отвечал ему: молитвы твои и милостыни твои пришли на память пред Богом (4). Итак пошли людей в Иоппию, которая находилась в тридцати двух милях к югу вдоль побережья, и призови Симона, называемого Петром, который гостит у некоего Симона кожевника, которого дом находится при море (5–6). Именно в Иоппии за несколько веков до того непослушный Иона сел на корабль в своей бессмысленной попытке убежать от Бога (Ион. 1:3). Но сотник Корнилий, сам привыкший отдавать приказы, немедленно подчинился, отослав Двух слуг и одного солдата в Иоппию (7–8). Ангел не стал Проповедовать Евангелие сотнику; этой привилегии должен был удостоиться Апостол Петр.

    Этот эпизод был лишь началом. Главный вопрос заключался в том, как Бог подготовит Петра. Как Ему удастся сломить расовую нетерпимость Петра? Главной темой данной главы является не столько обращение Корнилия, сколько обращение Петра.

    3. Петр получает видение (10:9–23)

    На другой день после того, как Корнилию явился ангел, когда люди Корнилия шли и приближались к городу Иоппии, Петр около шестого часа (т. е. спустя двадцать один час) взошел на верх дома помолиться (9). И почувствовал он голод и хотел есть; между тем как приготовляли, он пришел в исступление (10), и ему явилось сверхъестественное видение. И видит отверстое небо и сходящий к нему некоторый сосуд, как–бы большое полотно, привязанное за четыре угла и опускаемое на землю (11). В интерпретации некоторых ученых Петр, находясь в трансе, вызванном чувством голода, на крыше дома, который стоял на морском берегу, увидел не полотно, а белый парус проплывавшего мимо судна. Действительно, othone можно перевести как «парусное полотно» (11, НАБ). Однако главным было то, что в нем находились всякие четвероногие земные, звери, пресмыкающиеся и птицы небесные (12, НАБ, «все, что ходит, ползает или летает»), по всей видимости, смесь чистых и нечистых животных, которые способны были вызвать чувство омерзения у всякого ортодоксального иудея. И тем не менее Петр слышит глас, издающий шокирующий приказ: встань, Петр, заколи и ешь (13). Но Петр сказал: нет, Господи, подобным же образом он дважды прекословил в течение земного служения Иисуса (Мф. 16:22; Ин. 13:8), прибавив: я никогда не ел ничего скверного или нечистого (14). Поэтому в другой раз был глас к нему: что Бог очистил, того ты не почитай нечистым (15). После этого, похоже, все видение повторялось трижды, после чего сосуд опять поднялся на небо (16).

    Видение повергло Петра в состояние растерянности. Когда же Петр недоумевал в себе (ПНВ) что бы значило видение, которое он видел, вот, мужи, посланные Корнилием, расспросивши о доме Симона, остановились у ворот

    (17). Люди, присланные от Корнилия, спросили: здесь ли Симон, называемый Петром? (18). Между тем как Петр размышлял о видении, Дух сказал ему (каким–то безошибочным образом, в чем нельзя было сомневаться): вот, три человека ищут тебя (19); Встань, сойди и иди с ними, ни мало не сомневаясь; ибо Я [Дух] послал их (20). Ключевое выражение meden diakrinomenos в 10:20 и meden diakrinanta в 11:12 обычно переводится «нимало не сомневаясь» ПНВ), или «без колебаний» (НЗА, НАБ), но это словосочетание также может обозначать «не делая различий» (11:12, ПНВ) [227], то есть «не делая необоснованных и несправедливых различий между иудеями и язычниками» [228]. Итак, Петру в видении было дано понять, что разграничениям между чистой пищей и нечистой брошен вызов, и Дух отнес это видение к разграничениям между чистыми и нечистыми людьми, повелев Петру не делать между ними различия. То, что Петр понял это, становится ясным из заявления, сделанного им несколько позже: «Мне Бог открыл, чтобы я не почитал ни одного человека скверным или нечистым» (28).

    Итак, Петр, сошед к людям, присланным к нему от Корнилия, сказал: я тот, которого вы ищете; за каким делом пришли вы? (21) Они же сказали: Корнилий сотник, муж добродетельный и боящийся Бога, одобряемый всем народом Иудейским, получил от святого Ангела повеление призвать тебя в дом свой и послушать речей твоих (22). Тогда Петр, пригласив их, угостил (23а). Это должно означать, что он «предоставил им ночлег» (НАБ), несмотря на то что они были необрезанными язычниками.

    Стоит отметить, насколько совершенным образом действовал Бог, согласовав действия обоих героев. Когда Петр молился, а затем было видение, люди от Корнилия уже приближались к городу (9–16); когда Петр пребывал в недоумении, пытаясь понять, что могло означать его видение, они уже подошли к его дому (17–18); Петр все еще размышлял об увиденном, а в это время Дух сообщил ему, что его ищут люди и он не колеблясь должен выйти к ним (19–20); и когда Петр спустился вниз и представился, они объяснили цель своего визита (21–23).

    4. Петр проповедует дому Корнилия (10:236–48)

    А на другой день, встав, пошел с ними, и некоторые из братии Иоппийских пошли с ним. 24 В следующий день пришли они в Кесарию. Корнилий же ожидал их, созвав родственников своих и близких друзей. 25 Когда Петр входил, Корнилий встретил его и поклонился, падши к ногам его. 26 Петр же поднял его, говоря: встань; я тоже человек.

    27 И, беседуя с ним, вошел в дом, и нашел многих собравшихся, 28 И сказал им: вы знаете, что Иудею возбранено сообщаться или сближаться с иноплеменником; но мне Бог открыл, чтобы я не почитал ни одного человека скверным или нечистым. 29 Посему я, будучи позван, и пришел беспрекословно; итак спрашиваю: для какого дела вы призвали меня?

    30 Корнилий сказал: четвертого дня я постился до теперешнего часа и в девятом часу молился в своем доме; и вот, стал предо мною муж в светлой одежде 31 И говорит: «Корнилий! услышана молитва твоя, и милостыни твои воспомянулись пред Богом; 32 Итак пошли в Иоппию и призови Симона, называемого Петром: он гостит в доме кожевника Симона при море; он придет и скажет тебе». 33 Тотчас послал я к тебе, и ты хорошо сделал, что пришел; теперь все мы предстоим пред Богом, чтобы выслушать все, что повелено тебе от Бога.


    На следующий же день Петр и его спутники отправились на север по дороге, ведущей вдоль побережья в Кесарию. Их было десять человек, три язычника от Корнилия, сам Петр и некоторые из братии Иоппийских пошли с ним (236) в количестве шести человек (11:12). Если они пошли пешком, у них на дорогу должно было уйти девять–десять часов без привалов. Поэтому они должны были прийти к месту назначения на следующий день. Их ждала довольно большая компания, потому что Корнилий ожидал их и собрал не только своих домочадцев, но и родственников своих и близких друзей (24). О его духовном смирении и гостеприимстве можно судить по тому факту, что, когда Петр входил, Корнилий «бросился к нему в ноги — словно он был небесным посланцем» [229]. Но этого не стоило делать, и Петр поднял его, сказав, что он тоже всего лишь человек (ср.: Деян. 14:11 и дал.; Отк. 19:10; 22:8–9).

    Иудею возбранено это, сказал Петр (28) [230]. Однако это не самый удачный перевод слова athemitos, которое «обозначает то, что противоречит древней традиции или предписанию (themis) более, чем тому, что установлено законом (nomos)» [231]. Фактически слово это обозначает то, что считалось «табу» [232]. Но теперь Петр почувствовал, что имеет право нарушить это традиционное табу и может войти в дом Корнилия, потому что Бог открыл ему, что в Его глазах никто не является нечистым или скверным.

    Сознательно или неосознанно, но Петр только что своим поведением отверг нетерпимость в отношениях между людьми. Он сам понял, что непозволительно ни поклоняться кому бы то ни было как чему–то божественному (что попытался сделать Корнилий), ни отвергать кого бы то ни было как нечистое (как он сам поступил бы несколько раньше по отношению к Корнилию). Петр отказался принимать поклонение от Корнилия, словно он был богом, и перестал относиться к нему как к собаке.

    Петр сказал, что будучи позван, он пришел беспрекословно (29), или «без возражений» (НАБ). Ну и зачем Корнилий позвал его?

    В ответ Корнилий рассказал историю явления ангела з своем видении (30–33), которое произошло четыре дня назад. Его рассказ подобен рассказу Луки (3–6), только теперь ангел — это муж в светлой одежде. Корнилий также не сообщает о том, какой страх он испытал тогда (4), Затем он поблагодарил Петра за то, что тот пришел, и добавил: Теперь все мы предстоим пред Богом, чтобы выслушать все, что повелено тебе от Бога (33). Эти слова отражают понимание того, что все они находились в Божьем присутствии, что Апостол Петр являлся носителем Божьего слова для них и они все были готовы выслушать его. Ни один проповедник сегодня не может мечтать о более внимательной аудитории.

    Петр отверз уста и начал с торжественного личного свидетельства о том, что он вынес из своих собственных переживаний за прошедшие несколько дней. Во–первых, истинно познаю, что Бог нелицеприятен (34). Prosopolempsia означает «пристрастие». Пристрастное отношение было запрещено, по Септуагинте, для судей, которые не должны были извращать правосудие, оказывая лицеприятие по отношению к кому бы то ни было (напр.: Лев. 19:15). Ибо «нет у Господа Бога нашего неправды, ни лицеприятия, ни мздоимства» (2 Пар. 19:7). Однако утверждение Петра подразумевает более широкое значение. Он имеет в виду, что Божье отношение к людям не определяется никакими внешними признаками, такими, как внешность, раса, национальность или класс: во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему (35). Точнее, «любой народ, который боится Бога и поступает праведно, будет Им принят (dektos)». Оставим на некоторое время более подробное исследование этого заявления и обратим внимание на контекст в Деяниях 10, на его противопоставление «пристрастию». Дело в том, что язычество Корнилия уже было приемлемо для Бога, так что не было необходимости ему становиться иудеем. Но его праведности было недостаточно, чтобы избежать необходимости стать христианином. Ибо Бог «не смотрит на национальность, но смотрит на веру» [233]. Как сказал Ленски: «Если бы его честных языческих убеждений было достаточно, зачем он искал синагогу? Если синагоги было достаточно, зачем там был Петр?» [234] Скоро Петр объяснит ему необходимость веры для спасения (43).

    После этого введения, объяснив, что «для христианского спасения не существует расовых барьеров» [235], Лука вкратце приводит проповедь Петра (36–43). Хотя Петр обращается к языческой аудитории, содержание его благовестия остается тем же, что при обращении к иудеям. Петр так и сказал: Он [Бог] послал сынам Израилевым слово, благовествуя мир (примирение с Богом и людьми) чрез Иисуса Христа; Сей есть Господь всех, а не только израильтян (36). Это было сказано по отношению к недавним конкретным событиям, о которых слушавшие Петра были хорошо осведомлены, потому что это было известно всем и Петр уточнил, сказав: Вы знаете происходившее по всей Иудее, начиная от Галилеи, после крещения, проповеданного Иоанном (37; ср.: 1:22). В центре этих событий была личность исторического Иисуса, последовательные этапы его земного служения и спасение, которое Он предлагает всем.

    Прежде всего Петр рассказал о жизни и служении Иисуса: как Бог Духом Святым и силою помазал Иисуса из Назарета на Его служение в качестве Мессии. Не помазание елеем, как царей израильских и иудейских, но Духом Святым и силою, то есть силою Духа. (Лк. 4:18). Имея такое помазание, Он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых диаволом, или «терзаемых» им [236], так что сила Иисуса была явлена как превосходящая силу дьявола, потому что Бог был с Ним (38; ср.: 2:22).

    Более того, продолжает Петр, мы свидетели [фактически очевидцы] всего, что сделал Он в стране Иудейской и в Иерусалиме (39а), а потому готовы свидетельствовать и подтвердить все, что видели. Из этого становится очевидным, что «неотъемлемой частью проповеди ранней церкви, особенно в начальной стадии благовестия, становился рас. сказ о жизни и характере Христа» [237].

    Далее Апостол говорит о смерти Иисуса. Власти Его убили. Но, намекает Петр (как он делал это в других своих проповедях (2:23; 5:30), за историческим событием кроется его теологическая значимость, за казнью, совершенной руками людей, был сокрыт Божий план. Ибо они убили Его, повесивши на древе (396). Не было никакой необходимости называть крест «древом»; Петр сделал это намеренно, чтобы показать, что Иисус понес на Себе «проклятие» вместо нас, то есть суд Божий над нашими грехами (Втор. 21:22–23; ср.: Гал. 3:10–13; 1 Пет. 2:24).

    Третьим событием стало воскресение (40–41). Петр подчеркивает, что оно было божественным актом {Его убили… но Сего Бог воскресил — тот же яркий контраст, что и в 2:23–24 и 5:30–31), причем с определенной датой (в третий день). Воскресение имело физическое подтверждение, потому что Бог дал Ему являться, правда, не всему народу, но свидетелям, предызбранным от Бога, в особенности нам, Его Апостолам. И более того, воскресшее тело, которое видели Апостолы, хотя и преображенное чудесным образом и прославленное, материализовалось, так что они с Ним ели и пили, по воскресении Его из мертвых (ср.: Лк. 24:30,41 и дал.; Ин. 21:13; Деян. 1:3).

    Жизнь, смерть и воскресение Иисуса были более чем значительными событиями; они являются содержанием Благой вести, которую Он повелел нам проповедывать людям, т. е. иудеям (42). Но Евангелие было предназначено для распространения повсюду. Поэтому Апостолы должны были провозглашать Его как «Господа всех» (36), как Судью всех народов и как Спасителя для зсех тех, кто уверует. Они должны были свидетельствовать о том, что Он вернется в Судный день, поскольку Он есть определенный от Бога Судия живых и мертвых (42; ср.: 17:31). Все подлежат суду, никто не избежит его. Но нам нет нужды бояться суда Христова, потому что именно Он посылает нам спасение. Задолго до того, как Апостолы начали свидетельствовать о Нем как о Спасителе, все пророки свидетельствовали об этом в Ветхом Завете и продолжают свидетельствовать через написанное слово; они свидетельствуют о Нем — уникальном, историческом, воплотившемся, распятом и воскресшем Иисусе, — что всякий верующий в Него получит прощение грехов именем Его (43), то есть через Его сущность и Его дело. Понятие «всякий» включает в себя язычников, как и иудеев, и это слово «прорывается сквозь барьер» расовых и национальных предрассудков [238].

    Это было чудесное и понятное сообщение, краткий вариант благовестил Петра, которое позже Марк даст в более полном изложении в своем Евангелии. Поставив Иисуса в центр, Петр представил Его как историческое Лицо, в Котором и через Которого Бог действовал спасительным образом, Который предлагал верующим спасение здесь и сейчас. Так история, теология и Евангелие опять соединились, как и в других апостольских проповедях. По мере того как Корнилий, его семья, родственники, друзья и слуги слушали, их сердца открывались, чтобы понять и поверить в благовестие Петра, чтобы прийти к покаянию и уверовать в Иисуса.

    Затем, когда Петр еще продолжал эту речь, и прежде чем он кончил говорить (11:15), Дух Святый сошел на всех, слушавших слово и уверовавших (44). Петр только Что им говорил о вере как о необходимом условии спасения (43). Небольшая группа христиан из иудеев (верующие из обрезанных), пришедшие с Петром, изумились («совершенно изумились», НЗА), что дар Святого Духа излился и на язычников (45), которых они всегда рассматривали как необрезанных иноплеменников. Но они не могли отрицать то, о чем свидетельствовали их собственные глаза и уши, ибо слышали их говорящих языками и величающих Бога (46), что было похоже на то, что произошло в день Пятидесятницы. Это было «подобно примирению между иудеем и язычником, чья вражда в течение многих веков поддерживалась и символизировалась различием языков» [239].

    Петр приходит к неизбежному выводу. Поскольку Бог принял этих верующих из язычников, что истинно и случилось (15:8), церковь тоже должна их принять. Поскольку Бог крестил их Духом Своим (11:16), кто может запретить креститься водою тем, которые, как и мы, получили Святого Духа! (47). Как можно лишить знамения тех, кто уже получил ту реальность, которую обозначает это знамение? Златоуст подробнее останавливается на этой логической посылке. Давая Своего Духа Корнилию и его домочадцам прежде крещения, Бог дал Петру apologia megale (могущественное обоснование или подтверждение) для того, чтобы позволить им принять водное крещение [240]. В каком–то смысле их крещение «было уже совершено» [241], ибо Сам Бог совершил его.

    Петр четко дает понять, что «ни в чем он не являлся автором, но во всем Бог». Словно бы Петр говорил: «Бог их крестил, а не я» [242].

    Итак, Петр велел им креститься во имя Иисуса Христа. Получив возможность войти в семью Божью, они просили его пробыть у них несколько дней (48), без сомнения для того, чтобы получить назидание в своей новой вере и жизни. Кроме дара Духа им также нужны были учителя. Принятие Петром их гостеприимного приглашения явилось демонстрацией новой иудейско–языческой солидарности, которую установил Христос.

    5. Петр обосновывает свои действия (11:1—18)

    Услышали Апостолы и братия, бывшие в Иудее, что и язычники приняли слово Божие. 2 И когда Петр пришел в Иерусалим, обрезанные упрекали его, 3 Говоря: ты ходил к людям необрезанным и ел с ними.

    4 Петр же начал пересказывать им по порядку, говоря: 5 В городе Иоппии я молился и в исступлении видел видение: сходил некоторый сосуд, как–бы большое полотно, за четыре угла спускаемое с неба, и спустилось ко мне; 6 Я посмотрел в него и, рассматривая, увидел четвероногих земных, зверей, пресмыкающихся и птиц небесных. 7 И услышал я голос, говорящий мне: встань, Петр, заколи и ешь.

    8 Я же сказал: нет, Господи, ничего скверного или нечистого никогда не входило в уста мои.

    9 И отвечал мне голос вторично с неба: что Бог очистил, того ты не почитай нечистым. 10 Это было трижды; и опять поднялось всё на небо.

    11 И вот, в тот самый час три человека стали пред домом, в котором я был, посланные из Кесарии ко мне. 12 Дух сказал мне, чтоб я шел с ними, ни мало не сомневаясь; пошли со мною и сии шесть братьев, и мы пришли в дом того человека. 13 Он рассказал нам, как он видел в доме своем Ангела (святого), который стал и сказал ему: пошли в Иоппию людей и призови Симона, называемого Петром; 14 Он скажет тебе слова, которыми спасешься ты и весь дом твой.

    15 Когда же начал я говорить, сошел на них Дух Святый, как и на нас вначале. 16 Тогда вспомнил я слово Господа, как Он говорил: Иоанн крестил водою, а вы будете крещены Духом Святым. 17 Итак, если Бог дал им такой же дар, как и нам, уверовавшим в Господа Иисуса Христа, то кто же я, чтобы мог воспрепятствовать Богу?

    18 Выслушавши это, они успокоились и прославили Бога, говоря: видно, и язычникам дал Бог покаяние в жизнь.


    Новость о том, что и язычники приняли слово Божие, Распространилась повсюду. Об этом услышали Апостолы и братия, бывшие в Иудее. Вполне понятно, что Апостолы были обеспокоены обращением и крещением первых язычников, которые приняли слово Божье (1), и им было необходимо убедиться и подтвердить самим благовестие самаритянам, которые «приняли слово Божие» (8:14). Они не вызывали Петра с требованием отчитаться перед ними. Лука лишь пишет, что Петр пришел в Иерусалим по собственному решению (2). А редактор Безанского текста, не желая оставлять никаких сомнений на этот счет, прибавляет, что Петр «долгое время хотел пойти в Иерусалим», что он наконец–то и выполнил по собственной инициативе. Там «он сообщил им о благодати Божьей» [243].

    Так или иначе, по прибытии в Иерусалим обрезанные упрекали его, говоря: ты ходил к людям необрезанным и ел с ними (3). Некоторые предполагают, что критика исходила от «партии обрезанных» (НЗА), то есть от «правого крыла иудейских христиан», «экстремистов», или «ригористов» [244]. Но греческое выражение должно лишь обозначать людей «иудейского происхождения» (НАБ), т. е. всю христианскую общину Иерусалима, которая на тот момент состояла только из евреев. Недавние события в Кесарии, естественно, взволновали их.

    В стихах 4–17 Петр же начал пересказывать им по порядку (4). Фактически, Лука рассказывает нам все по второму разу устами Петра, но в более коротком виде, меняя порядок событий. Повествование Луки следовало хронологии четырех дней, начиная с явления ангела Корнилию. Петр же, поскольку рассказывает о событиях с собственной точки зрения, начинает с явления полотна и не упоминает об откровении Корнилия до тех пор, пока не услышал о нем от самого Корнилия на четвертый день (хотя трое посланных от сотника упоминали об этом, 10:22). Последовательность событий, представленных Петром, имеет большое значение, потому что помогает нам вместе с ним пережить то, что испытал он, и понять, как Бог показал ему, что не следует никого называть нечистым или скверным (10:28). Нужно было получить четыре божественных откровения подряд, чтобы наконец преодолеть свои расовые предрассудки, как он объяснил это Иерусалимской церкви.

    Первым потрясением явилось божественное откровение (4—10): большое полотно, в котором находилось множество животных, рептилий и птиц. В стихе 6 появляется дополнение в виде четвероногих земных, а также того факта, что Петр «внимательно всматривался» (НАБ) в то, что находилось в полотне. За видением последовал голос, который дал Петру поразительный приказ: встань, Петр, заколи и ешь, а после его протеста упрекнул его, сказав: что Бог очистил, того ты не почитай нечистым. Все откровение Петра, включая полученный приказ и последовавший упрек, повторилось трижды, так что небесный голос обращался к нему шесть раз с одним и тем же основным посланием. В результате этого Петр понял, что чистые и нечистые животные (различие, которое Иисус отменил) (Мк. 7:18–19) являлись символом чистых и нечистых, обрезанных и необрезанных людей. Как говорит об этом Рэкэм, «полотно — это церковь», которая будет «содержать в себе все расы и классы без какого бы то ни было различия» [245], хотя полное осознание этого пришло к Петру много позже.

    Вторым потрясением стало божественное повеление Духа (11–12) пойти вместе с тремя людьми, посланными за ним, чтобы вести его в Кесарию. Ибо произошло это «в тот самый момент» (ПНВ), когда прекратилось видение и у ворот появились люди Корнилия, а Дух велел ему идти с ними, «ни мало не сомневаясь» (12), несмотря на то что они были необрезанными язычниками. Действительно, сии шесть братьев, которые теперь были с Петром в Иерусалиме, тогда сопровождали его из Иоппии в Кесарию (10:23) и были свидетелями тому, что произошло. Вместе с Петром их было семь человек. Уильям Баркли считает это весьма значительным моментом, ибо «по египетскому закону, который евреи знали очень хорошо, для того чтобы полностью подтвердить какие–либо обстоятельства обязательно требовалось семь свидетелей», а «по римскому закону, который они знали так же хорошо, для подтвержден ния важных документов, типа завещания, необходимо было семь печатей» [246].

    Третьим поразительным проявлением Божьей цели явилась божественная подготовка (13—14). Когда Петр и его спутники вошли в дом к Корнилию, тот рассказал им, как Бог подготовил его к их визиту. Сотнику явился ангел и повелел ему отправить в Иоппию людей за Симоном Петром, которому предстояло принести Корнилию весть о спасении. В своем повествовании Лука не говорит о содержании сообщения, которое Корнилий передал Петру (10:5—6;22,32–33), но Петр знал, чего ожидал Корнилий по знаку ангела.

    Когда Петр рассказывал в Иерусалимской церкви историю двух откровений, он, должно быть, сам был заново поражен хронологией тех событий. Ибо Бог действовал и в том, и в другом, создавая все необходимые возможности для их встречи, дав каждому из них особое, независимое от другого откровение. Он велел Корнилию в Кесарии послать за Петром в Иоппию, а Петру в Иоппии велел отправиться к Корнилию в Кесарию, совершенным образом синхронизировав эти два события. Хенчен считает, что Лука преувеличивает божественное сверхъестественное вмешательство, что он таким образом «в реальности исключает возможность принятия решений людьми» и превращает послушание веры чуть ли не в «судорожные движения марионеток» [247]. Но это несправедливо. Здесь совершенно очевидно божественное вмешательство в жизнь и Петра, и Корнилия, но по отношению к ним не было никакой манипуляции, которая бы не принимала в расчет их желания и волю. Напротив, они с полной ответственностью реагировали на то, что слышали и видели, прекрасно осознавая значение происходящего, намеренно выбирая путь повиновения.

    Четвертым и последним откровением для Петра явилось божественное действие (15—17). Ибо, когда же начал я говорить, или, лучше (поскольку толкователи Писаний предупреждают нас не воспринимать слишком дословно эту семитскую конструкцию), «когда Петр еще продолжал эту речь» (10:44), сошел на них Дух Святый точно так же, продолжает он, как и на нас вначале. Удивительное сходство этих двух событий поразило его. Он вспомнил, что воскресший Иисус сказал после Своего воскресения (1:5): Иоанн крестил водою, а вы будете крещены Духом Святым. Другими словами, то была языческая Пятидесятница в Кесарии, соответствовавшая иудейской Пятидесятнице в Иерусалиме.

    Итак, мы перечислили четыре божественных удара, искусно направленных против расовых предрассудков иудеев и, в частности, Петра: откровение, повеление, подготовка и действие. Все вместе они окончательно подтвердили тот факт, что Бог приветствует вхождение верующих язычников в Свою семью на равных условиях с верующими иудеями. Теперь Петр убедился в этом. Он немедленно пришел к верному заключению, исходя из того, что Бог дал тот же дар Духа язычникам, что и иудеям. Он задал присутствовавшим два риторических вопроса. Первый вопрос прозвучал несколько раньше: «Кто может запретить креститься водою тем, которые, как и мы, получили Святого Духа?» (10:47). Второй вопрос он адресовал своим критикам в Иерусалиме: «Итак, если Бог дал им такой же дар, как и нам… то кто же я, чтобы мог воспрепятствовать Богу?» (11:17). На эти вопросы ответов нет. Они тем более поразительны, что в обоих имеется почти идентичное греческое выражение, а именно dynatai kolysai (10:47) и dynatos kolysai (11:17), дословно «способный запретить отказать, или предотвратить». Водное крещение не могло быть запрещено уверовавшим из язычников, потому что невозможно запретить Богу сделать то, что Он уже сделал, поскольку Он уже даровал им духов. ное крещение. Этот аргумент невозможно оспорить. Петр «столкнулся с божественным» [248]. Честно говоря, совершить христианское крещение над необрезанными язычниками было смелым и новым шагом, но противиться ему означало бы «встать на пути у Бога» (НАБ).

    Как Петр был убежден теми свидетельствами, так теперь в них убедилась и Иерусалимская церковь: Выслушав это, они успокоились (дословно, «хранили молчание») и прославили Бога. Как тонко сказал об этом Брюс, «их критика иссякла; началось их восхваление» [249]. Они могли с полным основанием прославить Бога, ибо, как они заключили, видно, и язычникам дал Бог покаяние в жизнь (11:18).

    6. Уроки в назидание

    Лука рассказывает историю об обращении Корнилия с большим мастерством. Но имеет ли эта история непреходящее значение? В сегодняшнем мире нет больше римских сотников, а язычники уже в течение многих столетий являются полноправными членами церкви. Представляет ли это событие какой–нибудь интерес для нас, кроме исторического, и даже антикварного? Да, поскольку оно прямо говорит о некоторых современных вопросах, касающихся церкви, о Святом Духе, нехристианских религиях и Евангелии.

    а. Единство церкви

    Основной урок, который мы должны извлечь из истории Корнилия — это то, что мы не имеет права проводить какие бы то ни было различия между людьми, потому что Сам Бог не делает никаких различий в Своем новом обществе. Но, как ни трагично, церковь так и не пришла к истине о единстве, или равенстве, своих членов во Христе. Даже сам Петр, несмотря на четырехкратное божественное свидетельство, которое он получил, позже, в Антиохии, допустил серьезный промах, отрекшись от дружбы с уверовавшими язычниками. За это ему пришлось выдержать прямое противостояние Павла (Гал. 2:11 и дал.). И даже тогда партия обрезанных продолжала свою пропаганду, в связи с чем пришлось созвать Иерусалимский собор, чтобы разрешить эту проблему (Деян. 15). Но даже после этого уродливый грех дискриминации то и дело появлялся в церкви то в форме расизма (предрассудки относительно цвета кожи), национализма («моя страна, будь она права или нет»), племенных — в Африке и кастовых — в Индии предрассудков, социального и культурного снобизма (Иак. 2:1 и дал.), а также в форме дискриминации женщин. Дискриминация любого толка недопустима даже в нехристианском обществе; в христианской же общине она является как непристойностью (оскорбляющей человеческое достоинство), так и богохульством (оскорбляющим Бога, Который принимает без дискриминации всех, кто покается и уверует). Как и Петр, мы должны понять, что «Бог нелицеприятен» (10:34).

    б. Дар Духа

    Лука, чей острый интерес к служению Святого Духа мы уже отмечали, отводит Ему значительное место в истории обращения Корнилия. Такая позиция является живым упреком в адрес тех христиан, которые недооценивают или не видят в сегодняшней жизни действия Святого Духа. Даже если говорение языками, которое стало отличительным признаком как иудейской, так и языческой Пятидесятницы (2:4; 10:46), не является универсальным христианским благословением, Сам Дух является этим великим благословением. Кроме того, эта история предлагает два интересных вопроса тем, кто настаивает на двухступенчатости христианского обращения, поскольку совершенно очевидно, что Лука описывает одномоментное обращение Корнилия, а не его крещение Святым Духом как второй этап после того, как он уверовал. Ибо Петр благовествовал ему, Корнилий, как сказано, покаялся (11:18) и уверовал (15:7,9). О том, что он испытал, можно сказать так; либо «дар Святого Духа излился» на них, или они «получили Святого Духа», или «Бог дал им такой же дар, как и нам» (10:45,47; 11:17), либо они были «крещены Духом Святым» (11:16). Фактически, водное крещение Корнилия означало его полное спасение (11:14), которое Бог даровал ему, что включает в себя и прощение грехов, и дар Духа (10:43,45), как и в день Пятидесятницы (2:38).

    в. Статус нехристианских религий

    История Корнилия помогает разобраться в вопросе отношения к разнообразным формам общества и дать оценку современным нехристианским религиям. Некоторые утверждают, что эта история стала, «возможно, самым могущественным указанием на то, что Божье спасение является всеобъемлющим действием». Кроме того, в ней содержатся утверждения, которые «являются важным ключом к христианскому пониманию статуса в глазах Бога тех, кто сегодня не является христианином» [250]. Поэтому нам следует внимательно исследовать это «указание» и этот «ключ».

    Лука описывает Корнилия так: «благочестивый» (eusebes) и «боящийся Бога», «творивший много милостыни народу и всегда молившийся Богу» (10:2). Позже его собственные слуги сказали, что он «муж добродетельный [dikaios] и боящийся Бога, одобряемый всем народом Иудейским» (10:22), тогда как Петр включает его в число тех, о ком можно сказать: «боящийся Его [Бога] и поступающий по правде» (10:35). Более того, сказано, что Бог был им доволен, ибо ангел сказал ему: «Молитвы твои и милостыни твои пришли на память пред Богом» (10:4,31). Эта фраза — «милостыни твои» — переводится как mnemosynosy жертвенное слово, употреблявшееся в Септуагинте по отношению к так называемой «жертве… Господу», которая должна была сжигаться (Лев. 2:2,9,16). Значило ли это, что молитвы и милостыни Корнилия были «приняты в качестве жертвы в глазах Бога» (31, ИБ)? [251] Что имел в виду Петр, когда утверждал, что Богу «приятен» (dektos) «во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде» (10:35)? Какого рода «приятие» (в тексте стихов 10:4 и 31 — «пришли на память» и «воспомянулись») Богом подразумевается под словом dektos, когда это слово использовано в связи с образом жертвы в 10:4 и 31?

    Возможно, dektos подразумевает принятие, которое есть «оправдание», но при условии, что те богобоязненность и праведность, о которых говорится в стихе 35, «не являются качествами, заслуживающими награды, или предпосылкой к получению Божьей благодати, но являются плодами и свидетельством этой благодати». Здесь Петр скорее говорил о верующих, чем о неверующих (как, например, Павел в Рим. 2:10). Тогда все дело в том, что Бог принимает любого, кто боится Его и поступает по правде. Не независимо от их веры в Иисуса (ибо они уверовали, а теперь проявляют свою веру в делах), но независимо от их расы и ранга. «Очень важно то, что приемлемое для Бога в одной расе становится приемлемым для Него в любой другой» [252]. Однако мне кажется более подходящим к данному контексту другое, альтернативное объяснение. Dektos означает не «принятие» в абсолютном смысле оправдания, но «принятие» относительное, потому что в каждом человеке Бог предпочитает праведность неправедности, искренность лживости, а в случае с Корнилием Бог обеспечил ему возможность услышать спасительное Евангелие.

    Однако Петр ни в коем случае не хотел сказать, что благочестивый человек из любого народа или любой другой религии («боящийся Бога») и человек праведный («поступающий по правде») могут быть оправданы за свое благочестие и праведность. Кальвин справедливо исключает такую возможность, как «совершенно детское заблуждение» [253]. Это не только противоречит Евангелию Петра, которое Лука очень верно представляет в Деяниях, но и полностью отрицается всей историей обращения Корнилия. Ибо этот благочестивый, богобоязненный, праведный, искренний и щедрый человек все так же нуждался в Благой вести и покаянии (11:18), нуждался в том, чтобы уверовать в Иисуса (15:7). И только тогда Бог Своей благодатью (15:11) дает ему спасение (11:14; 15:11), ниспосылая прощение грехов (10:43), дар Святого Духа (10:45; 15:8) и жизнь (11:18), верою очистив сердца его и всех слушавших в доме его (15:9). Более того, только тогда Корнилий был крещен и таким образом видимо и публично был принят в христианское сообщество.

    Итак, было бы неправильно понимать Деяния 10 и 11, полагая, что еще до встречи с Петром Корнилий имел правильные взаимоотношения с Богом, или же был «оправдан». Суть этого рассказа заключается, во–первых, в том, что Бог нелицеприятен (10:34) и не делает различий между расами и национальностями (10:20,29; 11:12; 15:9), и, во–вторых, в том, что Он давал и дает Тот же Дух всем одинаково — независимо от обрезания, но в зависимости от веры.

    г. Сила Благой вести

    Итак, Лука рассказал нам об обращениях Савла и Корнилия. Эти два человека существенно отличались друг от друга. Савл был по происхождению иудеем, а Корнилий язычником; в культурном отношении Савл был ученым, а Корнилий солдатом; в религиозном отношении Савл был фанатиком, Корнилий был ищущим Бога. И все же оба были обращены благодатной Божьей силой; оба получили прощение грехов и дар Духа; оба крестилились и вошли в христианскую семью на равных правах Этот факт является явным свидетельством силы и беспристрастности Евангелия Христова, которое до сих пор «есть сила Божия ко спасению всякому верующему, во–первых, Иудею, потом и Еллину» (Рим. 1:16).

    11:19 — 12:24

    9. Рост Церкви и оппозиция

    Лука закончил предыдущую сцену словами «и язычникам дал Бог покаяние в жизнь» (18, ПНВ). Это было заявление эпохального характера, провозглашенное консервативными иудейскими лидерами из Иерусалимской церкви. Как Петр при помощи очевидных свидетельств пришел к убеждению в том, что язычники по воле Бога должны теперь входить в общество искупленных людей, так и критиков Петра убедил его яркий рассказ об имевшихся свидетельствах. Сам Бог положил конец всем спорам тем, что излил Духа Святого на весь дом язычника.

    Вхождение язычников в церковь является главной темой повествований в оставшейся части Деяний. С 13 главы автор начнет рассказ о миссионерских подвигах Павла. Но прежде он сделает два отступления, которые перенесут нас от истории обращения первого язычника (через благовестие Петра) к систематической проповеди Евангелия среди них (деятельность Павла). Первое отступление (11:19—30) повествует о расширении церкви на север, что стало возможным благодаря евангельской активности неизвестных миссионеров. Действие происходит в Антиохии, здесь также присутствует Павел, но Варнава пока занимает более значительное положение. Во втором отступлении (12:1—25) рассказывается о разгуле новой антицерковной оппозиции, во главе которой встал царь Ирод Агриппа I, нанося удары апостольской группе. Это действие происходит в Иерусалиме, и Петр занимает в нем центральное место. Фактически, это последняя сцена с участием Петра. Вскоре главную роль будет играть Павел. Иерусалим отойдет на второй план, уступив место главной цели — Риму.

    1. Рост: церковь в Антиохии (11:19–30)

    Ключевым выражением в конце предыдущего абзаца было «и язычникам дал Бог» (18, ПНВ). Ключевым же выражением в следующем абзаце является фраза «говорили Еллинам» (20, ПНВ). Проповедь благовестил для иудеев не прекращалась, но вскоре должна была начаться широкомасштабная проповедь благовестия для язычников. Как Павел напишет несколько позже (и что постоянно будет повторяться в первых главах Послания к Римлянам), Евангелие было предназначено, «во–первых, Иудею, потом и Еллину» (Рим. 1:16; 2:9–10; ср.: 3:29; 9:24; 10:12; 1 Кор. 1:24; 12:13; Кол 3:11).

    а. Греческая миссия начата неизвестными евангелистами (11:19–21)

    Лука написал в Деяниях 8:1, что в результате гонений, последовавших за мученичеством Стефана, «все, кроме Апостолов, рассеялись [diesparesan] по разным местам Иудеи и Самарии». Теперь он снова возвращается к этой теме: Между тем рассеявшиеся (diasparentes) от гонения, бывшего после Стефана, прошли до Финикии и Кипра и Антиохии (19а). В обоих случаях он говорит о рассеявшихся верующих, как о христианской «диаспоре», или о рассеянии. В обоих случаях результат был одним и тем же, то есть, «рассеявшиеся ходили и благовествовали слово» (8:4), или проповедуя слово (196). В обоих случаях он не называет имен благовествовавших, кроме того, что они не были апостолами (8:1), упоминая по имени лишь Филиппа (8:5 и дал.).

    Теперь Лука показывает, что распространение Евангелия за пределы Иудеи происходило в двух направлениях — географическом и культурном. С географической точки зрения, миссия двигалась на север, «по разным местам Иудеи и Самарии» (8:16), до Финикиии, которая теперь является Ливией, острова Кипра и города Антиохии (19). В культурном отношении миссия распространилась от иудеев до язычников. Многие миссионеры в своем продвижении на север несли благовестие, никому не проповедуя слово, кроме Иудеев (19в, НАБ). Были же некоторые из них Кипряне (4:36; Кипр, кстати, являлся родиной Варнавы) и Киринейцы с северо–африканского побережья (может быть, среди них был и «Луций Киринеянин», упомянутый в 13:1?), которые, придя в Антиохию, говорили Еллинам, благовествуя Господа Иисуса (20), провозглашая Иисуса теперь уже не как «Христа», но как «Господа». Более того, их смелое новаторство было обильно благословлено Богом, ибо была рука Господня с ними (Его сила, подтверждавшая Его слово), так что великое число, уверовав, обратилось к Господу (21) в том сочетании покаяния и веры, которое принято называть обращением. Некоторые считают, что Лука сам был одним из этих обращенных, потому что Западный текст приводит стих 26 со словами «собирались мы в церкви», указывая на то, что среди собиравшихся на богослужения людей был Лука, и потому что, согласно традиции, возникшей в конце второго века, считается, что Лука был родом из Антиохии.

    Однако правда ли, что эти «отважные души» [254] благовествовали в Антиохии не только еллинистам, то есть иудеям, говорившим по–гречески, но и грекам, язычникам? Этот вопрос долгое время занимал умы ученых. Несколько более надежный текст в стихе 20 читается не Hellenas, «Еллины», т.е. «греки», но Hellenistas, «Еллинисты».

    Так кто же они? Само слово {Hellenistes) не говорит нам ни о чем, потому что «такого слова не найдено ни в предыдущей греческой литературе, ни в эллинской или иудейской литературе», как пишет доктор Брюс Мецгер, а «в Новом Завете оно встречается только здесь и в стихах 6:1 и 9:29». Можно с уверенностью сказать только, что «это похоже на новую формацию из hellenizein, «говорить по–гречески», или «жить, как греки» [255], и, таким образом, это слово лишь указывает на культуру интересующих нас людей, но не на их национальность.

    Если же значение самого слова неясно, тогда вопрос должен решиться с помощью контекста. Но даже контекст не может дать ясного ответа. Некоторые ученые утверждают, что контраст между выражением «никому… кроме Иудеев» (19) и «говорили Еллинам» (20) вполне разрешает вопрос. Нет ничего особенного в том, что слово проповедовалось грекоязычным иудеям, потому что так было с самого начала. Такая ситуация не потребовала бы расследования со стороны Иерусалима. Поэтому, заключают они, в этом контексте следует понимать (как понимали многие отцы церкви) слово Hellenistas, как синоним слова Hellenas, что переводится, как «греки», или «язычники» (НАБ, 1961 г. издания).

    Однако другие исследователи указывают на то, что если узкий смысловой фон вполне ясен (контраст в стихах 19—20 между «никому, кроме Иудеев» и «говорили Еллинам»), то никак не ясен более широкий контекст. Представить дело так, будто анонимные евангелисты первые начали в Антиохии полномасштабную миссионерскую деятельность среди язычников, будет совершенным анахронизмом, поскольку Лука рассказывает об этой новаторской деятельности Павла в главе 13 Деяний в повествовании о его первом миссионерском путешествии. Сомнительно, чтобы он хотел предвосхитить те события, рассказав о них в этой главе (Деян. 11).

    Поскольку и в словах, и контексте имеются неясности, следует искать компромиссного решения между грекоязычными иудеями, с одной стороны, и полными язычниками, с другой. С лингвистической точки зрения мы можем быть совершенно уверены, что Hellenistas обозначает людей, чей язык и культура являются греческими; слово не определяет их этнической принадлежности, «они могут быть иудеями, римлянами и кем угодно, кроме греков» [256]. Совсем не обязательно, чтобы это был иудей. Согласно контексту, как полагает Ричард Лонгнекер, Hellenistas действительно были язычниками, но язычниками, «имевшими какое–то отношение к иудаизму». Возможно, они были «богобоязненными» или «чтущими Бога» язычниками. Он приходит к выводу, «что Лука не рассматривал греков (Еллинов) в стихе 20 как полных язычников, не подверженных влиянию иудаизма, и не считал, что христианское благовестие Еллинам сводит на нет уникальность и первопроходческий характер миссионерской политики Павла» [257]. Напротив, Hellenistas «следует понимать в более широком смысле как «греко–язычных людей», имея в виду, таким образом, смешанное население Антиохии, что противопоставляется Joudaioi («Иудеи») в стихе 19»[258]. Из Деяний 15:1, Послания к Галатам 2:11 и далее становится ясным, что в Антиохийской церкви иудеи и язычники, обрезанные и необрезанные, в то время радовались совместному общению друг с другом и делили общий стол.

    Итак, в Антиохии, говорит нам Лука, возникло новое общество (20). Трудно представить более подходящее место в качестве первой интернациональной церковной общины и отправной точки для распространения христианской миссии по всему миру. Город был основан в 300 г. до Р. X. Селевком Никатором, одним из генералов Александра Великого. Он назвал город Антиохией в честь своего отца Антиоха, а его порт, в пятнадцати милях к западу по судоходной реке Оронт, назвал в свою честь Селевкией. Многие годы, благодаря своим великолепным зданиям, город был известен как «Антиохия Прекрасная», а в дни Луки он был знаменит своими длинными мощеными бульварами, проложенными с севера на юг; с обеих сторон они были окаймлены двойной стеной деревьев и фонтанов и украшены колоннадой. Хотя город был основан греками, его население, насчитывавшее по крайней мере 500 000 человек, было чрезвычайно разнообразным. В нем проживала большая колония евреев, привлеченная предложенным Селевком равноправным гражданством, там были восточные народы из Персии, Индии и даже Китая, своим присутствием давшие городу еще одно название — «Царица Востока». Поскольку при Помпее в 64 г. до Р. X. город был поглощен Римской империей и стал столицей ее императорской провинции Сирии (в состав которой позже вошла Киликия), в числе ее жителей были и латиняне. Таким образом, греки, иудеи, восточный народ и римские граждане сформировали смешанное население того города, о котором Иосиф сказал, что он «занимает бесспорно третье место среди городов римского мира» после Рима и Александрии [259].

    б. Греческая миссия получает одобрение Варнавы (11:22–24)

    Дошел слух о сем до церкви Иерусалимской, то есть, новости об обращениях достигли Иерусалима так же, как ранее там услышали, что «Самаряне приняли слово Божие» (8:14) и «язычники [т. е. Корнилий и его домочадцы] приняли слово Божие» тоже (11:1). Лука намекает на то, что в Иерусалиме захотели удостовериться сами, что все в порядке, и, кроме того, помочь в назидании новых обращенных в этой молодой, многонациональной церкви. Однако на этот раз они не стали посылать Апостола. Вместо него, они поручили Варнаве идти в Антиохию (22). Баркли называет его «человеком с самым большим сердцем в церкви» [260], о котором говорили, что он совершенно оправдывал свое имя «сын утешения» (4:36). Он, прибыв в Антиохию и увидев благодать Божию в жизни обращенных и в их новой интернациональной общине, во–первых, возрадовался, предположительно выражая свою радость в хвале Господу, и, во–вторых, убеждал всех держаться Господа искренним сердцем (23). Он убеждал их твердо держаться веры и быть чистосердечными. Христианский характер Варнавы произвел сильное впечатление на Луку, и он объяснял эффективное служение Варнавы именно его характером, ибо (очень жаль, что НИВ не переводит этот союз hoti) он был муж добрый и исполненный Духа Святого и веры. Неудивительно, что приложилось довольно народа к Господу (24).

    Глагол «приложились», «присоединились» в стихе 24 и в других (prostiphemi) стал для Луки почти специальным термином для обозначения роста церкви. Он дважды употребляет его, говоря о дне Пятидесятницы. Сначала — о трех тысячах, которые «присоединились в тот день» (2:41), а затем о том, что «Господь же ежедневно прилагал спасаемых к Церкви» (2:47). Далее он напишет, что «верующих же более и более присоединялось к Господу» (5:14), тогда как в Сирийской Антиохии «приложилось довольно народа к Господу» (11:24). Так, использование глагола prostiphemi привело знаменитого голландского богослова Авраама Купера (Abraham Kuyper) к предположению, что слово «prosthetics» означает миссионерство (хотя сегодня оно применяется к хирургическим операциям по пересадке конечностей и внутренних органов), поскольку оно относится к расширению церкви путем прибавления к ней новых членов. Герман Бавинк, однако, не считает этот термин подходящим, потому что в Новом Завете новых членов к церкви присоединяет Сам Господь (2:47), а не миссионеры [261]. Мы можем лишь добавить, что присоединение происходит не только к церкви, но и к Господу (11:24). Когда мы видим, что «Господь прилагается к Господу», когда Он является объектом и исполнителем, источником и целью процесса благовестия, нам следует покаяться в своем эгоцентризме и самонадеянности по отношению к концепциям христианской миссии.

    в. Греческая миссия укрепляется Савлом (11:25—26)

    Потом Варнава пошел в Таре искать Савла (25), потому что Таре был родным городом Савла и туда его отправили иерусалимские верующие, когда ему угрожала опасность (9:28–30). Это было за восемь или девять лет до описываемых событий. Чем Павел занимался все это время, мы не знаем, хотя в своих Посланиях к Галатам он, похоже, говорит, что в то время проповедовал в Сирии и Киликии (Гал. 1:21 и дал.). Некоторые толкователи предполагают, что именно в этот период он сильно пострадал от преследований, о которых говорил позже (2 Кор. 11:23 и дал.), и был отвергнут собственной семьей (Флп. 3:8).

    Нельзя не восхищаться талантом стратега и смирением Варнавы в его желании разделить свое служение с Савлом. Он должен был знать о призвании Савла стать Апостолом язычников (9:15,27) и, возможно, именно обращение язычников в Антиохии заставило вспомнить о Савле. Как бы то ни было, Варнава… нашед его, привел в Антиохию. И затем целый год собирались они в церкви, чьи члены был молодыми и неопытными верующими, и учили немалое число людей (26а).

    Они, по–видимому, говорили новообращенным о Христе, о значении Его жизни, смерти, воскресения, вознесения, дара Духа, о настоящем Его правлении и будущем пришествии. Благодаря тому, что имя «Христос» не сходило с их уст, ученики в Антиохии в первый раз стали называться Христианами (266). До сих пор Лука называл их «учениками» (6:1), «святыми» (9:13), «братьями» (1:16; 9:30), «верующими» (10:45), «спасаемыми» (2:47) и «последующими сему учению» (9:2). Скорее всего, неверующая публика Антиохии, известная своим остроумием и любовью к прозвищам, предположив, что «Христос» больше имя собственное, чем титул (Христос или Мессия), изобрела этот эпитет Christianoi. Это слово, видимо, звучало в их устах скорее фамильярно и шутливо, чем насмешливо. Поначалу, впрочем, это определение не прижилось, поскольку в Новом Завете оно встречается лишь дважды (Деяния 26:28 и 1 Петра 4:16) и просто подчеркивает христоцентричный характер этого учения. Поскольку словообразование имело сходство с образованием Herodianoi (иродиане) и Kaisarianoi (люди цезаря), оно выделяло учеников из среды остальных людей как последователей и слуг Христа.

    г. Греческая миссия подтверждает свою веру делами (11:27–30)

    В те дни, говорит Лука, пришли из Иерусалима в Антиохию пророки (27). И один из них, по имени Лгав, встав предвозвестил Духом, что по всей вселенной будет великий голод (oikoumene, в этом стихе «вселенная», или «обитаемая земля» всегда рассматривалась как нечто, соответствующее империи). Лука прибавляет в своем повествовании: который и был при кесаре Клавдии (28). Клавдий правил с 41 по 54 гг., но историки не отметили «свирепого и всемирного голода» (НАБ) в тот период. Поэтому Ф. Ф. Брюс предлагает более общее выражение «серьезные трудности с обеспечением продовольствием» (АВ), прибавляя, что этот период «действительно был отмечен повторявшимся неурожаем и сильным голодом в различных частях империи» [262]. Иосиф, например, писал о «большом голоде» в Иудее во время правления Клавдия, так что «многие жители умирали от недостатка в съестных припасах», хотя царица Елена [263] покупала и раздавала населению Иудеи огромное количество хлеба и сушеных фиников [264].

    Автора, однако, более волнует не исполнение пророчества Агава, а решение Антиохийской церкви. Ибо тогда ученики положили, каждый по достатку своему, послать пособие братиям, живущим в Иудее (29). Более того, их решение было приведено в действие. Они так и сделали, пославши собранное к пресвитерам чрез Варнаву и Савла (30), которые, послужив проповедниками и учителями, теперь рады были послужить в качестве социальных работников.

    Второй визит Савла в Иерусалим, о котором рассказывает Лука, является (хотя не все ученые соглашаются с этим) тем вторым визитом Павла, о котором он сам упоминает в Послании к Галатам 2:1–10. Сходство поразительное. Он пишет, что отправился туда «с Варнавою», что ходил «по откровению» (т. е. по пророчеству Агава), что руководители назидали их, «чтобы мы помнили нищих», что «и старался я исполнять в точности», то есть в облегчении участи голодающих.

    Естественно будет спросить, почему Иерусалимская церковь была настолько бедной, что ей потребовалась эта помощь. Может быть, причиной тому явилась их чрезвычайная щедрость, описанная Лукой в Деяниях 2 и 4? Как бы то ни было, теперь пришла очередь Антиохийской церкви проявить щедрость. Они послали, каждый по достатку своему (ср.: 2 Кор. 8:3), точно так же, как раньше иерусалимские верующие распределяли материальную помощь, «смотря по нужде каждого» (2:45; 4:35). Меня всегда интересовало, знал ли Маркс эти два отрывка, не отметил ли их в своем уме. Ибо в своей знаменитой «Критике Готской программы» (1875 год), критике объединенной политики двух движений германского социализма, он призвал их к более радикальным действиям, чтобы общество могло «написать на своих знаменах: от каждого по способностям, каждому по потребностям» [265].

    Какими бы ни были наши политические и экономические убеждения, такое умение свести воедино возможности, с одной стороны, и потребности, с другой, относится к области чисто библейских принципов. Эти принципы и должны руководить семьей Божьей. Не случайно иерусалимские получатели антиохийской помощи названы «братиями» (29). Но еще важнее то, что это братство, или семья, включает в себя и еврейских, и языческих верующих и что их братство было утверждено конкретными взаимоотношениями между этими двумя церквами. Иерусалимская церковь отправила в Антиохию Варнаву; теперь церковь в Антиохии отправила Варнаву с Савлом обратно в Иерусалим с пожертвованиями. Эта помощь голодающим предвосхитила тот сбор, который позже организует Павел, когда благополучные греческие церкви Македонии и Ахайи внесут свой вклад в помощь нуждающимся церквам Иудеи (2 Кор. 8 — 9). Эта помощь имела большое значение для Павла. Она символизировала собой их иудео–языческую солидарность во Христе, «ибо если язычники сделались участниками в их духовном, то должны и им послужить в телесном» (Рим. 15:27).

    2. Оппозиция: церковь в Иерусалиме (12:1–25)

    Лука рассказал нам об одном чудесном обращении за другим — три тысячи уверовавших в день Пятидесятницы, самаритяне, ефиопский евнух, Савл Тарсянин, сотник–язычник Корнилий и многонациональная толпа в Антиохии. Божье слово распространялось все шире и шире. Теперь Лука готов рассказать о первом миссионерском путешествии. Но сначала мы узнаем о трагической смерти Иакова и тюремном заключении Петра, двух Апостолов и руководителей Иерусалимской церкви. Ирод Агриппа I был тираном, на котором лежит ответственность за этот двойной удар, нанесенный Божьей Церкви. В то время эта атака, должно быть, показалась серьезным кризисом, хотя Лука продолжает повествование рассказом об освобождении Петра через чудесное вмешательство Бога. Так здесь противопоставлены друг другу разрушительная сила Ирода и спасающая сила Бога. На протяжении всей истории церкви раскачивался маятник — между расширением церкви и ее оппозицией, между ростом Церкви и ее сокращением, ее продвижением и отступлением, склоняясь то в одну, то в другую сторону. Но наряду с этим росла непреклонная уверенность в том, что даже силы смерти и ада никогда не смогут победить в борьбе против Божьей Церкви, поскольку она стоит на твердом каменном основании.

    Ирод Агриппа I был внуком Агриппы Великого. Он унаследовал определенные черты характера своего деда, и когда императоры Клавдий и Калигула друг за другом отдали ему некоторые Палестинские территории, его царство стало таким же обширным, как и царство его деда.

    а. Заговор Ирода (12:1—4)

    В то время (Лука намеренно не дает точных дат, а ученые спорят о хронологии событий, записанных в Деяниях 10 — 12) царь Ирод (Лука употребляет именно тот титул, который император Калигула дал царю) поднял руки на некоторых из принадлежащих к церкви, чтобы сделать им зло (1). Ирод наверняка был хорошо информирован об Иисусе и Его последователях, так как его дядя Ирод Антипа знал и допрашивал Иисуса (Лк. 23:7 и дал.; Деян. 4:27). Он также хотел сохранить римский мир в Палестине, а потому страшился всего того, что могло нарушить этот покой. Его попытки войти в доверие к иудеям вполне соответствовали его политике (а иудеи, естественно, презирали его за римское воспитание и едомское происхождение), он старательно соблюдал все законы, а теперь стал гнать церковь. Поэтому он и убил Иакова, брата Иоаннова, мечем (2), или «обезглавил» его (НАБ). Иисус предупредил и Иакова, и Иоанна, просивших лучшие места в Его Царстве, что им придется испить из Его чаши и разделить Его крещение (Мк. 10:38–39), то есть, участвовать в Его страданиях. Но к тайне Божьего всеведения относится тот факт, что участие в страданиях означало для Иакова казнь, а для Иоанна — ссылку (Отк. 1:9). Петр пока избежал участи Иакова, хотя Ирод планировал казнить и его. Ибо видя же, что это приятно Иудеям, вслед за тем взял и Петра, тогда были дни опресноков (3). Эти «дни опресноков» шли непосредственно за Пасхой, во время которой по иудейскому закону нельзя было ни судить, ни казнить. Поэтому, задержав его, Ирод посадил в темницу Апостола, возможно, в Антониеву башню в северо–западном углу территории храма, и приказал четырем четверицам воинов (максимальные меры, направленные на обеспечение охраны заключенного) стеречь его посменно, по шесть часов на каждую стражу и, возможно, по три часа в ночную стражу. Намереваясь после Пасхи вывести его к народу, т. е., говоря современным языком, намереваясь устроить показательный суд, Ирод после суда хотел публично казнить Петра.

    Ситуация была очень серьезной, даже безнадежной. Для Петра не было никакой возможности избежать смертного приговора. Что могла сделать маленькая община Иисуса, бессильная против вооруженной мощи Рима?

    б. Поражение Ирода (12:5–19а)

    Иерусалимская церковь не забыла два предыдущих ареста Петра, хотя в то время он находился в руках синедриона (4:3; 5:18). Они также не могли забыть, как Петр и Иоанн после первого своего освобождения присоединились к церкви в общей молитве, восхваляя всемогущество Бога, подтверждая то, что Ирод Антипа, Понтий Пилат, язычники и иудеи — все они собрались против Иисуса, «чтобы сделать то, чему быть предопределила рука Твоя и совет Твой» (4:23–28). Что касается второго тюремного заключения Апостолов, ангел Господень открыл двери темницы и освободил их (5:19). И разве не мог он сделать то же самое вновь? Итак Петра стерегли в темнице; между тем церковь прилежно молилась о нем Богу (5). Лука использует наречие ektenos (ИБ, «неустанно»; НАБ, «горячо» [266]), это же слово было прежде использовано, когда говорилось о страданиях Иисуса в Гефсиманском саду (Лк. 22:44). Они верили, что каким–нибудь образом Бог дарует освобождение заключенному в темницу Апостолу в ответ на молитвы верующих (ср.: Флп. 1:19; Фил. 22).

    Итак, два общества, мир и церковь, направили друг против друга свое оружие. С одной стороны, — власть Ирода, сила меча и засовы тюрьмы. С другой стороны, — церковь стоит на коленях в молитве, и это единственное оружие, которым владеет бессильный.

    Когда же Ирод хотел вывести его, в ту ночь Петр спал между двумя воинами, скованный двумя цепями, и стражи у дверей стерегли темницу (6). Лука весьма подробно описывает меры предосторожности, предпринятые для того, чтобы предотвратить побег или освобождение Апостола. Обычно считалось достаточным приковать заключенного наручниками к одному солдату, но Петр был прикован к двум солдатам, и оба запястья его были закованы в цепи, снаружи же его камеру охраняли еще два стража. Несмотря на то что освобождение, казалось, было невозможным и что скорее всего на следующий день он разделит с Иаковом участь страдальца (во исполнение пророчества Иисуса, что он умрет, как мученик) (Ин. 21:18–19), Петр не выказывал никаких признаков беспокойства, не говоря о тревоге. Напротив, он крепко спал. Позже Павел, в подобной же ситуации в Филиппах, пел и молился Богу (16:25). Это дало повод Златоусту сказать так: «Как это прекрасно, что Павел поет гимны, а Петр крепко спит» [267]. Оба героя Луки, Петр и Павел, смело бросают вызов смерти.

    И вдруг Ангел Господень предстал. То, каким был явившийся ангел, в большей степени зависит от наших представлений, в частности, от того, верим ли мы вообще в существование ангелов и в возможность чуда. Верно, что слово angelos можно перевести просто как «посланник, вестник» и что Лука несколько раз употребил это слово в своем Евангелии по отношению к людям. Например, он говорил о посланных Иоанном Крестителем к Иисусу (Лк. 7:24), о самом Иоанне Крестителе (Лк. 7:27), о тех вестниках, которых Иисус послал вперед Себя, чтобы они приготовили все необходимое для пребывания в самарийском селении (Лк. 9:52). Следовательно, можно спорить, утверждая, что здесь имеется в виду посланный человек. Более того, разделяя точку зрения Уильяма Нейла, некоторые считают освобождение Петра «никаким не 'чудом', если оно было организовано сочувствующими из стражи» [268]. Р. Хансон находит вполне «разумным» предположить, что Петр «сумел освободиться благодаря взятке, невнимательности или просто потому, что власти передумали» [269]. Но самым важным моментом для нашего толкования является то, что хотел передать нам Лука, а его позиция в этом вопросе не вызывает никаких сомнений.

    В своем Евангелии и первых главах Деяниях он уже пятнадцать раз ссылался на вмешательство сверхъестественных ангельских созданий, и в этом рассказе он еще раз подчеркивает божественное вмешательство в ход событий через небесного посредника. Итак, словно для того чтобы подтвердить этот факт, свет осиял темницу и произошло неожиданное освобождение через серию быстро последовавших друг за другом действий, пока полусонный Петр недоумевал, пытаясь понять, не пригрезилось ли ему все это. Рассказ Луки не требует никаких дополнительных комментариев:


    7 И вот, Ангел Господень предстал, и свет осиял темницу; Ангел, толкнув Петра в бок, пробудил его и сказал: встань скорее. И цепи упали с рук его.

    8 И сказал ему Ангел: опояшься и обуйся. Он сделал так. Потом говорит ему: надень одежду твою и иди за мною. 9 Петр вышел и следовал за ним, не зная, что делаемое Ангелом было действительно, а думая, что видит видение. 10 Прошедши первую и вторую стражу, они пришли к железным воротам, ведущим в город, которые сами собою отворились им; они вышли, и прошли одну улицу, и вдруг Ангела не стало с ним.

    11 Тогда Петр, пришед в себя, сказал: теперь я вижу воистину, что Господь послал Ангела Своего и избавил меня из руки Ирода и от всего, чего ждал народ Иудейский.


    И, осмотревшись, ибо теперь он проснулся окончательно, пришел к дому Марии, матери Иоанна, называемого Марком (12). Петр не раздумывая пошел туда, и мы можем предположить, что этот дом был известным (даже главным) местом собрания иерусалимских верующих. Мария, которой принадлежал дом, была известна только как мать Иоанна Марка, племянника Варнавы (Кол. 4:10). Марк здесь упоминается Лукой впервые, но он вскоре опять появится на сцене в качестве члена первой миссионерской команды (12:25; 13:5,13). Некоторые комментаторы считают, что в доме Марии наверху имелась «горница, большая, устланная, готовая», о которой упоминает сам Марк (Мк. 14:15), когда говорит о месте, где Иисус ел пасху вместе с Двенадцатью до Своего ареста, допросов и распятия. Возможно, в этом самом доме жили Двенадцать, там с ними встречались другие верующие, там они молились в течение десяти дней между вознесением и Пятидесятницей (1:12–14). Горница наверняка была очень просторной, так как имела другой выход или коридор на улицу, и в эти ворота Петр стучался после своего чудесного освобождения. Возможно также, что между этой горницей и главным домом был двор. В любом случае, это была именно та горница, где многие собрались и молились, несмотря на глубокую ночь (12).

    Когда же Петр постучался у ворот, группа молящихся, должно быть, тут же представила, что к ним нагрянули агенты тайной полиции. Когда все замерли в напряжении, то вышла послушать служанка, именем Рода (которая сыграла такую важную роль, что ее имя запомнили и записали) (13). И, узнавши голос Петра, потому что в то время в обычае было не только стучать в ворота, но и выкрикивать свое имя, она от радости не отворила ворот и, оставив Петра стоять на улице, вбежавши, объявила, что Петр стоит у ворот (14). А те сказали ей: в своем ли ты уме? Забавно, что группа верующих, так горячо и настойчиво молившаяся за освобождение Петра, посчитала сумасшедшим человека, сообщившего им, что их молитвы получили ответ! Простая радость Роды ярко сияет на фоне недоверчивости церкви. Но она утверждала свое, потому что была уверена, что действительно узнала голос Петра; тогда они решили: это Ангел его (15), имея в виду то, что довольно неясно называется «ангелом–хранителем» (ср.: Мф. 18:10). Как говорит Ф. Ф. Брюс, «здесь ангел воспринимается как духовная сущность человека, способная принять его внешность и быть принятой вместо него» [270]. Между тем Петр продолжал стучать; когда же отворили, то увидели его и изумились (16). Они, должно быть, стали шумно приветствовать его, но Петр, дав знак рукою, чтобы молчали, может быть, боясь, что шум может разбудить соседей, рассказал им, как Господь вывел его из темницы. Затем он дал им единственное повеление: уведомьте о сем Иакова [то есть брата Господа, который, похоже, стал признанным руководителем Иерусалимской церкви, ср.: 15:13; 21:18; Гал. 1:19; 2:9,12] и братьев [остальную христианскую общину в Иерусалиме]. Потом вышед пошел в другое место (17). Определенно, он отправился не в Рим, как предполагают апокрифические Деяния Петра. Некоторые римско–католические толкователи утверждают, что он оставался в Риме в течение двадцати пяти лет в качестве первого римского папы. Лука же просто сообщает, что Петр скрылся во временном убежище. Мы знаем, однако, что через год или два он опять появился в Антиохии (Гал. 2:11) и затем вернулся в Иерусалим на Иерусалимский собор (15:7 и дал.).

    Возможно, самым важным во всем этом повествовании об освобождении Петра является стих 17: «Господь вывел его из темницы». Все те яркие и впечатляющие детали, что использует Лука в своем рассказе, подчеркивают активность Божьего вмешательства и пассивность Петра. Петр спал, и ангелу пришлось толкнуть его в бок, чтобы он проснулся. Его цепи сами упали с рук. Приказ ангела звучал властно и кратко: «встань скорее; опояшься и обуйся; надень одежду твою и иди за мною». Они прошли мимо стражей в коридоре, которые, по–видимому, крепко спали, внешние ворота тюрьмы открылись сами собой. Петр не понимал, было ли происходящее реальностью или сном.

    По наступлении дня, того самого дня, когда Петра должны были судить и казнить, между воинами сделалась большая тревога о том, что сделалось с Петром, так как пленника нигде не было (18). Когда же новость достигла Ирода, он, поискав его и не нашед, судил стражей и, поскольку в римском праве существовал закон, согласно которому стражник, упустивший пленника, подлежал тому же наказанию, к которому был приговорен заключенный (ср.: 16:27; 27:42), велел казнить их (19а).

    в. Смерть Ирода (12:196–24)

    Итак, жертва Ирода избежала смерти. Но сам Ирод пока процветал. Лука заканчивает эту главу рассказом о смерти тирана. Потом он отправился из Иудеи в Кесарию, в столицу той провинции, и там оставался (196). Лука описывает ту обстановку, на фоне которой произошли последующие события. Ирод был раздражен на Тирян и Сидонян на Финикийском побережье и «страшно гневался» (НАБ) на них. Они же, согласившись, пришли к нему. Для примирения с царем им нужен был посредник. Склонивши на свою сторону (возможно, при помощи мзды) Власта, который имеет титул постельника царского, или же «царского вельможи» (НАБ), они просили мира. Им нужно было срочно вернуть благоприятное расположение Ирода, потому что область их питалась от области царской, особенно они зависели от поставок хлеба из Галилеи.

    Такова была историческая обстановка. Затем, в назначенный день, когда Власт должен был представить их дело царю, Ирод, одевшись в царскую одежду, сел на возвышенном месте и говорил к ним, или «обратился к ним с речью» (НАБ, 21). Толпа закричала: это голос Бога, а не человека (22). Но вдруг Ангел Господень поразил его за то, что он не воздал славы Богу, а напротив, «принимал все те почести, которые должно оказывать только Богу» (НАБ); и он, быв изъеден червями, умер (23).

    Иосиф тоже подробно описывает обстоятельства, сопутствовавшие смерти Ирода [271]. Его повествование отличается от рассказа Луки лишь в деталях, это показывает, что они не зависят друг от друга. Но в общем и целом они сходятся. Оба подтверждают, что Ирод в это время находился в Кесарии, хотя по сообщению Иосифа Ирод отправился туда, чтобы устроить «игры в честь императора, так как наступил какой–то праздник, установленный в честь Клавдия». По причине праздника там присутствовало огромное количество знатных граждан. Оба упоминают царское платье, которое было на нем, а Иосиф добавляет, что «царь явился в театр в затканной серебром одежде, удивительным образом блиставшей и сверкавшей. Серебро дивно переливалось в лучах восходящего солнца, так что все были ослеплены…» Люди стали приветствовать его как бога. «Царь не особенно был поражен этими заявлениями, — продолжает Иосиф, — не думал остановить кощунствующих льстецов».

    Так, Лука и Иосиф соглашаются в том, что Божий суд пал на него за то, что он превознес себя выше Бога. Хотя Лука говорит, что он умер, «быв изъеден червями», Иосиф довольствуется более общей фразой: «Агриппа почувствовал, что во внутренностях его начинается сильнейшая боль», затем эта боль стала настолько острой, что его пришлось унести во дворец, где спустя пять дней он умер. Описание этой смерти напоминает последние дни величайшего богохульника и гонителя иудеев Антиоха Епифана, который в своем высокомерии «мечтал касаться звезд небесных», но «схватила его нестерпимая болезнь живота и жестокие внутренние муки», и он, «претерпев тяжкие страдания, какие причинял другим, кончил жизнь… самою жалкою смертью» [272].

    Доктор А. Рендл Шорт, который был профессором хирургии в Бристольском университете, написал книгу, озаглавленную «Библия и современная медицина». Он утверждает, что огромное количество народу в Азии страдает от «кишечных глистов», которые могут образовать жесткий комок и стать причиной «острой кишечной непроходимости». Это, возможно, и было причиной смерти Ирода [273].

    Поразительный контраст смерти тирана представляет собой один из заключительных стихов этой главы: Слово же Божие росло и распространялось (24, ср.: 6:7; 9:31). Действительно, невозможно не восхищаться тем, как мастерски описывает Лука кардинальное изменение обстоятельств в пользу церкви. В начале главы Ирод находится на высоте положения — по его повелению проводятся аресты и преследования руководителей церкви; в конце он сам сражен и умирает. Глава начинается со смерти Иакова, с заключения в темницу Петра и с триумфа Ирода; заканчивается же смертью Ирода, тогда как Петр пребывает на свободе, а слово Божье торжествует. Такова сила Божья, пресекающая враждебные намерения человеческие и созидающая вместо них свою собственную волю. Бог может попустить тиранам бахвалиться и неистовствовать какое–то время, преследуя Церковь и ее святых и препятствуя распространению Евангелия. Но это не может длиться долго, их империям придет конец и их гордыня уничижится.




    Примечания:



    1

    Кальвин I, с. 20.



    2

    Мартин Ллойд–Джонс, «Христианская война». — Martyn Lloyd–Jones, The Christian Warfare (Banner of Truth, 1976), p. 274.



    14

    Там же, с. xxxvi.



    15

    Напр.: «Лука–врач». См. его заключение нас. 198.



    16

    Баркли, с. xiv.



    17

    Либертины (лат. libertinus — вольноотпущенник) — в Риме отпущенные на волю или выкупленные рабы. — Прим. перев.



    18

    Гарнак, «Деяния», глава 2, особенно с. 71–87. Он приходит к следующему заключению: «Геофафические и хронологические ссылки и примечания в книге Луки показывают скрупулезность, осторожность, постоянство и надежность автора» (с. 112). Более подробно о знании Лукой мест, людей и обстоятельств, относящихся к путешествиям Павла (Деян. 13 — 28), см.: Хемер, с. 108–158.



    19

    Цитируется из трудов Гарвардского ученого Торрея, который в своем сочинении «Композиция и датировка Деяний» (С. С. Тоггеу, The Composition and Date of Acts (1916 г.) развил интересную теорию (хотя и неубедительную) о том, что «самые ранние документы в этой иудейско–христианской общине должны были быть написаны на арамейском носителями языка» и Лука, должно быть, «специально искал семитские документы в качестве основных и оригинальных источников, чтобы перевести их на греческий» (с. 5).



    20

    Рамсей, «Святой Павел», с. 7, 8.



    21

    Там же, с. 4.



    22

    А. Н. Шервин–Уайт, с. 186.



    23

    Эпиграфика — вспомогательная историческая и филологическая дисциплина, занимающаяся изучением древних надписей, найденных на каменных плитах, скалах, на металлических, глиняных и других изделиях. — Прим. перев.



    24

    Там же, с. 120–121.



    25

    Там же, с. 189. См. также богатую информацию в главе 5 работы Хемера «Свидетельства исторических подробностей в Деяниях». — Evidence from Historical Details in Acts, p. 159–220.



    26

    Б. X. Стритер, «Четыре Евангелия: Исследование происхождения». — В. Н. Streeter, The Four Gospels: A Study of Origins (Macmillan, 1924), pp. 534–539.



    27

    Цитируется по журналу «Религия в коммунистических странах», янв. — февр., 1973 г. (опубликовано в Кестон Колледже).



    146

    Морган, с. 142–143.



    147

    Джордж Бернард Шоу, Предисловие к книге «Андрокл и лев» (1912 г.; Констебл, 1916 г.), с. Ixxxv. — Androcles and the Lion.



    148

    Дибелиус, с. 167 и 169.



    149

    Нейл, с. 107.



    150

    Златоуст, Гомилия XVI и XVII, с. 100–112.



    151

    Кальвин, I, с. 212.



    152

    Брюс, «Английский», с. 168.



    153

    Бенгель, с. 584.



    154

    Брюс, «Английский», с. 172.



    155

    Хенгель — с. 80.



    156

    В русской Библии — «проповедовать», — Прим. перев.



    157

    Баркли, с. 64.



    158

    Нейл, с. 119; diaspeiro, слово, в русской Библии переведенное в стихах 1 и 4 как «рассеялись» и «рассеявшиеся».



    159

    Грин, «Евангелизация», с. 180; ср.: с. 208.



    160

    Бенгель, с. 585.



    161

    Запрет Иисуса относительно благовестил в самаринских городах Мф. 10:5) ограничивался только периодом земного служения Иисуса; теперь он был аннулирован.



    162

    Хенчен, с. 303.



    163

    Иустин Мученик, «Апология», 1.26.



    164

    Ириней, «Против ересей», 1.23.1—5. Для подробного исследования более поздних преданий и легенд о Симоне–волхве см. примечание Хенчен, с. 303.

    П. Кейси–R. P. Kasey в НХ, V, с. 151–163.



    165

    Кальвин, I, с. 233.



    166

    Александр, I, с. 329.



    167

    Маршалл, «Деяния», с. 157.



    168

    Брюс, «Английский», с. 183.



    169

    См.: Мецгер, с. 358–359.



    170

    Киприан, «Письма», 73.9; из «Ранней латинской теологии» переведено и издано С. Л. Гринслейд, том V Библиотеки христианской классики (SCM, 1956 г.). — Cyprian, Letters, 73.9; from Early Latin Theology, translated and edited by S. L. Greenslade, vol. V of The Library of Christian Classics (SCM, 1956).



    171

    Джордж Смит «Учение католической церкви». — George D. Smith, The Teaching of the Catholic Church, (Burns and Oates, 2nd ed., 1952), p. 816.



    172

    Людвиг Отт, «Основы католической догмы». — Ludwig Ott, Fundamentals of Catholic Dogma, (Merrier Press, 6th ed., 1963), p. 362.



    173

    Рэкэм, с 117.



    174

    Майер Перлман, «Познание доктрин Библии». — Муег Pearlman, Knowing the Doctrines of the Bible (Gospel Publishing House, Springfield, Missouri, revised ed. 1981), p. 313.



    175

    Морган, с. 157.



    176

    Данн, «Крещение», с. 63–68.



    177

    Кальвин, I, с. 236. Таким же образом, Б. Б. Уорфилд писал, что самаритяне приняли через служение Петра и Иоанна «сверхъестественные дары Духа». — В. В. Warfield, Miracles Yesterday and Today (1918; Eerdmans, 1965), p. 22.



    178

    Александр, I, с. 332.



    179

    Данн, «Крещение», с. 58.



    180

    Там же, с. 59.



    181

    Кальвин, I, с. 225.



    182

    Там же, с. 235.



    183

    Д. У. Ламп, «Печать Духа». — G. W. H. Lampe, The Seal о/the Spirit (SPCK, seconded., 1967), p. 70.



    184

    Там же, с. 69–70.



    185

    Дж. И. Пакер, «В согласии с Духом» — J I. Packer, Keep in Step with the Spirit (lVP,1984r.),p.2O4.



    186

    Грин, «Верую в Святого Духа», с. 168.



    187

    Кальвин, I, с. 247.



    188

    Маршалл, «Деяния», с. 161.



    189

    Златоуст, Гомилия XIX, с. 126.



    190

    Александр, I, с. 350.



    191

    См.: Хансон, с. 107, 111.



    192

    Бенгель, с. 592.



    193

    Хортон, с. 112.



    194

    Бенгель, с. 592.



    195

    Морган, с. 171.



    196

    Ириней, «Против ересей», 3.12.8.



    197

    Аналогию между обращением Савла и призванием ветхозаветных пророков см.: Иоганн Мунк, «Павел и спасение человечества». — Johannes Munck, Paul and the Salvation of Mankind (English translation John Knox. Richmond, VA, 1959), p. 24–30. Подобным же образом Кристер Стендаль, придавая особое значение призванию Савла, идет слишком далеко, отрицая, что то происшествие на дороге в Дамаск и явилось его обращением (Кристер Стендаль, «Павел среди иудеев и язычников». — Krister Stendahl, Paul Among Jem and Gentiles (Fortress, 1976, SCM, 1977), p. 7–23).



    198

    Уильям Саргант, «Борьба за умы». — William Sargant, Battle for the Mind, (Heinemann, 1957, revised edition by Pan Books, 1959).



    199

    Там же, с. 20.



    200

    Там же, с. 106.



    201

    Там же, с. 106.



    202

    См.: Д. М. Ллойд–Джонс, «Обращения психологические и духовные». — D. M. Lloyd–Jones, Conversions, Psychological and Spiritual (IVP, I960); Гай Дэвис «Труды доктора Сарганта об обращении. В кн.: «В медицинском служении». — Gaius Davies, Dr. William Sargant's Writings on Conversion. In: In the Service of Medicine (CMF, vol. 22, no. 84, Jan. 1976); и Малкольм А. Дживс, «Психология и христианство: два мировоззрения». — Malcolm A. Jeevs, Psychology and Christianity: the view both ways, (IVP, 1976), p. 133–139.



    203

    Опубликовано в Эдинбурге, исправленное издание 1769 г.



    204

    Там же, с. 3.



    205

    Там же, с. 9–10.



    206

    Кальвин, I, с 256.



    207

    В русском переводе: «лесной вепрь подрывает ее». — Прим. пер.



    208

    Брюс, «Английский», с. 175, № 8. Он ссылается на НХ, IV, с. 88, где Лейк и Кэдбери говорят, что глагол используется «в частности тогда, когда дикие звери, например львы, кромсают и калечат свою жертву».



    209

    Уильяме, с. 124–125.



    210

    Александр, I, с. 355.



    211

    Кальвин, I, с. 256, 260.



    212

    Уолкер, с. 207.



    213

    К. С. Льюис, «Настигнут радостью». — С. S. Lewis, Surprised by Jo] (Geoffrey Bles, 1955; Collins reprint, 1986), p. 169–183.



    214

    Когган, с. 33–34.



    215

    Рэкэм, с. 88.



    216

    К. Г. Юнг, «Вклад в аналитическую психологию». — С. G. Jung, Contributions to Analytical Psychology (Routledge and Kegan Paul, 1928), p. 257.



    217

    К. С. Льюис, «Настигнут радостью», с. 179.



    218

    Ленски, с. 360.



    219

    Баркли, с. 74.



    220

    Дитрих Бонхёффер, «Цена ученичества». — Dietrich Bonhoefler, The Cost of Discipleship (Macmillan, 1963), p. 100.



    221

    Кальвин, II, с 273.



    222

    Кальвин, I, с. 277.



    223

    Ноулинг, с. 249. См. Чис. 19:11–13; Страк и Биллербек, «Комментарии К Новому Завету, Талмуду и Мидрашу», том 2. — Strack and Billerbeck, Kommentarzum Neuen Testament aus Talmud und Midrasch («мидраши» — сборники раввинских толкований Еврейской Библии. — Прим. перев.); и Эдершейм, «Еврейская общественная жизнь». — Edersheim, Jewish Social Life, p. 158.



    224

    Отцом семейства. — Прим. перев.



    225

    См. эссе Конрада Гемпфа о «Богобоязненных» в Приложении 2 к Хемеру, с. 444–447. — Conrad Gempt, The God–fearers.



    226

    Эдершейм, «Еврейская общественная жизнь», с. 25–29.



    227

    В русском переводе: «нимало не сомневаясь». — Прим. перев.



    228

    Александр, I, с. 398.



    229

    Хенчен, с. 350.



    230

    С точки зрения иудейских преданий, и Корнилий вел себя неподобающе, припав к ногам Петра, и Петр, войдя в дом язычника.



    231

    Александр, I, с. 403.



    232

    Брюс, «Английский», с. 222.



    233

    Бенгель, с. 605.



    234

    Ленски,с.419.



    235

    Хенчен.с. 351.



    236

    Ленски, с. 422.



    237

    Стентон, с. 13. Против настоятельного утверждения Бультмана и других о том, что раннюю церковь интересовал только воскресший Господь, а не исторический Иисус, профессор Стентон выдвигает «немодную», как он говорит, точку зрения, согласно которой «ранняя церковь интересовалась прошлым Иисуса» (с. 186), Его жизнь и характер были главным содержанием начальной проповеди благовестия (с. 30) и «вера в воскресение Господа не затмевала» Его земного служения (с. 191).



    238

    Хенчен, с. 353.



    239

    Александр, I, с. 417.



    240

    Златоуст, Гомилия XXIV, с. 155.



    241

    Там же, с. 157.



    242

    Там же, с. 158.



    243

    Мецгер, с. 382–384.



    244

    Ригоризм — суровое, непреклонное соблюдение каких–либо принципов, правил, преимущественно в вопросах нравственности. — Прим. перев.



    245

    Рэкэм, с. 153.



    246

    Баркли, с. 91–92.



    247

    Хенчен, с. 362.



    248

    Брюс, «Английский», с. 230.; fait accompli — дело сделано. — Прим. перев.



    249

    Там же, с. 236.



    250

    «К теологии диалога между различными верованиями». — Towards a Theology for Inter–Faith Dialogue (Anglican Consultative Council, 1984; second edition, 1986), p. 24–25.



    251

    Некоторые ссылаются на Ис. 56:6 и дал. и Мал. 1:10–11 как на указание на то, что Бог будет принимать жертвы от язычников. Но в первом тексте «иноплеменниками» считаются те, кто связал себя с Богом, кто любит Его имя и исполняет Его заповеди, а во втором тексте Бог Саваоф отвергает приношения и жертвы Израиля, а вместо этого принимает жертвы тех народов, среди которых «велико будет имя Мое»



    252

    Александр, I, с. 409.



    253

    Кальвин, I, с. 288.



    254

    Брюс, «Английский», с. 238.



    255

    Мецгер, с. 386.



    256

    Там же, с. 388.



    257

    Лонгнекер, «Деяния», с. 400–401.



    258

    Мецгер, с. 388–389.



    259

    Иосиф, «Войны», Ш.2.4.



    260

    Баркли, с. 95.



    261

    См.: Дж. X. Бавинк, «Введение в миссионерскую науку». — J. H. Bavinck, An Introduction to the Science of Missions, 1954 r.



    262

    Брюс, «Греческий», с. 239; «Английский», с. 243.



    263

    Царица Адиабены. — Прим. перев.



    264

    Иосиф, «Древности», ХХ.2.5–6; ср.: ХХ.5.2.



    265

    «Карл Маркс: Избранное», ред. Давид Маклеллан. — Karl Marx: Selected Writing, ed. David McLellan (OUP), p. 564–569.



    266

    В русском варианте: «прилежнее». — Прим. перев.



    267

    Златоуст, Гомилия XXVI, с. 172.



    268

    Нейл, с. 149.



    269

    Хансон, с. 133–134.



    270

    Брюс, «Греческий», с. 247.



    271

    Иосиф, «Древности», XIX.8.2.



    272

    2 Мак. 9:5 и дал. (ИБ).



    273

    Рендл Шорт, «Библия и современная медицина». — Rendle Short, The Bible and Modern Medicine (Paternoster, 1955), p. 66–68.







     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх