Загрузка...


  • 12:25 — 14:28 10. Первое миссионерское путешествие
  • 1. Варнава и Савл покидают Антиохию (12:25 — 13:4а)
  • 2. Варнава и Савл на Кипре (13:46–12)
  • 3. Павел и Варнава в Писидийской Антиохии (13:13–52)
  • а. Введение в проповедь: подготовительный период в Ветхом Завете (13:16–25)
  • б. Центральная тема проповеди: смерть и воскресение Иисуса (13:26–37)
  • в. Заключение проповеди: выбор между жизнью и смертью (13:38–41)
  • г. Последствия проповеди: смешанная реакция (13:42–52) Последовавшая реакция слушателей была положительной:
  • 4. Павел и Варнава в Иконии (14:1–7)
  • 5. Павел и Варнава в Листре и Дервии (14:8–20)
  • а. Исцеление хромого (14:8—10)
  • б. Попытка поклониться Павлу и Варнаве (14:11–15а)
  • в. Проповедь благовестил Павла (14:156–18) [293]
  • г. Избиение Павла камнями (14:19–20)
  • 6. Павел и Варнава возвратились в Сирийскую Антиохию (14:21–28)
  • 7. Миссионерская политика Павла
  • а. Апостольское учение
  • б. Пасторский надзор
  • в. Божья верность
  • 15:1 — 16:5 11. Иерусалимский Собор
  • 1. Предмет обсуждения (15:1–4)
  • 2. Дебаты в Иерусалиме (15:5–21)
  • а. Петр (15:7–11)
  • б. Павел и Варнава (15:12)
  • в. Иаков ( 15:13–21)
  • 3. Соборное послание (15:22–29)
  • 4. Последствия (15:30 — 16:5)
  • а. Антиохия получает послание (15:30—35)
  • б. Сирия и Киликия получают послание (15:36—41)
  • в. Галатия получает послание (16:1—5)
  • 5. Непреходящие уроки
  • а. Спасение: вопрос христианской истины
  • б. Общение: вопрос христианской любви
  • 16:6 — 17:15 12. Миссия в Македонии
  • 1. Миссия в Филиппах (16:11–40)
  • а. Деловая женщина по имени Лидия (16:13—15)
  • в. Римский стражник (16:19–40)
  • г. Объединяющая сила Евангелия
  • 2. Миссия в Фессалонике (17:1–9)
  • 3. Миссия в Верии (17:10–15)
  • 4. Заключительные размышления
  • 17:16–34 13. Павел в Афинах
  • 1. Что видел Павел
  • 2. Что Павел чувствовал
  • 3. Что Павел делал
  • 4. Что Павел говорил
  • 5. Как Павел бросает нам вызов
  • 18:1 — 19:41 14. Коринф и Эфес
  • 1. Павел в Коринфе (18:1—18а)
  • а. Павел останавливается у Акилы и Прискиллы (18:2–6)
  • б. Павел идет к язычникам (18:7—11)
  • в. Павел оправдан римским законом (18:12—18а)
  • 2. Павел в пути (8:186–28)
  • а. Павел посещает Эфес, Иерусалим и Антиохию (18:18–23)
  • б. Аполлос посещает Эфес (18:24–28)
  • 3. Павел в Эфесе (19:1–40)
  • а. Павел и последователи Иоанна Крестителя (19:16–7)
  • б. Синагога и училище (19:8—10)
  • в. Противостояние силам тьмы (19:11—20)
  • г. Планы на будущее Павла (19:21–22)
  • д. Мятеж в городе (19:23—40)
  • 4. Стратегия Павла в городском благовестим
  • а. Места, которые он выбирал
  • б. Обоснованное изложение, представленное Павлом
  • в. Продолжительность пребывания Павла в Асии
  • 20:1 — 21:17 15. Еще об Эфесе
  • 1. Павел в северной и южной Греции (20:2–6)
  • 2. Неделя в Троаде (20:7–12)
  • а. Смерть и возвращение к жизни Евтиха
  • б. Некоторые принципы христианского богослужения
  • 3. Путешествие к Милету вдоль морского побережья (20:13–16)
  • 4. Обращение Павла к старейшинам Эфесской церкви (20:17–38)
  • а. Несколько вводных моментов
  • б. Речь Павла
  • (1) Его служение в Эфесе (20:186–21)
  • (2) Его будущие страдания (20:22–27)
  • в. Прощание (20:36–38)
  • г. Идеал пасторского служения
  • (1) Пример Апостола (пастыря)
  • (2) Появление лжеучителей (волков)
  • (3) Ценность людей (овец)
  • 5. В Иерусалим (21:1–17)
  • а. Из Милита до Тира (21:1–6)
  • б. Из Тира в Иерусалим (21:7–17)
  • в. Водительство Духа
  • В. Апостол язычников Деяния 12:25 — 21:17

    12:25 — 14:28

    10. Первое миссионерское путешествие

    В своем повествовании Лука подошел к решающему, поворотному моменту. В соответствии с пророчеством воскресшего Господа (1:8), «в Иерусалиме», «во всей Иудее и Самарии» появились свидетели Иисуса. Теперь же горизонты расширялись «и даже до края земли». Два диакона–благовестника подготовили путь для миссионерского служения свидетелей: Стефан своим учением и мученичеством, Филипп своим смелым благовестием самаритянам и ефиоплянину. Этому также способствовали два главных обращения, которые описал Лука, — обращение Савла, призванного стать Апостолом язычников, и обращение Корнилия через Апостола Петра. А в Антиохии безымянные благовестники проповедовали Благую весть «еллинистам». Но все это время проповедь благовестия ограничивалась территорией Палестины и Сирии. Никто не помышлял нести Евангелие другим народам за моря, хотя в Деяниях 11:19 упоминался Кипр. Но теперь наконец будет предпринят и этот шаг.

    1. Варнава и Савл покидают Антиохию (12:25 — 13:4а)

    Варнава и Савл побывали в Иерусалиме, чтобы отвезти туда собранные пожертвования в помощь голодающим (11:30). Теперь же они, по исполнении поручения, возвратились из Иерусалима (в Антиохию) (12:25). Итак, Варнава и Савл, отправившись в Иерусалим с помощью для голодающих из Антиохии (11:30), теперь вернулись назад, оставив там пожертвования (12:25)[274]. Более того, они вернулись, взявши с собою и Иоанна, прозванного Марком, который будет сопровождать их в первой миссионерской экспедиции.

    Многонациональное население Антиохии было отражено в составе Антиохийской церкви и, конечно, в ее руководстве, среди которого были некоторые пророки и учители. Лука не поясняет, как понимать разницу между этими служениями, были ли все пятеро пророками и учителями или же (как полагают некоторые) трое из них были пророками, а двое — учителями. Но он дает нам их имена. Первым идет Варнава, которого он ранее представил как «левита, родом Кипрянина» (4:36). Затем идет Симеон (еврейское имя), называемый Нигер («черный»), который, предположительно, был черным африканцем и, по–видимому, не кем иным, как Симоном Киринеянином, который нес крест Иисуса (Лк. 23:26), и, должно быть, стал верующим, поскольку его сыновья, Александр и Руф, были известны христианской общине (Мк. 15:21 и, возможно, Рим. 16:13). Третий лидер, Луций Киринеянин, совершенно определенно происходил из Северной Африки. По убеждению некоторых ранних отцов церкви Лука здесь имеет в виду себя, однако такое утверждение ничем не обосновано, поскольку во всей книге Лука тщательно сохраняет свою анонимность. Четвертым идет Манат, который по–гречески называется synthrophos Ирода тетрарха, то есть совоспитанник Ирода четвертовластника, или Ирода Антипы, сына Ирода Великого. Это слово может означать, что Манаил «вырос вместе с ним» в самом общем смысле, или был «молочным братом», а может быть, «очень близким другом». Лука знал очень многое из жизни двора Ирода и его семьи, и можно предположить, что именно Манаил был источником информации о жизни придворных. Пятым руководителем церкви был Савл, который, конечно же, происходил из Тарса в Киликии. Эти пять человек символизировали собою этническое и культурное разнообразие Антиохии того времени.

    Когда они служили Господу и постились, Дух Святый сказал: отделите Мне Варнаву и Савла на дело, к которому Я призвал их (2). Это настолько важное событие, что нам следует остановиться на нем более подробно.

    Во–первых, кому именно Святой Дух открыл Свою волю? Кто такие «они», те, которые служили Господу и постились? К кому из них заговорил Дух? Вряд ли нам следует ограничить их число пятью лидерами церкви, иначе мы получим ситуацию, где трое из них получили инструкции относительно оставшихся двоих. Вероятнее всего, имеется в виду вся церковь как единое целое, поскольку в стихе 1 упоминаются и члены церкви, и их лидеры. В подобной ситуации, когда нужно было избрать семь человек в диаконы, действовала вся поместная церковь (6:2—6). Более того, когда Савл и Варнава вернулись, «они собрали церковь». Они отчитывались перед церковью, потому что были направлены ею (14:26–27). Далее, если Святой Дух открыл Свою цель всей церкви, нет необходимости исключать из числа присутствовавших Савла и Варнаву. Скорее наоборот. Повеление Духа отделить их «на дело, к которому Я призвал их» подразумевает то, что Он уже открыл им Свой призыв, прежде чем сообщил об этом церкви.

    Во–вторых, что именно Святой Дух открыл церкви? Не совсем ясно, к какому делу Он призвал Варнаву и Савла. Здесь имеется некоторое сходство с призывом Авраама. Бог сказал ему: «Иди в землю, которую Я укажу тебе» (Быт. 12:1). Антиохийской церкви Бог сказал: «Отделите Мне Варнаву и Савла на дело, к которому Я призвал их». В обоих случаях ясно звучит призыв идти, в то же время неизвестно, куда идти и зачем. И потому в обоих случаях ответ на Божий призыв потребовал беспрекословного подчинения в вере.

    В–третьих, как именно был открыт Божий призыв? Нам не говорят об этом. Вероятнее всего, Бог говорил к церкви через одного из пророков. Но его призыв мог быть больше внутренним, чем внешним, через свидетельство Духа в их сердцах и умах. Однако он дошел до них, и верующие стали молиться и поститься, отчасти (может быть), чтобы убедиться в Божьем призыве, и отчасти ради ходатайства за тех, кто должен был отправиться в путешествие. Следует отметить тот факт, что пост всегда сопровождается молитвой. Он связан с богослужением в стихе 2 и с молитвой в стихе 3. Практически никогда пост не является самоцелью. Пост является негативным действом (отказ от пищи и всего, что может отвлечь) ради позитивного (поклонение Господу или молитвы). Итак, они, совершивши пост и молитву, и таким образом утвердившись в Божьем призыве и подготовившись подчиниться ему, возложивши на них руки, отпустили их (3). Это не было возложением рук для утверждения в чине, еще менее назначением на апостольство (поскольку Павел настаивает на том, что Апостол избирается «не человеками и не через человека» (Гал. 1:1)). Скорее то было прощальное напутствие на миссионерское служение.

    Кто же тогда назначил миссионеров? Это наш четвертый вопрос. Согласно стиху 4 Варнава и Савл стали миссионерами, бывши посланы Духом Святым, Который прежде повелел церкви отделить их для Него (2). Но согласно стиху 3, церковь, возложив на них руки, отпустила их. Этот глагол переводится как «отпустила, позволила им уйти» (НАБ), освободив их от учительских обязанностей в церкви в Антиохии, чтобы дать им возможность более широкого служения. Ибо Лука иногда употребляет глагол apoluo в значении «освободить от уз», «отпустить» (напр.: Деян. 3:13; 5:40; 16:35–36). Но он употребляет его и в значении «освободить от обязанностей» [275]. Поэтому в стремлении подчеркнуть инициативу Духа нам не следует отводить церкви совершенно пассивную роль. Точнее будет сказать, что Дух Святой отправил наших миссионеров, повелев церкви сделать это, и церковь отправила их, будучи направляема Духом Святым. Такое уравновешенное решение будет альтернативой по отношению к двум крайностям. Первая крайность представляет собой тенденцию к индивидуализму, когда христианин уверен в непосредственном и личном водительстве Духа без участия церкви. Вторая крайность — это тенденция к установлению приоритета института церкви, когда все решения принимаются в церкви самими людьми, без принятия во внимание власти и воли Духа. Мы не имеем права отрицать ценность личного выбора. Личный выбор может быть правильным и духовно здоровым только тогда, когда он соотнесен с Духом и церковью. Нет никаких свидетельств, которые бы подтверждали, что Варнава и Савл отправились на миссионерское служение «добровольцами». Они были «отправлены» Духом через церковь. Так же и сегодня каждая поместная церковь (особенно ее лидеры) несут ответственность за свою способность слушать и слышать Духа, чтобы понять, кого Он призывает или кому Он дает Свои дары.

    2. Варнава и Савл на Кипре (13:46–12)

    Итак, два миссионера из церкви в Антиохии, бывши посланы Духом Святым, пришли в Селевкию, порт недалеко от устья реки Оронт, в пятнадцати милях от Антиохии, а оттуда отплыли в Кипр (4). Нам не сказано, почему они выбрали местом назначения именно Кипр, хотя мы знаем, что Варнава был киприотом (4:36). Теперь Лука тщательно отбирает темы своих сообщений. Прежде всего, основное свое внимание он уделяет миссионерской деятельности Павла в его путешествиях на запад и север, тогда как Апостол все время мечтает попасть в Рим. Автор ничего не говорит о расширении церкви на восток и юг, о миссионерских деяниях других Апостолов, например, Фомы, который, согласно Сирийской ортодоксальной церкви и церкви «Христиан святого Фомы» Керали (на Малабарском побережье Индии), предпринял путешествие из Сирии в Индию. Даже описывая путешествия Павла, Лука не говорит обо всем, но, исходя из доступных источников, стремится достичь собственных авторских целей. Так, рассказывая о первом миссионерском путешествии, он коротко сообщает о маршруте своих героев, но основной упор делает на трех главных событиях. Он описывает, как Павел благовествовал проконсулу и противостоял волхвователю в Пафе, провинциальной столице Кипра, как он проповедовал в синагоге Писидийской Антиохии на юге Галатии и обращался к толпе язычников в Листре. Все эти случаи демонстрируют поразительную способность Апостола приспособиться к самым различным ситуациям; ему было одинаково легко общаться и с отдельными людьми, и с толпами народа, с иудеями и язычниками, с религиозными людьми и неверующими, с образованными и простыми людьми, с дружелюбно настроенными и теми, кто был расположен по отношению к нему враждебно.

    Наконец они оказались в Саламине, торговом городе на восточном побережье Кипра, где проповедывали слово Божие в синагогах Иудейских. Но Лука больше ничего не рассказывает об этом этапе, кроме того, что имели же при себе и Иоанна (т. е. Марка, 12:25) для служения (5). Хотелось бы знать, какую именно помощь оказывал Иоанн и правы ли мы, предполагая, что Варнава и Савл, будучи призваны и отправлены на служение Святым Духом, сами выбрали Иоанна Марка, не имея прямого божественного указания на призыв Марка к такому служению. Мы можем лишь сказать, что слово hyperetes использовалось для обозначения служения, то есть деятельности слуг и помощников врачей, офицеров армии, священников и политиков, но оно ничего не говорит нам о том, было ли служение Марка пасторским (т. е. ответы на вопросы ищущих Бога и назидание вновь обращенных) или практическим (например, приготовление пищи и уборка).

    Покинув Саламин, прошедши весь остров, они добрались до Пафа (6а). Для этого им пришлось преодолеть расстояние примерно в девяносто миль от восточного побережья до западного. Рамсей говорит об этом, как о «евангелизационной поездке через весь остров» [276], к такому выводу он пришел, исходя из употребления Лукой глагола dierchomai. Там, в Пафе, нашли они некоторого волхва лжепророка, Иудеянина, именем Вариисуса, что значит «сын спасения» (6).

    Он находился (на службе) с проконсулом Сергием Павлом, то есть был кем–то вроде придворного чародея. Проконсула Лука называет мужем разумным, несмотря на его явное пристрастие к суевериям и оккультной практике. Сей, призвав Варнаву и Савла, будучи томим духовным и интеллектуальным голодом, пожелал услышать слово Божие (7). Несомненно миссионеры откликнулись на его просьбу, и мы можем представить, как Павел, христианский Апостол, делится Благой вестью об Иисусе Христе с Павлом, римским проконсулом.

    А Елима волхв, ибо то значит имя его, — противился им. Теперь Лука использует другое его имя, а следующая за именем фраза привела в недоумение многих исследователей. В ИБ эти слова переводятя просто: «Елимамаг — как его звали по–гречески». Быть может, это верно. Или же, поскольку Лука объясняет значение слова «Елима», изначально оно могло быть арабским словом, означающим какого–то «умельца», или «эксперта», другими словами «волхва», или «мудреца». В любом случае, Елима увидел в миссионерах угрозу своему престижу и благополучию. Поэтому он стал активно действовать, стараясь отвратить проконсула от веры (8). Эту попытку Апостол расценил как чрезвычайно серьезный выпад сил зла, поэтому он выступил против Елима–волхва точно так же, как в свое время против Симона–волхва выступил в Самарии Петр (8:20 и дал.). Лука выбирает именно этот момент, чтобы сообщить нам, что Савл теперь стал называться Павлом. У евреев было принято брать греческое или римское имя в качестве второго, как, например, Иосиф Варнава (1:23) и Иоанн Марк (12:12,25), и вполне было уместно упомянуть второе имя Савла теперь, когда его проповедническая деятельность была направлена в основном на представителей неиудейского, то есть языческого, населения. Далее, автор сообщает, что Павел, исполнившись Духа Святого, Который и стал божественным источником его смелости, силы убеждения и власти проклясть Елиму, и устремив на него взор (9), сказал: о, исполненный всякого коварства и всякого злодейства, сын диавола, враг всякой правды! перестанешь ли ты совращать с прямых путей Господних? И ныне вот, рука Господня на тебя: ты будешь слеп и не увидишь солнца до времени (10–11а).

    Проклятие Павла на Елиму обрушилось оттого, что Павел был уверен, что его имя «Вариисус» скорее означало сына дьявола, чем сына спасения, и он был врагом благочестия и истины, поскольку был «полным мошенником и шарлатаном» (НАБ, издание 1961 г.). В соответствии со своим характером он извращал прямые пути Господни и был повинен в «отвращении» и «совращении» людей (diastrepho, 8, 10), вместо того, чтобы «обращать» (epistrepho, напр.: 9:35; 11:21; 14:15).

    Божий суд воздал волхву по заслугам. Ибо «горе тем, которые тьму почитают светом, и свет — тьмою» (Ис. 5:20), такие сами лишаются света, который имели. И вдруг напал на него мрак и тьма (здесь Лука использует два современных ему медицинских термина) и он, обращаясь туда и сюда, искал вожатого (116). Павел, должно быть, прекрасно помнил тот день, когда он сам был слеп, правда, он был ослеплен славой Божьей и приведен за руки поводырями в Дамаск.

    Тогда проконсул, увидев происшедшее, уверовал, дивясь («глубоко потрясенный», ИБ) учению Господню (12). Его более всего поразило сочетание слова и знамения, победоносного учения Апостола и поражения волхва. Некоторые исследователи утверждают, что, поскольку не было упомянуто крещение, проконсул истинно не уверовал или что миссионеры «приняли вежливое гостеприимство за обращение» [277]. Для таких утверждений нет никаких оснований. Заявления автора о том, что проконсул уверовал, достаточно, и оно соответствует сходным утверждениям Луки в других частях его произведений (напр.: 14:1; 17:34; 19:18). Он не указывает, как в случае с Симоном–волхвом (8:13,18 и дал.), что вера проконсула была исповеданием без истинного обращения.

    Нет, он рисует сцену волнующей встречи, где могущество Духа нанесло поражение силам зла, где Апостол произнес проклятие на волхва, а Евангелие одержало победу над оккультными силами. Более того, Лука определенно хочет, чтобы мы приняли Сергия Павла как первого истинного язычника, который истинно уверовал и который в прошлом не имел никакой связи с иудаизмом. Прямое обращение Павла к язычникам явилось «великим новаторством в его первом миссионерском путешествии» [278].

    3. Павел и Варнава в Писидийской Антиохии (13:13–52)

    Отплывши из Пафа, Павел и бывшие при нем прибыли в Пергию, в Памфилии (13а). Итак, они отплыли от «родного острова Варнавы» к южному берегу «родины Павла, Малой Асии» [279]. Возможно, они высадились в Атталии, а затем прошли пешком около двенадцати миль в глубь Пергии.

    Здесь, в Пергии, случилось непредвиденное: Иоанн, отделившись от них, возвратился в Иерусалим (136). Лука сообщает об этом обычным тоном и, похоже, не дает никаких оснований к тому, чтобы обвинять Иоанна. Но в стихе 15:38, говоря о Марке, он сообщает, что «Павел полагал не брать отставшего от них в Памфилии и не шедшего с ними на дело», т. е. давая понять, что Марк бросил их. Позже, однако, Марк изменил свое отношение и вновь пристал к Павлу в его миссионерских поездках «для служения» Апостолу (Кол. 4:10; 2 Тим. 4:11). Почему же он покинул их тогда? Существует несколько вариантов объяснений такого решения Марка. Может быть, он тосковал по матери, по ее просторному дому в Иерусалиме и предупредительным слугам? А может быть, он восстал против того, что партнерство «Варнава и Савл» (2, 7) превратилось в партнерство «Павел и Варнава» (13, 46 и т. д.), потому что теперь Павел взял руководство в свои руки и затмил собою его дядю? А может он, как верный член Иерусалимской консервативной иудейской партии, не соглашался со смелой политикой Павла в деле евангелизации язычников? Может именно он, возвратившись в Иерусалим, спровоцировал иудействующих на выступление против деятельности Павла (15:1 и дал.)? Или же он просто не выдержал крутого подъема в горы Тавра, которые, как известно, были полны разбойников (ср. с тем, что Павел говорил об «опасностях от разбойников» (2 Кор. 11:26)? Точного ответа мы все же не знаем.

    Может быть, Павел был болен, и Марк считал неразумным идти на север через горы? Мы знаем точно, что когда Павел дошел до городов, лежавших на южном Галатийском плато, он страдал от изнуряющей болезни («я в немощи плоти благовествовал вам в первый раз» (Гал. 4:13). Видимо, болезнь каким–то образом изменила его, в связи с чем галаты могли отнестись к нему с презрением (Гал. 4:14). Эта болезнь как–то повлияла на его глаза, но они готовы были, если бы это было возможно, отдать ему свои (Гал. 4:15). Сэр Уильям Рамсей предположил, что Павел страдал от «определенного вида хронической малярийной лихорадки» (которую древние греки и римляне хорошо знали и боялись). В результате этой лихорадки возникали «удручающие и изнуряющие припадки» вместе с острыми приступами головной боли, когда «в лобную часть словно вбивались раскаленные прутья» (может быть, это и было его «жало в плоть» (2 Кор. 12:7)). Может быть, именно его лихорадка заставила миссионеров уйти из нездорового климата низко лежащей прибрежной равнины, чтобы, несмотря на трудный подъем в горы, найти освежающую прохладу на горном плато Тавра в 3 500 футов над уровнем моря [280]. По–видимому, из–за этой спешки евангелисты не остановились в Пергии для благовествования, собираясь сделать это на обратном пути.

    Итак, Марк покинул их, а Павел и Варнава продолжили свой путь без него. Они же, проходя от Пергии, прибыли в Антиохию Писидийскую, более чем в 100 милях на север через горы. Это была римская колония, где до сих пор сохранилось несколько арок от акведуков первого века. Это был также «административный и военный центр южной части обширной провинции Галатии» [281]. Хотя в политическом отношении город принадлежал Галатии, в языковом и географическом отношении он относился к Фригии. Вшедши в синагогу в день субботний, сели (14). Служба в синагоге должна была начаться с прочтения Shema [282]: «Господь, Бог наш, Господь един есть; и люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею и всеми силами твоими» и некоторых других молитв, за которыми следовали два урока, один из Пятикнижия, другой из пророков, а за ними — проповедь толкования, которая заканчивалась благословением. После чтения закона и пророков (который в тот день состоял из Второзакония 1 и Книги Пророка Исайи 1, как можно предположить из ссылок Павла) начальники синагоги послали сказать им: (видимо, поняв по одежде Павла, что он был раввином) мужи братия! если у вас есть слово наставления к народу, говорите (15).

    Здесь Лука впервые представляет одну из проповедей Павла. Хотя в синагоге присутствует несколько богобоязненных язычников, Апостол в основном адресует свою проповедь иудейской аудитории. Позже Лука запишет две проповеди Павла, обращенные к неиудейской аудитории–язычникам в Листре и философам в Афинах. Но здесь, в синагоге, атмосфера чисто иудейская. Субботний день, синагога, уроки из закона и пророков, слушатели — «мужи Израильтяне» (16), а тема — как «Бог народа сего» (17) «по обетованию воздвиг Израилю Спасителя Иисуса» (23). Лука явно стремится показать, что сообщение Павла в адрес иудеев было, по существу, тем же, что и проповеди Петра. Павел не пошел к язычникам, прежде чем не предложил благовестие иудеям и был отвергнутым ими. Павел лишь объяснял то, что Бог обещал в Писании и что теперь исполнилось в Иисусе.

    а. Введение в проповедь: подготовительный период в Ветхом Завете (13:16–25)

    Павел, встав и дав знак рукою, сказал: мужи Израильтяне и боящиеся Бога! Послушайте: 17 Бог народа сего избрал отцов наших и возвысил сей народ во время пребывания в земле Египетской, и мышцею вознесенною вывел их из нее, 18 И около сорока лет времени питал их в пустыне; 19 И, истребив семь народов в земле Ханаанской, разделил им в наследие землю их,

    20 И после сего, около четырехсот пятидесяти лет, давал им судей до пророка Самуила; 21 Потом просили они царя, и Бог дал им Саула, сына Кисова, мужа из колена Вениаминова: так прошло лет сорок; 22 Отринув его, поставил им царем Давида, о котором и сказал, свидетельствуя: нашел Я мужа по сердцу Моему, Давида, сына Иессеева, который исполнит все хотения Мои.

    23 Из его–то потомства Бог по обетованию воздвиг Израилю Спасителя Иисуса; 24 Пред самым явлением Его Иоанн проповедывал крещение покаяния всему народу Израильскому. 25 При окончании же поприща своего Иоанн говорил: за кого почитаете вы меня? я не тот; но вот, идет за мною, у Которого я недостоин развязать обувь на ногах.


    В своем кратком обзоре истории Израиля от патриархов до царей Павел делает основной акцент на Божьей благодати, которая происходит по Его Божьей воле. Бог является главным действующим лицом почти во всех высказываниях Павла: Бог народа сего избрал отцов наших и возвысил сей народ…, а затем мышцею вознесенною вывел их… (17), питал их в пустыне (18, то есть «носил их», ПНВ — «Господь, Бог твой, носил тебя, как человек носит сына своего…», повторяя Втор. 1:31)[283], и, истребив семь народов в земле Ханаанской, разделил им в наследие землю их (19). Затем Павел приводит период времени, около четырехсот пятидесяти лет, круглая цифра, в которую, по–видимому, включено 400 лет пленения, сорок лет в пустыне, и десять лет в войнах за землю. После устройства их на земле, Бог давал им судей (20), затем дал им Саула как первого царя (21), а впоследствии поставил им царем Давида, о котором и сказал, свидетельствуя: нашел Я мужа по сердцу Моему (22). Теперь, дойдя до Давида, Павел сразу переходит к тому, что Бог по обетованию воздвиг Израилю Спасителя в лице Иисуса, Который является потомком Давида (23) (ср.: Лк. 1:32,69; 2:4; ср.: Рим. 1:3; 2 Тим. 2:8), и упоминает Иоанна Крестителя, Его непосредственного предвестника, указавшего на Иисуса как на Путь спасения (24–25). Теперь Павел готов последовать примеру Крестителя и отвлечь внимание от себя, направив его на Иисуса.

    б. Центральная тема проповеди: смерть и воскресение Иисуса (13:26–37)

    Мужи братия, дети рода Авраамова, и боящиеся Бога между вами! вам послано слово спасения сего. 27 Ибо жители Иерусалима и начальники их, не узнавши Его и осудивши, исполнили слова пророческие, читаемые каждую субботу, 28 И, не нашедши в Нем никакой вины, достойной смерти, просили Пилата убить Его; 29 Когда же исполнили всё написанное о Нем, то, снявши с древа, положили Его во гроб.

    30 Но Бог воскресил Его из мертвых; 31 Он в продолжение многих дней являлся тем, которые вышли с Ним из Галилеи в Иерусалим и которые ныне суть свидетели Его пред народом.

    32 И мы благовествуем вам, что обетование, данное отцам, Бог исполнил нам, детям их, воскресив Иисуса, 33 Как и во втором псалме написано:

    «Ты Сын Мой:
    Я ныне родил Тебя».

    34 А что воскресил Его из мертвых, так–что Он уже не обратится в тление, о сем сказал так:

    «Я дам вам милости, обещанные Давиду, верно».
    35 Посему и в другом месте говорит:
    «не дашь Святому Твоему увидеть тление».

    36 Давид, в свое время послужив изволению Божию, по–чил и приложился к отцам своим, и увидел тление; 37 А Тот, Которого Бог воскресил, не увидел тления.


    Павел рассказывает историю Иисуса так, как рассказывал историю Израиля. В своих рассказах он концентрирует внимание на двух главных событиях, действующих во спасение людям, — смерти и воскресении Иисуса, и показывает, что оба явились исполнением того, что Бог предсказал в Писании. В заключение он сообщил, что народ и правители Иерусалима, не узнавши Его, осудили. Тем не менее, прибавляет он, исполнили слова пророческие, читаемые каждую субботу в синагогах (27). Хотя они не могли найти оснований для обвинений против него, просили Пилата убить Его (28). Делая так, они опять, того не понимая, исполнили всё написанное о Нем, включая снятие Его тела с древа (места Божьего проклятия) и положение Его во гроб (29). Но Бог воскресил Его из мертвых (30) и по Божьей воле Иисус в продолжение многих дней являлся тем, которые вышли с Ним из Галилеи в Иерусалим (1:21–22), то есть Апостолам, которые ныне суть свидетели Его (31). Павел говорит «они», а не «мы», потому что не является одним из Двенадцати, которые могут свидетельствовать о том, что они видели и слышали Иисуса в течение Его земного служения. Но теперь он переходит от «они» к «мы», включая и себя: И мы благовествуем вам о том, что в воскресении (как и в крестной смерти) Бог исполнил для нас то, что Он обещал нашим отцам (32–33). Чтобы утвердить это заявление, Павел цитирует ветхозаветное Писание — Псалом 2:7 о Божьем Сыне, по–видимому, связанный в его понимании с обетованием Давиду, согласно которому будет установлен престол потомка Давида, Которого Бог называет Своим Сыном (2 Цар. 7:13–14). Далее Павел цитирует Исайю, стих 55:3: Я дам вам милости, обещанные Давиду, верно (34), и эти милости могут быть «верны», т. е. вечны, только благодаря воскресению сына Давида, а затем Псалом 16:10 о единственном Божьем Святом, Который не увидит тления (35). Давид умер, был погребен и увидел тление (36), но Сын Давидов, Которого Бог воскресил, не увидел тления (37). Все три текста в дохристианском иудаизме могли быть названы мессианскими (и все три свидетельства неясны); все они относились к Давиду, из потомства которого Бог по обетованию воздвиг Израилю Спасителя Иисуса (23).

    в. Заключение проповеди: выбор между жизнью и смертью (13:38–41)

    Связав воедино Писание и историю, показав, как предсказанное Богом в Писании Он исполнил в смерти и воскресении Иисуса, Павел переходит к своему призыву:


    Итак, да будет известно вам, мужи братия, что ради Его возвещается вам прощение грехов. 39 И во всем, в чем вы не могли оправдаться законом Моисеевым, оправдывается Им всякий верующий. 40 Берегитесь же, чтобы не пришло на вас сказанное у пророков:

    41 «Смотрите, презрители, подивитесь и исчезните; ибо Я делаю дело во дни ваши, дело, которому не поверили бы вы, если бы кто рассказывал вам».


    Выбор неумолим. С одной стороны, есть обещание ради Его, умершего и воскресшего, получить прощение грехов (38). Оправдывается Им только (через Него, ради Него, ибо Он единственный Посредник) всякий верующий, то есть, всякий уверовавший объявляется перед Богом праведным. Никто не может оправдаться законом Моисеевым, потому что все мы нарушаем закон, а закон наказывает нарушителей; через Иисуса, однако, будет оправдан всякий, кто уверует, то есть доверится Ему (39). Нам следует помнить, что Павел обращается к галатам. Всего через несколько месяцев он будет писать свое Послание к Галатам. Поэтому поражает то, что в заключительной части своей проповеди он приводит пять важных слов, которые станут краеугольным камнем его благовестия и впоследствии получат свое развитие в Послании. Сказав о смерти Иисуса на древе (29) (ср.: Гал. 3:10–13), он далее говорит о грехе (38), вере, оправдании, законе (39) и благодати (43). Унник посчитал возможным сказать, что «Лука не обладал пониманием доктрины оправдания верой как центра мировоззрения Павла» [284]. Но, я думаю, Лютер был ближе к истине, когда писал в своем «Предисловии к Деяниям Апостолов» (1533 г.) следующее:


    «Следует отметить, что в своей книге святой Лука представляет учение для всего христианства… о том, что истинная и основная статья христианской доктрины такова: мы все оправдываемся только верой в Иисуса Христа без исполнения закона и без заслуг за добрые дела. Эта доктрина является главным замыслом его книги и главной целью автора в написании ее» [285].


    Павел торжественно предупреждает тех, кто отвергает этот Божий дар и не принимает доктрину об оправдании грехов верою. Он напоминает своим слушателям о словах пророков. В частности, он цитирует Аввакума (Авв. 1:5), который предсказал подъем вавилонян как орудия Божьего суда над Израилем (40–41).

    Если еще раз перечитать проповедь Павла, нельзя не заметить ее сходства с апостольской kerygma [286], представленной в 1 Послании к Коринфянам 15:3–4. Здесь мы видим те же четыре события: Он умер, был погребен, воскрес и был явлен. Вместе с тем здесь так же настойчиво звучит утверждение, что самые важные два события — Его смерть и воскресение, произошли «согласно Писанию». Структура проповеди Павла практически повторяет построение проповеди Петра в день Пятидесятницы, где мы находим события Евангелия (крест и воскресение), свидетелей Евангелия (пророков Ветхого Завета и Апостолов Нового Завета), обетования Евангелия (новая жизнь во спасение во Христе через Святой Дух) и условия евангельской благодати (покаяние и вера).

    г. Последствия проповеди: смешанная реакция (13:42–52) Последовавшая реакция слушателей была положительной:

    При выходе их из Иудейской синагоги, язычники просили их говорить о том же в следующую субботу; 43 Когда же собрание было распущено, то многие Иудеи и чтители Бога, обращенные из язычников, последовали за Павлом и Варнавою, которые, беседуя с ними, убеждали их пребывать в благодати Божией.


    Проповедь вызвала в людях неподдельный интерес. Они «молили» (ПНВ) о возможности слышать еще. Миссионеров окружили и иудеи, и прозелиты, желая услышать Божье слово еще до наступления следующей субботы. Некоторые из них уверовали по–настоящему и получили благодать Божью, потому что Павел и Варнава убеждали их пребывать в благодати Божией (436).

    В следующую субботу почти весь город собрался слушать слово Божие (44). Энтузиазм Луки, возможно, привел его к некоторому невинному преувеличению. Однако он не преувеличивал оппозицию. Но Иудеи, увидевши народ, исполнились зависти, или «возмутившись от зависти» (НАБ), от того, что вновь прибывшие сумели собрать такой приход, который им никогда не удавалось собрать, и, противореча и злословя, сопротивлялись тому, что говорил Павел (45).


    46 Тогда Павел и Варнава с дерзновением сказали: вам первым надлежало быть проповедану слову Божию; но как вы отвергаете его и сами себя делаете недостойными вечной жизни, то вот, мы обращаемся к язычникам; 47 Ибо так заповедал нам Господь:

    «Я положил Тебя во свет язычникам, чтобы Ты был во спасение до края земли».

    48 Язычники, слыша это, радовались и прославляли слово Господне, и уверовали все, которые были предуставлены к вечной жизни;


    По этому тексту следует сделать несколько замечаний. Павел и Варнава дали ясно понять, что вам первым надлежало быть (т. е. евреям), «вы должны были быть» (ПНВ, НАБ) первыми, кому предназначалось благовестив слова Божьего. Ибо такова была воля Божья (3:26, «к вам первым»). И этот порядок должен был сохраниться и далее, как позже писал Павел: «во–первых, Иудею, потом и Еллину» (Рим. 1:16; 2:9—10). Та же последовательность сохранялась в миссионерских экспедициях Павла, которые описаны в Деяниях, даже тогда, когда он начал свое полномасштабное благовествование для язычников (Напр.: Деян. 16:13; 17:2, «по (своему) обыкновению»; и Деян. 14:1; 17:10,17; 18:4,19; 19:8; 28:17,23). Но именно иудейская оппозиция и заставила его повернуться к язычникам, и Павел нашел оправдание и подтверждение своим действиям в Книге Пророка Исайи 49:6 («Я сделаю Тебя светом народов»), которое он свободно цитировал из Септуагинты. Лука уже показывал, как Симеон применил этот стих по отношению к Иисусу (Лк. 2:32) и затем как Сам Иисус говорил об этом, обращаясь к Павлу (Деян. 26:17–18). И в этом нет никакого противоречия, потому что страдающий слуга Божий есть мессия, Который и собирает вокруг Себя Мессианскую общину, чтобы нести Свое служение и Свой свет всем народам.

    О тех, кто ответил на слово и уверовал, сказано, что они были предуставлены к венной жизни (48). Некоторые комментаторы, считая эту фразу выражением предопределения в крайней степени, старались, как могли, смягчить ее. Но греческий глагол tasso значит «предопределять, предписывать» (АВ, ПН В), смысл чего сводится к значению «приписывать кого–либо к (определенному) классу» (БАГС). Ф. Ф. Брюс за подтверждением обращается к древним текстам, где этот глагол может означать «делать запись, надписать», или «внести в список, регистрировать» [287]. В этом значении слово означает внесение определенного имени в «книгу жизни» (см.: Лк. 10:20; Флп. 4:3; Отк. 13:8; 20:12–13; 21:27). И конечно, те, кто уверовали в Иисуса и получили от Него дар вечной жизни, относят этот дар за счет благодати Божьей, а не за счет собственных заслуг. Но не об этом речь. Самым важным здесь является то, что к тем, кто намеренно отвергает Евангелие, можно отнести слова Апостола Павла из этой проповеди: «…сами себя делаете недостойными вечной жизни» (46).

    Последовавшие за этим события в Писидийской Антиохии вновь повторяют уже сложившуюся модель принятия и отрицания:


    И слово Господне распространялось по всей стране. 50 Но Иудеи, подстрекнувши набожных и почетных женщин и первых в городе людей, воздвигли гонение на Павла и Варнаву и изгнали их из своих пределов. 51 Они же, оттрясши на них прах от ног своих, пошли в Иконию. 52 А ученики исполнялись радости и Духа Святого.


    Ничто не может остановить распространение Благой вести: слово Господне распространялось по всей стране (49). Но преследования также усиливались. От них пострадал и Павел. Об этом говорится в стихе 50. По–видимому, изгнание миссионеров было сопряжено с насилием. Это подтверждается также заявлением самого Павла о том, что Тимофей знает все о преследованиях и страданиях, постигших Павла «в Антиохии, Иконии, Листрах» (2 Тим. 3:10–11). Миссионеры же, отрясши на них прах от ног своих, пойти в Иконию, — то был публичный жест протеста против людей, отвергающих Благую весть, в соответствии с учением Иисуса (Лк. 9:5; 10:11). Несмотря на гонения и преследования, ученики исполнялись радости и Духа Святого, потому что, как вскоре Павел напишет галатам, «плод же Духа… радость» (Гал. 5:22).

    4. Павел и Варнава в Иконии (14:1–7)

    Почти в ста милях на юго–восток от Писидийской Антиохии, расположившись на широкой равнине, которая пролегла между горными системами Тавр и Султан, щедро омываемый горными реками, лежит древний город Икония, который сегодня является четвертым по величине городом Турции и называется Конья. Когда Павел с Варнавой посетили его, он все еще был греческим городом, сельскохозяйственным и торговым центром.

    Как всегда, Павел с Варнавой вошли вместе в Иудейскую синагогу, хотя их миссия в Иконии была предназначена не только для иудеев. И действительно, они и говорили так, что уверовало великое множество Иудеев и Еллинов (1). Но если одни иудеи и язычники были объединены верой, то другие объединились в своем противлении им. Поэтому неверующие Иудеи (дословно «непослушные», поскольку вера и послушание едины, и так же неразрывны неверие и непослушание) возбудили и раздражили против братьев сердца язычников (2), начав против них кампанию бесчестной клеветы.

    Впрочем, эта кампания не только не сумела остановить миссионеров, но даже (и это подразумевается в тексте) из–за этого они пробыли здесь довольно времени, борясь против ложных свидетельств и представляя истину, смело действуя о Господе, или, точнее, «положившись на Господа» (epi, НАБ), Который, во свидетельство слову благодати Своей, «благородное определение Евангелия» [288], творил руками их знамения и чудеса (3). Еще раз мы видим теснейшую связь между словом и знамениями, когда последние подтверждают первое. Как говорил Кальвин, «Бог почти никогда не дает их (т. е. чудеса) без связи со Своим Словом». «Истинной целью чудес и знамений» является «утверждение Евангелия во всей его полноте и истинности» [289].

    Между тем народ в городе разделился, ибо Евангелие и объединяет, и разъединяет, и одни были на стороне Иудеев, поверив в их злобную клевету, а другие на стороне Апостолов (4), убедившись в истинности их слов и чудес. Применение титула «апостолы» по отношению к Варнаве и Павлу здесь и в стихе 14 может вызвать недоумение, если не вспомнить, что слово в Новом Завете употребляется в двух значениях. С одной стороны, мы имеем «Апостолов Христа», назначенных лично Им быть свидетелями Его воскресения. В их число входили Двенадцать, Павел и, возможно, Иаков (1:21; 10:41; 1 Кор. 9:1; 15:7–9). Нет свидетельств тому, что к этой группе принадлежал и Варнава. С другой стороны, были и «апостолы церкви» [290], которых церкви посылали с определенной миссией. Так, например, Епафродит был апостолом, или посланником филиппской церкви (Флп. 2:25). Поэтому Павел и Варнава также были апостолами церкви, находившейся в Сирийской Антиохии. Они были отправлены этой церковью на дело благовествования, тогда как Павел являлся также и Апостолом Христа.

    Клевета против миссионеров переросла в акты насилия. Настал момент, когда же язычники и Иудеи со своими начальниками устремились на них, то есть «с разрешения городских властей» (НАБ, ИБ) не только для того, чтобы посрамить (hybrizo подразумевает оскорбление и унижение), но и побить их камнями (5). Но они, узнавши о сем, предприняли ответные меры и удалились в Ликаонские города Листру и Дервию и в окрестности их (6). Лука совершенно точно определяет эти два маленьких городка в Ликаонии, которая являлась одним из регионов (другими были Фригия и Писидия) римской провинции Галатии. Но почему миссионеры выбрали именно эти города для своего благовестил? Население этих городков было небольшим, поблизости не было важных торговых путей, местные жители были в основном необразованными и даже безграмотными. Рамсей даже назвал Листру «тихим болотом» [291]. Может быть, они стали просто временным убежищем, куда «удалились» Павел и Варнава (6 и 19–20)? Как бы то ни было, они там благовествовапи (7), потому что ничто не могло заставить их замолчать.

    5. Павел и Варнава в Листре и Дервии (14:8–20)

    Лука все свое внимание сосредоточил на Листре, не вдаваясь в подробности относительно событий в Дервии.

    а. Исцеление хромого (14:8—10)

    В Листре некоторый муж, не владевший ногами, сидел, будучи хром от чрева матери своей, и никогда не ходил. 9 Он слушал говорившего Павла, который, взглянув на него и увидев, что он имеет веру для получения исцеления, 10 Сказал громким голосом: тебе говорю во имя Господа Иисуса Христа: стань на ноги твои прямо. И он тотчас вскочил и стал ходить.


    Лука представляет исцеление этого человека как полное подобие исцеления хромого в Иерусалиме (3:1 и дал.). Это очевидно, поскольку в обоих рассказах употреблена практически одна и та же лексика (например, хром(ой) от чрева матери и взглянул на него, «всмотревшись в него»). Но в Иерусалиме исполнителем акта Божьего исцеления был Петр, здесь же — Павел. Реакция толпы на исцеление тоже была разной.

    б. Попытка поклониться Павлу и Варнаве (14:11–15а)

    Народ же, увидев, что сделал Павел, возвысил свой голос, говоря по–Ликаонски: боги в образе человеческом сошли к нам. 12 И называли Варнаву Зевсом, а Павла Ермием, потому что он начальствовал в слове. 13 Жрец же идола Зевса, находившегося перед их городом, приведши к воротам волов и принесши венки, хотел вместе с народом совершить жертвоприношение.

    14 Но Апостолы Варнава и Павел, услышавши о сем, разодрали свои одежды и, бросившись в народ, громогласно говорили: 15 Мужи! что вы это делаете? и мы — подобные вам человеки.


    Трудно понять поведение суеверной и даже фанатичной толпы, но некоторые сведения из прошлого могут пролить свет на возникшую ситуацию. Лет за пятьдесят до того римский поэт Овидий в своих «Метаморфозах» рассказал древнюю легенду, связанную с этими местами. Высший бог Юпитер (для греков Зевс) и его сын Меркурий (Гермес, здесь «Ермий»), переодевшись в обычных людей, однажды посетили гористую местность Фригию. Там они искали теплого приема, но местные жители тысячу раз категорически отказались принять их. Но наконец им оказали гостеприимство и предложили отдохнуть в крошечном домишке, покрытом соломой и болотным тростником. В домике проживала пожилая чета земледельцев по имени Филимон и Бавкида, которые, как могли, приветили их. Позже боги щедро вознаградили их, но разрушили наводнением те дома, где их отвергли. Вполне возможно, что жители Листры хорошо помнили этот рассказ и в случае нового пришествия богов на землю им бы не хотелось повторить судьбу негостеприимных фригийцев. Кроме литературного свидетельства Овидия недалеко от Листры был обнаружен каменный алтарь с надписью, указывающей, что Зевс и Гермес являлись местными богами–покровителями [292].

    Поскольку люди выкрикивали по–Ликаонски: боги в образе человеческом сошли к нам, и называли Варнаву Зевсом, а Павла Ермием также по–ликаонски, миссионеры вначале не понимали, что происходит (11–12). И только когда жрец же идола Зевса… приведши к воротам волов и принесши венки, хотел вместе с народом совершить жертвоприношение, Павел и Варнава осознали весь ужас создавшегося положения (13). Они разодрали свои одежды, демонстрируя этим свой ужас перед богохульством этих людей (ср.: Мк. 14:63), и, бросившись в народ, громогласно протестовали против их действий, говоря им: что вы это делаете? и мы — подобные вам человеки (14–15).

    в. Проповедь благовестил Павла (14:156–18) [293]

    Мы… благовествуем вам, чтобы вы обратились от сих ложных к Богу Живому, Который сотворил небо и землю, и море и все, что в них; 16 Который в прошедших родах попустил всем народам ходить своими путями, 17 Хотя и не переставал свидетельствовать о Себе благодеяниями, подавая нам с неба дожди и времена плодоносные и исполняя пищею и веселием сердца наши. 18 И говоря сие, они едва убедили народ не приносить им жертвы и идти каждому домой. Между тем, как они, оставаясь там, учили.


    Лука приводит лишь краткую выдержку из проповеди Павла, но даже она имеет очень важное значение в качестве единственного записанного обращения к совершенно безграмотным язычникам.

    Так и хочется сравнить ее с проповедью Павла, обращенной к религиозным и образованным иудеям в синагоге Писидийской Антиохии. Та проповедь является единственным (кроме приведенного в этой главе отрывка) образцом, связанным с первым миссионерским путешествием Павла. Можно только восхищаться гибкостью подхода Павла к проповеди благовестия. Я не сомневаюсь в том, что, где бы он ни проповедовал, центром его Благой вести являлся Иисус Христос, и это неизменно. Именно это имеет в виду Лука, когда говорит, что миссионеры проповедовали «слово Божие» (или «слово Господне») (Деян. 13:5,7,44,46,48–49) и «слово спасения» (13:26), «слово благодати Своей» (14:3), «благовестие» (или «Евангелие») (Деян. 13:32; 14:7,15,21). И хотя сущность этого благовестия оставалась неизменной, Апостол менял свой подход к аудитории и направлял ее внимание на разные вспомогательные темы, в зависимости от ее состава. Иудеям в Антиохии он проповедовал из Ветхого Завета, опираясь на историю, пророков и закон. Но обращаясь к язычникам в Листре, он не стал привлекать их внимание к Писанию, которого они не знали, а заговорил о том мире, который окружал их и который они могли видеть. Он умолял их отвернуться от тщеславия идолопоклонства и обратиться к поклонению живому и истинному Богу. Он говорил о живом Боге как Творце вселенной, земли и моря, и всего, что в них (15). Указывал ли он на небо, на Таврские горы и Великое море за ними? Более того, Тот, Кто сотворил весь мир, с тех пор не бездействовал. Хотя в прошлом Бог попустил всем народам ходить своими путями (16), Он все же никогда не переставал свидетельствовать о Себе благодеяниями. Напротив, Он постоянно свидетельствовал о Себе благодеяниями по отношению ко всем людям, включая слушателей Павла. Он подавал им с неба дожди и времена плодоносные для их жизни, исполняя пищею и веселием сердца людей (17). Они едва убедили народ, который пребывал в полном восторге от такой перспективы, не приносить им жертвы (18).

    Нам нужно научиться у Павла такой гибкости. Мы не имеем права бездумно тиражировать сердце Христова Евангелия. Да в этом и нет никакой необходимости. Мы должны начинать с того уровня, на котором находятся слушающие нас люди, найти с ними точку соприкосновения. С людьми, пребывающими сегодня в суетном мире, это может быть разговор об истинной гуманности, о всеобщем интересе к трансцендентному, о жажде любви и общения, о поиске свободы или стремлении к ощущению себя как значимой личности. Но с чего бы мы ни начали, мы должны прийти к Иисусу Христу, Который и есть Сам в Себе Благая весть, ибо только Он может исполнить все устремления человека.

    г. Избиение Павла камнями (14:19–20)

    Из Антиохии и Иконии пришли некоторые Иудеи и, когда Апостолы смело проповедывали, убедили народ отстать от них, говоря: они не говорят ничего истинного, а все лгут. И, возбудивши народ, побили Павла камнями и вытащили за город, почитая его умершим. 20 Когда же ученики собрались около него, он встал и пошел в город, а на другой день удалился с Варнавою в Дервию.


    Избиение, запланированное в Иконии (5), настигло Павла в Листре. Оно было не законной казнью, а обычным линчеванием. Вспоминал ли Павел Стефана, когда в него летели камни? Может быть, он даже молился той же молитвой, что и Стефан? Именно к этому инциденту он обратится позже: «меня… однажды камнями побивали» (2 Кор. 11:25). Но враги благовестия все же не убили его; они вытащили Павла за город, почитая его умершим (19). Лука не утверждает, что последовавшее можно расценивать как акт оживления. Ученики, пойдя вслед за теми, кто выволок тело Павла за город, теперь собрались около него, чтобы послужить ему и помолиться, как вдруг он встал. Это является яркой иллюстрацией к тому, что Павел напишет во 2 Послании к Коринфянам: «низлагаемы, но не погибаем» (2 Кор. 4:9), или «нас можно сбить с ног, но нельзя уничтожить» (НЗА). Он по–прежнему оставался смелым и несгибаемым. Он пошел в город, то есть вернулся в тот самый город, который так жестоко отверг его, чтобы провести там ночь (20а).

    А на другой день, пишет Лука обыденным тоном, Павел удалился с Варнавою в Дервию (206). Это был трудный путь, протяженностью по меньшей мере в шестьдесят миль. Как могло избитое тело Павла вынести такую дорогу? «Я ношу язвы Господа Иисуса на теле моем», — напишет он скоро галатам (Гал. 6:17). Думал ли он в тот момент о ранах, полученных в Листре? «Однажды я видел на снегу окровавленные следы раненого зайца, — сказал доктор Дж. X. Иовитт, то были следы Павла на земле Европы» [294]. Конечно, присутствие Варнавы было большим утешением дяя Павла. Но когда я повторил его маршрут из Листры в Дервию, я не мог не подумать, что его дух, должно быть, возрадовался при виде величественных горных вершин, покрытых снегом, белых журавлей, гнездящихся на крышах деревенских домов, где воздух напоен чудесными песнями жаворонков, парящих в небе.

    Можно только поражаться непостоянству толпы. Сегодня она пытается принести жертвы Павлу и Варнаве, словно это боги, сошедшие с небес, а назавтра с неменьшим энтузиазмом присоединяется к тем, кто швыряет камни в Павла, словно он последний злодей. Лука здесь проводит параллель с иерусалимской толпой, которая сначала встречает Иисуса громкими криками восторга, затем требует Его казни (Лк. 19:37–40; 23:23). Как Иисус, Павел остался непоколебим. О твердый его характер разбились как лесть, так и жестокость оппозиции.

    6. Павел и Варнава возвратились в Сирийскую Антиохию (14:21–28)

    Проповедавши Евангелие сему городу и приобретши довольно учеников, они обратно проходили Листру, Иконию и Антиохию, 22 Утверждая души учеников, увещавая пребывать в вере и поучая, что многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие. 23 Рукоположивши же им пресвитеров в каждой церкви, они помолились с постом и предали их Господу, в Которого уверовали. 24 Потом, прошедши чрез Писидию, пришли в Памфилию; 25 И проповедавши слово Господне в Пергии, сойти в Атталию,

    26 А оттуда отплыли в Антиохию, откуда были преданы благодати Божией на дело, которое и исполнили. 27 Прибывши туда и собравши церковь, они рассказали всё, что сотворил Бог с ними, и как Он отверз дверь веры язычникам; 28 И пребывали там не малое время с учениками.


    Лука нам рассказывает о Дервии лишь то, что миссионеры там проповедовали Евангелие и, приобретши довольно учеников, покинули город. Может быть, среди вновь обращенных был и «Гаий Дервянин» (20:4). После Дервии Павел с Варнавой повернули назад, вновь заходя (несмотря на опасность) в те три галатийских города, в которых они уже побывали, — Листру, Иконию и Писидийскую Антиохию (21). То была миссия утверждения (episterizontes) и увещевания (parakalountes). Оба глагола практически стали терминами, означающими упрочение И укрепление новых обращенных и церквей [295]. Но увещевание и утверждение не исключает предупреждения, ибо многими скорбями, сказали миссионеры, надлежит нам войти в Царствие Божие (22). Собственные скорби и страдания Павла «в Антиохии, Иконии и Листрах» привели его к убеждению, что «все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы» (2 Тим. 3:11–12).

    В дополнение к увещеваниям учеников пребывать в вере (22), Павел и Варнава назначили им руководителей — рукоположивши же им пресвитеров в каждой церкви (23а), чтобы они продолжали наставлять прихожан в вере. И как миссионеров отправляли из Антиохии с постом и молитвами, так и они теперь помолились с постом и предали старейшин галатийских церквей Господу (236).

    После своего посещения галатийских городов, основав в них церкви, миссионеры направились домой. Они пересекли горы Тавра и спустились к прибрежным болотам Памфилии (24). На этот раз они не прошли мимо Пергии и, проповедав слово Господне в этом городе, сошли в Атталию, в порт (25), а оттуда отплыли в Антиохию, закончив дело, ради которого они были преданы благодати Божией (26).

    По прибытии, собравши церковь, они рассказали всё, что сотворил Бог с ними, «в союзе с ними, использовав их как Свой инструмент, Своих агентов и посредников, Своих соработников» [296]. В частности, они сообщили о великом новшестве, как Он отверз дверь веры язычникам (27).

    Если Западный текст стиха 11:26 является точным, то прочтение предложения «собирались мы в церкви» указывает на присутствие Луки в их собрании, а значит, Лука сам мог слышать волнующий рассказ миссионеров об их путешествии. Они отсутствовали почти два года. И пребывали там, в Сирийской Антиохии, не малое время с учениками (28).

    7. Миссионерская политика Павла

    Самым главным и поразительным отличием между Нашими действиями и деятельностью Павла является то, что он основывал церкви, а мы основываем «миссии». «Ничто не может исказить или скрыть того факта, что уже после своего первого посещения святой Павел оставлял после себя полноценные церкви». И действительно, «за период чуть более десяти лет Святой Павел основал церкви в четырех провинциях империи — в Галатии, Македонии, Ахайи и Азии. До 47 г. от Р. X. в этих провинциях церквей не было; в 57 г. от Р. X. святой Павел говорит, что его дело там было сделано» [297]. Эти три цитаты взяты нами из возвышенного произведения Роланда Аллена, англиканского миссионера Высокой церкви, прослужившего в Северном Китае с 1895 по 1903 год, чьи две главные книги «Миссионерские методы: святого Павла или наши?» и «Самопроизвольное расширение церкви и причины, этому мешающие» (The Spontaneous Expansion of the Church and the Causes which Hinder it, 1927 г.) до сих пор читают и обсуждают. Принципы этого автора были подтверждены замечательным образом в том самом Китае, который он так любил и которому посвятил свое служение.

    Главное утверждение Роланда Аллена не подлежит сомнению, а именно: после своих миссионерских посещений Павел оставлял церкви. Так было с самого начала. После того как он с Варнавой повторно побывал в Дервии, Листре, Иконии и Писидийской Антиохии, «утверждая», «увещевая» и «назидая» обращенных, он не стал организовывать там миссионерские станции; они с Варнавой оставили эти города и уехали домой. На каком же основании строилась политика организации поместных церквей, приспособленных к местным условиям? Таких оснований было три.

    а. Апостольское учение

    Павел назидал членов церкви «пребывать в вере» (22), которую они получили от него. Подобные же выражения встречаются в разных местах Нового Завета. Это указывает на то, что существовала определенная доктрина, система основных убеждений, которым учил Апостол. Здесь эти убеждения названы «верой», в другом месте — «преданиями», «свидетельством», «учением», «истиной». Несомненно, что на обратном пути оба миссионера напомнили о них галатам. Мы можем воспроизвести их в какой–то степени из апостольских Посланий. Эта система включала в себя доктрины о живом Боге, Творце всего сущего; об Иисусе Христе, Его Сыне, Который умер за наши грехи и воскрес, согласно Писанию, и теперь правит на небесах и скоро вернется; о Святом Духе, Который обитает в верующем и дает жизнь Церкви; о Божьем спасении; о новой общине Иисуса и высоких нормах святости и любви, которые Он ожидает видеть в жизни Своих святых; о страданиях, которые есть путь к славе, и о твердом обетовании вечной жизни. Павел оставлял после себя эти истины, может, в более простой форме, а позже они оформились в Апостольский символ веры, и затем были развиты в его Посланиях. Все церкви стали собирать его Послания (ср.: Кол. 4:16; 1 Фес. 5:27) и использовать вместе с Писаниями Ветхого Завета, уже имевшимися у них. И в публичных богослужениях в церквах использовались отрывки из обоих источников.

    б. Пасторский надзор

    Павел и Варнава рукоположили им пресвитеров в каждой церкви (23). Начало этой традиции было положено при первом миссионерском путешествии Павла, и впоследствии она стала общепринятой. Хотя в Новом Завете нет точно установленного порядка для рукоположения, но какая–то форма пасторского надзора (episkope), Учитывавшая местные условия, была неотъемлемой частью благополучия церкви. Отметим, что этот пасторский Надзор был как местного, так и множественного порядка. Местным он был в том смысле, что старейшины избирались из членов самого прихода, их не навязывали со стороны, а множественным пасторство было потому, что знакомая современная модель «один пастор — одна церковь» была тогда просто неизвестна. Наоборот, существовала целая пасторская команда, в которую, скорее всего, входили (в зависимости от величины церкви) служители, посвятившие все свое время церкви, и те, кто работал там лишь часть своего времени, оплачиваемые работники и добровольцы, пресвитеры, диаконы и диакониссы (1 Тим, 3 и Тит. 1). Проблема касалась в основном моральной честности, но верность апостольскому учению и дар учительства также играли очень важную роль (Тит. 1:9; 1 Тим. 3:2). Так, пастыри должны были заботиться о стаде Христовом, питая их, то есть наставляя их в учении.

    Таким было наследие Павла для этих молодых церквей: с одной стороны, — высокие нормы доктринального и этического учения, обеспеченные Ветхим Заветом и Посланиями Апостолов, и, с другой, — пасторы, назидающие свою паству из этих письменных источников, заботящиеся о ней во имя Господа. Только Писания и пасторы. И все же было и третье — божественное — условие.

    в. Божья верность

    Самые первые принципы христианского сообщества полностью покоятся на убеждении, что церковь принадлежит Богу и Ему следует полностью довериться в плане заботы о людях. Поэтому, прежде чем покинуть галатийские церкви, Павел и Варнава предали их Господу (236) так же, как несколько ранее они убеждали антиохийских обращенных «пребывать в благодати Божией» (13:43).

    Павел считал, что церкви, построенные на таком основании, можно оставить и быть уверенными в том, что они сами справятся со своими проблемами. У них были Апостолы, чтобы учить их (через «веру» и Послания), были пасторы, чтобы назидать их, и был Дух Святой для водительства, защиты и благословения. Имея эти три условия (апостольское учение, пасторский надзор и Божью верность), церкви находились в полной безопасности.

    Хотя Роланд Аллен специально не останавливался на этом отрывке из Деяний и не обращался к нему, весьма примечательно то, что он развил те же три аргумента. Первое, «Святой Павел, по всей видимости, оставлял вновь сформированные церкви с простой системой евангельского учения, с двумя таинствами, преданиями об основных фактах смерти и воскресения Христа и с Ветхим Заветом» [298]. Второе, он рукополагал старейшин, сочетая выборность и назначение [299]. Третье, он доверялся Святому Духу, а потому «не боялся рисковать» [300]. «Он веровал в Духа Святого… как в Личность, Которая обитала в Своих обращенных. А поэтому он верил в уверовавших. Он мог им доверять. Он доверял им не потому, что верил в их природные добродетели или интеллектуальные способности. Но он верил в Святого Духа в них. Он верил, что Христос мог и хотел сохранить то, что Павел Ему предал» [301]. Поэтому Апостол должен был «оставить своих обращенных, чтобы освободить место для Христа» [302].

    Роланд Аллен жил и работал в дни расцвета колониализма, когда служители миссии стремились выполнять покровительственно–отеческие функции по отношению к жителям той местности, где они работали. «Повсюду, — писал Аллен в 1912 году, — христианство по–прежнему является экзотикой… Везде наши миссии находятся в зависимости… Повсюду можно видеть один и тот же тип… Мы хотим видеть христианство, посаженное в иностранную почву, облаченное в иностранное платье, развивающее новые формы славы и красоты» [303]. Епископ Герман Ньюбигин согласен с ним. «Миссионерам следует отличать, — пишет он, — traditum (то, что мы сами получили) и tradendum (основы, которые мы должны передать)». Рональд Аллен «вел войну против всего, что принималось вместо этих основ, всего, что делает миссии похожими на островок западного империализма, — против всего аппарата профессионального служения, институтов, церковных организаций, церковных зданий, епархиальных чинов — против всего — от фисгармонии до архидиаконов» [304].

    Конечно же, Рональд Аллен не был первым, кто поднял эти вопросы. В середине прошлого века два заокеанских друга, Генри Венн из Лондона и Руфус Андерсон из Бостона лелеяли мечты о создании национальных церквей. В меморандуме 1851 года Венн писал об «основании поместной церкви под руководством местных пасторов на основе экономической самостоятельности, самоуправления и саморазвития». В развитии церкви он определил четыре этапа, пока, наконец, «миссия не отомрет сама собой» [305], Андерсон также апеллировал к тем же четырем определениям самостоятельности, но в противоположном порядке, и видел в основании церкви не цель, но начало.

    Но тезис Венна—Андерсона—Аллена не лишен недостатков. Во–первых, он недостаточно радикален в отношении индивидуальности церкви. Три его принципа гласили об «экономической самостоятельности, самоуправлении и способности к дальнейшему самостоятельному развитию», но истинная индивидуальность церкви идет намного дальше финансов, управления и благовествования ко всеобъемлющему характеру культурного самовыражения, куда включается ее теология, богослужение и образ жизни. Внедрение в природную почву (местная автономия) должно привести к приспособлению к окружающей среде (ее культурное самовыражение). Во–вторых, этим авторам не хватает творческого воображения по отношению к миссионерам. Генри Венн считал, что миссионеры должны уезжать сразу после создания поместной церкви. Но дело обстоит не совсем так. Призыв к мораторию, прозвучавший в 1974 году по инициативе Джона Гату, руководителя пресвитерианской церкви в Кении, не утверждал нежелательность миссионеров вообще, но скорее то, что некоторые миссионеры тормозили рост национальной церкви в ее стремлении к самостоятельности. Как только церковь обретает свою индивидуальность, иностранные миссионеры могут приветствоваться только как гости, с правом работать под руководством местных пасторов, предлагая профессионализм специалистов и демонстрируя интернациональный характер церкви. В–третьих, перспективы Роланда Аллена кажутся недостаточно гибкими в отношении надежды на будущее. Разные церкви достигают индивидуальности в различное время при различных обстоятельствах. Может быть, Аллен не понял в достаточной степени уникальности людей, обращенных Павлом из иудеев, и тех, кого можно назвать «чтущими Бога». Это были люди, сильные в доктрине и этике Ветхого Завета потому, что в прошлом они прошли существенную религиозную подготовку. Иоахим Джеремиас писал об иудаизме как о «первой великой миссионерской религии, которая возникла в Средиземноморье», и о «беспримерном периоде миссионерской деятельности», который последовал за ее появлением. Как следствие, христианские миссионеры повсюду находили прозелитов и богобоязненных. «Преобладающий успех миссии Апостола Павла, который в течение десяти лет основал центры христианской веры почти во всех частях современного мира, произошел частью потому, что он мог строить на фундаменте, подготовленном иудейскими миссиями» [306]. Сомнительно, чтобы Павел мог назначить старейшин в приходе всего лишь через несколько месяцев после основания церкви, если она полностью состояла только из бывших язычников и идолопоклонников. В этом случае наверняка потребовался бы длительный период для перехода от миссии к церкви, в то время как старейшин пришлось бы учить и готовить к служению.

    В заключение, и возвращаясь к первому миссионерскому путешествию, скажем лишь, что его самой примечательной характеристикой явилось чувство Божьего водительства. Святой Дух Самого Бога велел церкви в Антиохии отделить Варнаву и Савла, Он же послал их и Он вел их от места к месту. Он давал им силу проповедовать так, что число верующих множилось, а церкви насаждались. Церковь, пославшая их, предала их благодати Божьей на дело (14:26), и по возвращении они доложили о том, «что сотворил Бог с ними и как Он отверз дверь веры язычникам» (14:27). Действительно, Он выполнил их дело «вместе с ними» (буквально), в сотрудничестве с ними, но именно Он сделал это, и они воздали Ему должное. Благодать произошла от Него — и слава должна возвратиться к Нему.

    15:1 — 16:5

    11. Иерусалимский Собор

    К этому времени уже несколько лет язычники приходили к вере во Христа и входили в лоно церкви крещением. Этот процесс начался с богобоязненного сотника из Кесарии, Корнилия. Он не только услышал Благую весть при совершенно необычных обстоятельствах, уверовал, принял Духа и крестился, но и иерусалимские лидеры, выслушав все аргументы, не стали возражать, но, напротив, «прославили Бога» (11:18). За этим последовало замечательное движение в Сирийской Антиохии, где безымянные миссионеры «говорили Еллинам» (11:20), огромное количество которых уверовало во Христа. Иерусалимская церковь, прослышав об этом, послала туда Варнаву для расследования происшедшего, а тот, «увидев благодать Божию, возрадовался» (11:23). Третьим этапом явилось записанное Лукой первое миссионерское путешествие, во время которого в Иисуса уверовал истинный язычник (Сергий Павел, проконсул Кипра), а позже Павел и Варнава ответили на неверие иудеев смелым заявлением — «мы обращаемся к язычникам» (13:46). После этого, куда бы они ни отправлялись, к вере приходили и иудеи, и язычники (напр.: 14:1), а вернувшись назад, в Сирийскую Антиохию, миссионеры могли сказать, что «Бог… отверз дверь веры язычникам» (14:27).

    Все это было очевидным. После обращения Корнилия и антиохийских греков иерусалимские лидеры могли удостовериться в том, что все совершалось по воле Божьей. Как же они отреагируют на еще более смелую политику Павла? Языческое движение принятия христианской веры набирало скорость. Тонкий ручеек языческих обращений стремительно превращался в бурный поток. Иудейские руководители не испытывали трудностей с принятием общей концепции обращения язычников, так как во многих ветхозаветных текстах можно было найти пророчества об их вхождении в Божье обетование. Но теперь возник конкретный вопрос: какие условия замыслил Бог для язычников, чтобы они могли войти в общину верующих? До сих пор было принято, что язычники входили в общество Израиля через обрезание, таким образом, через повиновение закону они признавались bona fide [307] членами завета, заключенного Богом с Его народом. Теперь же происходило нечто иное, что многих беспокоило и даже тревожило. Обращенные из язычников принимались в христианское братство с помощью крещения, но без обрезания. Они становились христианами, не становясь иудеями. Они сохраняли свою личность и целостность в качестве представителей других наций. Иерусалимские лидеры могли дать свое одобрение на обращение язычников; но должны ли они одобрить обращение без обрезания, веру в Иисуса без дел закона, обязательство по отношению к Мессии без принятия иудаизма? Был ли их кругозор достаточно широким, чтобы видеть Евангелие Христа не реформаторским движением внутри иудаизма, но как Благую весть для всего мира, и Церковь Христа не как иудейскую секту, но как интернациональную семью Божью? Таковы были те вопросы, которые осмеливались задавать себе некоторые верующие.

    Неудивительно, что Хенчен мог написать: «Глава 15 является поворотным моментом, «средоточием» и «водоразделом» всей книги, тем эпизодом, где прошлые этапы развития этого направления находят свое завершение и подтверждение, а последующие — реальную возможность для совершения» [308]. И это не преувеличение. Лука привлекает внимание к важности и значимости происходящих событий едва уловимым переносом акцента с одного объекта на другой. В этой главе Иерусалим все еще остается в центре событий, а Петр появляется на сцене в последний раз. Затем он исчезает из поля нашего зрения, и его заменяет Павел. Иерусалим отходит на второй план, тогда как Павел продвигается по направлению к Азии и Европе, а на горизонте возникает Рим. Мы сами, оглядываясь на картину истории развития Церкви, отчетливо осознаем исключительную важность первого экуменического собора, созванного в Иерусалиме.

    Его единодушные решения освободили Евангелие от пеленок иудаизма, превратив его в истинно Божье благовестие для всего человечества, дали иудейско–христианской церкви самосознание и ощущение собственной индивидуальности как единства искупленных людей Божьих, единого Тела Христова. И хотя собор подтвердил это, Павел все же утверждал, что это новое понимание было даровано конкретно ему. Ему была возвещана через откровение прежде сокрытая «тайна» о том, что только через веру во Христа язычники на равных правах с иудеями могут «быть сонаследниками, составляющими одно тело, и сопричастниками обетования» в Его новом сообществе (Еф. 3:2–6; ср.: Кол. 1:26–27; Рим. 11:25–27).

    1. Предмет обсуждения (15:1–4)

    Спокойствие христианской общины в Сирийской Антиохии было нарушено прибытием группы людей, которых позже Павел назовет людьми, «смущающими» верующих (Гал. 1:7 и 5:10, ПНВ). То были некоторые, пришедшие из Иудеи (1). Но прежде чем перейти к вопросу о том, кем они являлись и чему учили, мне следует сказать читателям следующее. Я разделяю так называемый «южно–галатийский» взгляд, то есть, я убежден, что Послание Павла к Галатам было написано для южно–галатийских церквей Писидийской Антиохии, Иконии, Листры и Дервии, в которых он с Варнавой побывал во время своего первого миссионерского путешествия; что он диктовал свои письма в разгар обсуждаемого нами богословского кризиса, до того, как собор принял по этому вопросу решение (потому что в своем Послании он не упоминает об «Апостольском декрете»); что он, по–видимому, писал свое Послание по дороге в Иерусалим на собор, когда ехал туда в третий раз, хотя он об этом не говорит в Послании к Галатам, так как он еще не прибыл к месту назначения; и что именно поэтому ситуация, на которую ссылается Павел в своем Послании 2:11–16, полностью соответствует тому, что Лука описывает в самом начале 15 главы [309]. Его взгляд «воплощает в себе синтез трех элементов: (1) адресатом Послания является Южная Галатия; (2) ранняя, дособорная датировка Послания; (3) точное совпадение посещений Иерусалима, Деян. 9 с Гал. 1, Деян. 11 с Гал. 2, события в Деян. 15, происшедшие после написания Послания».

    Если все это верно, то утверждение, что имеются некоторые, пришедшие из Иудеи в Антиохию, соответствует утверждению о «прибытии некоторых от Иакова» (Гал. 2:11–12). Неизвестно, действительно ли Иаков послал их в Антиохию, ведь впоследствии он отрицал это (24), но таково было их заявление. Эти люди старались восстановить двух Апостолов друг против друга, превознося Иакова и выставляя Павла его оппонентом. Они были из «фарисейской ереси» (5) и большие «ревнители закона» (21:20). И они учили братьев: если не обрежетесь по обряду Моисееву, не можете спастись (1). Обрезание обращенных из язычников не было их единственным требованием; они пошли дальше этого. Они настаивали на том, что уверовавшие из язычников должны соблюдать закон Моисеев (5). Поскольку они не могли смириться с обращением язычников без обрезания, они организовались в группу, оказывавшую давление на политику в области религии. Такие группировки мы часто называем «иудействующими» или же «партией обрезанных». Они не были против обращения язычников вообще, но настаивали на том, чтобы обращение проходило под знаменем иудейской церкви. Они требовали, чтобы верующие из язычников не только крестились во имя Иисуса, но, как и иудейские прозелиты, приняли и обрезание, и подчинение закону. Неудивительно, что в результате такого учения произошло разногласие и не малое состязание у Павла и Варнавы с ними (2а).

    Нам следует уточнить, чем они аргументировали свои требования и в чем заключалась проблема. Они говорили верующим, как утверждает Лука, что если не обрежетесь по обряду Моисееву, не можете спастись. Да, конечно, обрезание являлось знаком завета, данным Самим Богом. Несомненно, иудеи всячески подчеркивали это, но они шли дальше и делали этот символ непременным условием спасения. Они говорили уверовавшим из язычников, что веры в Иисуса недостаточно для спасения: к вере следовало прибавить обрезание, а к обрезанию — подчинение закону. Другими словами, они должны были позволить Моисею завершить то, что начал Иисус, и позволить закону дополнить Евангелие. Проблема была очень сложной. Решалась судьба истинного пути спасения. Обсуждалось само Евангелие. Подрывались устои христианской веры.

    Апостол Павел видел это с предельной ясностью, и это привело его в состояние гнева. Его негодование достигло предела, когда иудействующие одержали верх, приобретя союзника в лице Петра, который к тому времени тоже появился в Антиохии. До прибытия «смущающих», как объясняет Павел в Послании к Галатам 2:11–14, Петр «ел вместе с язычниками». Верно, они не были обрезанными, но были обратившимися. Они уверовали, приняли Духа и были крещены. Поэтому Петр, памятуя Корнилия, был совершенно счастлив в свободном общении с ними и даже «ел вместе», участвуя, несомненно, в Вечере Господней, признавая их своими братьями и сестрами в Господе. Но когда в Антиохии появилась партия обрезанных, Петр «стал таиться и устраняться, опасаясь обрезанных».

    К сожалению, это было лишь началом. Павел рассказывает галатам в главе 2 своего Послания о том, что произошло дальше. Остальные верующие из иудеев последовали дурному примеру Петра и «вместе с ним лицемера ли» (Павел говорил так, потому что знал, что Петр действовал из страха, а не по убеждению), и даже Варнава, несмотря на все, что видел во время первого миссионерского путешествия, «был увлечен» общим лицемерием и «устранился». Павел кипел гневом — не из личных амбиций, не потому, что его собственное положение находилось под угрозой, но ради истины. Он видел, что Петр и его последователи «не прямо поступают по истине Евангельской». Поэтому он «лично противостал ему [Петру], потому что он подвергался нареканию», и упрекал его за непоследовательность «при всех». Поведение Петра противоречило истине Евангелия. Поэтому Павел сказал Петру: «Мы… узнавши [ты и я, Петр и Павел, придя к соглашению по этому поводу], что человек оправдывается не делами закона, а только верою в Иисуса Христа, и мы уверовали во Христа Иисуса, чтобы оправдаться верою во Христа, а не делами закона; ибо делами закона не оправдается никакая плоть» (Гал 2:15—16). Если мы знаем это и сами это испытали, как же мы можем проповедовать язычникам иное Евангелие? Далее, если Бог принимает их по вере так, как принял нас, как можем мы нарушить наше общение друг с другом? Как смеем мы отвергать тех, кого принял Бог? Логика Павла была непреклонной. Его смелое противостояние Петру принесло желанные результаты. Ибо к тому времени, когда Петр прибыл в Иерусалим на собор, он возвратился на истинный путь и принес на собор верное свидетельство о Евангелии благодати и его последствиях для иудейско–христианского братского общения. Варнава тоже вернулся на исходные позиции.

    Эту проблему можно прояснить серией вопросов. Может ли грешник спастись только лишь Божьей благодатью в и через распятого Христа, когда этот грешник с верой прибегает ко Христу для спасения? Сделал ли Иисус Христос Своей смертью и воскресением все, что было необходимо для спасения? Или же мы спасаемся частью благодаря благодати Христовой, частью благодаря нашим собственным добрым делам и религиозным обрядам? Дается ли нам оправдание sola fide «толькой верой», или же через сочетание веры и дел, благодати и закона, Иисуса и Моисея? Являются ли уверовавшие из язычников сектой в иудаизме, или истинными и равноправными членами многонациональной семьи? Здесь решался вопрос не об иудейской обрядовой практике, но об истине Евангелия и будущем Церкви.

    Поэтому мы не удивляемся тому «яростному расколу и разногласиям» (2, НАБ), которые возникли в церкви. Мы должны быть благодарны антиохийской церкви за то, что она решительно взялась за столь трудное дело и предприняла практические шаги для разрешения этого вопроса. Созыв собора является чрезвычайно важным событием, когда он направлен на выяснение доктринальных концепций, на прекращение противоречий и установление мира. Итак, положили Павлу и Варнаве и некоторым другим из них отправиться по сему делу к Апостолам и пресвитерам в Иерусалим (2), Итак, бывши провожены церковью, они проходили Финикию и Самарию, рассказывая об обращении язычников, и производили радость великую во всех братиях (3). По прибытии же в Иерусалим, они были приняты церковью, Апостолами и пресвитерами, и возвестили всё, что Бог сотворил с ними (4).

    2. Дебаты в Иерусалиме (15:5–21)

    После того как Иерусалимская церковь, а особенно Апостолы и старейшины тепло приветствовали делегацию из Антиохии, вновь встал тот же острый вопрос. Тогда восстали некоторые из фарисейской ереси уверовавшие и говорили, что должно обрезывать язычников и заповедывать соблюдать закон Моисеев (5). Они точно следовали Библии и высоко ценили обрезание и закон как Божьи дары Израилю. Но они пошли дальше и сочли их необходимыми для всех и каждого, включая язычников. Мы отмечаем слово должно так же, как фразу «не можете» в 1 стихе. Обрезание и следование букве закона, настаивали они, были совершенно необходимы для спасения. Итак, Апостолы и пресвитеры собрались для рассмотрения сего дела (6), хотя в собрании присутствовали и многие другие. Лука не сообщает подробностей о долгом рассуждении (7а), но дает краткий обзор самых важных речей трех Апостолов —- Апостола Петра (7–11), Апостола Павла при поддержке Варнавы (12) и Апостола Иакова (13–21).

    а. Петр (15:7–11)

    Петр напомнил собравшимся о случае с Корнилием, который произошел около десяти лет назад. Тогда Апостол сыграл роль главного посредника, и всю инициативу он смиренно отдал Богу. Во–первых, сказал Петр, Бог от дней первых избрал из нас меня, чтоб из уст моих язычники услышали слово Евангелия и уверовали (7). Бог это решил, а привилегию исполнения Своего решения отдал Петру. Второе, Сердцеведец Бог (слово kardiognostes было также использовано в отношении Иисуса в 1:24) дал им свидетельство (имея в виду «показал Свое одобрение язычникам», НАБ, ИБ), даровав им Духа Святого, как и нам (8). Это еще раз доказывает то, что говорил Петр раньше, что «во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему» (10:35) и означает отсутствие каких бы то ни было расовых барьеров для обращения. Но Бог «принял их» в Божью семью только тогда, когда дал им Своего Духа. Третье, Бог не положил никакого различия между нами и ими, верою очистив сердца их (9), открыв, что только чистое сердце делает возможным их общение между собою, а не внешняя праведность, выражающаяся в диете и ритуалах. В этом и есть очищение верой, а не делами.

    Это Божье действие, проявившееся в избрании Петра для благовестил язычникам, такое же излияние Духа на них и очищение сердца верой приводит к определенным выводам. Говоря об этом, Петр обращается прямо к оппозиции: Что же вы ныне искушаете Бога (то есть, зачем вы провоцируете Его, противясь тому, что Он ясно открыл?), желая возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы? (10). Иудеи не получили спасения повиновением закону; возможно ли, что язычникам это удастся? Но, продолжил Петр, мы веруем, что благодатию Господа Иисуса Христа спасемся, как и они (11).

    Провозглашая свое последнее утверждение, Петр, возможно сам того не замечая, повторяет евангельскую истину, представленную Павлом во время открытого столкновения с Петром в Антиохии. Так они вместе дали четкое определение, что спасение дается «благодатию Господа Иисуса Христа» и «верой в Иисуса Христа». Благодать и вера неразделимы.

    Павел: «Мы… узнав, что человек оправдывается… только верою в Иисуса Христа. [Тогда] и мы уверовали во Христа Иисуса» (Гал. 2:16).

    Петр: «Но мы веруем, что благодатию Господа Иисуса Христа спасемся, как и они» (Деян. 15:11).

    Центральной темой свидетельства Петра было то, что язычники услышали Благую весть, уверовали в Иисуса, получили Духа и были очищены верой, а также то, что на каждом из перечисленных этапов Бог «не положил никакого различия между нами и ими» (9; ср.: 10:15,20,29; 11:9,12,17). В пересказе речи Петра тема «нам–им», «мы–они» повторяется четыре раза. Бог даровал им Духа, как и нам (8), не положил никакого различия между нами и ими (9). Зачем же пытаться возложить на них иго, которое не можем вынести мы? (10). Но мы веруем, что благодатию Господа спасемся, как и они (11). Если бы иудействующие могли понять, что Бог не делает различий между иудеями и язычниками, но спасает и тех и других благодатью через веру, они бы тоже не стали делать этих различий. Благодать и вера уравнивают нас, делая возможным братское наше общение.

    б. Павел и Варнава (15:12)

    Тогда умолкло все собрание, демонстрируя глубокое уважение к ораторам, и слушало Варнаву и Павла (Варнава упоминается здесь первым, видимо, потому, что в Иерусалиме его знали лучше, чем Павла) рассказывавших, какие знамения и чудеса сотворил Бог чрез них среди язычников. Несколько ранее говорилось о том, «что сотворил Бог с ними» (meta в 14:27 и 15:4, ПНВ); а теперь чрез них {did), как Своих исполнителей. Сообщение о речи миссионеров было чрезвычайно кратким, потому что читатели Луки уже знакомы со всеми подробностями первого миссионерского путешествия из Деяний 13 и 14. А о чудесах и знамениях было упомянуто не для того, чтобы умалить значимость проповеди слова Божьего, но потому, что эти знамения лишь утверждали и подтверждали сказанное.

    в. Иаков ( 15:13–21)

    Затем «начал речь» Иаков, которого, благодаря его репутации Божьего праведника, позже стали называть «Иаковом Праведным». Это был один из братьев Иисуса, уверовавший, по–видимому, через явление воскресшего Христа (Мк. 6:3; Деян. 1:14; 1 Кор. 15:7). Позже в своем новозаветном Послании он будет говорить о том, что спасающая вера всегда приводит к добрым делам любви и что «мудрость, сходящая свыше, во–первых, чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна» (Иак. 3:17). И теперь он на практике проявляет эту мудрость. Являясь Апостолом (Гал. 1:19), признанным лидером Иерусалимской церкви (не одним из руководителей, так как перед словом «лидер» стоит определенный артикль) (12:17) (Гал. 2:9; ср.: Деян. 21:18), он явно был на собрании председательствующим. Он подождал, пока лидирующие миссионеры–Апостолы, Петр и Павел, не представят полностью своих свидетельств. Затем, после же того, как они умолкли, начал речь Иаков и сказал (НАБ, «подытожил»), обратившись к аудитории: мужи братия! и предложил им: послушайте меня (13). Потом, назвав Петра его еврейским именем (достоверный штрих), он подводит итог его речи следующими словами: Симон [дословно Симеон] изъяснил, как Бог первоначально призрел на язычников, чтобы составить из них народ во имя Свое (14).

    Это заявление более значительно, чем может показаться на первый взгляд, потому что выражение «народ» (laos) и «во имя Свое» можно найти повсюду в Ветхом Завете по отношению к Израилю. Так Иаков выразил свою уверенность в том, что верующие из язычников теперь принадлежали к истинному Израилю, они были призваны и избраны Самим Богом, чтобы стать сынами Его избранного народа и прославить Его имя. Он не воспользовался свидетельством Павла и Варнавы, может быть, потому, что именно их миссионерская политика была предметом обсуждения собрания. Вместо этого он перешел от апостольских свидетельств прямо к пророческому слову: И с сим согласны слова пророков (15). Решения соборов не имеют авторитета в церкви, пока их выводы не найдут подтверждения и соответствия с Писанием. В подтверждение своих слов Иаков цитирует 9:11–12 из Книги Пророка Амоса:


    16 «Потом обращусь

    и воссоздам скинию Давидову падшую, и то, что в ней разрушено, воссоздам, и исправлю ее,

    17 Чтобы взыскали Господа прочие человеки и все народы, между которыми возвестится имя Мое,

    говорит Господь, творящий все сие».

    18 Ведомы Богу от вечности все дела Его.


    Эта цитата из Амоса утверждает две родственные истины. Сначала Бог обещает восстановить падшую скинию Давида и то, что в ней разрушено (в чем христианин видит пророчество о воскресении и вознесении Христа, Который есть семя Давида, и возникновение Его народа), чтобы, как следствие, языческие народы начали искать Господа. Другими словами, через Христа Давидова язычники также будут включены в Его новое сообщество [310].

    Таким образом, Иаков, которого партия обрезанных провозглашала своим предводителем, заявил о своем полном согласии с Петром, Павлом и Варнавой. Избрание язычников не было Божьей мыслью, пришедшей впоследствии, но было давно предсказано пророками как изначальная воля Божья. Само Писание подтвердило опыт миссионеров. Существовала «согласованность» между тем, что Бог сделал через Своих Апостолов, и тем, что Он сказал через Своих пророков. Это соответствие между Писанием и реальным опытом, между свидетельством пророков и Апостолов стало решающим фактором для Иакова. Он был готов произнести свое суждение. Греческий глагол krino означает просто «выразить свое мнение». Но по констексту требуется нечто более сильное. С другой стороны, «я постановляю» (ИБ) слишком сильное выражение. Как объясняет Кирсопп Лейк, «это фраза судьи, и она подразумевает, что заявляющий действует личной властью»» [311]. Итак, нам нужно слово, которое было бы сильнее «мнения», но слабее «указа». Может быть, подходящим словом будет «убеждение», поскольку Иаков выдвинул решительное предложение, которое остальные руководители одобрили, так что решение стало единодушным, а в результате возникло письмо, которое написали «Апостолы и пресвитеры со всею церковью» (22).

    Каково же было решение? В общем решено было не затруднять («не налагать раздражающих ограничений», НАБ) обращающихся к Богу из язычников (19), А написать им, чтоб они воздерживались от оскверненного идолами, от блуда, удавленины и крови, и чтобы не делали другим того, чего не хотят себе (20). Вместе с этим Иаков сказал о том, что они должны признать и принять верующих из язычников как братьев и сестер во Христе, а не просить их к вере в Иисуса добавить обрезание или весь свод иудейских традиций. В то же время, установив принцип спасения по благодати только лишь через веру без дел закона, необходимо было обратиться к верущим из язычников с просьбой уважать убеждения иудейских братьев по вере и воздерживаться от некоторых действий, которые могут показаться им оскорбительными. Ибо, объяснил Иаков, закон Моисеев от древних родов по всем городам имеет проповедующих его и читается в синагогах каждую субботу (21). В такой ситуации, когда учение Моисея было хорошо известно и высоко чтилось, следовало щадить религиозные чувства иудеев и не нарушать определенных законов из чувства Милосердия.

    Можно усомниться в «иерусалимском квадрате» (как Иногда называют эти ограничения в англиканских кругах), to есть в четырех предметах воздержания. На первый Взгляд они кажутся странным смешением морального и Церемониального, поскольку сексуальная аморальность относится к нравственным понятиям, а идоложертвенное, удавленина (АВ) и кровь — к области церемониального. Как же Иаков свел их в одно, словно они равноценны и важны одинаково? Кроме того, чистота в интимной сфере является элементарной составляющей в праведной жизни христианина; тогда зачем констатировать очевидное и включать его в список запретного? Более того, стих 20 поднимает сложные текстуальные вопросы, поскольку различные греческие прочтения отражают различные интерпретации. Было предложено два основных решения, направленных на отделение этического аспекта проблемы от ритуального.

    Первое решение предлагает рассматривать все виды воздержаний как моральные. А поскольку третий вид запрета (удавленина) отнести к разряду этической проблемы никак невозможно, было предложено последовать Западному тексту и опустить его. Тогда остается три. «Оскверненное идолами» (20) или «идоложертвенное» (29) понимается как идолопоклонство, «кровь» интерпретируется как пролитие крови, то есть убийство, а «блуд» сохраняет свое моральное значение. Три этих нарушения (идолопоклонство, убийство и аморальность) были в глазах иудея самыми серьезными нравственными преступлениями, какие только мог совершить человек. Такое толкование весьма похоже на дипломатичное разрешение проблемы, но из этого проистекает больше вопросов, чем решений. (1) Текстуальная поддержка к запрету есть удавленину слишком неубедительна; (2) интерпретация неконкретизированного слова «кровь» в значении убийства бездоказательна; (3) три перечисленных греха настолько серьезны, что не нужно было специального апостольского указа, чтобы осудить их; (4) выбор лишь трех моральных запретов неминуемо поднимает вопрос, а не значит ли это, что все остальное из Десяти заповедей язычникам разрешается нарушать, т. е. красть, лжесвидетельствовать и домогаться чужого. Может быть, именно этот пробел И заставил писца прибавить сюда «Золотое правило нравственности», записанное в отрицательной форме и сохранившееся в Западном тексте: «чтобы не делали другим того, чего не хотят себе».

    Альтернативное же решение имеет противоположный характер. В этом случае предлагается рассматривать все четыре вида воздержания как церемониальные, являющиеся проявлением внешнего благоприличия. Тогда первый случай является фактически не идолопоклонством, но принятием в пищу того, что было приготовлено в качестве жертвы идолам, о чем Павел позже будет говорить в Посланиях к Римлянам 14 и 1 к Коринфянам 8. Запрет, касающийся «крови», относится не к пролитию ее, но к употреблению ее в пищу, что было запрещено в Левите, в то время как понятие «удавленина» относится к «пойманным животным, чья кровь не была выпущена из тела и чье мясо иудеям было запрещено есть (Лев. 17:13–14)» [312]. Вместо этого верующие из язычников должны были есть «кошерную» пищу, приготовленную по еврейским диетическим правилам.

    Остается четвертый вид запрета, сексуальная аморальность. Она кажется исключением из общего ряда в списке церемониальных требований, как «удавленина» была исключением в списке моральных требований. Один вариант разрешения этой проблемы приводит к простому исключению этого слова из списка запретного. В одном из манускриптов так и сделали, этот древний текст был хорошо известен Оригену в третьем веке. Но свидетельства в пользу этого весьма непрочны. Лучше понять слово porneia (которое в любом случае обозначает «любое незаконное сексуальное действо», БАГС) как ссылку на «все незаконные совокупления, перечисленные в Левите 18» (примечание ИБ), в частности, на браки, заключающиеся в пределах кровного или приобретенного родства, запрещенные законодательством в Левите 18» [313]. С такой интерпретацией соглашается целый ряд толкователей.

    Если такое построение верно, тогда все четыре вида воздержаний относятся к церемониальным законам, установленным в Левите 17 и 18, три из них связаны с диетическими проблемами, которые могут затронуть вопросы совместной иудейско–христианской трапезы. Воздержание может принять временную и вежливую форму (хотя в некоторых случаях оно может стать «обязательным», 28, ПНВ) уступки иудейскому самосознанию, поскольку обрезание было объявлено необязательным, сохранив, таким образом, истину Евангелия и принцип равенства. «Воздержание, рекомендованное здесь, должно пониматься… не как основная христианская обязанность, но как уступка требованиям совести других людей, т. е. иудейских обращенных, которые по–прежнему рассматривают такую пищу как нечто запретное и мерзкое в глазах Бога» [314].

    3. Соборное послание (15:22–29)

    Собрание одобрило предложение Иакова. Сочетание пророческих Писаний и апостольского опыта сыграло решающую роль. А предложение Иакова в адрес верующих из язычников с просьбой воздержаться в четырех видах церемониальных требований иудейского закона явилось мудрой политикой, которая привела к развитию взаимной терпимости и братского общения. Тогда Апостолы и пресвитеры со всею церковью рассудили, избравши из среды себя мужей (т. е. членов Иерусалимской церкви), послать их в Антиохию с Павлом и Варнавою, именно: Иуду, прозываемого ВарсавоЮу очевидно верующего, говорящего по–еврейски, о котором ничего не известно, кроме того, что он был братом Иосифа, называемого Варсавою (1:23), и Силу, латинское имя которого Силуан. Он был греком и римским гражданином (16:37), и позже будет тесно связан и с Павлом (Деян. 15:40; 2 Кор. 1:19; 1 Фес. 1:1; 2 Фес. 1:1), и с Петром (1 Пет. 5:12). Лука говорит, что они были избраны из мужей начальствующих между братиями (22). Церковь решила не только послать своих представителей в церковь Антиохии, откуда пришла просьба разобраться в возникших противоречиях, но и написала письмо в те церкви, где приход состоял из бывших язычников, чтобы передать им свои решения. Само послание может показаться безличным, поэтому мудрым решением было послать вместе с ним людей, которые могли бы объяснить его происхождение, значение и помочь людям правильно его понять.

    Это послание совершенно справедливо названо «шедевром тактичности и деликатности» [315]. Оно начинается со слов братского приветствия:

    Апостолы и пресвитеры и братия находящимся в Антиохии, Сирии и Киликии братиям из язычников: радоваться (23).

    Однако текст НИВ умалчивает, что греческий текст читается «Апостолы и пресвитеры, ваши братия, братьям из язычников в Антиохии, Сирии и Киликии». Когда братья общаются с братьями, разумно искать между ними дух дружелюбия. Здесь он присутствует. Текст самого послания приводится ниже:


    24 Поелику мы услышали, что некоторые, вышедшие от нас, смутили вас своими речами и поколебали ваши души, говоря, что должно обрезываться и соблюдать закон, чего мы им не поручали; 25 То мы, собравшись, единодушно рассудили, избравши мужей, послать их к вам с возлюбленными нашими Варнавою и Павлом, 26 Человеками, предавшими души свои за имя Господа нашего Иисуса Христа. 27 Итак мы послали Иуду и Силу, которые изъяснят вам то же и словесно. 28 Ибо угодно Святому Духу и нам не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого: 29 Воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины и блуда, и не делать другим того, чего себе не хотите; соблюдая сие, хорошо сделаете.

    Будьте здравы.


    Иерусалимская церковь и ее руководители в своем послании выделили три важных момента. Первое, они отделили себя от партии обрезанных и, как следствие, от требований обрезываться, заявив об этом четко и недвусмысленно. Некоторые, вышедшие от нас, смутили вас своими речами и стали требовать соблюдать то, него мы им не поручали (ПНВ, «хотя мы не давали никаких указаний»). Эти несанкционированные требования смутили слушателей (24, глагол tarasso «тревожить, расстраивать или смущать». Интересно то, что Павел использует это же слово в Галатам 1:7 и 5:10). Второе, они совершенно отчетливо дали понять, что избрав мужей, а именно Иуду и Силу, они послали их в церкви к вновь уверовавшим из язычников. Это значит, что их посланники имеют полное одобрение и поддержку Иерусалимской церкви. Они не только доставят письмо, но и изъяснят вам то же и словесно (27). Третье, авторы апостольского послания объявляют свое единодушное решение: (ибо это решение угодно Святому Духу и нам) не возлагать на вас, верующих из язычников, никакого бремени (определенно никакого обрезания) более, кроме сего необходимого (28), то есть четырех видов воздержания, о чем мы уже говорили. В конце послания содержится скорее пожелание, чем приказ: соблюдая сие, хорошо сделаете (29).

    4. Последствия (15:30 — 16:5)

    Представив в Деяниях текст самого послания, Лука рассказывает о том, как оно было принято в крупных церквах, где паства состояла в основном из бывших язычников, сначала в Сирийской Антиохии (15:30–35), потом в Сирии и Киликии (15:36–40) и затем в Галатии (16:1–5).

    а. Антиохия получает послание (15:30—35)

    Антиохия в послании в качестве получателя была названа первой, потому что именно там впервые возникли противоречия и оттуда послышался призыв о помощи.


    Итак, отправленные пришли в Антиохию и, собравши людей, вручили письмо. 31 Они же, прочитавши, возрадовались о сем наставлении. 32 Иуда и Сила, будучи также пророками, обильным словом преподали наставление братиям и утвердили их. 33 Пробывши там некоторое время, они с миром отпущены были братиями к Апостолам; 34 Но Силе рассудилось остаться там, (а Иуда возвратился в Иерусалим). 35 Павел же и Варнава жили в Антиохии, уча и благовествуя вместе с другими многими слово Господне.


    Это совместное собрание в Антиохии должно было напомнить им о подобной встрече, прошедшей несколько ранее (14:27). Павел и Варнава присутствовали на обеих встречах. Тогда церковь выслушала сообщение о результатах первого миссионерского путешествия с чудесными новостями об обращении язычников; теперь же верующие получили иерусалимское послание с не менее чудесными новостями о том, что язычники, уверовавшие в Иисуса, принимались как христиане и не должны были становиться в то же время иудеями. Понятно поэтому, что прочитавши и узнав об этих новостях, они возрадовались о сем наставлении (31). Иуда и Сила, о которых теперь говорится как о пророках, оставались там в течение некоторого времени и обильным словом преподали наставление братиям и утвердили их (32), но затем вернулись в Иерусалим, и с миром отпущены были братиями к Апостолам (33).

    Утверждение в стихе 34 о том, что «Силе рассудилось остаться там» (примечание НИВ, ср.: АВ) является превратным истолкованием. В наиболее достоверных рукописях этой фразы нет. Она, по–видимому, была приписана позже, чтобы объяснить, как в стихе 40 Сила оказался в Антиохии. Но это утверждение противоречит Четкому сообщению в стихе 33 о том, что он и Иуда Уехали оба. Павел же и Варнава остались в Антиохии, Уча и благовествуя вместе с другими многими слово Господне (35).

    б. Сирия и Киликия получают послание (15:36—41)

    Провинция Сирия (к которой принадлежала Антиохия) и Киликия (где находился Тарс) стали сценой некоторых событий, связанных с благовествованием Павла (9:30) (Гал. 1:21,23). Там определенно были церкви, состоявшие из бывших язычников, и они специально упомянуты в начале иерусалимского послания (23). Но прежде чем Лука начнет рассказывать, как письмо дошло до них, он считает долгом чести рассказать печальную историю о том, как разошлись Павел и Варнава.

    По некотором времени Павел сказал Варнаве: пойдем опять, посетим братиев наших по всем городам, в которых мы проповедали слово Господне, как они живут. 37 Варнава хотел взять с собою Иоанна, называемого Марком, 38 Но Павел полагал не брать отставшего от них в Памфилии и не шедшего с ними на дело, на которое они были посланы. 39 Отсюда произошло огорчение, так–что они разлучились друг с другом; и Варнава, взяв Марка, отплыл в Кипр; 40 А Павел, избрав себе Силу, отправился, быв поручен братиями благодати Божией, 41 И проходил Сирию и Киликию, утверждая церкви.

    Отметим, что произошло это по некотором времени (может быть, когда зима сменилась весной и путешествие опять стало возможным). Павел предложил Варнаве вновь посетить церкви в Галатии и посмотреть, как обстоят дела у галатийских верующих (36). Варнава согласился, но захотел взять с собой своего племянника Иоанна Марка, возможно, чтобы дать ему второй шанс проявить себя в служении (37). Но Павел посчитал это неразумным, так как придерживался более строгого взгляда на дезертирство Марка, считая происшедшее проявлением нетвердого его характера (38). Разногласие стало настолько серьезным, что они разошлись. Варнава взял с собой Марка и отправился к себе на родину, на Кипр (39), а Павел выбрал себе Силу, который во время своего недавнего посещения Антиохии явно произвел на

    Апостола благоприятное впечатление. Итак, Павел отправился, быв поручен братиями благодати Божией (40), точно так же, как были отправлены в свое первое миссионерское путешествие Павел и Варнава некоторое время назад (14:26). Но Бог определенно обратил «это печальное разногласие» [316] во благо, поскольку в результате «из одной пары миссионеров вышло две», как прокомментировал это Бенгель [317]. Но этот пример Божьего провидения не может служить оправданием в ссорах между христианами.

    Теперь Павел (с Силой, как мы только что узнали) проходил Сирию и Киликию через великолепной красоты узкий проход в горах Тавра, известный как «Киликийские ворота», утверждая (ИБ, «укрепляя») церкви (41), без сомнения с помощью своего учения и назидания.

    в. Галатия получает послание (16:1—5)

    Дошел он до Дервии и Листры. И вот, там был некоторый ученик, именем Тимофей, которого мать была Иудеянка уверовавшая, а отец Еллин, 2 И о котором свидетельствовали братия, находившиеся в Листре и Иконии. 3 Его пожелал Павел взять с собою; и взяв обрезал его ради Иудеев, находившихся в тех местах; ибо все знали об отце его, что он был Еллин. 4 Проходя же по городам, они предавали верным соблюдать определения, постановленные Апостолами и пресвитерами в Иерусалиме, 5 И церкви утверждались верою и ежедневно увеличивались числом.


    Листра и Дервия были последними городами, которые посетил Павел в предыдущее свое путешествие. Поэтому на этот раз, когда Павел направился к ним с востока, Дервия и Листра оказались первыми, куда он пришел. Самое примечательное событие произошло в Листре. Там Жил Тимофей (ученик), и его мать Евника, которая была Иудеянка, но уверовавшая (2 Тим. 1:5; ср.: 2 Тим. 3:15). Предположительно, и мать, и сын уверовали во время первого посещения города Павлом около пяти лет назад (1 Кор. 4:17). Отец Тимофея, однако, был греком (1), и поскольку в стихе 3 глагол «был» (hyperchen) употреблен в несовершенном времени, некоторые исследователи приходят к выводу, что к тому времени он умер. Тимофей пользовался отличной репутацией у христиан как Иконии, так и Листры (2), и Павел захотел взять его в свою миссионерскую команду не просто в качестве спутника, а в качестве работника, возможно, вместо Марка. Его иудейско–греческое происхождение позволяло ему входить в обе общины. Но хотя он был воспитан своей матерью в иудейском вероисповедании, он не был обрезан. Поэтому Павел обрезал его ради Иудеев (НАБ, «исходя из этих соображений»), находившихся в тех местах, чтобы сделать его служение приемлемым для них, поскольку они знали о его отце–греке (3) и догадывались, что он не был обрезан. То, что он теперь был готов обрезать Тимофея, может показаться удивительным после горячих споров с иудействующими в Антиохии (15:1), после его страстных призывов, направленных против обрезания в Послании к Галатам (напр.: Гал. 1:6–9; 3:1–5; 5:2–6). Ограниченные умы обвинили бы Павла в непостоянстве. Но он глубоко последователен в своих помыслах и поступках. Поскольку уже существовало принципиальное разрешение этой проблемы, то в своей политике он мог позволить себе делать какие–то уступки. В обрезании не было необходимости, чтобы быть принятым Богом, но этот обряд мог помочь Тимофею быть принятым некоторыми человеками.

    Возможно, Тимофей был также «рукоположен» перед тем, как покинуть Листру. По крайней мере Павел и руководители церкви возложили на него руки (1 Тим. 4:14; 2 Тим. 1:6), по–видимому, чтобы благословить его на это служение. Итак, Павел, Сила и Тимофей, составив одну команду, отправились в путь. Проходя же по городам, они предавали верным соблюдать определения, содержащиеся в соборном послании, постановленные Апостолами и пресвитерами в Иерусалиме. И церкви утверждались верою и ежедневно увеличивались числом (как в 2:47).

    Интересно отметить, что во всех трех отрывках, посвященных тому, как принималось письмо иерусалимского собора, Лука, говоря о церквах, использует одно и то же слово: утверждение. В Антиохии Иуда и Сила обильным словом утвердили братьев (15:32). Затем Павел и Сила прошли Сирию и Киликию, утверждая церкви (15:41), а когда они проходили через Галатию и дальше, церкви утверждались верою (16:5). В первых двух случаях использован глагол episterizo, как в 14:22, где мы отмечали, что это слово стало почти термином для возникновения и утверждения самих христиан и христианских церквей; в третьем случае употреблен похожий глагол stereoo в значении «делать сильным или крепким». Решение иерусалимского собора, выраженное в их послании, было настолько мудрым и здоровым, что куда бы ни доходило их сообщение, церкви росли, утверждаясь в вере.

    5. Непреходящие уроки

    Те, кто сегодня изучают события Деяний 15, часто готовы рассматривать Иерусалимский собор как явление, представляющее собой исключительно антикварный интерес. Сегодня нет партии обрезанных, которая бы стремилась заставить всех исполнять законы Моисея и иудейские ритуалы, и было бы смешно ожидать, что кто–то из христиан станет соблюдать четыре вида воздержания, о которых говорили Апостолы. Однако некоторые из них (например, только кошерная пища) до сих пор могут быть применимы к христианам, живущим среди консервативных иудеев. Одним словом, все те события кажутся нам далекими и даже не имеющими никакого к нам отношения. И все же они могут Представлять для нас большой интерес. Из этих событий можно извлечь по меньшей мере два очень важных урока: первый относится к вопросу о спасении, второй — к общению.

    а. Спасение: вопрос христианской истины

    Иудействующие настаивали на том, что обрезание было необходимо для спасения (1). Таким образом, существовала определенная опасность, что церковь может расколоться на соперничающие теологические фракции с разными Апостолами, преподающими разные Евангелия. Над единством церкви нависла вполне реальная угроза. Иудействующие утверждали, что во главе их стоит Иаков, и восстали против Павла. Даже Петр соблазнился и уклонился в сторону, и против его позиции восстал Павел. Возникла ситуация, когда три Апостола оказались по разные стороны, Иаков и Павел друг против друга, а Петр в нерешительности находился где–то между ними. Ситуация была критической. Лука сделал все, чтобы показать нам, как на соборе первым говорил Петр, за ним Павел и последним Иаков; как совпали Писание и опыт практического служения Апостолов; и как Апостолы (Петр, Павел и Иаков), старейшины и вся церковь пришли к единодушному решению (22, 28). Так, единство Евангелия сохранило единство церкви. Несмотря на богатое разнообразие формулировок и важных мыслей в Новом Завете, в нем имеется одно единственное апостольское Евангелие. Мы должны оказывать сопротивление тем современным богословам, которые пытаются противопоставить различных авторов Нового Завета и убедить нас в том, что они утверждают разные истины. Такие теологи говорят о посланиях Павла, Петра и Иоанна как о разных и несовместимых Евангелиях. Даже Павел и Иаков, которые пришли к соглашению на Иерусалимском соборе, занимают примиренческую позицию в своих Посланиях в Новом Завете. Они учат одному и тому же пути спасения.

    Более того, Евангелие Христовых Апостолов есть Евангелие Божьей свободной благодати, Его любви К грешнику, который не заслужил этой любви. Любовь Бога к нам проявлена в смерти Его Сына. Далее, это Евангелие вседостаточности Божьи благодати. Его не следует рассматривать в качестве дополнения к чему–либо еще (напр., иудаизму), или считать, что оно само нуждается в другом дополнении (напр., в обрезании). Такая позиция подрывает основы Евангелия. Именно в этом заблуждались иудействующие. Для них было недостаточно веры в Иисуса; они считали, что необходимо добавить обрезание и закон. Сегодня люди также пытаются включить в теологию спасения дела различного толка, возможно, филантропию или соблюдение религиозных обрядов, конкретную церемонию или свои ощущения и переживания. В любом случае, мы получаем Евангелие «Иисус плюс», что принижает завершенность того, что сделал для нас Христос. Нам нужно повторить вслед за Петром: «Мы веруем, что благодатию Господа Иисуса Христа спасемся, как и они» (11). Мы и они, иудеи и язычники, спасаемся одним путем, через одно и единственное апостольское Евангелие Божьей благодати.

    б. Общение: вопрос христианской любви

    Очень важно было оградить Евангелие от искажения, другое дело — сохранить церковь от раскола. Павел самым решительным образом отказался пойти на компромисс, когда речь зашла об «истине Евангельской» (Гал. 2:14). Он сопротивлялся иудействующим, открыто упрекал Петра и написал страстный призыв к Галатам (Напр.: Гал. 1:6–9; 3:1–5; 5:2–6). В то же время он стремился сохранить иудейско–языческое братство в одном Теле Христовом. Как же он мог объединить церковь, не идя на компромисс, или защитить чистоту и целостность Евангелия, не пожертвовав единством церкви? Его ответ поражает величием ума и сердца. Раз был твердо установлен теологический принцип, гласивший, что спасение давалось по одной лишь благодати и что обрезание не было обязательным, но могло быть исполнено по желанию, он был готов приспосабливать свои практические религиозные отправления в зависимости от обстоятельств. Он пошел на две значительные уступки, продиктованные необходимостью установить дружеские отношения со всеми верующими. Первое, он принял четыре вида воздержания, предложенные иудейскими лидерами для уверовавших из язычников, потому что Моисея повсюду читали и чтили, и такие ограничения для язычников должны были помочь иудейскому сознанию и облегчить общение между иудеями и бывшими язычниками. Во–вторых, он обрезал Тимофея (он, так яростно выступавший против обрезания), принимая в расчет иудеев, которые почувствовали бы себя оскорбленными, если бы он не сделал этого.

    Некоторых комментаторов поражает явное несоответствие между несгибаемым Павлом, который восстал против обрезания, и гибким Павлом, который обрезал Тимофея, и они провозглашают несовместимость их обоих. По этой причине Ф. Бауэр писал: «Павел из Деяний явно иной человек, чем Павел из Посланий» [318]. Но дело в том, что расхождение можно видеть и в самом повествовании. Кроме того, политика Павла, отраженная в главах 15 и 16 Книги Деяний, находится в полном соответствии с его учением о дружелюбии и братолюбии.

    Он призывал «сильных» христиан (или образованных) не смущать «немощных» (или людей с «немощной совестью»). Сильная вера, или чистая совесть, предоставляют нам свободу поведения, но мы должны ограничивать нашу свободу из любви к немощному (Напр.: Рим. 14 и 1 Кор. 8). И сам Павел, будучи свободным в своих действиях, с готовностью поработил себя ради других. Для тех, кто жил под законом, он был готов стать подзаконным, «чтобы приобрести подзаконных» (1 Кор. 9:19—20). То же самое он сделал, когда решил обрезать Тимофея и когда, несколько лет спустя, принял предложение Иакова в Иерусалиме очиститься согласно иудейским законам с соблюдением всего ритуала очищения (21:17–26).

    Итак, мы можем сказать, что Иерусалимский собор обеспечил двойную победу — победу истины в утверждении Евангелия благодати и победу любви в утверждении братства (через гибкие уступки ради религиозной совести иудеев). Как сказал Лютер, Павел был силен в вере и мягок в любви. Итак, «во всем, что касается веры, мы должны быть несгибаемыми и твердыми, как алмаз, если это возможно; но что касается милосердия, мы должны быть мягкими и гибкими, как тростник или листок, колеблемый ветром, готовые ответить милосердием на все» [319]. Или, как сказал однажды Джон Ньютон на встрече в Эклектическом обществе в 1799 г., «Павел был гибким тростником в несущественном и железной колонной в принципиальном» [320].

    16:6 — 17:15

    12. Миссия в Македонии

    Главным отличием второго миссионерского путешествия Павла, о котором Лука рассказывает в этих главах, является то, что впервые семена Благой вести были насажены в европейскую почву. Конечно, в те дни между «Азией» и «Европой» не было никакой демаркационной линии, и миссионеры, переплывая северную часть Эгейского моря, считали, что они переходят из одной провинции в другую, а не с одного континента на другой, поскольку оба берега Эгейского моря принадлежали Римской империи. И все же я согласен с Кэмпбеллом Морганом, который писал: «Павел не замысливал вторжения в Европу, но оно явно было замыслом Духа» [321]. Теперь же, оглядываясь в прошлое, зная, что Европа стала первым христианским континентом и до недавнего времени была главным плацдармом миссионерского движения для остального мира, мы видим, каким эпохальным событием явилось то путешествие Павла.

    Через положенное время именно из Европы Евангелие разошлось по великим континентам Африки, Азии, Северной Америки, Латинской Америки и Океании, и даже «до края земли».

    Павел и его спутники во время второго миссионерского путешествия планировали основать новые церкви в тех трех римских провинциях, куда они не попали во время первого путешествия. Тогда они все свое внимание сосредоточили на Кипре и Галатии; во время второго путешествия они дошли до Македонии и Ахаии, провинций северной и южной Греции, и лишь коснулись провинции дсии, посетив Эфес и пообещав вернуться в следующий раз. Более того, каждый раз миссионеры в свой маршрут включали столичный город — Фессалонику, столицу Македонии, Коринф — столицу Ахаии и Эфес — Асийскую столицу. Затем Павел напишет свои Послания всем столичным церквам, а именно, фессалоникийцам, коринфянам и эфесянам. В этой главе мы вместе с Павлом посетим Македонию и навестим три главных города этой провинции — Филиппы, Фессалонику и Верию.

    Как же миссионеры добрались до Европы? Павел вышел из Сирийской Антиохии, вновь преданный церковью благодати Божьей, не столько для того, чтобы насадить новые церкви, сколько укрепить и поддержать те, что были основаны несколько лет ранее, во время первой экспедиции. Глагол «посетим» в 15:36 (episkeptomai) тесно связан со словом episkope, «пасторский надзор», и употребляется в отношении посещения больного (Мф. 25:36,43), заботы о вдовах и сиротах [322]. Павел был не только миссионером–первопроходцем; он хотел видеть, что церкви и верующие возрастают и утверждаются в вере. Поэтому он со своими спутниками вначале задержался в Дервии и Листре, затем в Иконии и Писидийской Антиохии, о чем, видимо, говорит Лука, упоминая Фригию и Галатийскую страну, то есть «Фригийский регион провинции Галатия» [323]. Весьма поучительно наблюдать, как Бог вел их в определении маршрута их путешествия.


    Прошедши через Фригию и Галатийскую страну, они не были допущены Духом Святым проповедывать слово в Асии. 7 Дошедши до Мисии, предпринимали идти в Вифинию; но Дух не допустил их. 8 Миновавши же Мисию, сошли они в Троаду 9 И было ночью видение Павлу: предстал некий муж. Македонянин, прося его и говоря: приди в Македонию и помоги нам. 10 После сего видения, тотчас мы положили отправиться в Македонию, заключая, что призывал нас Господь благовествовать там.


    Писидийская Антиохия, центр Фригийского региона, был расположен очень близко к границе провинции Асия. Поэтому естественно, что взоры наших миссионеров устремились в направлении на юго–запад по дороге Себаста {Via Sebaste), которая вела в Колоссы (на расстоянии около 150 миль), а затем к побережью Эфеса (еще дальше на то же расстояние). Собственно, они уже прошли, по–видимому, какой–то отрезок пути по этой дороге, но каким–то неизвестным для нас образом они не были допущены Духом Святым проповедывать слово в Асии (6). Путь на юго–запад был закрыт, и тогда они повернули на север, дошедши до границ Мисии, которая являлась не римским административным регионом, а была старым названием большой части северо–западной возвышенности Малой Азии. Здесь они попытались пройти дальше на север и войти в Вифинию, провинцию, расположенную на южном берегу Черного моря, а также в такие города, как Никея и Никомедия. Но опять, каким–то образом, о чем нам Лука не говорит, Дух не допустил их (7). Позже Петр писал христианской диаспоре в этих районах, включая Асию и Вифинию (1 Пет. 1:1), что Павел не был допущен благовествовать там, чтобы оставить этот район для Петра. Мы можем только догадываться, каким именно образом Святой Дух выполнял Свою предупредительную работу в этих двух случаях.

    Может быть, Он давал миссионерам глубокое, внутреннее убеждение или проявлял Свою волю через какие–то внешние обстоятельства, например, в виде болезни, оппозиции со стороны иудеев или официального запрета, а может, через предсказание христианского пророка, возможно, через самого Силу (15:32). Так или иначе, придя с востока, миссионеры обнаружили, что юго–западные и северные дороги для них закрыты. Тогда они отправились по единственной оставшейся северо–западной дороге. Так, они прошли «через Мисию» (ИБ), или миновавши же Мисию, что означает либо то, что они не останавливались там, чтобы благовествовать [324], либо то, что они «обошли ее кругом» (НАБ), потому что главных дорог через ее территорию прямо к побережью не было [325]. Наконец они прибыли в порт на Эгейском море, в Троаду (8), недалеко от Геллеспонта, который мы называем Дарданеллы. Они прошли долгий путь, фактически весь путь от юго–восточной до северо–западной оконечности Малой Азии удивительным кружным путем. Миссионеры, должно быть, находились в состоянии крайнего недоумения, пытаясь понять, в чем заключался замысел и план Божий, поскольку до сих пор они никуда не пришли. И только здесь они получили ответ на свой вопрос.

    Там, в Троаде, ночью Павлу было видение: предстал некий муж, Македонянин, прося его и говоря: приди в Македонию [через Эгейское море] и помоги нам (9). Уильям Баркли высказал невозможное предположение о том, что человек в видении был Александром Македонским, объясняя свою мысль отчасти тем, что «район был наполнен воспоминаниями об Александре», а частью потому, что целью Александра было «женить восток с западом» и таким образом объединить весь мир, тогда как видение Павла было направлено на то, чтобы создать «один мир для Христа» [326]. Сэр Уильям Рамсей утверждает, что македонянином был сам Лука, который впервые встретился с Павлом в Троаде, может быть, помогая ему в качестве лечащего врача. Вполне возможно, что у Луки были какие–то личные связи с Филиппами, и совершенно определенно, что он в тот момент находился в Троаде, поскольку со следующего (10) стиха он начинает употребление в своем повествовании «мы» — предложений, с помощью которых ненавязчиво, но постоянно привлекает внимание читателя к своему присутствию среди действующих лиц. Идентификация македонянина с Лукой не выдерживает никакой критики, и сам Рамсей признавал, что некоторые толкователи будут рассматривать такое сравнение как плод «фантазии помешанного» [327].

    Мы знаем, что на следующее утро Павел рассказал о своем откровении спутникам и они вместе обсуждали его, пытаясь понять, что оно означает. Затем они пришли к выводу, что Бог призывает их благовествовать Евангелие в Македонии. Тотчас мы положили отправиться в Македонию (10). А. Т. Пирсон в своих «Деяниях Святого Духа» привлекает внимание к тому, что он назвал «двойным водительством Апостолов и его спутников», а именно, «запрет и ограничения, с одной стороны, а с другой, —разрешение и принуждение. Их не пускают в одном направлении, приглашают идти в другом; об одной дороге Дух говорит «не ходить», к другой дороге Он призывает Сам — «идите». Пирсон идет дальше и приводит более поздние примеры из истории миссионерского движения, показывая то же «двойное водительство»: Ливингстон хотел отправиться в Китай, но Бог вместо этого отправил его в Африку. До него Кэри планировал отправиться в Полинезию в Южном море, но Бог направил его в Индию. Джадсон вначале поехал в Индию, но оттуда был уведен в Бирму. Пирсон приходит к выводу, что «нам и сегодня следует доверяться Его водительству и равно радоваться и ограничениям и принуждению, исходящим от Него» [328].

    Некоторые важные принципы Божьего водительства приведены на примере Павла и его спутников. Бог вел их, используя в течение определенного периода времени различные факторы в разных сочетаниях до тех пор, пока они все вместе не начинали понимать значение этих факторов. Сначала был двойной запрет, закрывший путь и в дсию, и в Вифинию, приведший их в Троаду, а из этого порта был проложен путь на запад в Македонию. Это стало возможным после ночного видения, когда Павел услышал призыв прийти на помощь. Эти обстоятельства стали основанием для того, чтобы они вместе могли обсудить случившееся и задаться вопросом, что же все это значило. Затем они произвели простой расчет, взвесив отрицательные моменты (закрытые дороги в Асию и Вифинию) и положительные (призыв в Македонию), после чего пришли к выводу, что через эти переживания Бог призывал их отправиться в Македонию, чтобы «помочь», то есть проповедовать там Благую весть. Из этого мы можем заключить, что Божье водительство проявляется не только негативными моментами, но и позитивными (одни двери закрыты, другие открыты); оно может быть не только обстоятельственным, но и рациональным (размышления о создавшейся ситуации); не только личным, но и корпоративным (совместное с другими обсуждение накопившихся сведений, чтобы проанализировать их и прийти к общему решению). Действительно, глагол symbibazo в стихе 10: тотчас мы «положили» отправиться, переведенный как «уверенно придя к выводу» (АВ), «заключая» (ПНВ, НИВ, НАБ) и «убежденные» (НЗА, ИБ), означает дословно «свести воедино», «прийти к одному решению» (ГТ) и таким образом прийти к выводу, исходя из большого количества информации.

    1. Миссия в Филиппах (16:11–40)

    Итак, отправившись из Троады, мы прямо прибыли в Самофракию, а на другой день в Неаполь, 12 Оттуда же в Филиппы: это первый город в той части Македонии, колония; в этом городе мы пробыли несколько дней.


    Сэр Уильям Рамсей писал, что «у Луки отношение к морю истинного грека» [329], потому что, присоединившись к миссионерской команде и путешествуя вместе с ней, он включает в свое описание некоторые подробности морского вояжа через Эгейское море. Он упоминает Самофракию, скалистый остров, вершина которого возвышается до 5 000 футов и где они, возможно, останавливались на ночлег, и Неаполь (Неаполис), современный порт Кавала, куда они прибыли на другой день (11). Должно быть, на море дул попутный ветер, потому что расстояние в 150 миль они покрыли всего за два дня, а на обратном пути тот же маршрут отнял у них пять дней (20:6). Из Неаполя они прошли пешком 10 миль до Филипп по Эгнатиевой дороге, которая пролегала через весь полуостров от Эгейского до Адриатического моря. До сих пор можно видеть стертый веками массивный булыжник, которым была вымощена эта дорога.

    Филиппы получили свое имя от Филиппа Македонского в четвертом веке до Р. X. Пробыв около двух столетий греческой колонией, город стал частью Римской империи, а к концу первого века до Р. X. превратился в римскую колонию, заселенную многочисленными военными ветеранами. Лука знал, что провинция Македония была разделена на четыре части, и он говорит о Филиппах: это первый город в той части Македонии, Другие ученые переводят это предложение, как «главный город области Македонии», а некоторые предлагают иное прочтение текста: «город первой области Македонии» [330]. Как бы то ни было, Лука очевидно выражает свою гордость родным городом. В этом городе миссионеры пробыли несколько дней (12), практически несколько недель. За этот период в городе, по–видимому, появилось большое количество обращенных. Но Лука выбирает только три случая, не потому (как кажется), что они примечательны сами по себе, но потому, что они показывают, как Бог разрушает барьеры и объединяет во Христе самых разных людей.

    а. Деловая женщина по имени Лидия (16:13—15)

    В день же субботний мы вышли за город к реке, где по обыкновению был молитвенный дом, и севши разговаривали с собравшимися там женщинами. 14 И одна женщина из города Фиатир, именем Лидия, торговавшая багряницею, чтущая Бога, слушала; и Господь отверз сердце ее внимать тому, что говорил Павел. 15 Когда же крестилась она и домашние ее, то просила нас, говоря: если вы признали меня верною Господу, то войдите в дом мой и живите у меня. И убедила нас.


    Похоже, что в Филиппах не было синагоги, но там был молитвенный дом (как и предполагали миссионеры), который находился за городом. Возможно, это было какое–то строение, а может быть, они собирались просто на открытом воздухе. Место находилось недалеко от реки Гангит, что было удобно для церемониальной практики. Поскольку Лука упоминает, что приход состоял из женщин, это наводит на мысль, что синагоги не было: для основания синагоги было необходимо наличие не менее десяти мужчин. Так или иначе, Павел и его друзья присоединились к женщинам для отправления службы. В день же субботний мы вышли за город, к реке… и севши разговаривали с собравшимися там женщинами (13).

    Там же находилась одна женщина… именем Лидия. Она была родом из города Фиатир, находившегося в Ликийской долине на другом берегу Эгейского моря в провинции Асия. Поскольку та область раньше являлась частью древней Лидии, возможно, «Лидия» было не столько ее именем, сколько «названием ее фирмы»; может быть, она была известна, как «лидийская женщина». Фиатира на протяжении веков славилась своими красками, и древние надписи говорят о гильдии красильщиков, имевшейся в том городе среди прочих других гильдий мастеровых. Сама Лидия торговала тканью, окрашенной дорогими пурпурными красками, и, по–видимому, была македонским представителем фиатирской мануфактуры. Кроме того, это была женщина, чтущая Бога, веровавшая в Него и жившая как иудеянка, но не ставшая таковой. Она слушала Павла, и Господь отверз сердце ее внимать тому, что говорил Апостол (14). То есть Он открыл ее духовные глаза, чтобы она уверовала в Иисуса, Которого провозглашал Павел. Отметим, что в то время как весть исходила от Павла, спасающая инициатива принадлежала Богу. Проповедь Павла не была эффективной сама по себе; через нее действовал Сам Бог. Но действие Бога не было направлено прямо на человека; Он избрал Павла, и через его проповедь Он и действовал. И так всегда.

    Вскоре после обращения Лидии крестилась она и домашние ее (oikos). Лука рассказывает о втором случае, когда крестится вся семья (ср.: Деян. 10:33; 16:33; 18:8; 1 Кор. 1:16). В круг домочадцев наверняка входили и ее слуги. Имеются ли здесь в виду ее дети (предполагая, что она была вдовой), неизвестно, хотя следует упомянуть, что oikos определенно употребляется и тогда, когда речь идет о семье с детьми (напр.: 1 Тим. 3:4–5,12; 5:4). Затем Лидия пригласила Павла и его спутников остановиться в ее доме (который, возможно, стал местом встречи христиан), ибо когда открывается сердце, дом тоже становится открытым для всех. Если вы признали меня верною Господу, сказала она, то было бы естественно ей служить им. Она проявила большую настойчивость и фактически «настояла» (15, НАБ, НЗА) на своем. Это привело к различным домыслам, например, о том, что лидийская женщина была либо Еводией, либо Синтихией (Флп. 4:2) или же «искренним сотрудником» Павла и даже что Павел женился на ней. Но все это не более чем дикие фантазии.

    б. Безвестная рабыня (16:16—18)

    Случилось, что, когда мы шли в молитвенный дом, встретилась нам одна служанка, одержимая духом прорицательным, которая через прорицание доставляла большой доход господам своим. 17 Идя за Павлом и за нами, она кричала, говоря: сии человеки — рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения. 18 Это она делала много дней. Павел, вознегодовав, обратился и сказал духу: именем Иисуса Христа повелеваю тебе выйти из нее. И дух вышел в тот же час.


    Однажды в субботу, когда Павел и его друзья шли в молитвенный дом, им встретилась одна служанка, которая явно вознамерилась им помешать. Лука сообщает о ней две подробности. Первое, это была девушка, одержимая духом прорицательным, или, дословно, в ней был «дух Пифона». Имеется в виду мифический змей, который охранял древний храм Аполлона и Дельфийского оракула на горе Парнас. Считалось, что Аполлон воплотился в змее и своим духом давал «пифиям», женщинам–поклонницам, способность к ясновидению, а другие люди могли воспринимать их как чревовещательниц. Лука не объясняет этих суеверных подробностей, но поясняет, что девушка была одержима злым духом. Затем он сообщает нам, что девушка через прорицание доставляла большой доход господам своим (16). Павел и его спутники шли своей дорогой, а девушка кричала им вслед: сии человеки рабы Бога Всевышнего (Богом Всевышним иудеи называли Иегову, а греки — Зевса), которые возвещают нам путь спасения (17). Поскольку тема спасения была популярной в те дни (хотя разные люди понимали спасение по–разному), нет ничего удивительного в том, что девушка провозглашала миссионеров как учителей, являющих «путь спасения». Нет также ничего странного в том, что злой дух побуждал девушку выкрикивать слова признания Божьих посланников. Подобные случаи происходили и во время земного служения Иисуса Христа (Лк. 4:33–34,41; 8:27–28). Но почему злой дух решил принять участие в деле благовестил? Возможно, для того чтобы опорочить святое Евангелие, убедив людей, что оно связано с оккультизмом.

    Визгливые выкрики девушки сопровождали миссионеров много дней. Наконец Павел решил предпринять Решительные действия. Лука говорит, что он «вознегодовал». Это указывает на то, что он был сильно «встревожен» (БАГС). Глагол diaponeomai можно перевести как «раздраженный» (ПНВ), но было бы несправедливо утверждать, что Павел поддался «вспышке гнева» (НЗА) или что он «потерял терпение» (ИБ). Скорее, использованное слово следует понять как огорчение, потому что он был «расстроен» (АВ) и даже испытывал негодование из–за того состояния, в котором пребывала девушка, а также был смущен этой ненужной и нежелательной рекламой. Огорченное состояние Павла заставило его повернуться к девушке и повелеть злому духу покинуть ее во имя Иисуса Христа, что дух не замедлил исполнить (18). Хотя Лука не дает точных сведений об обращении девушки или ее крещении, тот факт, что ее освобождение имело место между обращением Лидии и стражника, наводит на догадку, что она тоже стала членом филиппийской церкви.

    в. Римский стражник (16:19–40)

    Освобождение девушки от злого духа было слишком большим испытанием для ее хозяев, которые поняли, что с исчезновением духа, владевшего девушкой, исчезла (exelthen) надежда дохода их. Этот глагол употреблен в оригинале дважды («дух исчез, исчезла надежда») с определенным намерением. Ф. Ф. Брюс комментирует это так: «Когда Павел изгоняет духа, владевшего ею, он изгоняет также и источник дохода» [331]. Ярость хозяев девушки привела к весьма неприятным последствиям для миссионеров, особенно для Павла и Силы.


    Тогда господа ее, видя, что исчезла надежда дохода их, схватили Павла и Силу и повлекли на площадь к начальникам, 20 И, приведши их к воеводам, сказали: сии люди, будучи Иудеями, возмущают наш город 21 И проповедуют обычаи, которых нам, Римлянам, не следует ни принимать, ни исполнять.

    22 Народ также восстал на них; а воеводы, сорвавши с них одежды, велели бить их палками 23 И, давши им много ударов, ввергли в темницу, приказавши темничному стражу крепко стеречь их; 24 Получив такое приказание, он ввергнул их во внутреннюю темницу и ноги их забил в колоду.

    25 Около полуночи Павел и Сила, молясь, воспевали Бога; узники же слушали их. 26 Вдруг сделалось великое землетрясение, так–что поколебалось основание темницы; тотчас отворились все двери, и у всех узы ослабели. 27 Темничный же страж, пробудившись и увидев, что двери темницы отворены, извлек меч и хотел умертвить себя, думая, что узники убежали. 28 Но Павел возгласил громким голосом, говоря: не делай себе никакого зла, ибо все мы здесь.

    29 Он потребовал огня, вбежал в темницу и в трепете припал к Павлу и Силе, 30 И, выведши их вон, сказал: государи мои! что мне делать, чтобы спастись?

    31 Они же сказали: веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой. 32 И проповедали слово Господне ему и всем, бывшим в доме его. 33 И, взяв их в тот час ночи, он омыл раны их, и немедленно крестился сам и все домашние его; 34 И, приведши их в дом свой, предложил трапезу и возрадовался со всем домом своим, что уверовал в Бога.

    35 Когда же настал день, воеводы послали городских служителей сказать: отпусти тех людей. 36 Темничный страж объявил о сем Павлу: воеводы прислали отпустить вас; итак выйдите теперь и идите с миром.

    37 Но Павел сказал к ним: нас, Римских граждан, без суда всенародно били и бросили в темницу, а теперь тайно выпускают? нет, пусть придут и сами выведут нас.

    38 Городские служители пересказали эти слова воеводам, и те испугались, услышавши, что это Римские граждане, 39 И, пришедши, извинились пред ними и, выведши, просили удалиться из города. 40 Они же, вышедши из темницы, пришли к Лидии и, увидевши братьев, поучали их, и отправились.


    Рассказ Луки о том, что произошло в Филиппах, очень точно отображает ситуацию в римской колонии. Хозяева служанки поволокли Павла и Силу в agora, которая являлась не только рыночной площадью, но и центром общественной и политической жизни города (19). Там они отвели их в городской магистрат, то есть к двум praetors [332], выполнявшим функцию судей в римских колониях. В обвинении, предъявленном миссионерам, прозвучало, что сии люди, будучи Иудеями, возмущают наш город и проповедуют обычаи, которых нам, Римлянам, не следует ни принимать, ни исполнять (20). Обвинение в возмущении спокойствия и навязывании чужой религии были серьезными. «Официально римский гражданин не может исповедовать чужой культ, который не получил публичной санкции государства, но, как правило, он мог исполнять любые ритуалы, пока его культ не нарушал каким–нибудь образом законов и традиций римской жизни, т. е. пока не становился политическим или гражданским преступлением» (20—21)[333]. Хозяева рабыни были умны. Они не только скрыли истинную причину своего негодования, которая фактически являлась причиной финансового характера, но также представили свое официальное обвинение против миссионеров «в таких терминах, которые скрытно возбуждали антисемитские настроения людей» («сии люди, будучи Иудеями»), их расовую гордыню («нам, Римлянам») и таким образом «разожгли пламя фанатизма» [334].

    Тогда народ также восстал на них, а преторы велели раздеть и бить миссионеров, давши им много ударов (22–23). Это было жестокое наказание, может быть, первое из тех, о которых Павел упоминал впоследствии (2 Кор. 11:23,25). После этого их ввергли в темницу, приказавши темничному стражу крепко стеречь их (23). Поэтому страж ввергнул их во внутреннюю темницу и ноги их забил в колоjy (24). Но не чудесно ли, что испытывая боль в ногах, исполосованных спинах и ноющих суставах, около полуночи Павел и Сила, молясь, воспевали Бога. Из их уст вырывались не стоны, а песни, восхваляющие Бога. Вместо того чтобы проклинать людей, они благословляли Бога. Неудивительно, что узники же слушали их (25).

    Но вдруг сделалось великое землетрясение, так–что поколебалось основание темницы; тотчас отворились все двери, и у всех узы ослабели (26), а стражник проснулся. Увидев двери тюрьмы открытыми, вообразив, что заключенные разбежались, он готов был покончить с собой (27), потому что в случае побега заключенных ему бы пришлось отвечать за них. Но тут Павел крикнул ему не делать этого, потому что все заключенные были на месте (28). Хенчен говорит об этом эпизоде, как о целом «комплексе невероятностей» [335]. Так оно и должно казаться тем, кто подходит к этому рассказу скептически.

    Но если смотреть глазами человека, который верует в милосердного и всемогущего Бога, то можно видеть, как Он действует везде и повсюду во имя добра, в данном случае — ради обращения стражника и освобождения миссионеров. Осознавая свою греховность, стражник в трепете припал к Павлу и Силе и спросил: что мне делать, чтобы спастись? (29–30). Может быть, он слышал об одержимой служанке, которая кричала о «пути спасения», а может, просто высказал то, что было у него на сердце. Как бы то ни было, миссионеры ответили, что он должен лично довериться Господу Иисусу, и тогда он спасется — и он, и весь его дом (31). Затем они проповедали слово Господне ему и всем, бывшим в доме его, таким образом открывая путь спасения (32). Он не только уверовал, но и покаялся. Во свидетельство своего покаяния он омыл раны их, и немедленно после этого крестился сам и все домашние его в водоеме или источнике во дворе тюрьмы, а может быть, использовав те же сосуды с водой, из которых обмывал им раны (33). Как сказал об этом Златоуст, омовение было взаимным: «он омыл их и был омыт сам; он омывал их (т. е. миссионеров) раны, а они смыли с него его грехи» [336].

    Глава крестившейся семьи пригласил Павла и Силу в дом, так же, как Лидия в свое время пригласила в свой, и предложил трапезу. И эта праздничная трапеза была внешним выражением радости, которой он возрадовался со всем домом своим, потому что уверовал в Бога (34). На следующее утро преторы послали к темничному стражу своих ликторов [337] с приказом освободить Павла и Силу (35), и стражник передал эту новость заключенным. По–видимому, власти решили, что наказание палками и ночь в тюрьме явились достаточным для возмутителей спокойствия и надеялись, что провинившиеся сделают соответствующие выводы и будут рады тихо уйти. Но Павел повел себя иначе. Он потребовал для себя и Силы соблюдения своих прав римских граждан. Может быть, они требовали того же и раньше в агоре, но либо их не слышали, либо не поверили их словам. И теперь выяснилось, что по отношению к ним была допущена серьезная несправедливость. Ибо «согласно тексту Юлианского закона… ни магистрат, ни другое лицо не имели права бить или вязать римского гражданина ни при каких обстоятельствах adversus provocationem» [338], не говоря уже о случаях, когда не было ни допроса, ни приговора суда. Гражданину стоило только сказать civis Romanus sum («я римский гражданин»), и он становился лицом неприкосновенным; для тех, кто нарушал эти гражданские привилегии, было предусмотрено суровое наказание.

    Поэтому Павел ответил офицерам: нас, Римских граждан, без суда всенародно били и бросили в темницу, а теперь тайно выпускают? «тихо выталкивают» (ИБ), или «тайком выдворяют» (НАБ). Нет, пусть придут и сами выведут нас (37). «Похоже, — пишет А. Н. Тритон, — Павел первым применил «сидячую забастовку». Он отказался сдвинуться с места, пока власти не придут и не извинятся… Он хотел склонить власти к признанию и выполнению их долга, данного им Богом. Такой исход дела мог быть очень важным для церкви, которую миссионеры оставляли после себя» [339].

    Когда ликторы доложили начальству об этих обстоятельствах, те испугались (38), пришли в тюрьму, чтобы принести извинения, и, выведши, как и просили миссионеры, просили удалиться из города во имя общественного спокойствия (39). Павел и Сила так и сделали, предварительно вернувшись к Лидии, чтобы повидаться с членами церкви, поддержать их и попрощаться. И отправились (40), хотя и без Луки (20:5), довольные тем, что были оправданы официальной властью, а их миссия была очищена от порочивших ее подозрений в беззаконных действиях.

    г. Объединяющая сила Евангелия

    Трудно представить себе более неоднородную компанию, чем женщина, живущая своим трудом, служанка–рабыня и темничный страж. Они отстояли немыслимо далеко друг от друга как в расовом, социальном, так и в психологическом отношении. Однако все трое изменились под влиянием одного и того же Евангелия и вошли в одну и ту же Церковь.

    Сначала рассмотрим их национальную принадлежность. Город Филиппы являлся космополитическим городом, сначала греческим, потом римским, причем он располагался неподалеку от знаменитой Эгнатиевой дороги, Протянувшейся с востока на запад. Лидия была азиаткой, но не в современном смысле этого слова, а просто потому что происходила из Малой Азии. В Филиппах она была иммигранткой, а не местной жительницей. Служанка, предположительно, была гречанкой и жила в том городе постоянно. Она могла быть и иностранкой, поскольку рабов привозили отовсюду, но в истории об этом ничего не говорится. Стражник, как все стражники в то время, был отставным солдатом или армейским ветераном и, как все чиновники в государственном управленческом аппарате римской колонии, несомненно сам был римским гражданином. Все они были воспитаны в разной культурной среде, но в политическом отношении были объединены Римской империей. И теперь они нашли еще более глубокое единстве во Христе Иисусе.

    А теперь обратим внимание на различия в их социальном прошлом. Лидия, по всей видимости, была состоятельной женщиной, которая зарабатывала на жизнь тем, что мы шутливо называем «торговлей тряпками». У нее определенно имелся большой дом, где она могла разместить кроме собственных домочадцев еще четырех миссионеров (15). Девушка–рабыня происходила из противоположной прослойки социального спектра. В общественном сознании невозможно пасть ниже, чем попасть в положение раба. У нее не было ничего, она не владела даже собой. У нее не было собственности, не было свободы, прав, и даже права на собственную жизнь. Те деньги, что она зарабатывала предсказаниями, отправлялись прямиком в карманы ее хозяев. А стражник по своему социальному положению стоял где–то между этими двумя женщинами. Хотя у него был ответственный пост в городской тюрьме, он был всего лишь подчиненным в правительственной структуре. Можно сказать, что он принадлежал к респектабельному среднему классу. И все эти люди стали членами только что основанной церкви в Филиппах, подчинясь ее правилам, которые были одинаковы для всех без различий. Глава еврейской семьи на протяжении многих веков каждое утро начинал с молитвы, в которой благодарил Бога за то, что Он не создал его язычником, женщиной или рабом. И вот здесь мы видим представителей этих трех презренных категорий, искупленных и объединенных во Христе. Ибо истинно, как лишь недавно писал Павел галатам, «нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все… одно во Христе Иисусе» (Гал. 3:28).

    И в заключение рассмотрим их личные нужды. О Лидии можно сказать, что она имела интеллектуальные интересы. По крайней мере Лука указывает, что она «слушала» (14, дословно: «все время слушала»). Господь открыл ей сердце (имеется в виду ум), чтобы она поняла то, о чем говорил Павел, точно так же, как Он открыл ум Своих учеников к уразумению Писаний (Лк. 24:45). Возможно, в самом начале она была разочаровавшейся восточной женщиной, которую привлек иудаизм. Однако она и в нем не находила удовлетворения. У девушки–служанки имелась психологическая нужда. Ведь в ней сидел злой дух, которого нужно было изгнать, а состояние одержимости тогда, как и теперь, приводит к ужасным психологическим последствиям. Она утратила свою индивидуальность, свою личность как человеческое существо. Если в социальном плане как рабыня она принадлежала своим хозяевам, психологически и в духовном плане она принадлежала тому духу, который контролировал ее. Она находилась в двойных узах. Но, обретя Христа (ибо я думаю, что Лука имеет в виду не только ее освобождение от власти духа, но и ее обращение), она обрела себя. Она снова стала цельной личностью. В отношении же стражника можно сказать, что его нужда была моральной. По крайней мере, мы знаем, что его совесть не была спокойной, поскольку вопрос «как спастись» прозвучал как крик души. Нужды людей с течением времени не меняются в значительной степени, но Иисус Христос может удовлетворить каждую нужду и исполнить все наши надежды.

    Чудесно наблюдать на примере Филипп и всеобъемлющий характер призыва Евангелия (оно достигает самых разных людей), и его объединяющий эффект (как оно объединяет верующих в одну Божью семью). Конечно, Евангелие также и разделяет общество, потому что кто–то отвергает и его, и тех, кто принял его, но оно объединяет людей, принимающих благую весть. Лука заканчивает свою филиппийскую историю трогательным обращением к «братьям» (40). Богатая женщина, эксплуатируемая девушка–служанка и простой римский стражник вместе вошли в братско–сестринские отношения друг с другом и с остальными членами церкви. Верно, они испытывали определенное напряжение, и в своем более позднем Послании к Филиппийцам Павлу пришлось назидать их, прося «стоять в одном духе» и «иметь одни мысли, иметь ту же любовь, быть единодушными и единомышленными» (Флп. 1:27; 2:2). И все же все они принадлежали к одному братству Христа. Нам, живущим в век социальной разобщенности, также нужно проявлять в своей жизни объединяющую силу Евангелия.

    2. Миссия в Фессалонике (17:1–9)

    «Прежде пострадав и быв поруганы в Филиппах», Павел и Сила получили силу от Бога проповедовать Евангелие в Фессалонике. Об этом они писали в своем первом Послании к Фессалоникийцам (1 Фес. 2:2). Кальвин писал о «непобедимой смелости ума и неутомимом терпении креста» Павла [340]. От Филипп до Фессалоники лежал путь длиной в сто миль по Эгнатиевой дороге, все время в юго–западном направлении.

    Они прошли чрез Амфиполь и Аполлонию (1а), не останавливаясь в этих городах, только, возможно, на ночевку, ибо их пунктом назначения была Фессалоника, столица провинции Македонии. Это был портовый город, расположенный на берегу Термейского залива (Салоникский залив). Стоящий на перекрестке морского пути через Эгейское море и Эгнатиевой дороги по суше в юго–западном направлении, город был цветущим торговым центром, гордившимся статусом свободного города с 42 г. до Р. X. Там тоже была Иудейская синагога (16). Павел, по своему обыкновению (даже после решения «обратиться к язычникам», 13:46), вошел к ним и три субботы говорил с ними из Писаний, благовествуя (2а).

    Хотя Павел и его друзья, должно быть, пробыли в Фессалонике несколько месяцев, что явствует из его Посланий, хотя большинство вновь обращенных ранее были язычниками, и даже идолополонниками (1 Фес. 1:9–10), Лука все внимание сосредоточивает на его благовестии иудеям, которое продлилось всего три недели.

    Сначала Павел говорил с ними из Писаний, открывая и доказывая им, что Христу (т. е. ожидаемому Мессии) надлежало пострадать и воскреснуть из мертвых (26—За). Такова была обычная христианская Благая весть для иудеев. Пример этому показал Сам Иисус, как говорит об этом Лука. Во время Своего служения Он постоянно предсказывал, что Сыну Человеческому надлежит пострадать, умереть и воскреснуть (напр.: Лк. 9:22). Затем после Своего воскресения, встретив Своих учеников по дороге в Эммаус, Он упрекнул их за то, что они сомневались в пророческих свидетельствах, которые Он изъяснил им «во всем Писании», говоря, что «надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою» (Лк. 24:25–27). Во второй раз он вновь напомнил об учении Ветхого Завета, где говорится о том, что «так надлежало пострадать Христу, и воскреснуть из мертвых в третий день» (Лк. 24:44–46). Естественно, это стало сердцем апостольской kerygma, которую Петр развивал в день Пятидесятницы (2:22 и дал.) и которую Павел впоследствии подытожил (13:26 и дал.). Нет сомнений, что в фессалоникской синагоге Павел обратился к тем же страницам Писаний, которые он цитировал в предыдущих своих проповедях, особенно к Псалмам 2:1–7; 15:8–11; 109:1; 117:22; к Книге Пророка Исайи 52 — 53 и, возможно, к Второзаконию 21:22–23.

    Затем Павел подошел к тому, что Сей Христос есть Иисус, Которого я проповедую вам (36). То есть, он рассказал историю Иисуса из Назарета: Его рождение, жизнь и служение, Его смерть и воскресение, Его вознесение и дар Духа, Его настоящее правление и будущее возвращение, Его дар спасения и грядущий суд. Несомненно, в своей проповеди Павел показал все спасительное служение Иисуса от начала до конца.

    В–третьих, он отождествил исторического Иисуса с Христом из Писаний, смело заявляя: Сей Христос есть Иисус (36). Это был типичный «пешер», или система доказательства с использование модели «это есть то» на основе Ветхого Завета, как делал Петр в день Пятидесятницы (2:16). Следует отметить, что греческий глагол доказывая в начале 3 стиха — это paratithemi. Поскольку дословно он значит «поставить рядом», его можно отнести к аргументации Павла в значении «поставить исполнение рядом с пророчеством» [341]. В любом случае, отождествление реальной истории с Писанием, Иисуса со Христом было существенным аргументом в апологии Павла. Такое отождествление остается неотъемлемой частью христианского свидетельства и в наши дни, ибо теперь некоторые богословы пытаются отделить исторического Иисуса христианского Евангелия от богословского Христа, познаваемого духовным опытом верующего.

    Далее Лука рассказывает о реакции людей на благовестие Павла. С одной стороны, поскольку Евангелие проповедано «было не в слове только, но и в силе и во Святом Духе» (1 Фес. 1:5), многие уверовали. Например, некоторые из иудеев уверовали, убежденные тщательно подобранными аргументами Павла, и присоединились к Павлу и Силе у может быть, покидая синагоги, чтобы стать членами христианской домашней церкви, как из Еллинов, чтущих Бога, великое множество, так и из знатных женщин не мало (4). Поскольку выражение «еллины, чтущие Бога» звучит тавтологией (все «чтущие Бога» являются язычниками), Лука, возможно, имеет в виду две группы (чтущих Бога и Еллинов), а не одну, как указывает Западный текст и подтверждает Уильям Рамсей [342]. В таком случае, обращенные были представителями четырех слоев общества — иудеев, греков, богобоязненных и знатных женщин. Среди них были Аристарх и Секунд, которые впоследствии стали спутниками Павла в его путешествиях, а Аристарх — даже его товарищем по заключению (20:4; 27:2) (Кол. 4:10).

    С другой стороны, неуверовавшие Иудеи, возревновавши и взявши с площади некоторых негодных людей (деревенских, безграмотных людей или бездельников), собрались толпою и возмущали город и, приступивши к дому Иасона, поскольку они остановились в доме Иасона (см. стих 7), попытались вывести их к народу (5). «Толпа» здесь переводится как demos, что можно отнести к «народному собранию» (ИБ), или гражданскому совету, чем Фессалоника, будучи свободным городом, справедливо гордилась. Не нашедши же их, т. е. миссионеров, повлекли Иасона и некоторых братьев к городским начальникам (politarchas) (6а). Точность Луки в том, что он называет городских магистратов «politarchas», подтверждается рядом источников из македонских надписей того времени. «Из пяти надписей, относившихся к Фессалонике, стало ясно, что в первом веке от Р. X. городом правил орган правления, состоявший из пяти politarchas» [343]. Обвинение против Павла и Силы было очень серьезным: Эти всесветные возмутители [всесветные — oikoumene, «населенная» земля на языке Римской империи] пришли и сюда (6а), а Иасон принял их; и все они поступают против повелений кесаря, почитая другого царем, Иисуса (7). И встревожили народ и городских начальников, слушавших это (8). Общее обвинение, выдвинутое против миссионеров, сводилось к тому, что они были возмутителями спокойствия в городе (6). Это не значило (в известном смысле, принятом в АВ), что они «возмущали покой и всех будоражили», но своими действиями производили радикальный общественный череворот. Глагол anastatoo имеет революционный оттенок ч используется в 21:38 при описании египетского террориста, который организовал мятеж. Таким же образом, Павел и Сила обвинялись в государственной измене.

    Трудно переоценить ту опасность, которой они подвергались, ибо «одно лишь подозрение в измене против императора часто оканчивалось для обвиняемого плачевно»[344]. Как Иисус был обвинен перед Пилатом в антиправительственной агитации, или в «развращении» нации, объявив себя «Христом Царем» (Лк. 23:2), так и учение Павла о Царстве Божьем (14:22) и о parousia Христа (официальный термин для визита высокого гостя), на чем Павел делал особый акцент во время своего посещения Фессалоники (о чем мы узнаем из его Посланий к Фессалоникийцам), были неправильно поняты.

    Поскольку императора называли basileus («царь», напр.: Ин. 19:12; 1 Пет. 2:13,17), как и kaisar («император»), трудно было объяснить применение слова basileus к Иисусу (7), не посчитав такое обращение преступлением и изменой. До сих пор в понимании этого аспекта христианского учения сохраняется определенная двусмысленность. С одной стороны, мы, как христиане, призваны быть сознательными и законопослушными по отношению к власти (к царю), а не революционно настроенными гражданами. С другой стороны, Царство Христово с тех самых пор имеет для нас неизбежное политическое значение, поскольку мы, как Его верноподданные, не должны оказывать другим правителям или идеологии высшее почтение и полное подчинение, потому что такое отношение должно принадлежать только Ему одному.

    Обеспокоенные городские начальники, получивши удостоверение от Иасона и прочих, отпустили их (9). Магистраты, по–видимому, не только отпустили обвиняемых под залог. Выражение Луки подразумевает, что задержанным «было предложено представить гарантии в соблюдении гражданских и юридических процедур» [345]. «Они связали словом Иасона и прочих» (НАБ), имея в виду их обещание, что Павел и Сила покинут город и не вернутся обратно под угрозой строгого наказания, если это обещание будет нарушено. Возможно, Павел имел в виду этот официальный запрет, который рассматривал как препятствие сатаны, не позволявшее ему вернуться в Фессалонику (1 Фес. 2:18), ибо «этот остроумный и злой умысел проложил между Павлом и фессалоникийцами непроходимую пропасть» [346].

    3. Миссия в Верии (17:10–15)

    Братия же немедленно ночью отправили Павла и Силу в Верию, тайком, чтобы более не возбуждать негодование общественности. Прибывши туда, пройдя пятьдесят миль в юго–западном направлении, но не по Эгнатиевой дороге, миссионеры вновь пошли в синагогу Иудейскую (10), чтобы поделиться с ее членами Благой вестью об Иисусе. Здешние были благомысленнее («более восприимчивыми», ИБ, БАГС) Фессалоникских: они приняли слово со всем усердием, ежедневно разбирая Писания, встречаясь с Павлом на ежедневных занятиях, а не только один раз в субботу, стараясь разобраться, точно ли это так (11). Лука явно восхищается их энтузиазмом и отношением к проповеди Павла, их трудолюбием и непредвзятой готовностью к изучению Писаний. Они сочетали стремление к познанию с критическим исследованием. Глагол «исследовать, выяснять» (anakrino) используется в судебном следствии, например, когда Ирод исследовал дело Иисуса (Лк. 23:14–15), синедрион — дело Петра и Иоанна (4:9), а Феликс — дело Павла (24:8). Этот глагол подразумевает честность и беспристрастность. С тех пор слово «вериец» употребляют по отношению к людям, которые изучают Писание тщательно и беспристрастно.

    Верийцы слушали и изучали Писание, но это не значит, что они все единодушно приняли Евангелие. Как и в Фессалонике, мнения разделились. И многие из них уверовали, и из Еллинских почетных женщин и из мужчин не мало (12). Среди них, возможно, был и Сосипатр, сын Пирров (хотя его имя упоминается только в 20:4). Но в то время, когда Фессалоникские Иудеи узнали, что и в Верии проповедано Павлом слово Божие, то пришли и туда, возбуждая и возмущая народ (13). На этот раз братия не стали ждать, когда возбуждение перерастет в общественный скандал, но тотчас отпустили Павла, как будто идущего к морю; q Сила и Тимофей остались там (14). Сопровождавшие Павла проводили его до Афин, предположительно морем, покрыв расстояние более чем в 300 миль и, получивши приказание к Силе и Тимофею, чтобы они скорее пришли к нему, отправились (15).

    4. Заключительные размышления

    Лука описывает события, происходившие в Фессалонике и Верии, с поразительной краткостью. Но он, похоже, старается привлечь внимание читателя к одному очень важному аспекту в этих отрывках. Его интересует отношение к Писаниям как со стороны благовествующих, так и со стороны слушающих, и он использует для этой цели определенные глаголы. В Фессалонике Павел «говорил», «открывая и доказывая» и «проповедовал», а в Верии иудеи со всем усердием «приняли» слово, старательно «разбирая Писания» каждый день. Для благовестия в иудейской среде было необходимо рассматривать Писания Ветхого Завета и как учебник, и как свод законов. Но более всего впечатляет то, что ни оратор, ни слушатели не использовали Писание легкомысленно и бездумно, лишь для подтверждения своих собственных доводов. Напротив, Павел «говорил с ними из Писаний», а верийцы «разбирали Писания», чтобы убедиться, что его утверждения соответствуют написанному в Божьем слове. Мы можем быть уверены, что Павел приветствовал и поддерживал такой вдумчивый подход. Он верил в доктрину (его проповедь имела теологическое содержание), а не во внушение определенных идей и мыслей (диктаторское учение, отвергающее критическое восприятие). Как писал Бенгель о стихе 11, «особенным свойством истинной религии является то, что она сама страдает, чтобы позволить себя изучать, и таковой она была задумана» [347]. Таким обрззом, проповедь Павла и критическое исследование его учения слушателями находились в тесном единстве друг с другом.

    Не сомневаюсь, что Павел много молился и просил Святого Духа открыть ему уста, чтобы уметь объяснить Евангелие, а его слушателям открыть ум, чтобы понять Благую весть о спасении во Христе.

    17:16–34

    13. Павел в Афинах

    Есть что–то очаровывающее в пребывании Павла, великого христианского Апостола, в Афинах, среди красот Древней Греции. Он знал об Афинах с детства. Афины были главным греческим городом–государством с пятого века до Р. X. И даже после вхождения в состав Римской империи город сохранил гордую интеллектуальную независимость и остался свободным городом. Он гордился своими богатыми философскими традициями, унаследованными от Сократа, Платона и Аристотеля, литературой и искусством, значительными достижениями в области свободы личности. Даже если во времена Павла он «жил своим великим прошлым» [348] и был, по современным понятиям, сравнительно маленьким городком, он по–прежнему имел репутацию интеллектуальной метрополии империи.

    Итак, Павел, прибыв морем с севера, впервые посетил Афины, о которых он столько слышал. Друзья, благополучно проводив его от самой Верии, покинули его. ОН просил их как можно скорее отправить к нему Силу и Тимофея (17:15). Павел надеялся получить возможность вернуться в Македонию, ибо призван он был в Македонию (16:10). А пока, в ожидании их приезда, он почувствовал себя очень одиноким в культурной столице мира. Какова была его реакция на Афины? Какой должна быть реакция христианина, который посетил город, где преобладала нехристианская идеология или религия, город, который великолепен с эстетической точки зрения и благополучен в культурном отношении, но низко пал в моральном и духовном отношении? Реакцию Павла можно рассматривать в четырех аспектах. Лука рассказывает нам, что он видел, чувствовал, делал и говорил.

    1. Что видел Павел

    В ожидании их в Афинах, т. е. в ожидании Силы и Тимофея, Павел возмутился духом при виде этого города, полного идолов (16) или «отдавшегося идолопоклонству» (ИБ). Он, должно быть, обошел весь город, чтобы осмотреть его достопримечательности. Теперь, когда у него появилась эта возможность, Павел решил внимательно и неторопливо ознакомиться с его красотами, известными во всем мире. Ибо здания и памятники в Афинах были великолепны. Акрополь, древняя крепость города, стоявший на возвышении, так что его можно было видеть за мили вокруг, был словно «одно огромное архитектурное и скульптурное сооружение, посвященное национальной славе и поклонению богам» [349]. Даже сегодня Парфенон полон уникального величия, хотя большая часть его разрушена. Павел мог прогуливаться по agora с его многочисленными галереями, украшенными картинами знаменитых живописцев, мог слушать дебаты современных ему государственных деятелей и философов, ибо Афины были знамениты своей демократией.

    Павел не был необразованным обывателем. Говоря современным языком, он являлся выпускником двух университетов, в Тарсе и Иерусалиме, а Бог одарил его могучим Интеллектом. Он мог быть очарован великолепием архитектуры, истории и мудрости города.

    Но не это поразило его. Прежде всего он видел не красоту и великолепие города, но то идолопоклонство, что царило в нем. Прилагательное, что использует Лука (kateidolos), нигде больше в Новом Завете не встречается, это слово нельзя встретить также и в греческой литературе. Хотя большинство английских изданий переводят его как «полный идолов», но идея, видимо, состояла в том, чтобы сказать, что весь город находился «под» ними, то есть под идолами. Можно сказать, что он был «подмят идолами», или «завален» ими. Либо, поскольку слово kata часто выражает пышный рост, то, что Павел увидел, можно назвать «настоящим лесом идолов» [350]. Как Апостол позже заметил, афиняне были «особенно набожны» (22). Ксенофонт говорил об Афинах как об «одном великом алтаре, одной великой жертве» [351]. Как следствие, «в Афинах было больше богов, чем во всей остальной стране, и римский сатирик не преувеличивает, когда говорит, что в городе легче найти какого–нибудь бога, чем человека» [352]. Там было великое множество храмов, различных мест поклонения, статуй и алтарей. В храме Парфенон стояла огромная статуя богини Афины, сделанная из золота и слоновой кости, «и сверкающая пика ее копья была видна на сорок миль» [353]. В других местах стояли изображения Аполлона, покровителя города, Юпитера, Венеры, Меркурия, Вакха, Нептуна, Дианы и Эскулапа.

    Там был весь греческий пантеон, все боги Олимпа. Они были прекрасны. Они были изготовлены самыми талантливыми греческими скульпторами не только из камня и меди, но и из золота, серебра, слоновой кости И мрамора. Невозможно предположить, что Павел мог быть слеп к их красоте. Но красота не производила на него никакого впечатления, если она не прославляла Бога–Отца и Господа Иисуса Христа. Наоборот, он был подавлен тем, что афиняне использовали Богом данные творческие и артистические способности для поклонения идодам. То, что предстало глазам Павла, — это город, погрязший в своих идолах.

    2. Что Павел чувствовал

    Павел возмутился духом (16). Греческий глагол parоxyno, от которого происходит «пароксизм», изначально имел медицинское применение и использовался для обозначения приступов или эпилептических припадков. Он также означает «стимулировать», особенно «раздражать, провоцировать, приводить в ярость» (ГТ). Он встречается еще раз в Новом Завете в Первом послании к Коринфской церкви, где Павел говорит, что «любовь не раздражается» (1 Кор. 13:5). А проявил ли Павел в Афинах ту сдержанность, о которой проповедовал коринфянам? Или он был возмущен и разгневан идолопоклонством афинян? Правильно ли сказать, что он был «раздражен» (Моффат), и даже «негодовал» (НАБ, НЗА)? Думаю, нет. Начнем с того, что глагол в оригинале находится в несовершенном времени и выражает не внезапную утрату контроля над собой, но скорее продолжительную и осознанную реакцию на то, что видел Павел. Кроме того, он был один. Никто не видел его возмущения. Поэтому он, должно быть, позднее сам использовал это слово, когда описывал свои чувства Луке; и явно не стыдился этого.

    Ключом к объяснению характера ощущений Павла может служить то, что рагохупо является тем глаголом, который постоянно использовался в Септуагинте по отношению к святому Израиля и, в частности, для выражения отношения Бога к идолопоклонству (Писание очень последовательно в этом). Так, когда израильтяне сделали себе золотого тельца при горе Синай, затем, когда погрязли в серьезном грехе идолопоклонства и аморальности в связи с Ваалфегором, когда Северное царство сделало себе еще одного тельца, чтобы поклоняться ему в Самарии, они «спровоцировали» Господа Бога на гнев. Он говорил об Израиле как о «народе непокорном», который «постоянно оскорбляет Меня в лице» (Ис. 65:2–3; см. Втор. 9:7,18,22; Пс. 105:28–29; Ос. 8:5). Так и Павел был «оскорблен» (ПНВ) идолопоклонством, оскорблен до гнева, печали и возмущения, как и Сам Бог, и по той же причине, а именно — за честь и славу Его имени. Писание иногда называет это чувство «ревностью». Например, о Боге Иегове написано, что «имя Его — ревнитель; Он Бог ревнитель» (Исх. 34:14). Ревность вообще есть отвержение соперников, но хороша она или нет, зависит от того, имеет ли право соперник находиться здесь. Ревновать к кому–то, кто грозит затмить вашу красоту, ум или спортивные достижения, грешно, потому что мы не можем претендовать на монополию в этой области талантов. Если же в брачный союз вторгается третья сторона, ревность тех, кого отвергают, праведна, потому что вторгшийся не имеет права здесь находиться. То же самое с Богом, Который говорит, «Я Господь, это — Мое имя, и не дам славы Моей иному и хвалы Моей истуканам» (Ис. 42:8). Наш Создатель и Искупитель имеет полное право на нашу исключительную верность, и Он «ревнует», если мы переносим ее на кого–то или на что–то другое. Более того, Божьи люди, которые любят Его имя, должны разделять с Ним эту ревность. Например, Илия в дни национального вероотступничества сказал: «возревновал я о Господе Боге Саваофе» (3 Цар. 19:10 (ПНВ), настолько он был расстроен тем, что честь Бога была в поругании. Таким же образом Павел писал коринфянам в страхе за них: «…я ревную о вас ревностью Божиею» (2 Кор. 11:2 и дал.), ибо он стремился к тому, чтобы они хранили верность Иисусу, с Которым он их обручил.

    Поэтому та боль (или «пароксизм»), которую Павел испытал в Афинах, возникла не как результат его плохого характера и не из–за того, что он сожалел о неведений афинян, и даже не из опасений, касающихся их вечного спасения. Когда он увидел человеческие существа, павшие так низко, что они стали отдавать рукотворным идолам честь и славу, которая должна принадлежать только одному живому и истинному Богу, им овладело чувство омерзения и отвращения. «Вся его душа содрогнулась при виде города, отдавшегося идолопоклонству» (ИБ).

    Кроме того, эта внутренняя боль и ужас, которые подвигли Павла поделиться Благой вестью с идолопоклонниками Афин, не должны оставить равнодушными и нас. Стимулы важны везде. Будучи рациональными людьми, мы должны знать не только то, что мы делаем, но и почему мы должны это делать. Для миссионерской работы мотивация нужна особенно. И в неменьшей степени в наши дни, когда сравнительное изучение религий многих привело к отрицанию миссии завершенности и уникальности Христа и к тому, что они отвергают саму концепцию проповеди благовестия и обращения к вере людей. Но как же тогда перед лицом растущей оппозиции к благовестию христиане могут объяснить и оправдать свое продолжающееся благовестие миру? Самый простой способ — указать на Великое поручение. И действительно, повиновение ему являет собой сильный стимул. Однако сострадание выше повиновения, и оно проявляется в любви к тем, кто не знает Иисуса Христа и поэтому чувствует себя отчужденным и одиноким, потеряв всякую ориентацию в этом мире. Но самым высоким стимулом из всех является стремление или ревность о славе Иисуса Христа. Бог превознес Его, чтобы каждое колено преклонилось перед Ним и каждый язык признал Его владычество. Каждый раз, когда мы видим людей, в жизни которых Иисус не занимает подобающее Ему место, мы должны воспринимать это как внутреннюю рану и ревновать о Его имени. Как выразил это Генри Мартин в мусульманской Персии в начале прошлого века: «Я не смогу существовать, если имя Иисуса не прославляется; для меня настал бы сущий ад, если бы Он всегда… был поругаем» [354].

    3. Что Павел делал

    Итак {теп оип — «поэтому», АВ) он рассуждал в синагоге с Иудеями и с чтущими Бога, и ежедневно на площади со встречающимися (17). Некоторые из эпикурейских и стоических философов стали спорить с ним (18а). Реакция Пав» ла на идолопоклонство в городе была не только негативной (ужас и огорчение), но также позитивной и конструктивной (свидетельство). Он не всплескивал руками от отчаяния и не плакал от ощущения беспомощности, не ругал и не проклинал афинян. Нет, он стал делиться с ними Благой вестью об Иисусе. Провозглашением Евангелия он стремился к тому, чтобы люди отвернулись от идолов к живому Богу и воздали Ему и Его Сыну ту славу, которой только они были достойны. Чувство праведного возмущения, переполнявшее его душу, нашло выход в словах свидетельства о Боге. Лука отмечает три группы людей, с которыми он говорил. В первую очередь, как обычно, в субботу он отправился в синагогу и «рассуждал» там и с иудеями, и с чтущими Бога. Как в Фессалонике, так и в Афинах, он говорил о Христе из Писания, провозглашал исторического Иисуса и соединял обе личности в одну — Богом посланного Спасителя грешников. Во–вторых, он пошел в agora, которую в настоящее время окончательно раскопали и восстановили и которая в те времена выполняла роль рыночной площади и центра общественной жизни, и разговаривал там со «случайными прохожими» (НАБ), теперь уже не в субботу, а ежедневноПохоже, он намеренно избрал знаменитый сократовский метод диалога, состоявший из вопросов и ответов: фактически он и был христианским Сократом, хотя его Евангелие было наилучшим, о чем Сократ мог только мечтать.

    В–третьих, эпикурейские и стоические философы начали спорить с ним. Это были современные, но соперничающие системы. Эпикурейцы, или «садовые философы» [355], считали, что боги находятся так далеко от людей, что люди их не интересуют. Более того, боги не могут влиять на дела людей и не может быть жизни после смерти, а потому не может быть суда. Поэтому людям остается лишь погоня за удовольствиями, в особенности же устремление к наслаждению и безмятежному образу жизни, свободной от боли, страстей и страха. Стоики [356] (последователи философской школы, основанной Зеноном (умер в 265 г. до Р. X.) признавали высшего бога, но в пантеистическом понимании, соединяя его с «мировой душой».

    По учению стоиков мир определялся судьбой, а люди должны были выполнять свой долг, выбирая путь жизни в гармонии с природой и рассудком, как бы это ни было болезненно, развивая свою самодостаточность. Проще говоря, эпикурейцы проповедовали уход от тягот жизни и получение наслаждения в безмятежной жизни. А стоики делали упор на фатализме, подчинении и терпимости к боли. В последовавшей за этими беседами речи Павла в Ареопаге мы услышим отголоски столкновения Евангелия с этими философиями, когда Апостол говорит о заботливой деятельности Создателя, о достоинстве людей как Его творений, о неминуемом суде и призывает к покаянию.

    Невозможно не восхищаться способностью Павла одинаково легко говорить с религиозными людьми в синагоге, со случайными прохожими на городской площади и с высокообразованными философами как в agora, так и в Совете. В сегодняшней жизни синагогу времен Павла можно сравнить с церковью, местом, где собираются религиозные люди. Именно церковь является тем важным центром, где можно делиться Благой вестью с прихожанами и теми, кто ищет Бога, людьми, которые время от времени посещают богослужения. Эквивалентом агоры в разных странах могут быть различные места. Это может быть парк, городская площадь или перекресток, торговые ряды или рыночная площадь, пивная, соседнее кафе, дискотека или студенческий кафетерий, где люди встречаются друг с другом в свое свободное время. Существует большая потребность в одаренных евангелистах, которые могли бы сойтись с людьми и делиться Евангелием в такой неофициальной обстановке. Что касается ареопага, то в современном мире нет его точного подобия. Может быть, самое близкое по сходству место — это университет, где можно найти интеллигентных людей. Им не подойдет ни церковное, ни уличное благовествование. Здесь необходимо развивать вид домашнего благовестия, где уместно будет свободное обсуждение, или группы «анонимных агностиков», где допустимы любые мировоззрения, а также благовестие с трибуны, в котором прозвучала бы хорошо аргументированная защита христианского учения. В сегодняшнем мире имеется острая потребность в большем количестве христианских мыслителей, которые посвятили бы свой разум Христу, не только как лекторы, но и как авторы, журналисты, драматурги, работники радио и телевидения, режиссеры, художники и артисты, которые могли бы использовать все разнообразие артистических форм, чтобы проповедовать Евангелие. Все они могли бы вступить в схватку с современными нехристианскими философиями и идеологиями, чтобы найти отклик у современных мыслящих людей, логикой и доводами своих аргументов привлечь людей к Благой вести. Христос призывает людей смирить свой интеллект, а не подавить его.

    4. Что Павел говорил

    Евангельский диалог Павла с иудеями, чтущими Бога, с прохожими и философами, возможно, продолжался в течение многих дней. В результате этого ему была дана величайшая возможность за всю историю его служения — проповедь Евангелия на всемирно известном верховном совете Афин, ареопаге. Как это случилось? Эпикурейцы и стоики отреагировали на благовестие Павла двояким образом. Одни оскорбляли его. Они говорили: «что хочет сказать этот суеслов»? (186). Суеслов переведен со слова spermologos, которое Рамсей назвал «словом, характерным для афинского сленга» [357]. Дословно оно означает «подбирающий семена, крошки» и используется в качестве определения различных птиц, питающихся отбросами и даже падалью, например, грача в комедии Аристофана «Птицы». Отсюда и один из предложенных переводов, «воробей» [358]. С птиц это слово перешло на людей, бродяг и нищих, которые живут тем, что питаются отбросами на помойках. В–третьих, это слово употреблялось по отношению, в частности, к учителям, которые, не имея собственной, оригинальной идеи, беспринципно заимствовали идеи других, подбирая крупицы познаний то тут, то там — «страстные искатели второсортного и подержанного» [359], до тех пор пока их система знаний не превращалась в смесь чужих идей и мыслей.

    Отсюда этот «невежественный плагиатор» [360], «этот шарлатан» (НАБ), «этот попугай» (ИБ), «интеллектуальный барахольщик» [361].

    А другие (среди философов) говорили: «кажется, он проповедует о чужих божествах», что было одним из обвинений, выдвинутых против Сократа за 450 лет до этого. Они утверждали это, говорит Лука, потому что он благовествовал им Иисуса и воскресение (18в). Слово «божества» здесь diamonia, что не всегда значит «демоны», но может употребляться и в отношении «менее значимых богов», а в данном случае — в отношении «чужих божеств» (ПНВ). Возможно, что философы уловили суть главного сообщения Павла: ton Jesoun kai ten anastasin (Иисус и воскресение), но подумали, что он представляет Афинам пару новых божеств: бога по имени «Иисус» и его подругу — богиню «Анастасию». Златоуст первым выдвинул такое предположение [362], а за ним — целый ряд исследователей. Ф. Ф. Брюс идет дальше и пишет: «Для слуха частых посетителей агоры эти два слова прозвучали так, словно они обозначали олицетворенные и обожествленные силы «исцеления» (iasis) и «восстановления» [363]. Доктор Конрад Гемпф высказал интересную мысль о том, что обе речи Павла перед язычниками не встретили должного понимания. «Афиняне представили двух ном вых богов, а в Листре подумали, что видят перед собой двух старых богов! Может быть, Лука таким образом пытался предупредить своих читателей о возможных вариантах неправильного истолкования Евангелия язычниками?»

    Какими бы ни были настоящие побуждения философов, но они, взявши его, привели в ареопаг и говорили: можем ли мы знать, что это за новое учение, проповедуемое тобою? (19) Ибо что–то странное ты влагаешь в уши наши; посему хотим знать, что это такое? (20) Афиняне же все и живущие у них иностранцы ни в чем охотнее не проводили время, как в том, чтобы говорить или слушать что–нибудь новое (21).

    Слово «ареопаг» дословно значит «холм Ареса» — Areios pagos («Apec» — греческий эквивалент Марса), отсюда «Марсова гора». Расположенный чуть к северо–западу от Акрополя, он изначально являлся местом, где заседал высший и почетный судебно–политический трибунал старейшин в Древней Греции. По этой причине название места стало названием суда. Во времена Павла, хотя там иногда и слушались какие–то дела, суд больше стал советом и не имел уже былой власти. Его члены скорее стояли на страже религии, морали, воспитания и образования города и обычно встречались в «Царской галерее» агоры. Теперь перед нами встают два вопроса. Первое, Павла привели на «Марсову гору», или на суд/совет, или и то и другое? На этот вопрос имеется множество ответов, но выражение «став среди ареопага» (22, дословно), а позже «вышел из среды их» (33, дословно), скорее означает пребывание среди людей, чем в определенном месте. Поэтому разумно утверждать, что он обращался к августейшему сенату, а где происходило само собрание, не имеет никакого значения.

    Второе, была ли речь Павла перед собранием ареопага защитой или проповедью? Некоторые исследователи, особенно те, кто считают его афинское обращение неполноценным изложением Евангелия (поскольку крест не является центром представленного здесь благовестия), стараются защитить репутацию Павла, говоря, что он защищался, а не проповедовал Христа. Вполне возможно, потому как суд все еще обладал юридическими полномочиями. В частности, религия города являлась областью, подсудной этому совету, а поскольку Павел обвинялся в проповеди новых богов (18), они должны были обратить особое внимание на этот пункт обвинения и тщательно рассмотреть его дело. Исходя из этого, выражение «они взяли его» (ПНВ) в предложении взявши его, привели в ареопаг может расцениваться как арест Павла. Но аргументация против такого толкования достаточно сильна. «Вся ситуация не имеет ни малейших намеков на судебный процесс» [364]. Там, по всей видимости, не было ни официально предъявленных обвинений, ни обвинителя, ни председательствующего судьи, ни приговора. В то же время, хотя Павел и не подвергался формальному допросу, его попросили дать отчет о том учении, что он проповедовал. Поэтому можно рассматривать данную ситуацию как «неофициальное расследование, произведенное комиссией по просвещению», которая смотрела на него со «слегка презрительным снисхождением» [365]. В результате этого «расследования» он мог либо получить свободу проповедовать в городе, либо решением цензуры быть приговоренным к молчанию» [366]. Итак, он рассказал суду, во что он верил и чему учил, но при этом представил личное изложение Евангелия. Как мы уже видели в случае с Петром и Иоанном в синедрионе, как мы впоследствии увидим в судебных разбирательствах в Иерусалиме и Кесарии, Апостолы не могли защитить себя, одновременно не проповедуя Христа. Что касается Павла в Афинах, то ему потребовалась огромная смелость говорить так, как он говорил, потому что трудно вообразить менее доброжелательную или более пренебрежительно настроенную аудиторию.

    И, став Павел среди ареопага, сказал: Афиняне! по всему вижу я, что вы как–бы особенно набожны (22); Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано: «неведомому Богу». Сего–то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам (23). Апостол использовал безымянный алтарь, который он увидел в городе, как повод, вокруг которого он развил свою тему. Упоминание об алтарях, посвященных неизвестному богу, можно обнаружить в различных источниках древней литературы. Павсаний, много путешествовавший греческий писатель, примерно в 175 г. от Р. X. в своем «Описании Эллады» поделился впечатлением о величии, истории и мифологии этой страны. Свое путешествие он начал с Афин. Пристав в порту Пирей на скалистом полуострове в пяти милях к юго–западу от города, он обнаружил недалеко от причала ряд храмов, где также находились «алтари богам, названным Неведомыми» [367]. Увидев такой же алтарь, Павел сделал любезное замечание об их религиозности, с которого и начал свое выступление. Однако он еще не был готов бросить вызов бессмысленному идолопоклонству афинян. Он взял на вооружение их собственное признание в невежестве. Но как мы должны понимать его утверждение о том, что «Сего–то», которого они чтили как нечто «неведомое», он собирался им проповедовать? Не значит ли это, что он таким образом признавал истинность их языческого поклонения, и не должны ли мы с равным признанием взирать на культы нехристианских религий? Например, можем ли мы оправдать Раймонда Паниккара в том, что он пишет в книге «Неведомый Христос индуизма»: «Следуя по стопам Павла, мы верим, что можем говорить не только о неведомом Боге греков, но и о Христе, скрытом в индуизме»?[368] Можно ли оправдать и дальнейшее его умозаключение о том, что «добрый и честный индус спасен Христом, а не индуизмом, что Христос спасает индуса через таинства индуизма, через весть о моральной и праведной жизни, через тайные обряды, нисходящие к нему через индуизм»?[369]

    Нет, нельзя следовать этой популярной теории. Мы соглашаемся, что есть только один Бог. Верно и то, что обращенные, приходящие ко Христу из нехристианских религиозных систем, обычно не считают себя перешедшими от поклонения одному Богу к поклонению другому Богу, но начавшими истинно поклоняться Тому Богу, Которому они раньше пытались поклоняться в невежестве, ошибках и искажении Его образа. Прав Н. Б. Стоунхаус, когда говорит, что Павел выбрал тему открытого признания афинянами своего невежества и что «таким образом подчеркивается их невежество, а не поклонение» [370]. Более того, Павел выдвинул смелое предложение, что может просветить их невежество (еврей, предполагающий учить невежественных афинян!), используя свое право апостольского авторитета и таким образом настаивая на том, что особое откровение должно контролировать и исправлять то, что, казалось бы, являет людям общее откровение. Далее он провозгласил живого и истинного Бога, дав Ему пять характеристик и таким образом обнажая ошибки и даже ужасы идолопоклонства.

    Первое, Бог есть Творец вселенной: Бог, сотворивший мир и всё, что в нем, Он, будучи Господом неба и земли, не в рукотворенных храмах живет (24). Такое восприятие мира сильно отличается от эпикурейского учения о случайном соединении атомов и от фактического пантеизма стоиков. Вместо этого, Бог есть Личность и Создатель всего сущего и живой Господь всего, что Он создал. Поэтому абсурдно предполагать, что Тот, Кто сотворил мир и заботится обо всем, что Он сотворил, живет в храмах, созданных руками людей. Любые попытки заключить Бога–Творца в границы рукотворных зданий, структур или концепций являются нелепостью.

    Второе, Бог есть Податель жизни: Он не требует служенил рук человеческих, как–бы имеющий в чем–либо нужду, Сам доя всему жизнь и дыхание и всё (25). Бог продолжает поддерживать жизнь, которую Сам сотворил и дал человеческим существам. Поэтому глупо предполагать, что Тот, Кто поддерживает жизнь, Сам может нуждаться в поддержке, и Тот, Кто восполняет наши нужды, Сам имеет нужду и ждет, что мы можем ее удовлетворить. Любая попытка приручить или одомашнить Бога, принизить Его до уровня домашнего любимчика, который зависит от нас в пропитании и крове, является смешной переменой ролей, Мы зависим от Бога. Он не зависит от нас.

    Третье, Бог есть Господь всех народов: От одной крови (формулировка Западного текста «от одной крови» определенно ошибочна; точнее прозвучит «от одного человека», ибо здесь имеется в виду Адам как единственный прародитель человеческой расы) Он произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитанию (26), дабы они искали Бога, не ощутят ли Его, и не найдут ли, хотя Он и не далеко от каждого из нас (27): ибо мы Им живем и движемся и существуем (28а). Некоторые комментаторы считают, что ссылка Павла на «времена и пределы» (26) относится к Божьей подготовке планеты Земля к тому, чтобы стать местом нашего обитания, к обеспечению смены времен года, о чем упоминал Павел в Листре (14:17). Однако более конкретным здесь кажется понятие «времен и пределов» по отношению к народам, и скорее эта фраза относится «к эпохам их истории и к границам территории их проживания» (НАБ). Так, хотя Бог не может нести ответственность за тиранию и агрессию отдельных наций, но и история и география каждого народа находятся под полным Его контролем. Далее, Божья цель а этом предопределении — сделать так, чтобы человеческие существа, которых Он сотворил по Своему образу и подобию, искали Бога, не ощутят ли Его. «Не ощутят ли» (ПНВ), фраза, где глагол «ощущать» обозначает «движения наощупь слепого человека» [371], и не найдут ли. Эта надежда осталась неисполненной из–за человеческого греха, как становится ясно из остального Писания. Грех отделил человека от Бога, несмотря на то что, чувствуя неестественность жизни без Бога, люди стараются «нащупать» Его. Однако было бы глупо обвинять в этом отчуждении Самого Бога или считать Его отдаленным, непознаваемым и незаинтересованным в нас. Он и не далеко от каждого из нас. Это мы отдалились от Него. Если бы не грех, который отделил и отдалил нас от Него, Он мог быть всегда доступен каждому из нас. Потому что мы Им живем и движемся и существуем — как писал критский поэт Эпименид Кносский, живший в 6 веке до Р. X.

    Четвертое, Бог есть Отец всех людей. Как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: «мы Его и род» (286). Итак мы, будучи родом Божиим, не должны думать, что Божество подобно золоту, или серебру, или камню, получившему образ от искусства и вымысла человеческого (29). Эта вторая цитата принадлежит автору–стоику Арату, родом из Киликии, как и Павел, хотя он, возможно, повторяет более раннего поэта–стоика Клеанфа. Примечательно, что Павел процитировал языческих поэтов [372]. Эти примеры дают нам право делать то же, указывая, что момент истины, глубокий взгляд в общее откровение можно также найти и у нехристианских авторов.

    В то же время нам следует проявлять осторожность, ибо, утверждая, что «мы Его и род», Арат имел в виду Зевса, а Зевс никоим образом не должен отождествляться с живым и истинным Богом. Но верно ли, что все человеческие существа являются Его отпрысками, Его родом (genos)? Да. Хотя, говоря языком теологии искупления, Бог является Отцом только тех людей, кто во Христе, и мы являемся Его детьми только по усыновлению через Иисуса Христа и по Божьей благодати. Но в понятиях сотворения Бог является Отцом всего человечества, все мы являемся Его родом, Его творениями, получающими жизнь от Него. Более того, будучи Его родом, зная, что наше существование происходит от Него и зависит от Него, глупо представлять, что Божество подобно золоту, или серебру, или камню, которые не имеют в себе жизни и обязаны своим существованием человеческому воображению и искусству. Павел цитирует их поэтов, чтобы отобразить их собственную несостоятельность.

    Это очень веские аргументы. Любые формы идолопоклонства, древние или современные, примитивные или изощренные, являются непростительными с точки зрения отношения человека к его Творцу, будь образы этих богов металлическими или воображаемыми, материальными объектами поклонения или недостойными помышлениями. Ибо идолопоклонство является попыткой заключить Бога в те границы, которые мы сами придумываем, в то время как Он является Творцом вселенной. Или же это попытка одомашнить Бога, сделав Его зависимым от нас, приручая и связывая Его, в то время как Он является Даятелем жизни. Идолопоклонство может принять и другие формы: например, попытка отдалиться от Бога, обвиняя Его в то же время за отчуждение и молчание, тогда как Он есть Господь всех народов и не далеко от каждого из нас (27), или низвергнуть Бога с высочайшего престола, сместив Его с «должности», превратив Его в плод нашего воображения или мастерства, тогда как Он есть наш Отец, благодаря Которому мы существуем. Короче, идолопоклонство пытается сократить ту пропасть, которая разделяет Создателя и Его творения, но с тем лишь, чтобы подчинить Его нашему контролю. Более того, оно фактически меняет наши роли и то положение, которое занимаем Бог и мы, так что вместо нашего смиренного признания Бога нашим Творцом и Правителем мы воображаем, что мы сотворили и правим Богом. В идолопоклонстве нет логики, оно есть извращенное, вывернутое наизнанку выражение нашего человеческого противления Богу. А это приводит нас к заключительному моменту в речи Павла.

    Пятое, Бог есть Судья мира: Итак, оставляя времена неведения, Бог ныне повелевает людям всем повсюду покаяться (30); ибо Он назначил день, в который будет праведно судить вселенную, посредством предопределенного Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мертвых (31). Павел в конце своей речи возвращается к теме, с которой он начал: человеческое невежество. В своей алтарной надписи афиняне признали, что им Бог неведом, и Павел свидетельствует об их невежестве. Затем он говорит, что их неведение можно поправить. Потому что Бог «не переставал свидетельствовать о Себе благодеяниями» (14:17). Более того, он проявил Себя в природе и в ее порядке, но люди «подавили истину своей неправдою» (Рим. 1:18). В прошлом Бог не обращал внимания на такое неведение. Нельзя сказать, что Он не замечал его, Он не соглашался с этим, не считал его простительным, но просто в Своем неиссякаемом милосердии Он не излил на нас Свой гнев, который мы вполне заслужили (ср.: Рим. 3:15). Но Бог ныне повелевает людям всем повсюду покаяться. Зачем? По причине неизбежности наступающего суда. Павел сообщает своим слушателям три непреложные истины: Бог будет праведно судить вселенную. Живые и мертвые, знатные и простые — все будут судимы, никому не избежать суда. Во–вторых, Он будет праведно судить. Все тайны будут открыты. Не будет никакой возможности избежать справедливого суда. Третье, суд произойдет обязательно, ибо день опеределен, и Судья назначен. И хотя мы еще не знаем, когда наступит тот день, но личность Судьи уже открыта (10:42). Бог поручил суд Своему Сыну (ср.: Ин. 5:27), подав удостоверение всем при многих свидетелях, воскресив Его из мертвых. Своим воскресением

    Иисус был оправдан и объявлен Господом и Судьей. Более того, этот Божий Судья является также Мужем. Все народы произошли от первого Адама, через последнего Адама все народы будут судимы.

    Упоминание о воскресении, которое заставило философов просить Павла выступить на Совете (18), теперь привело собрание к резкому завершению. Услышавши о воскресении мертвых, одни насмехались, даже «расхохотались» (ИБ), возможно, это были эпикурейцы, а другие говорили (искренне или нет, возможно, то были стоики): об этом послушаем тебя в другое время (32). Итак Павел вышел из среды их (33). Некоторые же мужи, приставши к нему, уверовали; между ними был Дионисий Ареопагит (которого Евсевий позже определил (впрочем, не имея достаточных на то оснований) как первого христианского епископа в Афинах и мученика) и женщина, именем Дамарь, и другие с ними (34). Они все, должно быть, ответили на призыв покаяться и «обратились к Богу от идолов, чтобы служить Богу живому и истинному» (1 Фес. 1:9).

    Когда мы размышляем об обращении Павла к ареопагу, нам приходится задуматься о двух обвинениях в адрес этой речи. Первое — эта речь не является истинной, второе — она не состоятельна. Мартин Дибелиус в начале нашего века пришел к заключению, что речь Павла была задумана Лукой как пример проповеди для язычников, которую он посчитал соответствующей обстоятельствам, и что она составлена Лукой, а не Павлом, так как это «эллинистическая» речь о познании Бога, Который не является христианским Богом до самых последних, заключительных утверждений [373]. Несколько лет спустя Ганс Конзельманн писал: «По моему мнению, речь является свободным творением автора (т. е. Луки), потому что она не проявляет мыслей и идей, характерных для Павла» [374]. Однако в 1955 году шведский ученый Бертиль Гартнер дал Дибелиусу решительный отпор в своем эссе, названном «Речь в ареопаге и естественное откровение» {The Areopagus Speech and Natural Revelation).

    Его тезис заключался в следующем: (1) исторический фон данной речи можно найти скорее в иудейской, чем в греческой мысли, и особенно в Ветхом Завете; (2) речь имеет параллели с проповедью в духе апологии, свойственной эллинистическому иудаизму, и (3) автором речи действительно является Павел в том смысле, что основные черты речи отражают мысли Павла в его Посланиях (напр.: Рим. 1:18 и дал.), хотя, несомненно, Лука сократил ее и придал ей литературную форму, соответствовавшую его замыслу. Поэтому можно утверждать, что голос, который мы слышим в ареопаге, действительно является голосом Павла. Нетрудно также найти в Ветхом Завете соответствующие места, которые перекликаются с главными темами проповеди: Бог — Творец неба и земли, в руке Которого находится дыхание всех живых Его творений, Который не живет в рукотворных храмах, Который господствует над историей всех народов, Которого нельзя уподоблять образу, созданному природой или человеком, ибо они мертвы и немы. Он предупреждает о суде и призывает к покаянию.

    Вторая критика касается несостоятельности проповеди как изложения Евангелия. Рамсей в свое время сделал популярной идею о том, что Павел «был разочарован, а возможно, утратил все надежды из–за своего опыта в Афинах», поскольку результаты были ничтожны. Поэтому, «когда он уехал из Афин в Коринф, он больше никогда не говорил языком философии», но «рассудил быть… незнающим ничего, кроме Иисуса Христа, и Притом распятого» (1 Кор. 2:2)[375]. Однако эта теория не Имеет под собой никаких оснований, и Стоунхаус, как Мне кажется, вполне справедливо, назвал ее «совершенно неубедительной» [376].

    Во–первых, в повествовании Луки нет и намека на То, что он недоволен действиями Павла в Афинах, независимо от того, будем ли мы считать речь Павла защитой или проповедью, или и тем, и другим. Напротив, Лука в Деяниях представляет речи Павла в качестве трех образцов его проповедей: сначала иудеям и богобоязненным (Писидийская Антиохия, глава 13), затем необразованным язычникам (Листра, глава 14), а теперь образованным философам (Афины, глава 17). Во–вторых, нельзя назвать визит Павла в Афины неудачным. В дополнение к двум уже названным обращенным Лука указывает на то, что были «и другие с ними» (34). Кроме того, «чрезвычайно опасно из количества обращенных приходить к заключению о правильности благовестил» [377]. В–третьих, я уверен, что в Афинах Павел обязательно проповедовал о кресте. Лука представляет нам лишь короткую выдержку из его речи, которую можно прочитать менее чем за две минуты. Проповедь Павла наверняка была более содержательной, а в заключение (30–31) Апостол должен был говорить о распятом Христе. Ибо как же он мог провозглашать воскресение, не упоминая предшествовавшую смерть Распятого?

    И как он мог призывать к покаянию, не упоминая веру во Христа, что всегда неразделимо друг с другом? В–четвертых, в Коринфе Павел отрекся не от библейских доктрин о Боге как Творце, Господе и Судье, но отверг премудрость мира сего и риторику греков. Он твердо решил ничего не проповедовать, кроме Иисуса Христа, «и притом распятого», из–за вызывающего поведения гордого Коринфа, но не из–за «провала» в Афинах. Более того, как Лука показывает в своем повествовании, Павел ни в чем не изменил своей тактики в Коринфе, а продолжал учить, утверждать и убеждать (18:4–5).

    5. Как Павел бросает нам вызов

    Обращение в ареопаге в полной мере открывает всеобъемлющий характер благовестия Павла. Он провозгласил Бога во всей Его полноте как Создателя, Подателя жизни, Правителя, Отца и Судью. В своем благовестии Апостол охватил всю природу и историю. Он окинул взглядом широкий период времени от сотворения до конца. Он подчеркнул величие Бога: Он есть не только Начало и Конец всего сущего, но и Тот, Кому мы обязаны своим существованием и Кому каждый должен будет дать отчет. Павел утверждал, что люди знают обо всем этом через природное (естественное), или общее откровение, а потому их неведение и идолопоклонство непростительны. И с величайшей торжественностью он призвал их, пока еще не поздно, покаяться.

    Теперь это является частью Благой вести. Или, по крайней мере, неотъемлемым фоном Евангелия, без которого невозможно эффективно проповедовать Благую весть. Многие люди отвергают сегодня благовестие не потому, что считают его ложным, но потому, что считают его тривиальным. Люди ищут цельного мировоззрения, которое бы позволило осмыслить весь их опыт. Мы научились у Павла тому, что нельзя проповедовать Евангелие Иисуса без доктрины о Боге, или провозглашать крест без сотворения, или говорить о спасении без суда. Сегодняшний мир требует более насыщенного Евангелия, полного Евангелия Писаний — то, что Павел позже, в Послании к Ефесянам, назовет «всей волей Божьей» (20:27, НАБ).

    Однако впечатляет не только всеобъемлющий характер речи Павла в Афинах, но также глубина и сила его побуждений. Почему же сейчас, несмотря на огромную нужду в благовестии и величайшие возможности сегодняшнего дня, церковь мирно дремлет, почему многие христиане глухи и немы, глухи к поручению Христа и немы в своем свидетельстве? Я думаю, главная причина Кроется в следующем: мы не говорим так, как говорил Павел, потому что не чувствуем то, что чувствовал Павел. У нас никогда не было приступов возмущения, какие были у Павла. Божественная ревность не затрагивала Наши сердца. Мы постоянно молимся «да святится имя Твое», но, похоже, не осознаем до конца значения этих слов или безразличны к тому, что «имя Божие хулится у язычников» (Рим. 2:24).

    Отчего так? Нам нужно оглянуться немного назад. Мы не говорим так, как говорил Павел, потому что не чувствуем, как чувствовал он, а это происходит оттого, что мы не видим, как видел Павел. Таков порядок: он увидел, он почувствовал, он говорил. Когда Павел ходил по Афинам, он не просто «увидел» идолов. Греческое елово, употребленное три раза (16, 22, 23), это либо theoreo, либо anatheoreo, и означает оно «наблюдать», или «рассуждать, думать». Итак, он долго смотрел и много думал, до тех пор пока в нем не загорелся огонь святого негодования. Ибо он видел мужчин и женщин, сотворенных Богом по образу и подобию Божьему, отдававших почести идолам, когда эти почести по праву принадлежат только Ему одному.

    Идолопоклонство существует не только в примитивных обществах. Кроме этого, существует множество изощренных форм идолопоклонства. Идол является заменителем Бога. Любой человек или вещь, занимающие место, которое по праву должно принадлежать только Богу, является идолом. Идолопоклонством является, например, жадность (Еф. 5:5). Различные идеологии также могут быть формами идолопоклонства [378]. Таким же образом идолом, которому поклоняется человек, может быть стремление к славе, богатству и власти, секс, еда, алкоголь и другие одурманивающие, в том числе наркотические вещества, родители, супруги, дети и друзья, работа, отдых, телевизор и собственность, даже церковь, религия и христианское служение. Идолы всегда преобладают, похоже, в городах. Иисус плакал о нераскаявшемся Иерусалиме. Павел чувствовал глубокую боль, глядя на поклоняющийся идолам город Афины. А наши сердца когда–нибудь задевали города, погрязшие в идолопоклонстве?

    18:1 — 19:41

    14. Коринф и Эфес

    «Подъем городской цивилизации, — писал профессор Харви Кокс в «Мирском городе», — является одним из знамений нашей эры» [379]. «Урбанизация, — продолжает он, — приводит к значительным изменениям в совместной жизни людей, по мере того как они переходят от племенной к высокоразвитой городской жизни». Жизнь в городе включает в себя целый комплекс явлений: частые перемены, разрушение традиционной религии, обезличивание людей, крах человеческих надежд, неустанный контроль и оковы бюрократии. А в развращенных городах нашего времени это еще и экономическое и расовое неравенство, безработица, плохие жилищные условия и низкий уровень образования, преступность, насилие, разрушение семьи и напряженность, существующая между блюстителями порядка и обществом.

    В 1850 году в мире существовало только четыре «города международного уровня» с населением более миллиона человек; в 1980 году их стало 225, а к 2000 году количество городов–миллионеров возрастет до 500. Или посмотрим на так называемые «мегаполисы», или «мегагорода» с населением более десяти миллионов человек. В 1950 году только Лондон и Нью–Йорк относились к разряду таких гигантов. Но, по расчетам, к 2000 году таких городов станет двадцать три, и среди них будет лидировать Мехико со своим населением почти в тридцать миллионов, а Сан–Пауло и Токио с населением почти двадцать пять миллионов займут второе место. Большая часть этих мегагородов находится в странах третьего мира: только четыре из них находятся в Европе и Соединенных Штатах. Уже сейчас две пятых всего населения земли проживают в городах; к концу столетия доля городских жителей перевалит за половину всего населения [380].

    Этот процесс урбанизации как важный новый фактор нашего времени представляет собой серьезный вызов христианской Церкви. С одной стороны, существует необходимость в христианских строителях и архитекторах, в политиках, служащих в органах местного самоуправления, в городских специалистах, социальных работниках, которые работали бы во имя справедливости, мира, свободы и красоты города. С другой стороны, христиане должны жить в городах и испытывать все тяготы и напряжение жизни в городе, чтобы завоевать городских жителей для Христа. Христианское служение «наездом», которое часто можно наблюдать на Западе (проживание в здоровом пригороде и регулярные посещения городской церкви), не может заменить настоящего бескорыстного служения.

    Павел, казалось, намеренно избрал тактику целенаправленного передвижения от одного стратегического города–центра к другому. В городах его привлекало, наверное, наличие иудейских синагог, большое скопление населения и влиятельные лидеры. Так, в свое первое миссионерское путешествие он посетил города Саламин и Паф — на Кипре, Антиохию, Иконию, Листру и Дервию — в Галатии; во втором путешествии он благовествовал в Филиппах, Фессалонике и Верии — в Македонии, в Афинах и Коринфе — в Ахаии; тогда как большую часть своего третьего путешествия он посвятил Эфесу. Лука намеренно описывает, как распространялось Евангелие «постепенным основанием в определенных точках центров или источников христианского влияния, распространяющегося по всем регионам большей части Европы» [381].

    Правда, некоторые города, которые посетил Павел, были маленькими и незначительными. Однако этого нельзя сказать об Афинах, Коринфе и Эфесе. Считается, что в Афинах проживало менее 10 000 человек, но в Эфесе население составляло полмиллиона, а в Коринфе в пору его расцвета проживало почти три четверти миллиона человек. Все три города были ведущими городами Римской империи, расположенными вдоль берега Эгейского моря, а Коринф и Эфес были также и столицами провинций. Их, наверное, можно будет охарактеризовать следующим образом.

    Афины являлись интеллектуальным центром древнего мира, как мы могли видеть в предыдущей главе, городом, где Сократ, Платон, Аристотель, Эпикур и Зенон развивали свои философские взгляды. Этот город также стал местом рождения демократии, и из трех знаменитых университетов древности (в Александрии, Тарсе и Афинах) Афинский университет был самым выдающимся. Хотя в описываемые времена он уже потерял былой блеск, самые способные студенты все еще стремились туда со всех концов империи. Для молодой интеллигенции всей империи он сохранял свою непреодолимую привлекательность.

    Коринф, помимо всего прочего, был великим торговым центром, всемирно известным рынком. Расположенный недалеко от Истмийского (Коринфского) перешейка, который соединял территорию Греции с Пелопоннесским полуостровом, он стоял на пересечении всех торговых путей во всех направлениях, не только с севера на юг по суше, но также с востока на запад морем. Ибо до того как был вырыт Коринфский канал, пересекавший три с половиной мили перешейка, там существовал dioklos, или спуск, по которому можно было перетянуть грузы и даже маленькие суда, сэкономив таким образом 200 миль трудной навигации в обход южной оконечности полуострова. Как следствие, Коринф имел две гавани: Лехей на западе у Коринфского залива и Кенхреи на востоке у залива Сароникос. Таким образом, «обеими своими гаванями Коринф оседлал перешеек, расставив ноги на берегах двух морей», что позволило Горацию назвать его bimaris, или «двуморским» [382]. Итак, Коринф был городом мореплавателей и морских торговцев, а потому неудивительно, что там поклонялись Посейдону, греческому богу моря, которого римляне звали Нептуном. Ф. У. Фаррар представлял в своем воображении городской рынок, заполненный товарами со всего мира: «арабский бальзам, египетский папирус, финикийские фрукты, слоновая кость из Ливии, рабы из Фригии» [383]. Павел, без сомнения, увидел стратегическую важность города. Из Коринфа торговые пути расходились по всем направлениям, так же могло распространяться оттуда и Евангелие.

    Эфес тоже был знаменит как торговый город. Баркли назвал его «рынком Малой Асии» [384]. Он был также важным политическим центром и столицей римской провинции Асии.

    Но Эфес славился и как один из главных религиозных центров греко–римского мира. Там процветал культ императора, и одно время город гордился тремя храмами, посвященными императору. Более того, Эфес был известен как «служитель великой богини Артемиды» (19:35). В классической мифологии Артемида (которую римляне называли Дианой) была охотницей–девственницей, но в Эфесе она каким–то образом отождествлялась с Асийской богиней плодородия. Эфес с гордостью хранил и ее гротескную многогрудую статую (возможно, метеорит по происхождению), и великолепный храм, где она находилась. В этом здании имелось более ста ионических колонн, каждая в шестьдесят футов высотой, поддерживавших белую мраморную крышу. Храм был в четыре раза больше Парфенона в Афинах; украшенный большим количеством прекрасных картин и скульптур, он считался одним из семи чудес античного мира. Там, под покровительством Дианы, процветали всевозможные суеверия и оккультные практики. А легковерным продавались магические заговоры, известные как «эфесские письма».

    Итак, это были три города греко–римского мира, которые являлись центрами знаний, торговли и религии того времени. Лука прекрасно осознавал их значение в деле распространения Благой вести. Рассказав нам о встрече Апостола Павла с философами в Афинах (17:16 и дал.), он теперь пишет о посещении им Коринфа (18:1 и дал.) и Эфеса (18:186 и дал. и 19:1 и дал.). Эти посещения проходили по обычной схеме: сначала благовествование иудеям, их оппозиция Евангелию, уход Апостола к язычникам и многочисленные плоды в виде новых обращенных. Такова главная тема повествований Луки в главах 18 и 19.

    Во–первых, в обоих городах Павел начинал с серьезной и настойчивой попытки «убедить» иудеев в синагоге в том, что Иисус есть Христос (18:4–5; 19:8).

    Во–вторых, в обоих городах, когда иудеи отвергали проповедь Благой вести, Павел покидал синагоги и начинал благовествовать язычникам, используя для своей цели дом Тита Иуста в Коринфе и училище Тиранна в Эфесе (18:6–7; 19:9).

    В–третьих, в обоих городах смелые действия Павла принесли богатые плоды — большое количество людей услышали и уверовали в Евангелие (18:8; 19:10).

    В–четвертых, в обоих городах Сам Иисус подтвердил слово Апостола и поддержал его: в Коринфе — ночным видением, в Эфесе — сверхъестественными чудесами (18:9— 10; 19:11–12).

    В–пятых, в обоих городах римские власти дали отпор оппозиции, поднявшейся против Павла, и объявили о законности благовествования: в Коринфе через проконсула Галлиона, а в Эфесе через городского чиновника (18:12 и дал.; 19:35 и дал.).

    1. Павел в Коринфе (18:1—18а)

    После сего [т. е. после речи в ареопаге и всего того, что последовало за этим] Павел, оставив Афины, пришел в Коринф (1). Именно об этом путешествии (как уже упоминалось в конце предыдущей главы), говоря о своем участии в служении в Коринфе, Павел позже писал: «Я рассудил быть у вас незнающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого, и был я у вас в немощи и в страхе и в великом трепете» (1 Кор. 2:2–3). Нам нужно попытаться глубже проникнуть в причины, вызвавшие у Павла страх и решимость. Что же случилось в Коринфе, что вызвало у него тревогу и осознание необходимости проповедовать только Христа и Его крест?

    Павел был поражен гордыней и аморальной жизнью населения Коринфа, а евангельское распятие приходит в прямое столкновение и с тем, и с другим. Начнем с того, что коринфяне были гордыми людьми. Их интеллектуальное высокомерие явно проявляется в переписке Павла с ними. Они гордились своим прекрасным городом, который был перестроен Юлием Цезарем в 46 году до Р. X. Они хвалились своим богатством и культурой, знаменитыми народными празднествами, которые проводились один раз в два года, своим политическим престижем столицы провинциальной Ахаии, считавшейся даже выше Афин. Но крест усмиряет человеческую гордыню. Крест утверждает, что нам, грешникам, нечем платить и нечем заслужить наше спасение. Неудивительно, что немногие из мудрых, влиятельных и высокопоставленных коринфян ответили на призыв Благой вести (1 Кор. 1:26 и дал.)!

    Во–вторых, в умах всех людей город Коринф ассоциировался с безнравственностью. За городом, на высоте примерно 2 000 футов над уровнем моря, возвышался скалистый выступ, называемый Акрокоринфом. На его плоской вершине находился храм Афродиты или Венеры, богини любви. Ей служили тысячи рабынь, заполнявшие ночные улицы города как храмовые проститутки. Сексуальная распущенность Коринфа вошла в поговорку, так что korinthiazomai означало «вести распутную жизнь», а korinthiastes было синонимом «проститутки». Коринф был «ярмаркой тщеславия Римской империи» [385]. Но Евангелие Христа распятого призывало коринфян к покаянию и праведной жизни и предупреждало их, что «неправедные Царства Божия не наследуют» (1 Кор. 6:9 и дал.).

    Крест Христов именно здесь, в своем призыве к смирению и самоотречению является камнем преткновения для гордых и грешных. Отсюда и «немощь и страх и великий трепет» Павла и осознание необходимости «быть… незнающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого» (1 Кор. 2:2–3).

    а. Павел останавливается у Акилы и Прискиллы (18:2–6)

    И, нашед некоторого Иудея, именем Акилу, родом Понтянина, недавно пришедшего из Италии, и Прискиллу, жену его, потому что Клавдий повелел всем Иудеям удалиться из Рима, — пришел к ним (2а). Эта супружеская пара, которую Павел впоследствии представит как своих «сотрудников во Христе Иисусе, которые голову свою полагали» за его душу (Рим. 16:3–4), являлась примером чрезвычайной степени мобильности. Акила родился на южном берегу Черного моря, в Понте, а затем переселился в Италию. Нам не говорят, отчего он имигрировал, мы также не знаем, женился ли он на Прискилле до или после своего отъезда. Но уже вместе они покинули Рим и приехали в Коринф во исполнение императорского указа. Светоний говорит об этом в «Божественном Клавдии»: «Иудеев, постоянно волнуемых Хрестом {impulsore Chresto), он изгнал из Рима» [386]. Изгнанников Светоний называет «иудеями», но Хрест, по–видимому, означает Христа (написание и произношение «Christus» — «Христос» и «Chrestus» — «Хрест» очень схожи между собой), и в этом случае иудеи являются христианами, а волнения в иудейской общине приписываются проповеди благовестия. Предположительно, Акила и Прискилла уже были верующими, когда приехали в Коринф. Позже они еще раз переедут, на этот раз из Коринфа в Эфес вместе с Павлом, и церковь, или часть ее будет собираться у них в доме (18:18,19,26. 1 Кор. 16:9)[387].

    Итак, Павел пришел к ним (26), и, по одинаковости ремесла, остался у них и работал: ибо ремеслом их было делание палаток (3). У них была одна профессия, как и одна вера. Что это за профессия? Практически все английские версии переводят skenopoios как «изготовитель палаток», потому что skene, или skenos — это палатка. Некоторые комментаторы предпочитают «кожевник», или «шорник», поскольку «древние палатки обычно делались из кожи» [388]. Другой вариант — «ткач», и вполне возможно (хотя и не доказано), что Павел ткал грубую ткань из густой овечьей шерсти родной Киликии.

    Называемая по–латински cilicium, она использовалась для изготовления занавесок, ковров и одежды, равно как и для палаток. Но точно известно, что это был физический труд и Павел работал руками. Дело в том, что все раввины обязательно обучались какому–нибудь ремеслу и настаивали на том, чтобы молодежь следовала их примеру. Но Павел также настаивал на праве христианских учителей иметь материальную поддержку со стороны учеников (прим.: Гал. 6:6; 1 Кор. 9:4 и дал.). Но сам он добровольно отказался от этого права, с одной стороны, чтобы «не отяготить кого» из церкви, (1 Фес. 2:9; 2 Фес. 3:8; 2 Кор. 12:13), с другой стороны, чтобы пресечь обвинения в нечистых помыслах. Он хотел проповедовать Евангелие и не иметь от этого никакой материальной выгоды (1 Кор. 9:15 и дал.; 2 Кор. 11:7 и дал.). «Служение без поддержки» с полным правом завоевало популярность в наши дни. Это выражение применяется к миссионерам — проповедникам благочестия, которые обеспечивают себя собственным трудом, имея определенную профессию или занимаясь бизнесом, выполняя в то же время какой–то вид служения в миссионерской организации. Доктор Дж. Кристи Уилсон написал об этом в своей книге «Служение без поддержки сегодня»[389]. Принцип самообеспечения тот же, что у Павла, как и желание не обременять церковь, но главное то, что это может быть единственной возможностью для христиан попасть в те страны, которые не дают визы миссионерам, собирающимся посвятить себя только миссионерскому служению.

    Тогда как Павел занимался изготовлением палаток каждый день, во всякую же субботу он говорил в синагоге и убеждал [несовершенное время, что выражает постоянство этого занятия] Иудеев и Еллинов. Последний термин означает «чтущих Бога» людей, которые также посещали богослужения в синагоге (4). А когда пришли из Македонии Сила и Тимофей, побывав в Верии (17:14) и Фессалонике (1 Фес. 3:2), они привезли с собой не только добрые вести о вере и любви фессалоникийцев (1 Фес. 3:6), но также и подаяние (ср.: Флп. 4:14 и дал. и 2 Кор. 11:8–9). В результате Павел мог оставить свой тяжелый физический труд. Вместо этого, он понуждаем был духом свидетельствовать Иудеям, что Иисус есть Христос (5), или (ПНВ, ср.: НАБ) «что Христос есть Иисус». В любом случае, имела значение только личность исторического Иисуса и ожидаемого Христа. Но это благовествование Иудеям встретило упрямое сопротивление с их стороны, что заставило Павла повторно решиться на шаг, который он осуществил в Писидийской Антиохии (13:46,51), и обратиться к язычникам. На это раз его решение сопровождалось красноречивым жестом и заявлением: Но как они противились и злословили, то он, отрясши одежды свои [так, чтобы «к ним не пристало ни одной пылинки из синагоги»] [390], сказал к ним [повторяя Иезекииля, см.: Иез. 33:1 и дал.]: кровь ваша на главах ваших; я чист; отныне иду к язычникам (6).

    б. Павел идет к язычникам (18:7—11)

    Лука далее говорит о Павле так: и пошел оттуда, и пришел к некоторому чтущему Бога, именем Иусту, которого дом был подле синагоги (7). Последняя фраза не является простым географическим дополнением. Она скорее означает то, что местом евангельского благовестия вместо синагоги стал частный дом, и люди, слушавшие Благую весть, были не иудеями, а язычниками. Мы знаем, что дом принадлежал некоему Титу Иусту, а он был человеком, чтущим Бога, но уже чистым вымыслом является то, что его вторым именем было Гаий; Гаий действительно упоминается в Послании к Римлянам 16:23 и 1 Послании к Коринфянам 1:14. Но удивительно то, что первым обращенным в благовествовании язычником стал Крисп, Крисп же, начальник синагоги, ответственный за богослужения, уверовал в Господа со всем домом своим (8а), а за ним и многие из Коринфян, предположительно, язычники, слушая (Павла), уверовали и крестились (86).

    Смелое решение Павла перейти из синагоги в дом, от благовествования иудеям к благовествованию язычникам получило одобрение Бога не только через обращение и крещение многих (8), но и через явление Иисуса Павлу (9–10) и через отношение римских властей (12 и дал.)- Господь же в видении ночью сказал Павлу: не бойся (9а). «Господь», согласно постоянному употреблению Луки, означает «Господь Иисус» (см. стих 8 «уверовал в Господа»). «Это сообщение к Павлу выражено языком, который использовал Сам Бог в Ветхом Завете, когда обращался к Своим слугам» [391]. И запрет «не бойся», и обещание «Я с тобою» часто являлись обращением Иеговы к Своему народу. Теперь Иисус говорит то же Павлу: не бойся, но говори и не умолкай (96), ибо Я с тобою, и никто не сделает тебе зла; потому что у Меня много людей в этом городе (10).

    Апостол должен был продолжать свидетельствовать, укрепленный присутствием и защитой Христа, с твердой уверенностью в том, что у Христа в Коринфе «много людей» (laos, «народ», ветхозаветное название Израиля, которое теперь включает в себя и язычников). Это выражение напоминает заявление Доброго Пастыря: «есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора (Израиля), и тех надлежит Мне привести» т. е. речь о язычниках (Ин. 10:16). Они еще не уверовали в Него, но они придут к вере, потому что теперь, согласно Его воле, они уже принадлежат Ему. Это утверждение является самым большим воодушевлением для любого евангелиста. Укрепленный этим, он оставался там, в Коринфе, год и шесть месяцев, поучая их слову Божию (11). Ибо слово Божье есть Богом определенное средство, при помощи которого люди доверяются Христу и становятся Его народом.

    в. Павел оправдан римским законом (18:12—18а)

    В какой–то момент в течение этих полутора лет иудейское сопротивление Евангелию, ранее заставившее Павла отвернуться от них к язычникам (6), вновь приняло острые формы: напали Иудеи единодушно на Павла и привели его пред судилище (126), или «перед трибуналом» (ПНВ, ИБ) — здесь использовано слово Ьета, которое означало «большую платформу на возвышении, стоявшую в агоре… перед резиденцией проконсула, которая служила форумом [392], где он рассматривал дела» [393]. В соответствии с обещанием Христа, что никто не навредит Павлу (10), иудеи привели его на суд во время проконсульства Галлиона в Ахаии (12а, почти наверное это были годы 51–52), ибо Галлион показал себя поборником справедливости и правды. Он был младшим братом Сенеки, философа–стоика и наставника молодого Нерона, и Сенека одобрительно отзывался о доброте и терпимости брата. Кстати, Лука был совершенно прав, называя Галлиона «проконсулом», потому что «Ахаия в то время была «сенатской» провинцией империи, а потому в ней должен был править проконсул [394] — в противоположность «императорской» провинции, в которой правил легат» [395]. Статус провинции изменился только в 44 году от Р. X.

    В чем обвиняли Павла иудеи? Они утверждали, что он учит людей чтить Бога не по закону (13). Но какой закон, по их мнению, он нарушал? Галлион понял, что они имели в виду, поэтому и сказал им: «…идет спор о законе вашем» (15). Но и они знали так же хорошо, как и проконсул, что споры об иудейском законе не входили в его юрисдикцию. Они хотели попытаться представить дело так, что Павел учил против римских законов, поскольку его учение не было истинным выражением иудаизма. Иудаизм являлся religio licita, разрешенной религией. А учение Павла было «чем–то новым и неиудейским… оно было, настаивали они, religio illicita, что должно быть запрещено римским законом» [396].

    Проконсул не дал обвиняемому возможности ответить на это обвинение, потому что сам отказался слушать его. Когда же Павел хотел открыть уста, Галлион сказал Иудеям: Иудеи! если бы какая–нибудь была обида или злой умысел [т. е. очевидное нарушение римского закона], то я имел бы причину выслушать вас (14); но когда идет спор [НАБ, «пререкания»] об учении и об именах и о законе вашем, то разбирайте сами: я не хочу быть судьею в этом (15). Приняв решение не слушать иудеев, Галлион прогнал их от судилища (16). За этим последовал еще один суд толпы. Хотя и непонятно, кто имелся в виду под словами все Еллины в стихе 17, похоже, что это была толпа язычников–ротозеев, «охваченных антисемитскими настроениями, всегда готовыми проявиться в греко–римском мире» [397], теперь обратились к иудеям и, схвативши Сосфена, который по всей видимости унаследовал пост начальника синагоги после Криспа (см. также 1 Кор. 1:1), били его пред судилищем (17а).

    Замечание Луки о том, что Галлион ни мало не беспокоился о том (176), не означает, что тот был равнодушен к справедливости, но показывает, что проконсул счел разумным закрыть глаза на этот акт насилия.

    Отказ Галлиона всерьез рассмотреть обвинения иудеев против Павла, или судить его, оказался чрезвычайно важным для дальнейшей судьбы Евангелия. Фактически он вынес оправдательный приговор христианской вере и таким образом установил важный юридический прецедент. Теперь уже Евангелие нельзя было осудить незаконным образом, ибо его свобода в качестве religio licita была обеспечена имперской политикой. Лука приводит нас к логическому заключению: Павел, пробыв еще довольно дней (18а), уехал. Но он оставался в Коринфе уже не потому, что видел в ночном откровении Иисуса, но благодаря законному решению Галлиона. Иисус сдержал Свое обещание защитить его; главным средством Его защиты теперь становится римский закон.

    2. Павел в пути (8:186–28)

    Лука сопровождает Павла в его поездке из Коринфа в Эфес, Кесарию, Иерусалим, Антиохию и обратно через Галатию, вновь в Эфес. Его повествование очень сжато, может, потому, что информации было не достаточно, или же потому, что его целью было доставить Павла из Ахаии в Азию (где раньше Дух не допустил его проповедовать, •6:6), перейдя от двухлетнего пребывания в Коринфе к трехлетнему пребыванию в Эфесе, не останавливаясь на времени, проведенном в странствиях.

    а. Павел посещает Эфес, Иерусалим и Антиохию (18:18–23)

    Некоторое время спустя после того, как Галлион отказался принять во внимание обвинение иудеев против Апостола, Павел простился с братиями и отплыл в Сирию (18а), предположительно в Сирийскую Антиохию, которая и послала его с миссией (13:1 и дал.; 14:26 и дал.; 15:35 и дал.), и с ним Акила и Прискилла, которые, возможно, и финансировали его поездку. Здесь Лука добавляет интересную деталь о том, что он отплыл, остригши голову в Кенхреях, восточном порту Коринфа, по обету (18). Комментаторы были в полном недоумении относительно того, кто дал такой обет, в чем он заключался, когда он был принят и зачем. Судя по грамматической конструкции, этот обет мог принять Акила, но по ситуации, скорее всего, это был Павел. Упоминание о волосах дает возможность предположить, что это был обет назорейства (Чис. 6:1 и дал.), который включает в себя воздержание от вина и от стрижки волос на определенный период, в конце которого волосы должны быть острижены, а затем сожжены вместе с другими жертвоприношениями как символ посвящения себя Богу. Если этот обет был совершен вдали от Иерусалима, то волосы можно было привезти туда для сожжения. Такие обеты приносились «либо в благодарность за прошлые благословения (такие, как безопасное служение Павла в Коринфе), либо как часть прошений о будущих благословениях (такие, как безопасность во время предстоящих путешествий Павла)» [398]. Поскольку Павел теперь был свободен от попыток оправдаться делами закона, он мог с чистой совестью участвовать в церемониальных или культурных ритуалах, ибо они стали «вопросом второстепенной важности».

    Может быть, он принял этот обет, чтобы попытаться найти примирение с христианскими иудействующими лидерами во время своего посещения Иерусалима (ср.: 21:23 и дал., относительно его последующего визита).

    Достигши Ефеса, оставил их [Акилу и Прискиллу] там, а сам вошел в синагогу и рассуждая с Иудеями (19). Его благовестие иудеям в Эфесе было более эффективным, чем в Коринфе (было ли это каким–нибудь образом связано с его остриженной головой?), и они даже просили его остаться у них. Когда же они просили его побыть у них долее, он не согласился (20), сказав [согласно Западному тексту]: мне нужно непременно провести приближающийся праздник в Иерусалиме; к вам же возвращусь опять, если будет угодно Богу. И отправился из Ефеса; (Акила же и Прискилла остались в Ефесе) (21).

    Побывав в Кесарии, главном порту Палестины, он приходил в Иерусалим, приветствовал церковь и отошел в Антиохию (22). Он побывал в Иерусалиме, который находился в шестидесяти пяти милях от Кесарии.

    И, проведши там [в Антиохии] несколько времени, возможно, с начала лета 52 года от Р. X. до ранней весны 53 года, наверняка отчитавшись перед церковью в своей миссионерской экспедиции, вышел, насколько известно, в свое третье — и последнее — путешествие. Сначала он отправился на север, затем на запад через Киликийские ворота, через горную цепь Тавра, и проходил по порядку страну Галатийскую и Фригию, утверждая всех учеников (23). Это значит, что он вновь посетил церкви Писидийской Антиохии, Иконии, Листры и Дервии, которые основал во время своего первого миссионерского путешествия (главы 13 и 14) и утверждал во время второго (16:6).

    б. Аполлос посещает Эфес (18:24–28)

    В тот год, который прошел со времени посещения Павлом Коринфа, некто Иудей, именем Аполлос, родом из Александрии, пришел в Ефес (24). Лука сообщает нам три Интересные подробности, касающиеся Аполлоса. Во–первых, он был муж красноречивый (logios означает «красноречивый», как в ПНВ, НАБ) и сведущий в Писаниях (24). В то время в Александрии проживало очень много евреев. Именно оттуда пришла Септуагинта за 200 лет до Христа, там жил и работал великий ученый Филон Александрийский, современник Иисуса, пытавшийся через аллегорическую интерпретацию Ветхого Завета сочетать иудейскую религию с греческой философией. А может, и Аполлос пытался применить аллегорию в толковании Ветхого Завета? Может быть, прав Лютер, который первым предположил, что Аполлос и является автором Послания к Евреям? Второе, он быа наставлен в начатках пути Господня (т. е. в начатках учения Господа Иисуса). Он также говорил с большим жаром — горя духом («духом пламенея», как в Рим. 12:11, возможно, имеется в виду «с духовным жаром»), таким образом соединяя эрудицию с энтузиазмом. Кроме того, он говорил и учил о Господе правильно. Поэтому он был христианским учителем, несмотря на то, что был евреем (25а). В–третьих, он, однако, учил, зная только крещение Иоанново (256). Лука говорил о Крестителе как о провозвестнике Мессии (Лк. 3:1 и дал.) и как о человеке, принадлежавшем закону и пророкам, а не Царству (Лк. 16:16). Поскольку Аполлос не мог знать Иоаннова крещения, не зная его учения, он должен был хорошо знать свидетельство Иоанна об Иисусе как Мессии. Но что еще он знал? Как бы то ни было, он начал смело говорить в синагоге. Услышавши его, Акила и Прискилла приняли его и, понимая, что в его учении были определенные недостатки, пригласили его к себе домой, и точнее (переведено дословно, ПНВ, сравнительная степень наречия akribos, использованного в предыдущем стихе — «учил правильно») объяснили ему путь Господень (26).

    Невозможно определить наверняка, какие христиане кие истины знал Аполлос, когда он учил «правильно», и что ему объяснили «точнее». С одной стороны, Лука вряд ли стал бы описывать его как человека «наставленного в начатках пути Господня», если бы он совершенно не знал о смерти и воскресении Иисуса. С другой стороны, если его познания были в основе своей ограничены крещением

    Иоанна и его учением, охват тех событий был бы минимальным и ему нужно было услышать о поручении Иисуса, Его вознесении и даре Духа. Именно таким истинам учили его Прискилла и Акила. Как заметил профессор Брюс, «насколько лучше оказать такую помощь с глазу на глаз человеку, чье служение грешит недочетами, чем поправлять его или осуждать его на публике!» [399]

    Далее, когда он вознамерился идти в Ахаию, то братия послали к тамошним ученикам, располагая их принять его; и он, прибыв туда, много содействовал уверовавшим благодатью (27): ибо он сильно опровергал Иудеев всенародно, доказывая Писаниями, что Иисус есть Христос (28). И правда, в 1 Послании к Коринфянам 1 — 4 Павел сам одобрительно отзывался о служении Аполлоса в Коринфе и великодушно признал его соработником на Божьей ниве. «Я насадил, — писал он, — Аполлос поливал, но возрастил Бог» (1 Кор. 3:6).

    3. Павел в Эфесе (19:1–40)

    Во время пребывания Аполлоса в Коринфе, Павел, прошед верхние страны, прибыл в Ефес (1), сдержав обещание вернуться, если Богу будет угодно (18:21). Значит, за год отсутствия Павла в Эфесе Аполлос побывал там, служил и опять уехал.

    а. Павел и последователи Иоанна Крестителя (19:16–7)

    По прибытии в Эфес Павел нашел там некоторых учеников. По крайней мере, они считали себя учениками. На самом же деле они были учениками Иоанна Крестителя и определенно знали намного меньше, чем Аполлос. Лука пересказывает нам диалог, который произошел между ними (2—4), и последствия этого диалога (5—7).

    Первый вопрос Павла:

    приняли ли вы Святого Духа, уверовавши ?

    Их ответ:

    мы даже и не слыхали, есть ли Дух Святый.

    Второй вопрос Павла:

    во что же вы крестились?

    Их ответ:

    во Иоанново крещение.

    Комментарий Павла:


    Иоанн крестил крещением покаяния, говоря людям, чтобы веровали в Грядущего по нем, то есть во Христа Иисуса,

    5 Услышавши это, они крестились во имя Господа Иисуса, 6 И, когда Павел возложил на них руки, нисшел на них Дух Святый, и они стали говорить иными языками и пророчествовать. 7 Всех их было человек около двенадцати.


    Это событие явилось основанием для возникновения определенного учения в некоторых пятидесятнических и харизматических кругах, особенно когда за ним следует неточный и необоснованный перевод стиха 2, а именно: «приняли ли вы Святого Духа с тех пор, как уверовали?» На основании этого ведутся споры о том, что христианское обращение происходит в два этапа, начинаясь с принятия веры, за которым следует принятие Духа Святого. Но двухэтапное посвящение этих двенадцати «учеников» не может считаться нормой. Наоборот, как писал Майкл Грин, «яснее ясного, что эти ученики ни в коей мере не являлись христианами» [400], поскольку не уверовали в Иисуса, но через служение Павла они пришли к вере, а затем получили крещение водой и Духом практически одновременно.

    Когда Павел впервые встретился с ними, он решил, что они были верующими, но заметил, что они никак не свидетельствуют о принятии Духа. Поэтому он задал им два вопроса: получили ли они Духа, когда уверовали, и во что они крестились. Его первый вопрос соединил Дух с верой, а второй — с крещением. То есть его вопросы выразили уверенность в том, что те, кто уверовал, получают Духа (ср.: Гал. 3:2), так же как те, кто были крещены, ибо знамение крещения (вода) неотделимо от того, что это крещение обозначает (дар Духа). Павел считал само собой разумеющимся, что крестившиеся верующие получают Духа, как учил и Петр (2:38–39). Оба его вопроса подразумевают, что уверовать и креститься, но не получить Духа, означает отклонение от нормы.

    Рассмотрим теперь ответы, которые Павел получил на свои вопросы. Отвечая на первый вопрос, они сказали, что «даже и не слыхали, есть ли Дух Святый». Это не значит, что они вообще ничего не слышали о Духе, ведь Он упоминается множество раз в Ветхом Завете, и Иоанн Креститель также говорил, что Мессия будет крестить Духом. Скорее, это означает, что они слышали о пророчестве Иоанна, но не знали, исполнилось ли оно. Они не знали о Пятидесятнице. В ответ на второй вопрос Павла они ответили, что получили крещение Иоанна, а не Христа. Одним словом, они все еще жили по Ветхому Завету, который завершился с приходом Иоанна Крестителя. Они не понимали, что с Иисусом началась новая эра и те, кто уверовал в Него и кто крестился в Него, получают благословение новой эры — Духа Святого, обитающего в верующем.

    Как только они поняли это через назидание Павла, они тотчас доверились Иисусу, о пришествии Которого говорил их учитель, Иоанн Креститель. Затем они крестились во Христа, Павел возложил на них руки (давая свое апостольское одобрение происходившему крещению, так же как делали Петр и Иоанн в Самарии), и на них сошел Святой Дух, и они заговорили языками и стали пророчествовать. Другими словами, на них снизошла Пятидесятница. Еще точнее, они были охвачены Пятидесятницей, Когда ее обетованные благословения стали их благословениями.

    Итак, нормой христианского опыта является сочетание четырех явлений: покаяние, вера в Иисуса, водное Крещение и дар Духа. И хотя последовательность этих явлений может несколько меняться, все они неотделимы друг от друга и являются общими для любого христианского обращения. Возложение апостольских рук, однако, вместе с говорением языками и пророчествами были характерны для обращений в Эфесе, как и в Самарии. Это было ниспослано для того, чтобы наглядно продемонстрировать, что какие–то конкретные группы людей были приняты Христом через Дух: Новый Завет не делает такое видимое крещение нормой. На сегодняшний день в мире не осталось ни самаритян, ни учеников Иоанна Крестителя.

    б. Синагога и училище (19:8—10)

    Схема евангельского служения Павла была такой же, что и в Коринфе. Вначале, пришед в синагогу, где его уже хорошо знали, он небоязненно проповедывал три месяца, беседуя и удостоверяя (ПНВ) о Царствии Божием (8). Беседовать из Писания Ветхого Завета о Царстве Божьем — это то же, что говорить, что Иисус есть Христос, поскольку именно Иисус Христос открыл это Царство (ср.: 28:31). Но, как в Коринфе, так и в Эфесе, иудеи отвергли Благую весть: некоторые ожесточились и не верили, злословя путь Господень (как опять названо христианское ученичество) [401], поскольку «христианство было для учеников путем из всех путей… по которому они последовали» [402].

    В результате этой упрямой оппозиции в синагоге, Павел, оставив их, отделил учеников и ежедневно проповедывал (dialegomenos; ПНВ, «спорил, убеждал») в училище некоего Тиранна (9). Фактически это был новый подход к язычникам в проповеди–диалоге, и это продолжалось до двух лет, такчто все жители Асии слышали проповедь о Господе Иисусе, как Иудеи, так и Еллины (10). К сожалению, Лука ничего нам не рассказывает о Тиранне. Можно предположить, что он был философом или каким–нибудь наставником, который читал лекции в прохладные утренние часы, но готов был сдать свою классную комнату или лекционный зал (schole) христианскому проповеднику на жаркое время дня. Поскольку tyrannos значит «деспот» или «тиран», то «невольно задаешься вопросом, было ли оно именем, данным ему родителями, или так называли его ученики!» [403] Но совершенно ясно, что ежедневные христианские занятия Павла в течение двух лет привели к евангелизации всей провинции.

    в. Противостояние силам тьмы (19:11—20)

    В Коринфе Христос поддержал Своего Апостола и одобрил его учение через Свое явление Павлу ночью; в Эфесе власть Христа над болезнями, одержимостью злыми духами и магией была проявлена через знамения и чудеса. Бог же творил не мало чудес руками Павла (11), такчто на больных возлагали платки и опоясания с тела его (платками Павел обвязывал голову во время работы по изготовлению палаток, чтобы пот не стекал на лицо, а также надевал фартуки или опоясания) [404], и у них прекращались болезни, и злые духи выходили из них (12).

    Комментаторы либерального толка избегают толкования этих строк, считая их неправдоподобными. В защиту этих чудес можно выдвинуть четыре аргумента. Первое, сам Лука не довольствуется сообщением об этих происшествиях, как о простых «чудесах», dynameis, которые были проявлением Божьей силы; он прибавляет к ним прилагательное tychousas, которое трактуется по–разному: «особый» (АВ), «единичный» (НАБ), «замечательный» (ИБ) и «экстраординарный» (ПНВ, НИВ). Автор не представляет эти явления как обычные или типичные даже для разряда «чудес». Второе, он не считает их также результатом магических действий, потому что отделяет их от колдовства и волхвований, в которых эфесские верующие вскоре исповедались и от которых отреклись, как от зла (18–19). Третье, самым мудрым отношением к подобным чудесам будет не скептицизм, когда их объявляют ложными чудесами, и не подражание, когда эти чудеса пытаются скопировать, как те американские телеевангелисты, которые предлагают послать больным платочки с их благословениями. Самым разумным будет отнестись к этим чудесам, подобно ученикам, которые изучают Библию и помнят, что Павел считал чудеса своими апостольскими верительными грамотами (напр.: 2 Кор. 12:12; Рим. 15:19) и что Сам Иисус снизошел к больной женщине, исцелив ее ради ее робкой веры, когда она коснулась края Его одежды (Лк. 8:43–44). Четвертое, как в Евангелиях, так и в Деяниях одержимость духом не приравнивается к болезням, а значит, и изгнание духов отличается от исцеления.

    Упоминание об изгнании духов заставляет Луку рассказать нам о некоторых иудейских заклинателях, которые пытались заставить работать на себя ту силу, которая, по их мнению, заключалась в имени Иисуса. Эта их попытка привела к трагическим последствиям: Даже некоторые из скитающихся Иудейских заклинателей стали употреблять над имеющими злых духов имя Господа Иисуса, говоря: заклинаем вас Иисусом, Которого Павел проповедует (13). Это делали какие–то семь сынов Иудейского первосвященника Скевы, возможно, имеется в виду, что он принадлежал к первосвященнической семье. Но злой дух сказал в ответ: Иисуса знаю, и Павел мне известен, а вы кто? (15). И бросился на них человек, в котором был злой дух, и, одолев их, взял над ними такую силу, что они нагие и избитые выбежали из того дома (16). Точнее говоря, в имени Иисуса кроется божественная сила — спасающая и исцеляющая сила — и это Лука старается доказать нам (напр.: 3:6,16; 4:10–12). Но эта сила никогда не действует бездумно или механически, люди не могут использовать ее по своему желанию из вторых рук. И тем не менее, несмотря на случившееся, весь инцидент в целом имел положительный эффект. Это сделалось известно всем живущим в Ефесе Иудеям и Еллинам, и напал страх (НАБ, «благоговейный страх») на всех их, и величаемо было имя Господа Иисуса (17).

    Но столкновение власти Иисуса с властью сатанинского царства еще не завершилось. После исцелений и изгнания злых духов наступила очередь оккультных практик. Многие же из уверовавших приходили, исповедуя и открывая дела свои (18); А из занимавшихся чародейством довольно многие, собравши книги свои, сожгли пред всеми; и сложили цены их, и оказалось их на пятьдесят тысяч драхм (19), тогда как драхма была серебряной монетой, представлявшей собой дневной заработок. Мы уже отмечали, что Эфес был известен своими «эфесскими письмами» (grammata), то есть «заговорами, амулетами и талисманами в записи» [405]. То, что эти новые верующие не стали продавать свои магические книги, пытаясь получить свои деньги обратно, а добровольно бросили их в костер, явилось ярким свидетельством искренности их обращения. Их пример, в свою очередь, привел к новым обращениям, ибо с такою силою возрастало и возмогало слово Господне (20).

    г. Планы на будущее Павла (19:21–22)

    Когда же это совершилось, т. е. после благовествования в синагоге и училище, после схватки сил тьмы с властью Иисуса, но до возмущения в театре, Павел положил в духе, прошед Македонию и Ахаию, идти в Иерусалим (21а). Пока Лука не объясняет причину такого кружного Пути, но мы знаем, что Павел собирался забрать те пожертвования, которые он просил собрать христиан северной и южной Греции для их бедных сестер и братьев из Иудеи (см.: Деян. 24:17; Рим. 15:25 и дал.; 1 Кор. 16:1—8; 2 Кор. 8 — 9). Но его глаза были устремлены не на Иерусалим. Побывав там, сказал он, я должен видеть и Рим (216), но более всего он мечтал об Испании (Рим. 15:24,28), «самом западном островке римской цивилизации в Европе» [406]. Он не видел для себя границ. Как верно заметил Бенгель, «ни Александр, ни Цезарь, никакой другой герой не идет ни в какое сравнение с масштабами взглядов этого малого (игра слов, основанная на значении его имени Paulos, «малый») сына колена Вениаминова» [407].

    Тем временем, послав в Македонию двоих из служивших ему, Тимофея и Ераста, предположительно для того, чтобы закончить подготовку к сбору пожертвований, сам остался на время в Асии т. е. в самом городе Эфесе (22), потому что была «отверста великая и широкая дверь, и противников много» (1 Кор. 16:8–9). И благоприятные возможности для благовестия, и оппозиция требовали его присутствия в Эфесе.

    д. Мятеж в городе (19:23—40)

    Лука представляет читателю красочное описание мятежа, который был спровоцирован серебряных дел мастером Димитрием и который был прекращен городским чиновником. Лука, видимо, получил сведения об этом происшествии от Аристарха или Гаия, которые тоже оказались замешанными в этом скандале (29), а позже стали спутниками в путешествиях Павла и Луки (20:4–6). Хенчен обнаруживает в этом рассказе «обычный клубок проблем» [408]. Он развивает шесть из них. Но Говард Маршалл прав, когда говорит, что проблемы Хенчена «исчезают, если тщательно в них вглядеться». Он дает убедительное объяснение каждой из предложенных Хенченом «проблем» [409]. Повествование Луки делится на три части, повествующле о происхождении мятежа, о его течении и окончании.

    Сначала о том, как этот мятеж начался. Было ясно, что рано или поздно царственная власть Иисуса неизбежно вызовет проявление злой силы Дианы.


    23 В то время произошел не малый мятеж против пути Господня; 24 Ибо некто серебряник, именем Димитрий, делавший серебряные храмы Артемиды и доставлявший художникам не малую прибыль, 25 Собрав их и других подобных ремесленников, сказал: друзья! вы знаете, что от этого ремесла зависит благосостояние наше; 26 Между тем вы видите и слышите, что не только в Ефесе, но почти во всей Асии этот Павел своими убеждениями совратил немалое число людей, говоря, что делаемые руками человеческими не суть боги; 27 А это нам угрожает тем, что не только ремесло наше придет в презрение, но и храм великой богини Артемиды ничего не будет значить, и испровегнется величие той, которую почитает вся Асия и вселенная.


    Лука заявляет, что мятеж поднялся против «пути Господня» (НАБ, «христианского движения»). В основе же этого недовольства лежали не доктринальные, не этические, а практические соображения. Димитрий, которого Рамсей называет «возможно, мастером гильдии (т. е. гильдии серебряных дел мастеров), выбранным на год» [410], привлек внимание как своих мастеров, так и других мастеровых людей к успеху Павла в деле убеждения людей в том, что «делаемые руками человеческими не суть боги». В результате, уровень продаж «серебряных храмов Артемиды» (миниатюрных моделей храма, или статуэток богини) резко упал и благополучие их изготовителей находилось под угрозой. Но Димитрий не стал играть на их корыстолюбии в открытую. Он был достаточно тонким политиком, чтобы представить три уважительные причины, побудившие его к действиям, а именно: опасение, что их ремесло утратит доброе имя, храм потеряет свой престиж, а богиня — свое божественное величие (27). Так «обеспокоенность по поводу ущемления имущественных прав была прикрыта маской местного патриотизма — а в этом случае еще и под покровом религиозного рвения» [411]. Димитрий оказался искусным возмутителем толпы, потому что реакция ремесленников была мгновенной:


    28 Выслушавши это, они исполнились ярости и стали кричать, говоря: велика Артемида Ефесская! 29 И весь город наполнился смятением; схвативши Македонян Гаия и Аристарха, спутников Павловых, они единодушно устремились на зрелище. 30 Когда же Павел хотел войти в народ, ученики не допустили его; 31 Также и некоторые из Асийских начальников, будучи друзьями его, пославши к нему, просили не показываться на зрелище.

    32 Между тем одни кричали одно, а другие другое; ибо собрание было беспорядочное, и большая часть собравшихся не знали, зачем собрались. 33 По предложению Иудеев, из народа вызван был Александр. Дав знак рукою, Александр хотел говорить к народу. 34 Когда же узнали, что он Иудей, то закричали все в один голос и около двух часов кричали: велика Артемида Ефесская!


    «Эфес представляет собой самые впечатляющие руины во всей Малой Азии он стоит с достоинством в одиночестве своей смерти», — писал X. В. Мортон [412]. Вид после раскопок великолепный; здесь легко представить возникший тогда мятеж.

    Согласно Безанскому тексту стиха 28, взбешенные ремесленники «выбежали на улицы», где начали кричать о богине Диане. Возможно, это было на Аркадской дороге, главном проспекте Эфеса. Эта дорога, шириной одиннадцать метров, вела от пристани к театру, была выложена мрамором и окаймлена колоннами. Сам театр, до сих пор сохранившийся в отличном состоянии, располагался у подножия горы Пеон, имел почти 500 футов в диаметре и мог вместить по меньшей мере 25 000 человек. Сюда толпа притащила Гаия и Аристарха. И сюда Павла (слишком уверенного в своей неприкосновенности, которую, по его убеждению, дает его римское гражданство) не допустили убедительными уговорами его ученики и «некоторые из Асийских начальников», бывшие его друзьями (31). Лука верно называет их «Asiarchs» (азиархи). Это были высокопоставленные горожане, выдающиеся члены провинциального совета Азии, особенно его «действительные наместники, назначавшиеся на год, и бывшие наместники», и/или городские чиновники, служившие в совете, и/или «служители различных храмов культа императора, которые находились под начальством верховных жрецов, назначавшихся советом» [413].

    Павлу повезло, что он подружился и мог посоветоваться с некоторыми из них. Но теперь мятеж переместился в театр. Одни кричали что–то, но большая часть народа не понимала, зачем все собрались. Мятеж несколько уклонился в сторону, когда некоторые иудеи попытались выдвинуть вперед своего оратора, несомненно для того чтобы громко провозгласить свою непричастность к христианам, но толпа, которая не понимала и не видела между ними разницы, заглушила оратора и в течение двух часов продолжала выкрикивать имя Дианы. Эта часть повествования фактически начинается и заканчивается истерическими криками «велика Артемида Ефесская!» (28, 34). Хенчен прав, когда говорит, что «в конечном счете единственное, что язычество могло сделать против Павла, это до хрипоты кричать о себе» [414].

    Теперь Лука описывает, как возбуждение толпы было устранено «блюстителем порядка» (grammateus, 35), который являлся «выборным главой городской исполнительной власти» [415] или «главным административным помощником мировых судей, избираемым каждый год; у него имелся постоянный штат чиновников, ответственных за работу с документами» [416].


    35 Блюститель же порядка, утишив народ, сказал: мужи Ефесские! какой человек не знает, что город Ефес есть служитель великой богини Артемиды и Диопета? 36 Если же в этом нет спора, то надобно вам быть спокойными и не поступать опрометчиво; 37 А вы привели этих мужей, которые ни храма (Артемидина) не обокрали, ни богини вашей не хулили; 38 Если же Димитрий и другие с ним художники имеют жалобу на кого–нибудь, то есть судебные собрания, и есть проконсулы: пусть жалуются друг на друга; 39 А если вы ищете чего–нибудь другого, то это будет решено в законном собрании; 40 Ибо мы находимся в опасности — за происшедшее ныне быть обвиненными в возмущении, так–как нет никакой причины, которою мы могли бы оправдать такое сборище. Сказав это, он распустил собрание.


    Городской чиновник явно был человеком большого ума и высокого мастерства в деле контроля над толпой. Он сделал четыре заявления. Первое, весь мир знает, что Эфес есть служитель храма Артемиды и ее образа. Поскольку никто этого не отрицает, то культ Артемиды находится вне опасности (35–36). Второе, «этих мужей» (Гаия и Аристарха) нельзя обвинить ни в кощунстве (ограбление храма), ни в святотатстве (хула на богиню). Они невиновны (37). Третье, Димитрий и его коллеги знакомы с обычной юридической процедурой. Если у них имеется личная жалоба, они должны обратиться к проконсулу с просьбой о судебном разбирательстве. Если, с другой стороны, их дело намного серьезнее и должно быть вынесено на суд общественности, то им следует обратиться к «законному собранию», что является специальным термином для обозначения регулярных (три раза в месяц) официальных заседаний городского совета (demos), или народного собрания (38—39). Как комментирует доктор Шервин–Уайт, Лука «очень хорошо информирован о тонкостях работы муниципальных учреждений Эфеса в первом и втором веках от Р. X.» [417] Четвертое, жителям Эфеса самим может быть предъявлено обвинение в организации беспорядков.

    Если это произойдет, они не смогут найти оправданий своим действиям. Каждый из приведенных аргументов был убедительным, что и решило дело. Когда блюститель порядка «распустил собрание», они отправились по домам отрезвевшие.

    Целью Луки в изложении этого сюжета очевидно является апологетика или политика. Он хотел показать, что Риму не в чем обвинять христиан вообще, и Павла в частности. В Коринфе проконсул Галлион даже отказался выслушать обвинения иудеев. В Эфесе блюститель порядка предположил, что оппозиция была скорее эмоционального характера и христианам нечего было бояться законных юридических разбирательств, поскольку они не были виновны. Итак, беспристрастность Галлиона, дружба ази–архов и холодная рассудительность городского чиновника способствовали тому, что Евангелие свободно смогло продолжать свой победоносный путь.

    4. Стратегия Павла в городском благовестим

    Несмотря на явные культурные различия между городами Римской империи первого века и огромными городскими комплексами нашего времени, между ними имеется большое сходство. Мы можем извлечь важные уроки из того, где, что и как Павел говорил в городском благовестии во время своих посещений городов Коринф и Эфес.

    а. Места, которые он выбирал

    Верно то, что и в Коринфе, и в Эфесе он начинал с еврейской синагоги — таково было его правило. Но когда иудеи отвергали Евангелие, он уходил из синагоги и находил вместо нее какое–нибудь нейтральное здание. В Коринфе это был частный дом, владельцем которого был Тит Иуст, а в Эфесе он арендовал училище Тиранна. Таким образом, большая часть его миссии благовестил в этих двух городах проходила в некультовых зданиях.

    В наши дни мы также должны проповедовать слово Божье. Эквивалентом синагоги в нашей культуре является церковь. Здесь читаются Писания, молятся, здесь могут присутствовать те «богобоязненные», которых привлекает вера, но которые еще не посвятили себя Богу. Им тоже следует проповедовать Евангелие. Мы не должны ограничивать себя общением с верующими людьми, оставляя в стороне ищущих Бога. Если религиозных людей можно найти в культовых зданиях, мирские люди находятся в светских зданиях. Можно сравнить проповедь Благой вести Павла в доме Тита Иуста с нашим домашним благовестием, а его проповеди в училище — с нашим лекционным благовестием. Люди, которые никогда не подойдут к церковным дверям, будут приходить в дом, чтобы принять участие в неформальной беседе и в свободном обсуждении, а в местной школе, или институте, или другом нейтральном общественном месте всегда есть возможность для апологетики и/или пояснительной христианской лекции.

    б. Обоснованное изложение, представленное Павлом

    Лука использует несколько глаголов, чтобы описать проповедь Евангелия, представленную Павлом. Но два из них занимают в этих главах особое положение. Каждый повторяется четыре раза, почти равномерно распределяясь между его служениями в Коринфе и Эфесе. Это глаголы «говорить», или «утверждать» (dialegomai), и «убеждать» (peitho). В Коринфе «во всякую же субботу он говорил в синагоге и убеждал Иудеев и Еллинов» (18:4). Как следствие, иудеи жаловались Галлиону, что «он учит людей…»(18:13). В Эфесе Павел в течение трех месяцев смело говорил в синагоге «удостоверяя (дословно: «утверждая и убеждая»] о Царствии Божием» (19:8), а после того как он покинул синагогу, «ежедневно проповедывал» [ПНВ, «утверждал ежедневно»] в училище Тиранна (19:9). Итак, и в религиозной атмосфере синагоги и в мирской обстановке училища Павел сочетал утверждение с убеждением. В результате Димитрий смог пожаловаться, что «этот Павел своими убеждениями [ПНВ, «убедил»] совратил немалое число людей» (19:26). Мартин Хенгель высказывает догадку о том, что в Посланиях Павла (особенно в Послании к Римлянам и частично в 1 и 2 Посланиях к Коринфянам) «содержится краткий обзор лекций и… квинтэссенция того, чему Павел учил» в течение двух лет в училище Тиранна [418].

    Использование этих глаголов показывает, что изложение Павлом Евангелия было серьезным, хорошо обоснованным и убедительным. Он не боялся занять умы и внимание своих слушателей, потому что сам верил в истинность Евангелия. Он не просто провозглашал Благую весть в так называемом режиме «хочешь верь, не хочешь — не верь». Напротив, он хорошо выстраивал свои аргументы в поддержку и доказательство своих утверждений. Он хотел скорее убедить, чем обратить, и, как ясно указывает Лука, многие «убеждались». Лука также показывает, что этим же методом Павел пользовался и в Коринфе. В Коринфе он отрекся от мудрости века сего (см.: 1 Кор. 1 и 2), а не от Божьей премудрости, от риторики греков, а не от использования аргументов. Конечно, аргументы не могут заменить действие Духа Святого. Но доверительное отношение к Духу также не заменит аргументации. Мы никогда не Должны противопоставлять их друг другу как взаимоисключающие варианты. Нет, ибо Святой Дух есть Дух Истины, и Он приводит людей к вере в Иисуса, не избегая свидетельств, но благодаря свидетельствам, когда Он открывает умы людей для восприятия истины.

    в. Продолжительность пребывания Павла в Асии

    Лука тщательно подбирает для нас интересные подробности в служении Павла. В Коринфе Апостол начал с того, что каждую субботу проповедовал в синагоге, предположительно в течение нескольких недель или месяцев, а затем ушел проповедовать в дом к Титу Иусту «и он оставался там год и шесть месяцев, поучая их слову Божию» (18:11). Далее, «пробыв еще довольно дней» (18:18), он, возможно, ограничил свое пребывание в городе двумя годами. В Эфесе он начал с трех месяцев в синагоге, а затем в течение двух лет проповедовал в училище Тиранна (19:8,10). Поскольку затем он «остался на время в Асии» (19:22), становится понятным, почему он говорил, что его служение в Эфесе длилось «три года» (20:31). Итак, он провел два года в Коринфе и три года в Эфесе, и в обоих случаях его учение было ясным и доступным.

    Использование им училища Тиранна было особенно замечательно. Общепринятый текст сообщает нам, что он проповедовал там ежедневно в течение двух лет, но Безанский текст добавляет к этому, что он делал это «с пятого часа до десятого» (19:9, ПНВ, примечание), то есть с 11 часов утра до 4 часов дня. Доктор Брюс Мецгер считает, что это дополнение «может представлять собой точные сведения, сохранившиеся в устной традиции и затем включенные в текст какого–нибудь манускрипта» [419]. Согласно Рамсею, «общественная жизнь в ионических городах заканчивалась обычно в пятом часу»[420], то есть в 11 часов утра, а начиналась с восходом солнца, продолжаясь в течение прохлады раннего утра. Но в 11 часов жизнь в городе замирала не на «легкий завтрак», но на время продолжительной сиесты! По утверждению Лейка и Кэдбери, «в 1 час дня, возможно, было больше спящих людей, чем в 1 час ночи» [421]. Но Павел днем не спал.

    До 11 часов утра он был занят изготовлением палаток, а Тиранн читал свои лекции. В И часов Тиранн отправлялся отдыхать и «лекционная комната оставалась свободной» [422]. Тогда Павел на пять часов менял работу кожевника на лекционную работу, заканчивая только в 4 часа дня, когда в городе возобновлялась трудовая жизнь.

    Если предположить, что Апостол один день из семи оставлял для богослужения и отдыха, а остальные шесть дней в течение двух лет ежедневно проповедовал, читая пятичасовые лекции, то простой подсчет показывает, что он посвятил благовествованию Евангелия 3 120 часов! Мы уже не удивляемся, когда Лука продолжает: «…все жители Асии слышали проповедь о Господе Иисусе, как Иудеи, так и Еллины» (19:10). Ибо все дороги Асии сходились в Эфесе, все жители Асии время от времени приезжали в Эфес, чтобы что–то купить или продать, навестить родственников или друзей, посетить бани или игры на стадионе, посмотреть драму в театре или поклониться богине. А когда они приезжали в город, то слышали об этом христианском лекторе Павле, который ежедневно в разгар дня говорил и отвечал на вопросы в течение пяти часов. Очевидно, многие заходили послушать и обращались. Затем они возвращались в свои города и селения как вновь обращенные верующие. Так Евангелие, должно быть, распространилось до Ликусской равнины, до ее главных городов — Колоссов, Лаодикии и Иераполя, которые посетил Епафрас, а не Павел (Кол. 1:7; 2:1; 4:12–13), и, возможно, до оставшихся пяти церквей из семи, упомянутых в Откровении 2 и 3, то есть Смирны, Пергама, Фиатира, Сардиса и Филадельфии. Эта стратегия Павла является великолепным примером для большого университета и столичных городов мира. Если проповедовать Евангелие основательно, системно и подробно в центре города, люди Услышат об этом, придут туда, примут его и понесут с собой в родные города и селения.

    Когда мы сравниваем современное благовестие с благовестием Павла, в нашем стиле немедленно становится очевидной определенная ограниченность. Наше благовестие слишком оцерковлено (мы приглашаем людей в церковь), а Павел выносил Евангелие вовне, к людям мира сего. Мы слишком эмоциональны (призываем принять решение, но не обеспечиваем соответствующего понимания) — Павел же учил, рассуждал и старался убедить Наше благовестие слишком поверхностно (устраивая короткие встречи, мы ждем быстрых результатов), а Павел оставался в Коринфе и Эфесе в течение пяти лет, с верностью и преданностью засевая почву евангельскими семенами, в свое время снимая обильный урожай.

    20:1 — 21:17

    15. Еще об Эфесе

    Теперь Лука рассказывает о том, как Павел покинул Эфес (20:1). Он провел здесь три года — лучшую часть в своем третьем миссионерском путешествии, а затем, переезжая с места на место, добрался до Иерусалима (21:17). Правда, Лука поделился с нами тайным желанием Павла после Иерусалима побывать в Риме (19:21). Но все же на данном этапе его мысли занимал Иерусалим.

    Действительно, трудно не увидеть аналогии между двумя событиями в Евангелии от Луки и Деяниях: въезд Иисуса в Иерусалим и приезд в Иерусалим Павла. Конечно же, сходство далеко не полное, и миссия Иисуса была уникальной, но все же соответствие между этими событиями кажется слишком явным, чтобы быть простой случайностью. (1) Как и Иисус, Павел приехал в Иерусалим со своими учениками (20:4 и дал., ср.: Лк. 19:37–28). (2) Против него, как и против Иисуса, иудеи устроили заговор, покушаясь на его жизнь (20:3,19; ср.: Лк. 6:7,11; 11:53–54; 22:1–2). (3) Иисус Сам предсказал, а Павел получил три пророчества подряд о предстоящих своих «страстях» или страданиях (20:22–23; 21:4,11; ср.: Лк. 9:22,44; 18:31–32), включая то, что его предадут в руки язычников (21:11; ср.: Лк. 18:32). (4) Как и Иисус, он заявил о своей готовности пожертвовать своей жизнью (20:24; 21:13; ср.: Лк. 12:50; 22:19; 23:46). (5) Как

    Иисус, он был полон решимости завершить свое служение, а не уклониться от него (20:24; 21:13; ср.: Лк. 9:51), (6) Как и Иисус, он выразил свое полное подчинение воле Божьей (21:14; ср.: Лк. 22:42). Даже если не вникать в эти подробности, совершенно очевидно то, что Лука хочет показать своему читателю Павла, идущего по стопам своего Учителя, когда «Он восхотел идти в Иерусалим» (Лк. 9:51, АВ).

    По прекращении мятежа и по восстановлении порядка в городе Эфесе, Павел, призвав учеников (может быть, он до тех пор прятался?) и дав им наставления и простившись с ними, вышел и пошел (1). В моем представлении, это прощание приняло форму назидания и утверждения, подобно тому, что несколько позже произошло при встрече с пасторами в Милите (20:17 и дал.). Он назидал их хранить верность Христу, несмотря на продолжающиеся гонения, и «поступать достойно звания, в которое… призваны» (Еф. 4:1 и дал.). Затем он вышел и пошел в Македонию (1), намереваясь догнать Тимофея и Ераста, которых отправил впереди себя (19:22). Он отправился на север, по суше или морем, и его первая большая остановка, по–видимому, произошла в Троаде. Здесь он намеревался остановиться «для благовествования о Христе» и увидел, что там для него «отверста была дверь Господом» (2 Кор. 2:12). К сожалению, он не смог воспользоваться этой возможностью. Он также хотел найти в Троаде Тита, которого незадолго до этого отправил в Коринф за новостями. Но Тита там не было, и поскольку, как говорит Павел, он «не имел покоя духу» своему, то вместо того чтобы проповедовать в Троаде, он «пошел в Македонию» (2 Кор. 2:13). Несколько позже, возможно, в Филиппах произошла долгожданная встреча с Титом, и обеспокоенность Павла сменилась радостью (2 Кор. 7:5–16). Добрые вести, привезенные Титом, наряду с другими сведениями заставили Павла написать то, что мы называем его Вторым посланием к Коринфянам (фактически же оно является его четвертым посланием).

    1. Павел в северной и южной Греции (20:2–6)

    Прошед же те места (2а), Павел, возможно, провел там несколько месяцев, вновь посетив македонские церкви, которые основал во время своего второго миссионерского путешествия, а именно — Филиппы, Фессалонику и Верию. Лука говорит, что он служил там, преподав верующим обильные наставления. Слово, использованное здесь — paraklesis[423]. Это слово имеет целый ряд значений, от призыва и мольбы, вдохновения, воодушевления и поддержки до успокоения и утешения. Укрепление христианских учеников — это очень важное служение, и главным средством осуществления этого служения является (дословно) «много слов». Ничто так не поддерживает и не укрепляет Божьих людей, как слово Божье. Вполне вероятно, что именно в этот период Павел проехал по Эгнатиевой дороге на запад еще дальше, чем раньше, достигнув провинции Иллирика на Адриатическом побережье к северу от Македонии (Рим. 15:19).

    После этих поездок по Македонии Павел наконец пришел в Елладу (26), или Грецию. Эллада — более популярное название Ахаии. Там, скорее всего в Коринфе, пробыл он три месяца (За). Многое изменилось в его взаимоотношениях с коринфской церковью с момента их первой встречи, которую описал Лука. Павел написал им четыре письма и даже нанес им промежуточный визит (так называемый визит «с огорчением» 2 Кор. 2:1, о причине огорчения Лука не говорит). Ему нужно было обсудить множество вопросов с руководителями церкви как в области доктрин, так и в области этики. Мы также знаем, что он решил вопрос о доле коринфян в пожертвованиях в помощь иудейским церквам (1 Кор. 16:1–4; ср.: Деян. 24:17). Кроме того, именно в это свое посещение Коринфа Павел написал свой главный манифест христианской веры и жизни, свое Послание к Римлянам. В главе 15 этого Послания Апостол говорит, что «благовествование Христово распространено [им] от Иерусалима и окрестности до Иллирика» и, больше уже «не имея места в сих странах», он не может продолжать проповедовать там Евангелие. Вот почему он надеялся вскоре посетить Рим и затем отправиться в Испанию (Рим. 15:17–33; см. в главе 15 стихи 19, 23, 24 и 28).

    Те три месяца, что Павел провел в Коринфе, по всей видимости, пришлись на зиму, и там он ждал весенней навигации, чтобы отплыть в открытое море.

    Он хотел отправиться в Сирию напрямую так же, как в свое первое путешествие (18:18). Он уже собирался отплыть, когда узнал о заговоре, или «возмущении», против него: по случаю возмущения, сделанного против него Иудеями, пришло ему на мысль возвратиться чрез Македонию (3). Рамсей представляет эту ситуацию так: «Должно быть, Павел собирался сесть на паломнический корабль, на котором плыли иудеи из Ахаии и Асии, отправлявшиеся в Иерусалим на Пасху… На корабле, заполненном враждебно настроенными иудеями, убить Павла было бы совсем нетрудно» [424], а тело можно было бросить за борт. Поэтому Павел в последний момент передумал и решил возвратиться чрез Македонию (3). Безанский текст добавляет, что сделать так «велел ему Дух». Но все же то было его собственное решение, и иногда обе эти воли — Божья и человеческая — совпадают.

    В этот момент Лука прерывает свое повествование, чтобы рассказать нам, кто были спутники Павла. Следует отметить, что Павел почти никогда не путешествовал один, а когда ему приходилось бывать одному, то он испытывал тоску по общению, как, например, в Афинах (Деян. 17:15–16; ср.: 1 Фес. 3:1,5) или в своем последнем тюремном заключении в Риме (2 Тим. 4:9, 21). То, что он предпочитал работу в команде, особенно отчетливо видно по его миссионерским путешествиям. В первом путешествии его сопровождал Варнава и Иоанн Марк (до своего бегства от них), во втором — Сила, а позже и Тимофей, затем к ним присоединился Лука, и теперь, в конце третьего путешествия, Лука представляет своим читателям список спутников Павла. Его сопровождали до Асии Сосипатр Пирров, Вериянин (возможно, тот же Сосипатр, который в Рим. 16:21 назван одним из «сродников» Павла), и из Фессалоникийцев Аристарх (19:29; 27:2) и Секунд, и Гаий Дервянин (возможно, тот же, что и в 19:29, потому что в одном переводе только Аристарх был назван Македонянином, а не Гаий) и Тимофей, и Асийцы Тихик и Трофим (5). Трофим происходил из Эфеса; (Деян. 21:29; ср.: 2 Тим. 4:20), может быть, Тихик тоже (см.: Еф. 6:21–22; Кол. 4:7–8; 2 Тим. 4:12; Тит. 3:12). В большинстве случаев Лука поясняет происхождение этих людей вместе с их именами, чтобы легко можно было идентифицировать их, а также (возможно) чтобы показать их как представителей регионов, которые участвовали в сборе пожертвований. Так, Македония была представлена Сосипатром (Верия), Аристархом и Секундом (Фессалоника), возможно, самим Лукой (Филиппы); Галатия Гаием (Дервия) и Тимофеем (Листра); Асия Тихиком и Трофимом (Эфес). Нет представителей Ахаии, но, может быть, сам Павел представлял ее и/или Тит (2 Кор. 8:16–24), который, согласно предположениям Рамсея, являлся родственником Луки [425]. Таким образом, сопровождение Павла состояло, по меньшей мере, из девяти человек.

    Собственно, Лука не связывает с ними пожертвования для Иерусалима, хотя он должен был иметь это в виду. Мы же, размышляя о спутниках Павла, должны видеть то тройное свидетельство, которое они представляли собой. Во–первых, рост, единство и даже (можно сказать) «всеобщность» Церкви. Христианские лидеры Малой Азии, как ее внутренних районов, так и районов Побережья, с обеих сторон Эгейского моря, из северной И южной частей Греции, уже осознавали, что они принадлежат к одной и той же Церкви и потому сотрудничают в одном деле. Второе, они сами являлись свидетельством успешности миссионерских экспедиций Павла, поскольку Дервия и Листра услышали благовестие в первом, Верия и Фессалоника во втором, а Эфес — в третьем путешествии Павла. Все девять человек, таким образом, явились плодами миссионерского благовестил Павла. Но затем они сами стали проводниками миссионерского движения. Ибо, как третий фактор, они являлись свидетельством миссионерской направленности молодых христианских общин, которые уже отдали лучших своих руководителей на дело широкого служения и свидетельства Христовой Церкви.

    Читая между строк сжатого повествования Луки, можно предположить, что Павел вместе со своими спутниками покинул Коринф и они прибыли в Филиппы. Может быть, именно в Филиппах, а не раньше, к ним присоединился Лука (поскольку предыдущая часть «мы–повествования» оставила его там, в Филиппах, 16:12, а следующая часть с местоимением «мы» начинается теперь, в 20:5). Здесь также группа делится на две части. Они, по крайней мере семь или восемь человек, пошедши вперед, ожидали нас в Троаде (5). А мы (только Павел и Лука?) после дней опресночных (только), отплыли из Филипп, т. е. из порта Неаполя (16:11). Скорее всего, это не только хронологическое замечание. Лука не говорит нам ясно о том, почему, горя желанием отпраздновать Пасху в Иерусалиме, Павел вместо этого остается на праздник в Филиппах. Можем ли мы быть уверенными в том, что он продолжал принимать участие в иудейских празднествах? И по какой причине он хотел попасть в Иерусалим на Пятидесятницу (20:16)? Я предпочитаю объяснение профессора Говарда Маршалла: «Возможно, что вместе с церковью в Филиппах он праздновал христианскую Пасху (1 Кор. 5:7 и дал.)» [426]. Как бы то ни было, они покинули Филиппы только после праздника, и дней в пять прибыли к ним (к остальным) в Троаду. Они, должно быть, плыли против сильного встречного ветра, потому что ранее их путь в обратном направлении занял всего два дня (16:11). Прибыв в Троаду, они там пробыли семь дней (6).

    2. Неделя в Троаде (20:7–12)

    Лука описывает только один эпизод, который произошел за эту неделю в Троаде, а именно, сон, падение, смерть и возвращение к жизни молодого человека по имени Евтих. Поскольку эта история произошла во время богослужения, она становится поучительной и с точки зрения знакомства с ранними христианскими службами.

    а. Смерть и возвращение к жизни Евтиха

    В первый же день недели.., ученики собрались для преломления хлеба (7а).

    Как понимать этот «первый день», зависит от того, считаем ли мы, что Лука следовал иудейскому исчислению дней (от заката до заката солнца), или римскому (с полуночи до полуночи). Поскольку переводчики НАБ предпочли первый вариант, они перевели это выражение как «в воскресную ночь». В Безанском же тексте 19:9 принято, очевидно, иудейское исчисление «от пятнадцатого часа до десятого» (с 11 часов утра до 4 часов дня), где день начинается в 6 часов утра. Но здесь Лука следует римскому порядку, потому что «до рассвета» в стихе 11 является уже «следующим днем» стиха 7. А потому профессор Брюс определенно прав в том, что слова Луки «в первый день недели», т. е. воскресенье, «являются самым ранним недвусмысленным свидетельством христианской традиции собираться вместе в этот день для богослужения» [427]. Более того, целью их собрания явилось «преломление хлеба», которое Лука представляет как Вечерю Господню в понимании братской трапезы, как в большой горнице в Иерусалиме (Лк. 22:20; 24:30–35; Деян. 2:42). Кроме того, Павел, намереваясь отправиться в следующий день, беседовал с ними и продолжил слово до полуночи (76).

    Лука сам присутствовал при этом происшествии («мы собрались», 8), поэтому он мог предложить несколько подробностей, увиденных глазами очевидца, что поможет нам представить всю сцену. Сначала это была вечерняя служба, или собрание, потому что, если обращение Павла затянулось до полуночи, оно вряд ли могло начаться в полдень! Скорее всего, собрание началось примерно на закате, когда после окончания рабочего дня приход собрался на богослужение. Во–вторых, собрание проводилось в частном доме, наверху (8), практически, на третьем этаже (9). Третье, в горнице, где мы собрались, было довольно светильников (8), поэтому воздух был тяжелым и душным, и даже один юноша, именем Евтих, сидевший на окне (9а; НАБ, «сидевший на выступе окна»), от этой духоты впал в дремотное состояние, хотя открытое окно давало ему возможность дышать свежим воздухом. В–четвертых, Евтих назван «юношей» (neanias) в стихе 9, а в стихе 12 он только «отрок» (НАБ, ИБ), или «паренек» (ПНВ), где pais является словом, обычно употреблявшимся по отношению к детям от 8 до 14 лет. Пятое, Лука вовсе не стремится к тому, чтобы мы обвинили юношу в том, что он уснул во время проповеди Апостола. Создается впечатление, что Евтих продолжительное время боролся со сном. Начнем с того, что его постепенно охватило дремотное состояние и, поскольку Павел продолжал говорить, он погрузился в глубокий сон (НАБ, НЗА, «сон одолел его окончательно»). И тогда произошла трагедия: он сонный упал вниз с третьего жилья, и поднят мертвым (96). Вариант НАБ, что «его подняли и посчитали мертвым», намекая на то, что он мог быть живым, абсолютно ошибочен. Лука заявляет, что он был мертв. Как врач он мог подтвердить это.

    Можно представить, какой поднялся переполох, когда все сбежали вниз. Павел тотчас прервал свою проповедь и сам сошел вниз. Затем, явно повторяя прецедент, установленный Илией в случае с сыном вдовы в Сарепте (3 Цар. 17:19 и дал.) и Елисеем с сыном Сонамитянки (4 Цар. 4:32—33), Павел, сошед, пал на него и, обняв его, сказал: не тревожьтесь; ибо душа его в нем (10). То не было заявление, утверждающее, что мальчик жив, несмотря на трагическое падение, но в результате того, что Павел обнял его, он снова возвратился к жизни. Взошед же и преломив хлеб и вкусив, Апостол разделил с другими верующими и Вечерю Господню, и братский ужин, который наверняка еще не подавали. Затем Павел возобновил свою проповедь и беседовал довольно, даже до рассвета, и потом вышел (11). Между тем отрока привели живого (надо полагать, родственники и друзья), и не мало утешились (12).

    б. Некоторые принципы христианского богослужения

    Чему мы можем научиться из того, что мы узнали о христианском богослужении, проведенном однажды вечером в Троаде много веков назад? Следует проявить осторожность в ответе на этот вопрос, потому что рассказ Луки чисто повествовательного характера и не претендует на то, чтобы стать предписанием к нашим действиям. Поэтому мы не имеем права ни рабски подражать тому, что имело место (например, собрание в доме именно на третьем этаже, встреча вечером, использование масляных ламп и необычно долгая проповедь), ни опускать того, что упомянуто не было (например, молитвы, пение псалмов, гимнов и чтение Писания). Тем не менее, здесь можно проследить принципы общественного богослужения, подтвержденные библейским учением в других местах и применимые к сегодняшнему дню.

    Во–первых, ученики встретились в день Господень на Вечерю Господню. По крайней мере стих 7 звучит, как описание обычной, регулярной практики церковной жизни в Троаде. Все это является свидетельством того, что Евхаристия в качестве благодарственного воспоминания о деле Искупления воскресшего Спасителя очень рано стала главной воскресной службой в атмосфере agape, то есть «вечери любви», или братской вечери.

    Во–вторых, в дополнение к вечере там была проповедь, правда очень длинная, потому что первая ее часть продлилась от заката солнца до полуночи (7), а вторая от полуночи до рассвета (11). Но мы не должны рассматривать проповедь Павла как монолог, поскольку Лука дважды употребляет глагол dialegomai (7, 9 «беседовал»), что подразумевает обсуждение, возможно, в форме вопросов и ответов. Другое слово, использованное Лукой, homileo (11), НЗА переводит как «долгий и серьезный разговор», а НАБ как «долгая беседа». Совершенно очевидно, что этот разговор был намного более свободным и открытым, чем официальная проповедь. Но Апостол очень серьезно и ответственно относился к своей проповеди. Так же должны поступать и мы. «Нет и намека на то, что Павел воспринял происшедший инцидент как упрек за долгие разговоры» [428]. Но поскольку у нас нет Апостолов, сравнимых с Павлом, которые могли бы назидать нас сегодня, нам следует вслушаться в учение Христовых Апостолов, которое дошло до нас в Новом Завете. С самых первых дней поместные церкви стали составлять собственные собрания воспоминаний и писем Апостолов и повиновались их настойчивым повелениям читать их послания наряду с законом и пророками во время совместных собраний (напр.: Кол. 4:16; 1 Фес. 5:27; Отк. 1:3; 22:18–19).

    Итак, в служении, происходившем в Троаде, сочетались слово и таинство, и с тех пор вселенская Церковь следует этому примеру. Ибо Бог говорит к Своему народу через Свое слово, как написанное, так и истолкованное, и через осуществление двух евангельских таинств — крещения и Вечери Господней. Может быть, «слово и таинство» не самое лучшее или не самое точное словосочетание, хотя и является общепринятым. Строго говоря, само таинство является словом, «явленным словом», согласно Августину. Служение словом Божьим и созидает Церковь, когда это слово приходит к нам через Писание и таинство (это и есть верное сочетание), слышимо и видимо, в произнесении и явлении Слова.

    3. Путешествие к Милету вдоль морского побережья (20:13–16)

    Следующий короткий отрывок повествования Луки (всего четыре стиха) представляет собой сжатый отчет о путешествии Павла из Троады (где он обращался к поместной церкви) в Милет (где он обратился к пасторам Эфесской церкви). Автор сообщает нам, что Павел «поспешал» (16); у нас создается впечатление, что Лука тоже «поспешал». Он упоминает четыре порта на побережье и на островах, где останавливались Павел и его товарищи (Асс, Митилин, Хиос и Самос) после Троады и до прибытия в Милет. Употребление местоимения «мы», начавшееся в стихе 5, продолжается и дальше, так что Лука описывает то, чему сам являлся свидетелем. Судно, по–видимому, каждый день отплывало и шло, не удаляясь от берега, и каждую ночь останавливалось на ночевку. «Причина, — поясняет Рамсей, — заключалась в ветре». В летнее время на Эгейском море «он обычно дует с севера, начинаясь очень рано поутру». Затем «поздно вечером он затихает», и «на закате наступает полный штиль» [429].

    Покинув Троаду, пишет Лука, мы пошли вперед на корабль и поплыли в Асс, порт в Асии примерно в двадцати милях к югу от Троады, чтобы взять оттуда Павла; ибо он так приказал нам, намереваясь сам идти пешком (13), или просто «по суше» (ПНВ), или «по дороге» (НАБ). Лука сообщает нам два факта, не поясняя их. Первое, Павел отсылает своих товарищей вперед. Может быть, он отложил свой отъезд из Троады, чтобы убедиться, что Евтих не только жив, но и здоров? Это только догадка. Второе, Павел договорился, что его друзья доберутся до Асса Морем, а сам он пойдет туда сушей. Путешествие сушей по дороге вдоль берега должно быть быстрее, чем путешествие морем вокруг мыса. Зачем ему понадобилось побыть одному? Может быть, это и стало началом его настоящего долгого путешествия в Иерусалим? Мы знаем, что он был озабочен тем, чтобы избавиться от козней неверующих в Иудее и чтобы собранные пожертвования были приняты верующими в Иерусалиме, ибо он просил христиан в Риме присоединиться к нему в молитве об этом (Рим. 15:30 и дал.). Возможно, именно эти мысли и молитвы занимали его во время его одинокого пути из Троады в Асс. Но это лишь догадки.

    Когда же он сошелся с нами в Ассе, как было оговорено, то, взявши его, мы прибыли в Митилину (14). Это был главный город острова Лесбос, находящийся на его юго–восточном берегу. И отплывши оттуда, в следующий день мы остановились против Хиоса (15а), то есть бросили якорь в порту на материке напротив острова Хиос, а на другой пристали к Самосу, к острову на запад от Эфеса, и, «после остановки в Трогиллии» (ИБ, по Безанскому тексту), мыс у входа в залив, в следующий день прибыли в Милит (156), т. е. в порт на материке в устье реки Меандр. Павлу рассудилось миновать Ефес, и он так и сделал, чтобы попасть в Милет и чтобы не замедлить ему в Асии, потому что он поспешал, если можно, в день Пятидесятницы быть в Иерусалиме (16).

    4. Обращение Павла к старейшинам Эфесской церкви (20:17–38)

    Из Милита же послав в Ефес, он призвал пресвитеров церкви (17). Эфес находился всего лишь в тридцати милях от Милета напрямую, но кружная дорога была несколько длиннее. У гонца должно было уйти дня три на то, чтобы добраться до Эфеса и привести старейшин обратно в Милет. Но вот наконец они пришли к нему (18а).

    а. Несколько вводных моментов

    Прежде чем мы начнем изучать обращение Павла к эфесским пресвитерам, следует сделать несколько вступительных замечаний. Первое, это единственная из всех речей в Деяниях, которая адресована христианской аудитории. Все остальные либо евангельские проповеди, адресованные иудеям (2:14 и дал.; 3:12 и дал.; 13:16 и дал.) или язычникам (10:34 и дал.; 14:14 и дал.; 17:22 и дал.), либо речи учеников Христовых в свою защиту перед Синедрионом в ранние дни Церкви (4:8 и дал.; 5:29 и дал.; 7:1 и дал.), или же пять речей Павла перед иудейскими и римскими властями, которые появятся в конце книги (22 — 26).

    Второе, лидеры церкви, которым адресована речь, названы «пресвитерами» (17), «блюстителями» (28а), призванными «пасти» (286) стадо детей Божьих, и совершенно ясно, что все эти обращения адресованы одним и тем же людям. Слово «пастор» является термином общего характера, указывающим на основную роль этих избранных людей, — пасти стадо. В наши дни существует большая путаница в вопросе о характере и цели пасторского служения и задается множество вопросов о том, являются ли священники в основе своей социальными работниками, психотерапевтами, воспитателями, помощниками или администраторами. Именно теперь очень важно реабилитировать благородное слово «пастор», которое обозначает пастыря Христова стада, призванного растить, кормить и защищать Его стадо. Такая пасторская ответственность за поместный приход, похоже, разделяется как дьяконами (обеспечивают поддержку пасторского служения в церкви) (1 Тим. 3:8 и дал.), так и теми, кто призван либо в качестве пресвитеров или старейшин (presbyteroi — слово, заимствованное из лексики иудейской синагоги), либо Надзирателей (episkopoi — слово, заимствованное из греческого контекста) [430]. В век апостольский эти два понятия Часто смешивались, и мы видим, что оба титула относятся к одной должности.

    В те дни имелись только две степени христианского священства: «пресвитеры=епископы» и «диаконы» (Флп. 1:1). Те из нас, кто принадлежат к церквам, управляемым епископами, верят, что три степени священства в церковной иерархии (епископы, пресвитеры и дьяконы) были заимствованы из Писаний. Мы основываем наши аргументы не на слове episkopoi, но на людях, подобных Тимофею и Титу, которые хотя и не назывались «епископами», но осуществляли надзор и управление над несколькими церквами с правом избирать и рукополагать пресвитеров (епископов и дьяконов).

    Третье, церковь в Эфесе определенно имела команду епископов/пресвитеров (presbyteroi, «пресвитеры» в стихе 17, и episkopoi, «блюстители» в стихе 28, оба находятся во множественном числе). Подобным же образом Павел назначал «пресвитеров» в каждой галатийской церкви (14:23), как можно видеть из Деяний, а позже назидал Тита делать то же на Крите (Тит. 1:5). В Библии нет указаний на то, что руководство может состоять из одного человека (единственный пастор, играющий на всех инструментах в оркестре), или же о том, что в поместной церкви должна царить иерархическая или пирамидальная структура (единственный пастор, восседающий на вершине пирамиды). Неясно также, стоял ли над каждой домашней церковью отдельный старейшина. Лучше представить их как одну команду, в которой кто–то из них наблюдал за служением домашних церквей, а остальные исполняли то, что соответствовало их особым дарам, все вместе осуществляя пасторскую заботу о Христовом стаде. Нам следует сегодня в нашей Церкви воссоздать такую структуру пасторской команды.

    Четвертое, Лука присутствовал на той встрече сам и слышал эту речь (см. «мы» в 21:1). Вероятно, Уильям Нейл прав, когда предполагает, что «Лука, возможно, вел запись» [431]. Определенно, в этом обращении ясно ощутим стиль Павла.

    Многих исследователей поразило сходство как в лексике, так и в содержании между этой речью и Посланиями Павла. Темами его Посланий, которые он также затронул в своей речи, являются благодать Божья (24, 32), Царство Божье (25), воля (boule) Божья (27), искупительная кровь Христа (28), покаяние и вера (21), Церковь Божья и ее созидание (28, 32), неизбежность страданий (23–24), опасность лжеучений (29–30), необходимость бодрствования (28, 31), стремление исполнить свое служение (24) и наше конечное наследие (32).

    б. Речь Павла

    Речь Павла следует разделить на три части: прошлое, будущее и настоящее.

    (1) Его служение в Эфесе (20:186–21)

    18 Вы знаете, как я с первого дня, в который пришел в Асию, все время был с вами, 19 Работая Господу со всяким смиренномудрием и многими слезами, среди искушений, приключавшихся мне по злоумышлениям Иудеев; 20 Как я не пропустил ничего полезного, о чем вам не проповедывал бы и нему не учил бы вас всенародно и по домам, 21 Возвещая Иудеям и Еллинам покаяние пред Богом и веру в Господа нашего Иисуса Христа.


    «Вы знаете, как я с первого дня…», — говорит он (186). В английском варианте стиха 20 опять встречаем Вы знаете (в греческом оригинале этой фразы в 20 стихе нет), что является, фактически, обобщающим предложением. В 34 стихе опять повторяется эта фраза: «сами знаете». Этот настойчивый повтор напоминает нам 2 главу 1 Послания к Фессалоникийцам, где Павел писал: «Вы сами знаете, братия…» (1), «как вы знаете…» (2, 5), «ибо вы помните…» (9), «свидетели вы и Бог…» (10), «потому Что вы знаете…» (11). В Фессалонике против Павла была организована кампания злобной клеветы. Он был вынужден бежать из города под покровом темноты и не мог вернуться, чем и воспользовались его противники, обвинившие его в неискренности и нечестности. В Эфесе на следующий год после его отъезда из города случилось, похоже, нечто подобное. Поэтому он был вынужден защищаться, убеждая верующих в искренности своих намерений и, как в Фессалонике, так и в Эфесе, он делал это, напоминая им о своем посещении. Они знали, как он жил все то время с самого начала до конца. Павел апеллирует к их памяти, особенно напоминая о четырех аспектах своего служения: о смирении (возможно, имея в виду свое самоуничижение), о своих слезах, испытаниях, связанных со «злоумышлениями иудеев» (19, НАБ), и своем преданном служении, выразившемся в учении и проповедях как в общественных богослужениях, так и в частном порядке, где он восполнял нужды как иудеев, так и язычников в покаянии и в вере в Господа Иисуса.

    (2) Его будущие страдания (20:22–27)

    22 И вот, ныне я по влечению Духа иду в Иерусалим, не зная, что там встретится со мною; 23 Только Дух Святый по всем городам свидетельствует, говоря, что узы и скорби ждут меня. 24 Но я ни на что не взираю и не дорожу своею жизнью, только бы с радостью совершить поприще мое и служение, которое я принял от Господа Иисуса, проповедать Евангелие благодати Божией.

    25 И ныне, вот, я знаю, что уже не увидите лица моего все вы, между которыми ходил я, проповедуя Царствие Божие. 26 Посему свидетельствую вам в нынешний день, что чист я от крови всех; 27 Ибо я не упускал возвещать вам всю волю Божию.


    В этой части своего обращения Лука вместо выражения «вы знаете…» предыдущего абзаца использует выражения «я знаю…» (25), «ибо я знаю…» (29). Здесь Павел переходит от прошлого, которое они знали, к будущему, познанию которого его учил Дух Святой, и теперь он делится с ними этим знанием. Святой Дух, Который предупреждал его в каждом городе (возможно, через пророков) о тюрьме и об испытаниях (23), побуждает его идти в Иерусалим (22). Ибо главным желанием Павла было не выжить во что бы то ни стало, а завершить свою миссию и выполнить Христом данное поручение нести свидетельство о Евангелии благодати Божьей (24). Но Павел знает и другое. Глазами пророка он видит намного дальше Иерусалима и своих страданий, видит то миссионерское путешествие, которое он предпримет в Рим и Испанию, в страну, о которой он продолжает мечтать (Деян. 19:21; Рим. 15:23–29). Видимо, поэтому он знает, что никто из собравшихся больше его не увидит (25). Этот факт придает их расставанию горечь печали. Он делает торжественное заявление о том, что, как страж, подобно Иезекиилю (Иез. 33:1 и дал.), он чист от крови всех (26). Его совесть чиста. Он не уклонился от провозглашения им всем Божьего плана спасения (27). Как следствие, он не несет ответственности за то, что кто–то из них погибнет.

    (3) Его назидание старейшинам (20:28—35) Оглядываясь на свое служение в Эфесе (о котором они знают), видя впереди страдания и разлуку с ними (о которых знает он), Павел дает им последние наставления. Прошлое и будущее вместе обретут форму их настоящего служения. В сущности его призыв является предостережением: «Внимайте себе…» (28), «бодрствуйте…» (31).


    28 Итак внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святый поставил вас блюстителями, пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею. 29 Ибо я знаю, что по отшествии моем войдут к вам лютые волки, не щадящие стада; 30 И из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою. 31 Посему бодрствуйте, памятуя, что я три года день и ночь непрестанно со слезами учил каждого из вас.

    32 И ныне предаю вас, братия, Богу и слову благодати Его, могущему назидать вас более и дать вам наследие со всеми освященными. 33 Ни серебра, ни золота, ни одежды я ни от кого не пожелал: 34 Сами знаете, что нуждам моим и нуждам бывших при мне послужили руки мои сии. 35 Во всем показал я вам, что, так трудясь, надобно поддерживать слабых и памятовать слова Господа Иисуса, ибо Он Сам сказал: блаженнее давать, нежели принимать.


    Отметим, что эфесские пасторы должны прежде всего блюсти себя и только затем надзирать за стадом, ибо Святой Дух возложил на них ответственность за это стадо. Они не смогут заботиться об остальных должным образом, если не станут блюсти и заботиться о собственных душах. Они должны «пасти» Божью Церковь, здесь употреблено слово poimaino, что значит «заботиться» о стаде в общем, а в частности «вести стадо на пастбище и кормить его». Это главная забота пастыря. «Не стадо ли должны пасти пастыри?» (Иез. 34:2). Более того, пастыри будут еще прилежнее в своем служении, если будут помнить, что их стадо есть Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею (28). Поразительная идея — Бог, проливающий Свою кровь! Хотя вслед за отцами церкви Игнатием и Тертуллианом некоторые переписчики написали «церковь Господа», имея в виду Господа Иисуса, проливающего Свою кровь. Но такое выражение в Новом Завете больше нигде не встречается, в то время как «церковь Божия» является обычным выражением Павла. Поэтому следует его оставить. Тогда остальные предложения будут переведены так: «которую Он приобрел Своей собственной кровью» (см.: ПНВ — примечание, НАБ — примечание; ср.: Рим. 8:32). Значение слова idios («свой, собственный»), как пишет Ф. Ф. Брюс, «в достаточной степени подтверждается древними текстами, где это слово употребляется как нежное и ласковое, обращенное к близким родственникам; в русском языке этому значению более соответствует слово «родной» [432].

    Необходимость в бдительности вызвана тем, что волки, то есть лжеучители, как Павел знает, войдут и станут опустошать Христово стадо (29). Некоторые из них восстанут из самой церкви. Извращая истину, они будут понууждать людей следовать за лжеучением (30). Поэтому зфесские пасторы должны быть на страже, как Павел и учил их, пока был с ними (31). Нам нужно только прочитать оба Послания к Тимофею и обращение к эфесянам в Откровении 2:1 и далее, чтобы узнать, что все, предсказанное Павлом, действительно имело место. Может быть, этого бы не произошло, если бы пасторы были более бдительными.

    После призыва к эфесским лидерам бодрствовать и охранять овец от волков, Апостол поручает их «Богу и слову благодати Его» (32). Затем, чтобы усилить свой призыв и поручение, он вновь напоминает им о том примере, который он сам явил им своим служением. Как Самуил в своем прощальном наказе (1 Цар. 12:1 и дал.), Павел заявляет, что он ни у кого не брал денег или одежды (33). Напротив, он своим трудом обеспечивал себя и своих товарищей. Можно представить его жест, когда он произносит «руки мои сии» (34). Своим тяжелым физическим трудом он подтвердил истину высказывания Иисуса, которое иначе осталось бы неизвестным: «блаженнее давать, нежели принимать» (35).

    в. Прощание (20:36–38)

    36 Сказав это, он преклонил колена свои и со всеми ими помолился. 37 Тогда немалый план был у всех, и, падая на выю Павла, целовали его, 38 Скорбя особенно от сказанного им слова, что они уже не увидят лица его. И провожали его до корабля.

    г. Идеал пасторского служения

    Развивая тему образного сравнения, основанную на заботе пастуха о своем стаде, Павел описывал свое собственное служение учительства (в качестве их «пастыря»), предупреждал их об опасности, исходящей от лжеучителей («лютых волков»), и подтвердил ценность верующих как членов Церкви (Божьего «стада»).

    (1) Пример Апостола (пастыря)

    Несколько раз в беседе с лидерами церкви Павел приводил в пример себя. Его совесть была чиста, потому что он все делал основательно. Прежде всего, он проявил большое усердие в служении в качестве учителя. Он учил их Божьей благодати и Его Царству (24–25), необходимости покаяния и веры (21). Он не уклонялся от провозглашения того, что было для них полезно (20), и возвещал весь Божий план спасения (27). Второе, он старался охватить все и всех. Он стремился быть услышанным всем населением Эфеса так же, как стремился донести в своем благовестии цель Божьего плана. Он хотел научить всех всему! Поэтому он служил как иудеям, так и язычникам, как жителям города, так и его гостям.

    Третье, он проявил основательность и в методах своего служения. Он учил как в общественных местах (в синагоге и училище), так и частным образом (в домах), и проповедовал день и ночь (20, 31). Он был неутомим и энергичен. Говоря современным языком, основательность служения Павла на всех трех уровнях являет собой прекрасный пример «глубинного благовестил». Он делился всеми истинами со всеми людьми любыми известными способами. Он провозглашал Евангелие всему городу, не жалея ни сил, ни времени. Его пасторский пример должен был стать неиссякаемым источником вдохновения для пасторов эфесской церкви.

    (2) Появление лжеучителей (волков)

    На Ближнем Востоке в древности волки были главными врагами овец. Охотясь то в одиночку, то стаями, они представляли собой постоянную угрозу для овцеводов. Овцы были совершенно беззащитны перед ними. Пастыри ни на минуту не должны были терять бдительность. То же с христианскими пастырями. Сам Иисус предупреждал об этих врагах христиан, призывая беречься «лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные» (Мф. 7:15). Поэтому пастыри стада Христова имеют двойное обязательство: кормить овец (учить их истине) и защищать от волков (предупреждать заблуждения). Как Павел объяснял Титу, пастор должен твердо держаться истинного слова, согласного с апостольским учением, так «чтобы он был силен и наставлять в здравом учении и противящихся обличать» (Тит. 1:9, ПНВ). Такая позиция сегодня непопулярна. Нам часто говорят, что мы всегда должны быть только позитивными в нашем учении. Но те, кто говорят это, либо никогда не читали Нового Завета, либо, читая его, не соглашаются с ним. Ибо Господь Иисус и Его Апостолы сами опровергали заблуждения и призывали нас делать то же самое. Невольно задаешься вопросом, а не равнодушное ли отношение к этой обязанности является главной причиной того, что в современном мире происходит такая путаница в богословском понимании христианского учения? Если при появлении лжеучений христианские лидеры либо проявляют равнодушие и ничего не предпринимают, либо трусливо отходят в сторону, они заслуживают ужасного эпитета того «наемника», которого мало заботит стадо Христово (Ин. 10:12 и дал.). И тогда о верующих будет сказано так, как было сказано об Израиле: «И рассеялись они без пастыря и, рассеявшись, сделались пищею всякому зверю полевому» (Иез. 34:5).

    (3) Ценность людей (овец)

    В стихе 28 говорится о том, что Сам Бог осуществляет пасторский надзор за Церковью. В этом надзоре участвуют все три ипостаси Троицы. Начнем с того, что Церковь является «Божьей церковью». Далее, когда мы читаем, что Он искупил нас «Своей собственной кровью», то становится понятным, что ценой, уплаченной за нас, была кровь Христа. А Святой Дух избирает и назначает тех, кто должен заботиться об этой церкви, которая принадлежит Богу и которая была выкуплена Его кровью. Так, Святой Дух тоже надзирает за церковью, или же Он может поручить этот надзор другим людям. И это чудесное подтверждение того, что пасторский надзор за церковью принадлежит Святой Троице — Богу (Отцу, Сыну и Святому Духу), должно произвести сильное впечатление на пасторов. Оно должно усмирить нас, чтобы мы помнили, что церковь принадлежит не нам, но Богу. Это должно нас вдохновить на верность и преданность. Ибо не все овцы чисты, как может показаться на первый взгляд. На самом же деле они могут быть нечистыми, они могут нести на себе различных вредных паразитов, их, возможно, следует регулярно обрабатывать сильнодействующими химическими препаратами, чтобы истребить имеющихся у них вшей, клещей и глистов. Овцы также являются глупыми, своевольными и упрямыми тварями. Я воздержусь от того, чтобы использовать эту метафору по отношению к людям дословно и не стану называть Божьих людей грязными, вшивыми и глупыми созданиями! Но на самом деле есть люди, которые действительно доставляют массу хлопот своим пасторам, и vice versa[433]. Их пасторы смогут терпеливо продолжать заботиться о них, если только будут помнить, какую ценность они представляют в глазах Бога. Они являются стадом Бога–Отца, выкупленным ценой крови Бога–Сына, они находятся под присмотром надзирателей, назначенных Богом–Святым Духом. Если три лица Святой Троицы так преданны делу благополучия людей, разве не должны и мы проявить такую же преданность?

    Великая книга Ричарда Бакстера «Протестантский пастор» (1656 г.) фактически является толкованием Деяний 20:28. Он в ней писал:


    «Давайте будем вслушиваться в аргументы Христа каждый раз, когда почувствуем скуку или беззаботность: «Я умер за них, а ты не хочешь приглядывать за ними? Они стоили Моей крови, и неужели они не стоят твоего труда? Я спустился с небес на землю, чтобы искать и спасти заблудшего; а ты не можешь дойти до следующей двери, улицы или деревни, чтобы найти их? Разве не мал твой труд и снисходительность по сравнению с Моими? Я унизил Себя до этого служения, но быть занятым в нем для тебя является честью. Разве Я не много сделал и разве не пострадал ради их спасения; разве Я не восхотел сделать тебя Моим соработником, и неужели ты откажешься от того малого, что ложится на твою ответственность?» [434].

    5. В Иерусалим (21:1–17)

    Прощание с эфесскими руководителями было эмоциональным особенно потому, что и они, и Павел знали, что больше никогда не увидятся. Спутники Павла со слезами на глазах буквально «отрывали себя» от провожающих. Теперь им предстоял последний отрезок пути в Иерусалим, и сведения об этом путешествии Лука явно записывал в своем дневнике. Он упоминает три или четыре остановки (Кос, Родос, Патара и, может быть, Миры), за которыми последовали три выхода на берег (Тир, Птолемаида и Кесария).

    а. Из Милита до Тира (21:1–6)

    Когда же мы (Лука вновь ненавязчиво привлекает внимание к своему присутствию), расставшись с ними, отплыли, то прямо пришли в Кос (1а) (маленький островок прямо на юг от Милита). На другой день в Родос (остров побольше в юго–восточном направлении, на северо–восточном конце которого находился город под тем же названием) и оттуда в Патару (16) (прямо на восток от Родоса, а Безанский текст добавляет «и Миры», чуть дальше на восток). И Патара, и Миры расположены недалеко от южной оконечности материка Малой Азии. Поскольку «порт Миры, видимо, был крупным портом, предназначенным для прямого морского сообщения с берегами Сирии и Египта», как писал Уильям Рамсей, «можно… с уверенностью предположить, что корабль Павла заходил в Миры» [435]. Здесь, нашедши корабль, идущий в Финикию на Палестинском побережье, они взошли на него и отплыли (2). Теперь их путь лежал на юго–восток в центральную часть восточного Средиземноморья.

    Расстояние от Миры до Тира исчислялось в 400 миль. Бывши в виду Кипра и оставивши его влеве, мы плыли в Сирию и пристали в Тире, ибо тут надлежало сложить груз с корабля (3). В то же время их поиски христиан в городе оказались успешными. И, нашедши учеников, пробыли там семь дней, либо потому что разгрузка (и возможно погрузка) заняли так много времени, либо потому что их корабль остался в порту, и им пришлось ждать другого. В течение этой недели ученики по внушению Духа, говорили Павлу, чтобы он не ходил в Иерусалим (4). Но проведши эти дни, мы вышли и пошли (5а). Несколько позже мы вернемся к противоречивым знамениям, исходившим от Святого Духа в отношении поездки Павла в Иерусалим. Ученики нас провожали все с женами и детьми даже за город; а на берегу, преклонивши колена, помолились (5). Это, по всей видимости, было еще одно волнующее расставание. И, простившись друг с другом, мы вошли в корабль, а они возвратились домой (6).

    б. Из Тира в Иерусалим (21:7–17)

    Мы же, совершивши плавание, прибыли из Тира в Птолемаиду (ветхозаветный Акко), со средних веков называемый Акрой. Город находился в двадцати пяти милях к югу от Тира. Здесь мы, приветствовавши братьев, пробыли у них один день (7). А на другой день Павел и мы, бывшие с ним, вышедши, пришли в Кесарию. Этот великолепный город был построен Иродом Великим и являлся портом Иерусалима. Там, вшедши в дом Филиппа благовестника (названного так, чтобы отличать его от Филиппа Апостола), одного из семи диаконов, остались у него (8). Именно здесь, в Кесарии, лет за двадцать до того, остался жить Филипп (18:40). С тех пор его семья выросла: у него были четыре дочери девицы, пророчествующие (9). Лука не говорит нам, как долго Павел и его спутники оставались в Кесарии, но они, должно быть, имели возможность много говорить с Филиппом и его дочерями. Может быть, именно тогда Филипп рассказал о себе и Стефане, а позже Лука включил этот рассказ в Деяния 6 — 8. Во время пребывания там они услышали еще одно интересное пророчество.

    Между тем как мы пребывали у них многие дни, пришел из Иудеи некто пророк, именем Лгав (предположительно тот, о ком говорится в 11:27 и дал.) (10). И, вошед к нам, он повторил практику некоторых ветхозаветных пророков, например, Ахии, который разорвал одежду Иеровоама на двенадцать частей (3 Цар. 11:29 и дал.), или Исайи, ходившего нагим и босым три года (Ис. 20:3 и дал.), и Иезекииля, который устроил осаду начертанного на кирпиче Иерусалима (Иез. 4:1 и дал.). Он взял пояс Павлов и, связав себе руки и ноги, сказал: так говорит Дух Святый. То был не короткий кожаный ремень: «Связать себе руки и ноги таким кушаком было бы немыслимым акробатическим упражнением» [436]. Скорее всего, это был длинный кусок ткани, который служил Апостолу поясом. Затем Агав сказал: так говорит Дух Святый: мужа, чей этот пояс, так свяжут в Иерусалиме Иудеи и предадут в руки язычников (11). Это было уже вторым пророчеством, и это кажется несовместимым с тем, что Дух изначально говорил Павлу; к этой проблеме мы вернемся в конце главы. Когда же мы услышали это (пророчество Агава), продолжает Лука, то и мы и тамошние (он подчеркивает свое присутствие) просили, чтобы он не ходил в Иерусалим (12). На этот раз Апостол решительно отклонил их уговоры. Но Павел в ответ сказал: что вы делаете? что плачете и сокрушаете сердце мое? [НАБ: «стараетесь подорвать мою решимость?»] я не только хочу быть узником, но готов умереть в Иерусалиме за имя Господа Иисуса (13). Его слова почти тождественны словам Петра: «Господи! с Тобою я готов и в темницу и на смерть идти» (Лк. 22:33). Разница состоит в том, что на деле Петр поколебался и отступил (хотя затем он пострадал и умер за Христа), в то время как Павел был верен своему слову. Когда же мы не могли уговорить его, то успокоились, сказавши (не в качестве уступки по слабости, но как позитивную молитву): да будет воля Господня! (14).

    После сих дней, приготовившись (имеется в виду либо «мы упаковали наши вещи» (НАБ), либо «оседлали лошадей») [437], пошли мы в Иерусалим (15). Поскольку расстояние от Кесарии до Иерусалима было шестьдесять пять миль, на поездку у них ушло два дня, как утверждает Безанский текст, и для этого нужны были лошади.

    С нами шли и некоторые ученики из Кесарии, провожая нас к некоему давнему ученику, Мнасону Кипрянину, жившему в Иерусалиме, у которого можно было бы нам жить (16). Будучи «давним учеником», он, видимо, являлся одним из «членов–основателей Иерусалимской церкви» [438]. По прибытии нашем в Иерусалим, братия радушно приняли нас (17).

    в. Водительство Духа

    Итак, наконец, после долгого и напряженного пути, несмотря на зловещие предостережения, Павел прибыл в пункт назначения. Но был ли он прав, когда не внял просьбам друзей отказаться от своих планов? Что можно сказать о тех повелениях, которые Дух передавал через пророков? Можем ли мы обвинять Павла в упрямстве или должны восхищаться его непоколебимой твердостью и решимостью?

    На первый взгляд кажется, что побуждения Духа находятся в прямом противоречии друг с другом. В Милите Павел сообщил руководителям эфесской церкви, что он идет в Иерусалим «по влечению Духа», несмотря на «узЫ и скорби», о которых предупреждает Тот же Дух (20:22—23). В Тире некоторые ученики, также «по внушению Духа», молили его (несовершенное время elegon подразумевает «снова и снова», НЗА) не ходить в Иерусалим (21:4), тогда как в Кесарии Агав начал свое пророчество с формулы «так говорит Дух Святый» (21:11). Но Павел игнорирует оба предупреждения. Не поддавшись на уговоры (21:14), он продолжает свой путь (21:15).

    Как нам разрешить эту задачу? Конечно же, мы не можем прийти к выводу, что Дух противоречил Сам Себе, в главе 20 повелевая Павлу идти в Иерусалим и отменяя Свои повеления в главе 21. Доктрина о Святом Духе в представлении Луки слишком высока, чтобы Дух мог менять Свои решения. Даже если 20:22 понимать как влечение собственного духа Апостола, а не побуждение Святого Духа, то согласно главе 21 Павел все равно выглядит идущим наперекор воле и голосу Святого Духа.

    Я думаю, следует начать с того, что Лука считал Павла правым в его решении идти в Иерусалим. Возможно, он приписывает оба решения в 19:21 и 20:22 воле Духа, поскольку оба были (en) to pneumati, «в Духе». Кроме того, мы уже высказывали предположение, что Лука, по–видимому, считает путешествие Павла в Иерусалим решением ученика, следующего за своим Учителем. Как же тогда рассматривать Деяния 21:4 и 11? Некоторые исследователи полагают, что говорившие только лишь утверждали о своем озарении свыше, чего не было на самом деле. Но тогда нам придется воспринимать и другие утверждения о понимании воли Духа подобным же двусмысленным образом. Следует провести четкую линию между предсказанием и запретом. Конечно же, Агав предсказал, что Павла свяжут и предадут в руки язычников (21:11); мольбы, обращенные к Павлу вслед за этим, не исходили от Духа, а явились ошибочным человеческим умозаключением, выведенным из пророчеств, сделанных в Духе. А если бы Павел поддался на уговоры своих друзей, то пророчество Агава не исполнилось бы! Тем более сложно понять 21:4 в этом ключе, поскольку друзья просили Павла «по внушению Духа». Но, может быть, в своем повествовании об этом Лука хотел сообщить, что предупреждение было от Бога, тогда как страхи и уговоры происходили от людей. В конце концов, слово Духа к Павлу сочетало в себе побуждение идти с предупреждением о последствиях этого (20:22–23).

    Итак, Лука со всей очевидностью стремится представить Павла так, чтобы он вызвал в нас восхищение своей смелостью и настойчивостью. Павел так же решительно настроился идти в Иерусалим, как ранее Иисус, и (опять как Иисуса) божественные предупреждения о страданиях не остановили его.

    То общение с христианами, которое Павел и его спутники имели в каждом порту, во многом помогало Апостолу и укрепляло его силы. В Тире они нашли учеников и оставались с ними в течение семи дней (21:4). В Птолемаиде они приветствовали своих сестер и братьев и целый день провели вместе (7). В Кесарии они остановились в доме Филиппа евангелиста и оставались там «многие дни» (8, 10). Ученики из Кесарии лично проводили Павла и его спутников до Иерусалима, где они остановились в доме давнего верующего с Кипра Мнасона (16), а по прибытии в Иерусалим сестры и братья «радушно приняли» их (17). Было бы преувеличением назвать это «триумфальным въездом» Павла в Иерусалим. Но, по крайней мере, это радушие укрепило его и дало ему силы вынести ярость толпы, которая через несколько дней будет кричать: «Смерть ему!» (36).



    Примечания:



    2

    Мартин Ллойд–Джонс, «Христианская война». — Martyn Lloyd–Jones, The Christian Warfare (Banner of Truth, 1976), p. 274.



    3

    Великий труд. — Прим. перев.



    4

    Рамсей, «Святой Павел», с. viii.



    27

    Цитируется по журналу «Религия в коммунистических странах», янв. — февр., 1973 г. (опубликовано в Кестон Колледже).



    28

    См. статью А. Дж. Матилла, озаглавленную «Цель Деяний: пересматривая Шнекенбургера», в Гаске и Мартине, — A. J. Mattill, The Purpose of Acts: Schneckenburger reconsidered (Gasque and Martin), pp. 108–122.



    29

    Там же, с. 110.



    30

    Там же, с. 111.



    31

    Подробное исследование проблемы в книге Ф. Бауэра «История критики Деяний Апостолов», в переводе доктора Уорда Гаска, — F. С. Baur, A Hictory of the Criticism of the Acts of the Apostles, p. 326.



    32

    Die Mitte de Zeit (1954 г.), что на английский переведено как «Теология Святого Луки» (1960 г.).



    33

    Маршалл, «Лука», с. 18—19.



    34

    Там же, с. 85.



    35

    Там же, с. 93.



    36

    Грин, «Значение спасения», с. 125–131.



    37

    Рассуждения об особом внимании, которое Лука уделяет неуклонному продвижению церкви во всем мире, можно найти у Дюпона в книге «Спасение язычников».



    38

    Джеймс, с. 228–438.



    39

    Бенгель, с. 512



    40

    Пирсон, с. 18.



    41

    Там же, с. 141–142.



    42

    Деяния были известны в ранней церкви в двух феческих текстах — «Александрийском», особенно в великих кодексах четвертого и пятого веков (Синайский, Ватиканский и Александрийский), и «Западном», особенно в Безанском кодексе пятого и шестого веков (он хранится в библиотеке Кембриджского университета), хотя этот вариант отслеживается, по крайней мере, ко второму веку. Последний вариант отличается от первого объемом (примерно на 1500 слов больше), его стиль мягче, а содержание красочнее. Некоторые ученые считают, что сам Лука выпустил два издания Деяний: он начал либо с набросков, которые впоследствии сократил, либо с более точного варианта, который позднее сам же переработал. Другие думают, что Лука написал только один оригинал, который позднее был исправлен каким–то ученым (либо сокращен, либо расширен). «По всей вероятности, — пишет Баррет, — каждый из них может добавить что–то свое к нашему пониманию текста Луки» («Недавние исследования Луки историка». — Luke the Historian in Recent Study, p. 8). Для более подробного анализа см.: Мецгер, с. 259–272, Хенчен, с. 50–60 и Хемер, с. 193–201.



    43

    Лонгнекер, «Деяния», с. 253 и дал.



    274

    См.: Мецгер, с. 398–400.



    275

    Напр.: Деян. 15:30, 33; (в русском переводе — «отправленные» и «отпущены»; в 19:40 русский вариант звучит так «распустил собрание». — Прим. перев.).



    276

    Рамсей, «Святой Павел», с. 73.



    277

    НХ, IV, с. 147.



    278

    Лонгнекер, «Деяния», с. 420.



    279

    Брюс, «Английский», с. 266.



    280

    Рамсей, «Святой Павел», с. 92–97; ср.: «Церковь», с. 62–64.



    281

    Рамсей, «Церковь», с. 25.



    282

    «Шема» или «Криат Шема» — первая молитва в иудейском богослужении, состояла из двух вступительных благословений, чтения 10 заповедей и Выдержек из Пятикнижия, а именно, Втор. 6:4–9; 11: 13–21; Чис. 15:37–41. — Прим. перев.



    283

    См.: Мецгер, с. 405–406.



    284

    W. С. Van Unnik, Кек и Мартин, с. 26.



    285

    Из «Собрания сочинений Лютера», том 35, ред. Теодор Бахман (American edition: Muhlenberg Press, 1960), p. 363.



    286

    Керигма, греч. «возвещение», «проповедь». — Прим. перев.



    287

    Брюс, «Английский», с. 283; ср.: «Греческий», с. 275.



    288

    Бенгель, с. 639.



    289

    Кальвин, II, с. 3.



    290

    2 Кор. 8:23 — «посланники церквей»; примечание ПНВ.



    291

    Рамсей, «Города», с. 408.



    292

    Все эти подробности и ссылки даны Ф. Ф. Брюсом («Греческий», с. 281; «Английский», с. 291—292) и Лонгнекером («Деяния», с. 435).



    293

    Правда, в повествовании Луки сказано об обоих миссионерах, бросившихся в толпу: «Но Апостолы Варнава и Павел, услышавши о сем, бросившись в народ, громогласно говорили…» (14). Поэтому, возможно, Лука приписывал авторство проповеди им обоим. Они, бесспорно, оба участвовали в благовествовании Евангелия (1, 3, 7, 21, 24,27). С другой стороны, по замыслу Луки в этих главах разворачивается картина служения именно Павла и, рассказывая о Л истре, он подчеркивает, что Павел говорил (9а), исцелил (96–11) и был побит камнями (19).



    294

    Цитируется У. Е. Сангстером в «Мастерстве проповеди». — In: W. Е. Sangster, The Craft of the Sermon (Epworht, 1954), p. 214



    295

    Напр., в Деян. 9:31 «назидаясь и ходя в страхе Господнем»; 15:32 «обильным словом преподали наставление братиям и утвердили их»; 15:41 «утверждая церкви»; 18:23 «утверждая всех учеников».



    296

    Александр, II, с. 68.



    297

    Роланд Аллен, «Миссионерские методы: Святого Павла или наши?» (1912; 6th ed., Eerdmans, 1962), p. 83, 87, 3. — Roland Allen, Missionary Methods: St Paul's or Ours?



    298

    «Миссионерские методы», с. 90.



    299

    Там же, с. 99–107.



    300

    Там же, с. 91.



    301

    Там же, с. 149.



    302

    Там же, с. 148.



    303

    Там же, с. 141–142.



    304

    Лесли Ньюбигин, «Завершенность миссии Христа». — Lesslie Newbigin, The Finality of Christ, (SCM, 1969 г.), р. 107.



    305

    «Применяя Евангелие: Избранное из произведений Генри Венна», ред. Макс Уоррен — То Apply the Gospel: Selections from the Writings of Henry Venn, ed. Max Warren,(Eerdmans, 1971), p. 28.



    306

    Иоахим Джеремиас, «Обетование Иисуса народам» (1956; English translation, SCM, 1958), p. 11 and 16. —Joachim Jeremias, Jesus' Promise to the Nations.



    307

    По доброй вере. — Прим. перев.



    308

    Хенчен, с. 461.



    309

    См. главу 7 Хемера «Галатия и галаты» (с. 277–307).



    310

    Сложность с цитатой Амоса, выбранной Иаковом, заключается в том, что цитируемый текст почти точно повторяет текст Септуагинты, тогда как Масоретский (в древнееврейском письме употреблялись знаки только для одних согласных звуков, а то, какие гласные звуки необходимо добавить для правильного прочтения написанного, передавалось устно от поколения к поколению. Различные подстрочные и надстрочные знаки для обозначения гласных были введены приблизительно в IX–X веках от Р. X. учеными раввинами, которых называли «масоретами», то есть хранителями предания. Еврейский библейский текст со знаками для обозначения гласных называется масоретским. — Прим. перев.) (еврейский) текст первое обетование относит к восстановлению Израиля, а второе — к власти Израиля над Едомом и всеми народами. Кстати сказать, вполне было бы уместно процитировать Масоретский текст, если понимать Едом как символ всех народов, которыми должен «овладеть» истинный Израиль. Но какой именно текст использовал Иаков? Критики утверждают, что, будучи иудейским лидером иудейской церкви, он никогда не стал бы обращаться к греческой Септуагинте. Может быть, нет. С другой стороны, «как все галилеяне, он должен быть двуязычным» (Нейл, с. 173), а заседание собора, скорее всего, велось на греческом языке. Если все же он говорил на арамейском, тогда, возможно, он использовал еврейский текст, отличный от Масоретского, который, предположительно, существовал до перевода Септуагинты и, будучи по форме почти идентичным фразеологии Септуагинты, был хорошо известен КумранскоЙ общине.



    311

    НХ, IV, с. 177.



    312

    БАГС.



    313

    Брюс, «Английский», с. 315; он упоминает в качестве примера стих 1 Кор. 5:1, где porneia означает «инцест».



    314

    Александр, II, с. 84.



    315

    Рэкэм, с. 255.



    316

    Кальвин, II, с. 60.



    317

    Бенгель, с. 654.



    318

    Бауэр, «Павел» I, с. 11. См. также (противоположное мнение)'-У. У. Гаек, «Книга», с. 64–70.



    319

    Мартин Лютер, «Комментарий к Посланию к Галатам», по лекциям, прочитанным в 1531 г. — Martin Luther, Commentary on the Epistle to the Galatians, based on lectures delivered in 1531 (James Clarke, 1953), p. 112.



    320

    «Мысли евангельских лидеров», Заметки о дискуссиях Эклектического общества, Лондон, 1798–1814 гг., ред. Джон X. Пратт. — The Thought of the Evangelical Leaders, Notes of the Discussions of the Ecletic Sosiety, London, during the years 1798–1814, ed. John H. Pratt (1856; reprinted by Banner of Truth Trust, 1978), p. 151.



    321

    Морган, с. 287.



    322

    Иак. 1:27, «призирать сирот и вдов в их скорбях».



    323

    Рамсей, «Святой Павел», с. 194,196. Ср.: «Церковь», с. 93.



    324

    Рамсей, «Святой Павел», с. 195,197.



    325

    См. примечание Пола Бауера к Деяниям 16:8, озаглавленное «Путь Павла через Мисию» в «Журнале теологических исследований». — Paul Bowers, 'Paul's Route through Misya* in The Journal of Theological Studies, \fol. XXX, Part 2, 1979, p. 507–511.



    326

    Баркли, с 132.



    327

    Рамсей, «Святой Павел», с. 204.



    328

    Пирсон, с. 120–122.



    329

    Рамсей, «Святой Павел», с. 205.



    330

    См. детальное обсуждение этого вопроса у Мецгера, с. 444—446.



    331

    Брюс, «Английский», с. 335.



    332

    Претор — правительственная должность в Римской империи. Как младший коллега консула, претор вел судебные процессы по гражданским делам, а во время его отсутствия пользовался наивысшей властью. — Прим. перев.



    333

    Шервин–Уайт, с. 79.



    334

    Лонгнекер, «Деяния», с. 463.



    335

    Хенчен, с. 501.



    336

    Златоуст, Гомилия XXXVI, с. 225.



    337

    Ликтор (от лат. ligare — связывать) — государственная должность 0 Риме. Сначала ликторы исполняли распоряжения магистратов, потом стали их почетной охраной. Претор имел 6, консул 12, диктатор и император 24 ликтора. — Прим. перев.



    338

    Шервин–Уайт, с. 71.



    339

    А. Н. Тритон, «Чей мир?». — А. N. Triton, Whose World? (IVP, 1970), p. 48.



    340

    Кальвин, II, с. 91.



    341

    Брюс, «Английский», с. 343.



    342

    Рамсей, «Святой Павел», с. 227.



    343

    Лонгнекер, «Деяния», с. 469.



    344

    Рамсей, «Святой Павел», с. 229.



    345

    Шервин–Уайт, с. 95.



    346

    Рамсей, «Святой Павел», с. 231.



    347

    Бенгель, с. 662.



    348

    Хенчен, с. 517.



    349

    Цитируется: Конибер и Хаусон (Conybeare and Howson), с. 275.



    350

    Маршалл цитирует Р. Е. Уичерли (R. E. Wycherly) в «Деяниях», с. 283-



    351

    Цитируется Александром, II, с. 145.



    352

    Конибер и Хаусон, с. 280.



    353

    Блейклок, «Деяния», с. 137.



    354

    Констанс Е. Падуик, «Генри Мартин: Исповедывающий веру». — Constance E. Padwick, Henry Martyn: Confessor of the Faith (IVF, 1953), p. 146.



    355

    Последователи школы, основанной Эпикуром (умер 270 г. до Р. X)» известной под названием «Сад Эпикура». — Прим. перев.



    356

    По названию крытых галерей stoa, или покрытых фресками колоннад Рядом с agora, где они учили.



    357

    Рамсей, «Святой Павел», с. 242.



    358

    HX,IV,c.211;H3A.



    359

    НХ, IV, с. 211.



    360

    Рамсей, «Святой Павел», с. 241.



    361

    **?**



    362

    Златоуст, Гомилия XXXVIII, с. 233.



    363

    Брюс, «Английский», с. 351; «Греческий», с. 333.



    364

    Александр, II, с. 149.



    365

    Портнер, с. 65.



    366

    Лонгнекер, «Деяния», с. 474.



    367

    «Описание Эллады Павсанием» в 6 томах из Крассической библиотеки Лоеба, ред. У. X. Джонс, том I, 1918 г., Книга 1.1.4.



    368

    Раймонд Паниккар, «Неведомый Христос индуизма». — Raymond Panikkar, The Unknown Christ of Hinduism (Darton, Longman and Todd, 1964), P. 137.



    369

    Там же, с. 54.



    370

    Стоунхаус, с. 19.



    371

    Уильяме, с. 204.



    372

    Павел цитировал также и Менандра (1 Кор. 15:33) и вновь Эпименида (Тит. 1:12).



    373

    Дибелиус, «Павел в ареопаге». — Dibelius, Paul on the Areopagus. In: Studies, p. 26–77.



    374

    Из статьи Конзельманна. — From Conzelmann's contribution to Keck–Martyn,p.218.



    375

    Рамсей, «Святой Павел», с. 252.



    376

    Стоунхаус, с. 33.



    377

    Там же, с. 34.



    378

    См. например: Боб Гудзвард, «Идолы нашего времени». — Bob Goudzwaard, Idols of Our Time (1981: IVP, 1984).



    379

    Харви Кокс, «Мирской город». — Harvey Cox, The Secular City (Macmillan, 1965), p. 1.



    380

    См.: «Тенденции и политика в росте населения мира: обзорный доклад, публикация Объединенных Наций, 1988 г.». — World Population Trends and Policies: 1987 Monitoring Report.



    381

    Александр, II, с. xiii.



    382

    Рамсей в ХБС.



    383

    Фаррар, с. 315.



    384

    Баркли, с. 152.



    385

    Фаррар.с. 315.



    386

    Гай Светоний Транквилл, «Жизнь двенадцати цезарей», «Божественный Клавдий» (Москва, «Художественная литература», 1990 г.).



    387

    Для более подробной информации об Акиле и Прискилле см.: Рим. 16:3 и 2 Тим. 4:19.



    388

    TCH3,tom VII,c.393.



    389

    Дж. Кристи Уилсон, «Служение без поддержки сегодня». — J. Christy Wilson, Today's Tentmakers (Tyndale, USA, 1979).



    390

    Брюс, «Английский», с. 371.



    391

    Маршалл, «Деяния», с. 296.



    392

    форум (лат. forum — рыночная площадь) — городская площадь в Риме и др. городах Италии, центр торговой и политической жизни, соответствующий греч. агоре. — Прим. перев.



    393

    Лонгнекер, «Деяния», с. 486.



    394

    Проконсул — бывший консул; легат — в эпоху Империи легаты обладали консульской властью, исполняли функции наместников в императорских провинциях. С конца I в. до Р. X. все провинции стали подконтрольными императору, несмотря на их формальное разделение (с 27 г. до Р. X.) на сенатские и императорские. — Прим. перев.



    395

    Нейл,с. 197.



    396

    Брюс, «Английский», с. 374.



    397

    Лонгнекер, «Деяния», с. 486.



    398

    Маршалл, «Деяния», с. 300.



    399

    Брюс, «Английский», с. 382.



    400

    Грин, «Я верую в Святого Духа», с. 135.



    401

    Ср.: Деян. 19:23 — «мятеж против пути Господня»; в Деян. 9:2; 22:4; 24:14,22 в оригинале также «путь Господень», а в русском переводе, как правило, вместо «пути» имеем «учение». — Прим. перев.



    402

    Уильяме, с. 122. Интересно отметить, что индуизм, буддизм, даосизм, иудаизм и ислам — все в разной степени используют образность явления «пути», или «дороги». В Библии нам также представляется возможность выбора между двумя путями, обычно это выбор между жизнью и смертью (напр.: Втор. 30:19 и дал.; Пс. 1; Прит. 2; Мф. 7:13–14). Кумранская община тоже использовала это понятие. Но употребление понятия «пути» в Деяниях не оговаривается. Происхождение его нам неизвестно. Оно может происходить из утверждения Иисуса о том, что Он есть единственный путь к Отцу (Ин. 14:6; ср.: Деян. 4:12; 16:17), или же это слово может означать следование за Христом, как единственно приемлемый путь.



    403

    Брюс, «Английский», с. 388, примечание 18.



    404

    Там же, с. 389.



    405

    Александр, II, с. 200.



    406

    Брюс, «Английский», с. 394.



    407

    Бенгель, с. 681.



    408

    Хенчен, с. 576.



    409

    Маршалл, «Деяния», с. 315–317.



    410

    ХБС, с. 723.



    411

    Нейл, с. 207.



    412

    Мортон, с. 327.



    413

    Шервин–Уайт, с. 90.



    414

    Хенчен, с. 578.



    415

    Шервин–Уайт, с. 83.



    416

    Там же, с. 86.



    417

    Там же, с. 87.



    418

    Хенгель, с. 11.



    419

    Мецгер, с. 470.



    420

    Рамсей, «Святой Павел», с. 271.



    421

    НХ, IV, с. 239.



    422

    Там же.



    423

    В оригинале это существительное, родственное глаголу parakaleo в 1 стихе; в русском же переводе и в 1 стихе существительное «наставления». — Прим. перев.



    424

    Рамсей, «Святой Павел», с. 287.



    425

    Рамсей, «Святой Павел», с. 390.



    426

    Маршалл, «Деяния», с. 325.



    427

    Брюс, «Английский», с. 407–408; см. также: Мк. 16:2; Ин. 20:19, 26; 1 КоР. 16:2; Огк. 1:10.



    428

    Лонгнекер, «Деяния», с. 509.



    429

    Рамссй, «Святой Павел», с. 293.



    430

    Епископ — в древней Греции это имя носили политические агенты, Которых Афины посылали в союзные государства для наблюдения за выполнением ими союзных договоров. — Прим. перев.



    431

    Нейл, с. 213.



    432

    Брюс, «Английский», с. 416, примечание 59; профессор Брюс цитирует Дж. X. Мультона, «Грамматика греческого языка Нового Завета». — J.H. Moulton, Grammar of New Testament Greek (Edinburgh, 1906), p. 90.



    433

    Vice versa — наоборот. — Прим. перев.



    434

    Ричард Бакстер, «Протестантский пастор». — Richard Baxter, The Reformed Pastor (reprint Epworth press, 1939), p. 121–122.



    435

    Рамсей, «Святой Павел», с. 298–299.



    436

    Хенчен, с. 601, примечание 5.



    437

    Рамсей, «Святой Павел», с. 301–302.



    438

    Брюс, «Английский», с. 426.







     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх