Загрузка...


  • 7.1. Учение пророков. Книга Ионы.
  • 7.2. «Малые пророки»: Амос, Осия, Аввакум.
  • 7.3. Пророк Исайя.
  • 7.4. Пророк Иеремия.
  • 7.5. Пророк Иезекииль.
  • 7.6. «Второй Исайя».
  • 7.7. Пророк Даниил.
  • Тема 7. ПРОРОЧЕСКИЕ КНИГИ.

    7.1. Учение пророков. Книга Ионы.

    Книги пророков Израиля не просто являются частью Священного Писания, но по своему содержанию представляют собой развитие учения ВЗ до уровня, предвосхищающего Евангелие. В обыденном сознании слово «пророк» часто путают с другим — «предсказатель». Но прорицатели и гадатели языческих религий не имеют ничего общего с библейскими пророками. Пророк — это прежде всего не тот, кто предсказывает будущие события, а тот кто «про-рекает» (про-говаривает), возвещает слова Божии, волю Божию. Всё, что было сказано в начале курса об Откровении и качествах человека, необходимых для участия в этом процессе, относится и к пророкам: чистота сердца, решимость, жертвенность. Можно сказать, что и Авраам, и Моисей, и другие древние библейские праведники были кроме всего остального и пророками: их пророческие черты являлись следствием теснейшей жизни с Богом. Но начиная с последнего «судьи», Самуила (прим. XI в. до Р. Х. — см. 1 Цар. 1), и особенно в период VIII-V вв. в Израиле возникает пророческое служение в специфическом смысле. Пророки — харизматически одаренные люди, чем-то напоминающие русских юродивых «Христа ради» — могли жить поодиночке или целыми семьями, и ходили по городам и весям, проповедуя о гневе Господнем за грехи, о необходимости покаяния, напоминая об особом предназначении Израиля и бесстрашно обличая царей за их «мерзости». И к ним тоже приходили: узнать волю Ягвэ, поведать скорбь, а иногда — выбрать и помазать на служение нового царя. Порой из их среды, а порой после личного призвания Богом в Израиле появлялись особенно одаренные люди, духовное видение которых перерастало конкретные обстоятельства эпохи и открывало глобальные тайны. Большинство из них (за исключением, м.б., Ильи и Елисея) оставили после себя письменные свидетельства Откровения, ставшие книгами великих пророков Исайи, Иеремии, Иезекииля, Даниила и еще 12-ти т.н. «малых пророков». Отношения пророков с Богом были очень непростыми, т. к. они, входя в Откровение, тем не менее оставались живыми людьми, о чем трогательно рассказывается в полулегендарной книге пророка Ионы. Бог повелевает Ионе идти в город Ниневию, столицу великой тогда Ассирии: «проповедуй в нем, ибо злодеяния его дошли до Меня» (Ион. 1, 2 — кстати, Ионе повелено идти к не евреям). Реакция пророка: «встал Иона, чтобы бежать … от лица Господня» (1, 3). Корабль, на который за деньги попал Иона, плывет в другую сторону, но на море случается буря. Разноплеменные корабельщики пытаются разгадать, на кого прогневался его бог, но Иона, прекрасно всё понимая, признается всем, что он явился причиной бури, и настаивает на том, чтобы его сбросили в море, где он попадает в чрево большой рыбы (в нашем переводе – «кита»). Из чрева кита Иона в скорби своей взывает к Господу (см. псалом Ионы 2, 3-10), Господь принимает его раскаяние, и рыба выплевывает Иону на сушу. Во второй раз повелевает Господь Ионе идти в Ниневию и призвать ее к покаянию, что пророк теперь со смирением исполняет. Ходя по всему городу, Иона объявлял: «еще сорок дней, и Ниневия будет разрушена!» (3, 4). А потом вышел из города, и сел среди кустов, чтобы видеть, что будет с городом. Но жители Ниневии на предостережение Ионы отреагировали с удивительной чуткостью. Вся Ниневия, начиная с царя, оделась во «вретище» и объявила покаянный пост. Все молились Богу о прощении. Замечательно далее: «Иона огорчился этим и был раздражен … О, Господи! Не это ли говорил я, когда еще был в стране своей … знал, что Ты Бог благой и милосердный … и сожалеешь о бедствии … лучше мне умереть, нежели жить…» (4, 2-3). Речь Ионы потрясающе свидетельствует о подлинности мистической встречи пророка с Творцом: так я и знал, Сам посылаешь меня к ним объявить о страшном наказании, а ведь по любви Своей вряд ли на это пойдешь, а я — Твой раб — в каком оказываюсь положении, Ты выходишь милостивым, а я лгуном? (!) Тогда Господь, вразумив Ниневию, вразумляет Иону: «произрастил Господь Бог растение, и оно поднялось над Ионою, чтобы над головою его была тень … Иона весьма обрадовался этому … И устроил Бог так, что на другой день … оно засохло. Когда же взошло солнце, навел Бог знойный восточный ветер, и солнце стало палить голову Ионы так, что он … просил себе смерти … Тогда сказал Господь: ты сожалеешь о растении, над которым ты не трудился … которое в одну ночь выросло и в одну же ночь пропало. Мне ли не пожалеть … города великого, в котором более ста двадцати тысяч человек, не умеющих отличить правой руки от левой (скорее всего, имеются в виду «младенцы» в духовном отношении), и множество скота?» (4, 6-11; о скоте Господь тоже беспокоится). Книга Ионы позволяет сделать ряд выводов:

    — пророк не слепой исполнитель воли Божией, но живой человек, иногда со своими слабостями, но всё же живущий только ради полученного призвания;

    — смысл пророчества может оказаться гораздо глубже, чем его понимает сам пророк;

    — пророчество не есть окончательное определение будущего, но скорее серьезное предупреждение, призыв к покаянию;

    — парадоксально, но именно милосердие Божие к людям побуждает Его пророков напоминать о гневе и наказании.

    А трехдневное пребывание Ионы «во чреве кита» стало, как об этом сказал Сам Спаситель, прообразом Его схождения во ад после крестной смерти и воскресения …

    7.2. «Малые пророки»: Амос, Осия, Аввакум.

    Каждый из пророков Библии внес свою важную лепту в дело постижения Божественного Откровения, но в то же время имеется ряд общих положений и идей, которые высказаны всеми авторами. Эти общие идеи можно считать чертами целого пророческого учения ВЗ. Прежде всего, пророки говорили от имени Единого, неповторимо ясно открытого лишь Израилю Ягвэ, Сущего Творца (обычное начало пророчества: «так говорит мне Господь», «так повелел мне сказать Бог», «Мною клянусь — говорит Ягвэ» и т. п.). Они были готовы к сопротивлению их нелицеприятным словам и призывам, они мужественно преодолевали козни и мучения, их гнали и иногда даже убивали. Но реальность и дыхание «Живого Бога» были для них важнее. Слова и поведение пророков должны были возвестить или напомнить о Ягвэ. Ягвэ, открытый Аврааму, Исааку и Иакову, не есть бог евреев в сонме богов других народов, Он и есть настоящий Творец мира, рядом с Которым «их» боги — ничто, пустота. Возвещение монотеизма неизменно сопутствовало обличению язычества. На фоне достаточно строгого, хотя отнюдь не лишенного веселья иудейского уклада жизни, язычество часто привлекало внимание пышностью ритуалов, тем, что ныне называется «разнообразием культурных форм», а также религиозно оправданной распущенностью. Язычество совсем не обязательно скатывалось к сатанизму и изуверству, но для народа, которому открывался Сам Бог, идолопоклонство и заимствование языческих обычаев оказывалось предательством, а Бог есть «Ревнитель», т. е. ревнив.

    С темой монотеизма тесно связано упоминавшееся выше понятие об избранности народа Израиля, главный смысл которой можно выразить так: в результате древнейшего отпадения Богу некому доверить всю полноту знания о Себе, кроме как потомкам Авраама, наследственно усвоившим от него глубокую и живую веру. Израиль должен пронести сквозь века — для собственного спасения и для других народов — откровение о Ягвэ. И пророки сокрушались от того, насколько далеко отстояла духовная жизнь евреев от этой высокой задачи. В Евангелии Спаситель называет Нафанаила «истинным израильтянином, в котором нет лукавства». Но «истинных израильтян» среди евреев было немного, таковыми прежде всего были сами пророки, и потому едва напомнив соплеменникам о богоизбранности, пророки не устают обличать их грехи. Нравственное состояние Израиля — вот еще одна общая для пророков тема. Обличение грехов и пороков не является особой чертой именно библейских пророков, но они ясно дают понять, что все обычные человеческие пороки: несправедливость, ограбление, зависть, прелюбодеяние и др. должно оценивать с точки зрения первичного греха — забвения Ягвэ и впадения в язычество. Но без Бога историческое бытие Израиля становится бессмысленным, и потому долготерпение Божие однажды окончится; тогда наступит страшный день суда, день гнева, «день Ягвэ». Тема суда Божия является главной в книге «малого» пророка Амоса, который жил на севере Израиля, в Вефиле, и был призван Богом к своему служению прямо из пастушеской среды. Амос возвещает о суде Божием над сирийцами, филистимлянами, финикийцами, идумеями и другими соседними племенами — за жестокость, братоубийственные войны, предательства. Но южная Иудея и северный Израиль будут спрошены особо:

    «Так говорит Господь:
    за три преступления Иуды
    и за четыре не пощажу его,
    потому что отвергли закон Господень,
    и постановлений Его не сохранили
    и идолы их, вслед которых ходили отцы их,
    совратили их с пути.
    И пошлю огонь на Иуду,
    и пожрет чертоги Иерусалима.
    … за три преступления Израиля …
    не пощажу его,
    потому что продают правого за серебро
    и бедного — за пару сандалий …
    путь кротких извращают;
    даже отец и сын ходят к одной женщине,
    чтобы бесславить имя Мое …
    А Я истребил перед лицом их Аморрея,
    которого высота была как высота кедра
    и который был крепок, как дуб …
    Вас же Я вывел из земли Египетской …
    чтобы вам наследовать землю Аморрейскую.
    Из сыновей ваших я избирал в пророки,
    и из юношей ваших в назореи …
    А вы назореев поили вином,
    и пророкам приказывали … «не пророчествуйте».
    Вот, Я придавлю вас,
    как давит колесница, нагруженная снопами …
    И самый отважный из храбрых
    убежит нагой в тот день …

    (Ам. 2, 4-16. Иуда, Израиль, Моав, Аморрей в библейских текстах часто выступают как имена собирательные).

    Как и другим пророкам, словеса Божии открываются Амосу в символических видениях: всё пожирающая саранча означает многочисленное вражеское войско, огонь — войну или стихийное бедствие, свинцовый отвес — меру беззакония, предел, который положен Господом, корзина спелых плодов — «жатву», т. е. скорый суд и т. д. (см. 7 и 8 гл). Фрагмент (Ам 7, 10-17) показывает, что проповедь Амоса вызвала серьезное недовольство властей и священника со схожим именем Амасия: «послал Амасия … к (царю) Иеровоаму … сказать: Амос производит возмущение против тебя среди дома Израилева; земля не может терпеть всех слов его: … «от меча умрет Иеровоам, а Израиль непременно отведен будет пленным из земли своей». И сказал Амасия Амосу: провидец! пойди и удались в землю Иудину; там … пророчествуй, а в Вефиле больше не пророчествуй, ибо он святыня царя и дом царский. И отвечал Амос … я не пророк и не сын пророка, я был пастух и собирал сикоморы. Но Господь взял меня от овец, и сказал … «иди, пророчествуй к народу моему, Израилю». Теперь выслушай слово Господне …

    жена твоя будет обесчещена в городе,
    сыновья и дочери твои падут от меча;
    земля твоя будет разделена межевою вервью,
    а ты умрешь в земле нечистой,
    и Израиль непременно будет выведен из земли своей».

    Логика пророка понятна: если ты, священник, призванный пасти народ для Господа, вместо принятия воли Божией занимаешься доносами и не хочешь слушать слова Его, то тем более ведомый пастырем народ не услышит их; и забыв своего Творца, Израиль будет сметен с лица земли. И потому суровые слова Амоса (которые полностью в итоге исполнились) звучат не как угроза, даже не тайна, а опытное знание непреложных духовных законов, действующих не только в жизни отдельного индивида, но народа в целом.

    …Но Бог в пророческих писаниях предстает не только как грозный и нелицеприятный Судия, Он милостив и прощает одумавшихся. И буквально все пророки гневные предупреждения чередуют с призывами к истинному покаянию — пока есть время. Тема милосердия Божия особенно характерна для другого замечательно «малого» пророка — Осии, жившего на юге Израиля. Многие пророки совершали т.н. символические жесты и необычные действия, которые должны были привлечь внимание к смыслу их тревожных слов. Но в этих поступках Осия превзошел остальных: он специально женился на известной блуднице Гомери и назвал родившихся от нее дочерей именами «Непомилованная» и «Не мой народ», чтобы сравнивать затем Израиль с блудницей и изменницей, ставшей неверной своему великому Супругу — Ягвэ, а израильтян — с детьми, рожденными от прелюбодеяния!

    «Судитесь с вашей матерью, судитесь;
    ибо она не жена Моя, и Я не муж ее;
    пусть он удалит блуд от лица своего
    и прелюбодеяние от грудей своих,
    дабы я не разоблачил ее донага
    и не выставил ее, как в день рождения ее,
    и не … превратил ее в землю сухую …
    И детей ее не помилую,
    потому что они дети блуда.
    Ибо … осрамила себя зачавшая их …
    говорила: «пойду за любовниками моими,
    которые дают мне хлеб и воду,
    шерсть и лен, елей и напитки»
    За то … Я загорожу путь ее тернами …
    и она не найдет стезей своих;
    и погонится за любовниками своими,
    но не догонит их …
    А не знала она, что Я, Я давал ей
    хлеб и вино и елей …
    и золото, из которого сделали истукана Ваала».

    (Ос. 2, 2-13; «любовники» — языческие боги).


    Неверная душа Израиля у Осии далека от идеала чистой невесты Песни Песней, но пророку не случайно было повелено взять в жены блудницу: если Израиль раскается, любящий Бог снова примет его под Свой небесный кров. И в 6-ой гл. Осия открывает новое и очень важное о Боге, говоря от Его имени:

    «Что сделаю тебе, Ефрем? (другое имя Израиля)
    что сделаю тебе, Иуда?
    благочестие ваше как утренний туман
    и как роса, скоро исчезающая.
    Посему Я поражал через пророков
    и бил их словами уст Моих,
    и суд Мой, как восходящий свет.
    Ибо Я милости хочу, а не жертвы,
    и Боговедения более, нежели всесожжений.

    (Ос. 6, 4-6).


    Итак, согласно Осии, кающийся грешник вместо гнева Божия узнаёт совсем иное — Его милость, Его прощение. А последней фразой насчет истинного ведения Бога Осия начинает еще одну пророческую тему, развитую Исайей и Иеремией: о большей значимости внутренней духовной жизни по сравнению с религиозным ритуалом.

    Книги пророков часто состоят из откровений, записанных ими или их учениками в разное время, и далеко не всегда последовательная нумерация глав соответствует хронологии событий, связанных с выступлением пророка. И оттого книги эти невозможно воспринимать как некое повествование: первые главы могут относиться к более поздним событиям, чем средние и последние. Для специалистов здесь большое значение имеет текстуальный анализ, хотя методы его тоже не совершенны. Но в любом случае многое в писаниях пророков становится нам ясным, если мы исследуем их книги одновременно с историческими книгами ВЗ, описывающими того или иного царя, правившего в Израиле при том или ином пророке. Эта работа по выявлению взаимосвязи пророческих и исторических книг не только нужна для понимания определенной реакции пророка на события. Она важна потому, что сама история оценивается пророками как место встречи Божественной и человеческой воли, и народ в любом случае должен научиться извлекать правильный духовный урок из поражений и бед. Этому, в частности, посвящена замечательная книга «малого» пророка Аввакума, в некотором смысле пересекающаяся с кн. Иова.

    Аввакум, современник вавилонских завоеваний в Палестине, задает Господу два вопроса. Первый: почему Господь допускает зло по отношению к Своему народу?

    «Доколе, Господи, я буду взывать,
    и Ты не слышишь,
    буду вопиять Тебе о насилии,
    и Ты не спасаешь?
    Для чего даешь мне видеть злодейство
    и смотреть на бедствия?
    Грабительство и насилие предо мною,
    … восстает вражда … поднимается раздор …
    закон потерял силу …
    суд происходит неправедный».

    (Авв. 1, 2-4).


    Господь отвечает пророку:

    «…внимательно вглядитесь,
    и вы сильно изумитесь …
    Я подниму халдеев,
    народ жестокий и необузданный,
    который ходит по широтам земли,
    чтобы завладеть не принадлежащими ему селениями.
    Страшен и грозен он;
    от него самого происходит суд его и власть его.
    Быстрее барсов кони его …
    весь он идет для грабежа,
    устремив лицо свое вперед

    (именно так, кстати, изображались месопотамские воины на древних барельефах),

    он забирает пленников, как песок.
    И над царями он издевается …
    над всякою крепостью он смеется …
    сила его — бог его».

    (1, 5-11).


    Итак, Бог объясняет Аввакуму, что нашедший на них враг есть на самом деле орудие Божие для наказания (т. е. в конечном итоге для исправления). Этот урок актуален и сегодня: в случившихся бедствиях не столько внешний враг виноват, сколько собственное безверие и забвение заповедей, за которые и насылает Бог на Свой народ сокрушительное бедствие. Подобная мера крайняя, но в случае абсолютно бездуховной жизни только она способна через страдание привести к покаянию.

    Второй раз вопрошает Господа Аввакум:

    «Но не Ты ли издревле
    Господь мой, Святый мой?
    мы не умрем!
    Ты, Господи только для суда попустил его.
    Скала моя! Для наказания Ты назначил его.
    Чистым очам Твоим не свойственно глядеть на злодеяния,
    и смотреть на притеснение Ты не можешь;
    для чего же Ты. безмолвствуешь,
    когда нечестивец поглощает
    того, кто праведнее его,
    и оставляешь людей, как рыбу в море
    … Всех их захватывает (враг) в сеть свою
    … и оттого радуется и торжествует.
    За то приносит жертвы сети своей
    и кадит неводу своему…»

    (1, 12-16).


    Господь отвечает и на вторую жалобу Аввакума, обращаясь теперь к Халдее:

    «Горе тому, кто без меры обогащает себя не своим
    – надолго ли? …
    Горе тому, кто жаждет неправедных приобретений …
    чтобы устроить гнездо свое на высоте..
    Бесславие измыслил ты для твоего дома,
    истребляя многие народы …
    горе строящему город на крови
    и созидающему крепости неправдою! …
    обратится и к тебе
    чаша десницы Господней …
    Ибо злодейство твое на Ливане обрушится на тебя …
    за пролитие крови человеческой,
    за опустошение страны …
    Горе тому, кто говорит дереву «встань!»
    и бессловесному камню: «пробудись!» …
    он обложен золотом и серебром,
    но дыхания в нем нет.
    А Господь — во святом храме Своем:
    да молчит вся земля пред лицем Его!»

    (2, 6-19).


    Итак, оказывается, что если враги (в контексте — халдеи) промыслительно исполняют волю Божию относительно Израиля — а это можно увидеть только глубокой верой и не каждому дано — то это еще не значит, что они творят доброе, в полном смысле Божие дело. Они «слуги» Божии не в прямом, а в аллегорическом смысле; но по сути они — кровожадные убийцы и идолопоклонники, и суд над ними несомненно грядет. И в этом второй урок, вторая половина правды: Господь попускает быть злу не навсегда, а до судных времен. (В связи с этим вспоминается изречение Господа в Евангелии: должно быть соблазнам, но горе тому человеку, через которого приходят соблазны). Поистине глубок и поучителен смысл диалога Аввакума с Ягвэ!

    В конце книги Аввакум, познавший некоторые тайны Божии, воспевает Сущего в псалме, отличающемся от обычных ВЗ-ных молитв силой жертвенной любви к Нему:

    «Хотя бы не расцвела смоковница,
    и не было плода на виноградных лозах …
    и нива не дала пищи
    … не стало овец в загоне
    и … скота в стойлах;
    но и тогда я буду радоваться о Господе и
    веселиться о Боге спасения моего …
    Он сделает ноги мои, как у оленя
    и на высоты мои возведет меня!»

    (3, 17-19).


    Бог оказывается не только Источником откровений, Он Сам по Себе радость, не сравнимая с земной, жизнь, известная только верующему, ибо «праведный своею верою жив будет». (Авв 2, 4).

    7.3. Пророк Исайя.

    Но едва ли не важнейшей темой учения пророков Израиля явилось возвещение о грядущем пришествии Спасителя, Помазанника Божьего, Мессии по-еврейски, а по-гречески — Христа. Идея посланника Божия, который спасет мир от смерти и зла, является универсальной для большинства религий, и это не удивительно: весть о грядущей победе над дьяволом была дана еще Адаму и Еве. Но личность истинного Спасителя — Богочеловека Иисуса Христа — оказалась намного более сложной, чем разбросанные в древности крупицы представлений о Нем. И только пророки Библии оказались достаточно точными в предвидении Мессии и его деяний на Земле. Эта точность возрастала со временем и проявилась она прежде всего в том, что в Библии образ Мессии двойственен. Во-первых, и об этом говорят ранние пророки, Мессия — это посланник Ягвэ, Божий Сын, сошедший с небес, Который поразит всё зло и всех врагов Израиля (а о спасении, напомним, говорилось прежде всего в отношении Израиля), войдет в святой Иерусалим как воин-победитель, и воцарится на троне, навсегда установив царство добра и справедливости. Первые пророки думали, что это будет Некто из царского рода, славный потомок Давида, и потому Мессию называли «сыном Давидовым». Однако в позднее время, особенно в связи с трагедией вавилонского плена, тональность пророчеств о Мессии начинает меняться. Он предстает уже как смиренный проповедник, которого не все и послушают; а потом пророки начинают говорить о Мессии как о страждущем Рабе, Отроке, Человеке, гонимом, отвергнутом и даже убиенном. Глядя из евангельской эпохи, можно сказать, что подобное раздвоение образа было связано с совершенно неизвестной ВЗ-ту двухприродностью, Божественной и человеческой, воплотившегося Сына Божия Иисуса. Двоякий образ Мессии сам по себе явился прообразом смерти и воскресения Господа нашего, ибо поистине умирал Он на Кресте как гонимый раб, но победив духовную тьму, воссел на небесах как победивший Царь.

    Вышеупомянутая двойственность наиболее характерна для книги пророка Исайи. Библеисты давно обратили внимание на то, как сильно различаются между собой две части этой книги: с 1-ой по 39-ю, и с 40-й до конца — различаются прежде всего по тональности, настроению, а кроме того по описанию Мессии. Сегодняшняя библейская наука считает, что у этой книги было по крайней мере два автора, разделенных значительным временным отрезком (в дальнейшем мы будем придерживаться этой же концепции). Имя книге дал древний пророк Исайя, живший в Иудее в VIII-VII вв. до Р. Х. Исайя так описывает свое призвание к служению:

    «…видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном, и края риз Его наполняли весь храм. Вокруг Него стояли Серафимы … и взывали они друг ко другу…:

    Свят, Свят, Свят Господь Саваоф!

    вся земля полна славы Его!

    И поколебались верхи врат от гласа восклицающих, и дом наполнился курениями. И сказал я: горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, — и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа. Тогда прилетел ко мне один из Серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника, и коснулся уст моих, и сказал: … беззаконие твое удалено от тебя, и грех твой очищен. И услышал я голос Господа, говорящего: кого Мне послать? и кто пойдет для нас? И я сказал: вот я, пошли меня». (Ис. 6, 1-8; именно отсюда Пушкин заимствовал сюжет своего «Пророка»).

    Итак, Исайю посещает видение, в котором он созерцает престол Божий и Его славу, Его сияние. Шестикрылые серафимы возвещают о святости Бога. Бог свят в особом смысле этого слова: Он непричастен злу, Он надмирен, но самое главное — Он совершенно Иной, тайна Его до конца непостижима. Троекратное воспевание этой внутренней тайны («Свят, свят, свят»), а также форма множеств. числа («кто пойдет для Нас») в толкованиях отцов Церкви стало еще одним ВЗ-ным прообразом будущего откровения о Троице. Характерно изумление Исайи: он, простой смертный, был так близко от этого божественного пламени — и не сгорел, и не ослеп! Этим косвенно подчеркнута несомненность произошедшей встречи, и результатом ее становится отдание себя на служение Богу:

    «И сказал Он: пойди и скажи этому народу:
    слухом услышите и не уразумеете;
    и очами смотреть будете, и не увидите.
    Ибо огрубело сердце народа сего …
    и не обратятся, чтобы Я исцелил их …
    доколе не опустеют города,
    и останутся без жителей…»

    (6, 9-11).


    Тема эта, в которой звучит гнев — а Исайя с самого начала называет себя «сыном Амосовым», т. е. говорящим в духе Амоса, постоянно встречается в книге первого Исайи:

    «Слушайте, небеса, и внимай, земля …
    Господь говорит: Я воспитал и возвысил сыновей,
    а они возмутились против Меня.
    Вол знает владетеля своего,
    и осел ясли господина своего,
    а Израиль не знает Меня,
    народ Мой не разумеет …
    племя злодеев, сыны погибельные! …
    Во что вас бить еще,
    продолжающих свое упорство?
    Вся голова в язвах,
    и всё сердце исчахло.
    От подошвы ноги и до темени …
    нет у него здорового места;
    язвы, пятна, гноящиеся раны,
    неочищенные и необвязанные
    и несмягченные елеем».

    (1, 2-6).


    Для того, чтобы понять пафос обличений Исайи, необходимо вспомнить некоторые исторические обстоятельства его времени. Он был современником нечестивых царей Израиля и Иудеи, соперничавших и порой враждовавших между собой, далеких от алкания правды Божией. Исайя видел, как опасны заигрывания северного царства с сильными империями, сколь тщетно упование на то, что спасением станет ловкое лавирование между их политическими интересами. Предупреждения Исайи не оказались тогда услышаны, и в начале VIII-го в. северный Израиль, включавший большинство колен, был легко завоеван Ассирией; причем завоеватели переселили «Ефрема» на другой конец империи, а на их исконной земле расселили чужестранцев. Вероятно, ассирийские цари пытались лишить израильтян духовной силы. И большинство северян, забывших о своем духовном предназначении, вскоре ассимилировались и потерялись в истории. Эти события Исайя воспринял как катастрофу: если погибнет и Иудея, народ Божий исчезнет с лица земли. Гибель северного Израиля стала для Исайи наглядным аргументом в проповеди скорейшего покаяния. Он обращает внимание на утвердившуюся в жизни народа порочность духовной жизни, когда столкнувшись с бедой, человек вспоминает о законе Моисеевом и спешит совершить положенные жертвоприношения, но скрупулезное соблюдение обрядов сочетается с нежеланием встать на путь добродетели. Такие жертвы Богу не нужны:

    «К чему Мне множество жертв ваших?
    … Я пресыщен всесожжениями овнов
    и туком откормленного скота;
    и крови тельцов и агнцев … не хочу.
    Когда вы приходите являться пред лице Мое,
    кто требует от вас,
    чтобы вы топтали дворы Мои?
    Не носите больше даров тщетных;
    курение отвратительно для Меня …
    Новомесячия ваши и праздники …
    ненавидит душа Моя;
    они бремя для Меня …
    И когда вы простираете руки ваши,
    Я закрываю от вас очи Мои
    … ваши руки полны крови.
    Омойтесь, очиститесь …
    перестаньте делать зло …
    ищите правды;
    спасайте угнетенного;
    защищайте сироту;
    вступайтесь за вдову.
    Тогда придите, и рассудим,
    говорит Господь.
    Если будут грехи ваши, как багряное, –
    как снег убелю …
    Если же отречетесь и будете упорствовать,
    то меч пожрет вас…»

    (1, 11-20)


    Т. о., для Исайи очевиден приоритет внутренней духовной жизни над внешним обрядом, хотя, конечно, он далек от предвидения «ветхости» закона Моисеева, просто механизм действия закона таков, что без духовного обновления и конкретных добрых дел жертвоприношения бесполезны. Это напоминает Псалмопевца: «жертва Богу — дух сокрушен», но если есть истинное покаяние, тогда «возложат на олтарь твой тельцы» (Пс. 50).

    Вместе с темой гнева Божия у Исайи прослеживается и другая: «обида» Ягвэ на (и за) Свой непутевый народ, ярче всего отраженная в притче о винограднике. Исайя воспевает песнь «Возлюбленному» Богу, Который насадил в свое время Израиль так, как насаждают виноградник, но он вместо добрых плодов принес дикие ягоды — жадность, пьянство, гордыню, несправедливость и даже атеизм. «Рассудите Меня с виноградником Моим … что еще надлежало бы сделать … чего Я не сделал ему?» (5, 3-4), — вопрошает Ягвэ у самих Иерусалимлян. В преддверии евангельского Откровения здесь у Исайи Бог, несмотря на все предупреждения о неотвратимом суде, выступает как требовательный и любящий воспитатель, пытающийся объяснить ученику реальную пользу следования заповедям для него самого: не Богу нужно благочестие и покаяние, а Израилю, чтобы выжить и не исчезнуть. Но слова любви Божией, предполагающие свободное и ответственное решение, во все времена оказываются понятными лишь для немногих. Оттого Господь Саваоф оказывается одновременно «освящением и камнем преткновения и соблазна для обоих домов Израиля» (8, 14). На народ в целом надеяться не следует, спасение может явиться только как чудо Божие, ибо Сам Он неоднократно говорит, что неверности Израиля всегда противопоставлена верность Ягвэ обетованиям. Как произойдет это чудо? Быть может, однажды на Иерусалимском троне воссияет Божественный помазанник, действующий в духе Давида? В 7 и 9 гл. Исайя передает слова Господни о будущем Мессии:

    «…Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет, и родит Сына, и нарекут имя Ему Эммануил («с нами Господь») … Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий; на живущих в стране тени смертной свет воссияет … Ибо ярмо, тяготившее его, Ты сокрушишь … Ибо младенец родился нам, Сын дан нам; владычество на раменах Его … имя Ему : Чудный, Советник, Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира. Умножению … мира Его нет предела на престоле Давида и в царстве его, чтобы Ему утвердить его … судом и правдою отныне и до века. Ревность Господа Саваофа соделает это». (7, 14; 9, 2-7).

    Исайя Иерусалимский, ожидавший рождение Мессии в царском роде, не мог предполагать, сколь удивительными подробностями окрасится произнесенное им пророчество в далеком будущем. «Сын» оказался не просто царским отпрыском, а Сыном Божиим, «владычество на раменах» оказалось победительной силой Креста (ибо Спаситель понес на раменах Свой Крест), а «молодая женщина» (именно так в еврейском оригинале, а на греческий удивительно и промыслительно было переведено как «дева»), «принявшая» во чреве, в буквальном смысле оказалась безмужно зачавшей Девой. В целом у первого Исайи Мессия предстает как грядущий во славе Царь, побеждающий всех врагов и производящий суд над народами. Мессия, по мысли Исайи, будет по духу и по крови потомком Давида и его отца Иессея, «отраслью и ветвью от корня Иессеева»:

    «И почиет на Нем Дух Господень,
    дух премудрости и разума,
    дух совета и крепости,
    дух ведения и благочестия;
    и страхом Господним исполнится…
    Он будет судить бедных по правде …
    и духом уст Своих убьет нечестивого»

    (11, 1-4).


    Сей Божественный помазанник не просто рассудит по справедливости всех иудеев, с их врагами и между собой, но Он установит наконец-таки в Израиле потерянное райское царство, где

    «волк будет жить вместе с ягненком …
    и теленок, и молодой лев … будут вместе,
    и малое дитя будет водить их …
    не будут делать зла и вреда …
    ибо земля будет наполнена ведением Господа»

    (11, 6-9).


    Тема суда не только над отдельными людьми, но и над народами постоянно встречается у пророков, и если более ранние пророки говорят о том, что все народы будут наказаны Ягвэ за свое язычество или нападение на Израиль, то со временем зазвучит другая мысль: все народы, даже врагов, Ягвэ приведет через Израиль к подлинному богопознанию.

    В то время, как Исайя прозрел грядущего в Израиле Царя-спасителя, реальные цари, сменявшие друг друга на троне, своим нечестием не давали никакого повода для подобных ожиданий. Единственным человеком, правление которого стало счастливым временем для Исайи (а пророк счастлив, когда видит, что люди слушают и верят Богу), стал Езекия, воцарившийся в Иудее на три десятка лет. История взаимоотношений царя и пророка сложная, ибо при дворе, как это обычно бывает, были и сторонники Исайи, и корыстолюбивые клеветники, но в итоге, особенно после того, как по молитве Исайи царь был спасен от смерти (см. 38 гл.), он признал пророка истинным рупором Божий. Езекия был ревнителем веры в Ягвэ, и не только боролся с язычеством, но даже разрушал многочисленные жертвенники в честь Ягвэ, видя в них также опасность разжижения памяти о Нем. Главное, чему пытался научить Исайя Езекию и через него народ Израиля — не надеяться на политические союзы и временное затишье между войнами, а только на всесилие Ягвэ, для Которого нет невозможного. Эта тема наиболее ярко раскрыта в описании исторического эпизода, когда ненасытный ассирийский царь Сеннахирим попытался покорить Иерусалим (гл. 36-37). В политическом отношении это явилось результатом того, что по слову Исайи Езекия не пошел ни на союз с Египтом, ни тем более с самой Ассирией. И вот, несметное войско полководца Рабсака осадило Иерусалим. Послушались Исайю — и вот, город обречен. Жители и сам Езекия в скорби, но царь пытается верить Ягвэ. Рабсак посылает к Езекии сказать: «Что это за упование, на которое ты надеешься? (Ему, вероятно, донесли, что в городе уповают лишь на «какого-то» Бога.) Я думаю, что это одни пустые слова, а для войны нужны совет и сила … думаешь опереться на Египет, на эту трость надломленную, которая, если кто обопрется на нее … проколет тому руку … А если скажешь мне: «на Господа, Бога нашего, мы уповаем», то на того ли, которого высоты и жертвенники отменил Езекия и сказал Иуде и Иерусалиму: «пред сим только жертвенником покланяйтесь»? (Всё знает Рабсак, умело стравливая народ с царем) … дам тебе две тысячи коней; можешь ли достать себе всадников на них (снова напоминает о несоизмеримости сил) Да разве я без воли Господней пошел на землю сию, чтобы разорить ее? Господь сказал мне: «пойди на землю сию и разори ее» (восхитительное лукавство: Рабсак знает и то, что пророки, в т.ч. Исайя, называли ассирийцев «силой гнева Божия», и спокойно применяет к себе: да, мы и есть слуги вашего Бога. При этом сыплющий разными аргументами военачальник говорит на общедоступном арамейском языке, чтобы его слышали все жители. В конце концов Рабсак сбрасывает маску и обнаруживает великую гордыню) «… так говорит царь Ассирийский: примиритесь со мною и выйдите ко мне, и пусть каждый ест плоды виноградной лозы своей … доколе я не приду и не возьму вас в землю такую же, как и ваша земля … хлеба и вина … плодов и виноградников (враги не скрывают дальнейшей судьбы Иудеи, аналогичной ее северной сестре) … да не обольщает вас Езекия, говоря: «Господь спасет нас». Спасли ли боги народов, каждый свою землю, от руки царя Ассирийского? … Так неужели спасет Господь Иерусалим от руки моей?» (36, 4-20). И хотя народу было приказано молчать, воздействие сатанинской речи Рабсака оказалось столь сильным, что Езекия впал в отчаяние. Но весьма логичный в своих доводах ассириец не учел одного обстоятельства: Ягвэ действительно совсем не то, что остальные боги… А Исайя это знает и дважды посылает к царю успокоительные слова: за веру твою ты и народ твой будете спасены, а за гордыню и дерзость ассирийского царя Ягвэ «вложит кольцо Свое в ноздри его … и когда кончит опустошение, будет и сам опустошен» (37, 29; 33, 1). Далее книга рассказывает о том, что «Ангел Господень поразил в стане ассирийском сто восемьдесят пять тысяч человек … и отступил Сеннахирим … сыновья его убили его мечом» (37, 36-38). В наше время ученые обнаружили в тех местах захоронение огромного войска, погибшего от эпидемии. Вероятно, это и было результатом посещения Ангела Ягвэ. Описанный выше фрагмент дает нам важный урок: вера может стать силой, изменяющей историю.

    Однако, как это часто было в Израиле, чудо спасения со временем забылось, и благочестия Иудее хватило не надолго. Видя хрупкость дела Божия в этом бренном мире, с одной стороны, но не сомневаясь ни в верности Ягвэ Своим обетованиям, ни в грядущем царстве Мессии, Исайя приходит к выводу о том, что спасение всего народа Израиля нужно понимать не в количественном, а в качественном смысле, и этот вывод он лучше всех остальных пророков выразил в учении об остатке Израиля — того небольшого числа «истинных детей Авраама», кто остался верен Богу во всех перипетиях судьбы или пришел к Нему в покаянии:

    «И будет в тот день, остаток Израиля и спасшиеся из дома Иакова … возложат упование на Господа, Святаго Израилева, чистосердечно. Остаток обратится к Богу сильному. Ибо хотя народа у тебя, Израиль, было столько, сколько песку морского, только остаток его обратится: истребление определено изобилующею правдою (Господа)». (10, 20-22).

    После смерти Езекии в Иерусалиме воцарился кровожадный Манассия, при котором, по иудейскому преданию, великий Божий провозвестник Исайя принял мученическую смерть…

    7.4. Пророк Иеремия.

    В первой трети VII в. до Р. Х. в Израиле начал пророческое служение великий Иеремия, происходивший из священнического рода местечка Анатот. Ягвэ предвидит душу Иеремии, его призвание не случайно: «прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя и … освятил тебя; пророком для народов поставил тебя. А я сказал: о, Господи Боже! я не умею говорить, ибо я еще молод. Но Господь сказал мне … ко всем, к кому пошлю тебя, пойдешь, и всё, что повелю тебе, скажешь. Не бойся их, ибо Я с тобою, чтобы избавлять тебя». (Иер. 1, 4-8). И действительно, Иеремия, движимый Богом, всю жизнь ходил туда, куда Он повелевал, и говорил каждому нелицеприятные слова, которые Он повелевал произнести, за что подвергался всевозможным страданиям; затем происходило его освобождение, и вскоре он становился свидетелем наглядного возмездия своим ненавистникам. Неоднократно Иеремия жалуется на то, что хотел бы он спокойной жизни, хотел бы вовсе не говорить людям горькие и обличительные слова, ему не доставляет радости его знание, но он не может иначе, ведь пророк себе не принадлежит и утаить слова Ягвэ не в состоянии. Видя, как коротка историческая память народа, Иеремия вновь напоминает об особом избранничестве и полном несоответствии ему реальной духовной жизни, и в связи с этим от имени Бога призывает народ к покаянию в выражениях, понятных со времен пророка Осии:

    «…отступница, дочь Израиля … ходила на всякую высокую гору и под всякое ветвистое дерево, и там блудодействовала. Я говорил: «возвратись ко Мне»; но она не возвратилась … и когда … Я отпустил ее и дал ей разводное письмо (синоним прекращения союза-завета), вероломная сестра ее Иудея не убоялась, а пошла, и сама блудодействовала … осквернила землю, и прелюбодействовала с камнем и деревом … при всем этом … Иудея не обратилась ко Мне всем сердцем своим, а только притворно, говорит Господь … Я милостив, не вечно буду негодовать. Признай только вину твою … возвратитесь, дети-отступники, потому что Я сочетался с вами» (3, 6-14).

    Призывы Иеремии в начале его деятельности, как ни странно, легли на благодарную почву, ибо почти всю первую половину VII в. в Иудее правил Иосия, унаследовавший духовную ревность и благочестие от своего прадеда Езекии. И в то время как Иеремия призывал народ обратиться от идолопоклонства к истинному Богу, царь Иосия совершал походы по стране, разрушал высоты и жертвенники, даже посвященные Богу, и приучал народ к тому, что единственным местом жертвоприношения Ягвэ является Иерусалимский храм. Среди деяний этого царя, записанных в летописи, мы узнаём о несколько странной истории. Однажды священник Хелкия доложил царю об обнаружении при ремонте храма священной книги, прочитав которую Иосия был потрясен тем, что народ не живет по заповедям своего Творца, и повелел отныне каждую Пасху собирать весь народ в Иерусалиме и прочитывать вслух ее отдельные главы. Этой книгой оказалась… Тора. Косвенным образом это означает, что в течение довольно длительного времени народ Израиля позабыл о существовании Торы — о ней знали только священники, и народная память примешала к древнему Закону множество суеверий. Так или иначе, но Иосия содействовал возобновлению Закона Моисеева (некоторые исследователи считают, что именно в это время было написано Второзаконие — применение древнего Завета к новым условиям Храма и Иерусалима). Реформы Иосии, направленные на централизацию политической и религиозной жизни, далеко не у всех встретили одобрение. К примеру, провинциальные священники вынуждены были переселяться в Иерусалим, но там они часто не поднимались в служебном отношении выше простых левитов. Вместе с царем начинали ненавидеть и Иеремию, хотя он вовсе не был вдохновителем царя, и понимая всю ненадежность внешних мер в отношении веры, значимых только пока жив царь, продолжал обличать мужей Израиля во всех грехах:

    «… между народом Моим находятся нечестивые;
    ставят ловушки и уловляют людей …
    дома их полны обмана …
    сделались тучны …
    переступили даже всякую меру во зле …
    не разбирают судебных дел сирот …
    это откормленные кони,
    каждый из них ржет на жену другого»

    (5, 26-28; 5, 8)


    Иеремию не любили священники и придворные пророки, которых он называл лицемерами, у него были враги среди царских советников, но народ всегда слушал его со вниманием и интересом, ибо Иеремия славился своими необычными поступками, в которых он пытался символически передать драматизм Божественных слов и привлечь к ним внимание (подобным же образом будут поступать уже в новозаветное время юродивые «Христа ради»). Однажды он купил себе льняной пояс и препоясал им чресла свои, а вскоре снял его и на длительный срок спрятал его среди скал и затем снова вытащил пояс, весь уже сгнивший к тому времени. Столь странные на первый взгляд действия он сопроводил от имени Ягвэ замечательным комментарием: «как пояс близко лежит к чреслам человека, так Я приблизил к Себе весь дом Израилев и весь дом Иудин («из чресл» — намек на сыновство) … чтобы они были Моим народом и Моею славою … но они не захотели» (см. 13 гл). В другой раз он наблюдал за тем, как горшечник делал из глины сосуд, который, будучи негоден, развалился у него в руках, после чего мастер сделал другой сосуд. «Так и Господь поступит с вами, — сказал Иеремия, — если вы будете негодными, и Он возьмет Себе другой народ». В третий раз по слову Господа Иеремия купил у горшечника кувшин, собрал старейшин, и на глазах у всех со всей силы разбил его оземь, пояснив: «Так поступит Господь с неверными детьми, не будет в Израиле даже места, где хоронить убитых». (см гл. 18-19). В четвертый раз Иеремия объявил о повелении ему Господом остаться безбрачным. Для израильтянина это было ненормальным, и Иеремия поясняет: мужья и жены и дети их в скором времени будут истреблены, так что жениться теперь уже ни к чему (см. 16 гл).

    Иеремия не только возвещал о грядущем, но он самым тесным образом оказался вовлечен в одну из страшных трагедий древнеиудейской истории, называемой вавилонским пленом. После гибели царя Иосии в совершенно не нужной войне с египетским фараоном на иерусалимском престоле уже не было достойных людей. В 36-ой гл. описано, как ученик Иеремии Варух приносит нечестивому сыну Иосии Иоакиму свитки с очередным предупреждением о неотвратимой гибели Израиля, если не будет веры и покаяния; царю их читают, затем прочитанный фрагмент он отрезает ножичком и бросает в огонь. (К этому времени казнен сподвижник Иеремии пророк Урия, а сам он скрывается от царского гнева.) Но Иеремию такая реакция не удивляет: ты дерзко сжигаешь слова Божии — ну что ж, и Он сожжет тебя в огне. «Не надейтесь на обманчивые слова: «здесь храм Господень, храм Господень, храм Господень» … Как! Вы крадете, убиваете и прелюбодействуете, и клянетесь во лжи, и кадите Ваалу … и потом приходите и становитесь … в доме сем, над которым наречено имя Мое, и говорите: «мы спасены!», чтобы впредь делать все эти мерзости! … отвергну вас от лица Моего, как отверг всех братьев ваших…» (7, 4, 9,10, 15)

    Иоакима и его недолговечных преемников успокаивали придворные пророки, которых цари, по-видимому, стали себе заводить в противовес «безродным» обличителям. Пророки от имени того же Ягвэ говорили царям то, что ласкало бы их слух, и благословляли на все их замыслы (впрочем, не неся за это ответственности и сбегая в случае беды). О них говорит Иеремии Сам Ягвэ: «пророки пророчествуют ложное именем Моим. Я не посылал их … и не говорил им; они возвещают вам видения ложные, и гадания, и пустое, и мечты сердца своего…» (14, 14).

    Как истинный пророк, Иеремия всегда говорил вопреки досужим мнениям, он видел всегда дальше, и будучи популярен в народе, терпел не только издевательства и пытки от царедворцев, но горделивое и от того в трагических обстоятельствах тех лет нелепое непонимание со стороны официального священства и вышеупомянутых «пророков». В самые благополучные с политико-экономической точки зрения годы, посреди веселья, он неустанно предостерегал от надвигающейся катастрофы, а при последних царях прямо предсказывал семидесятилетний плен. Следует заметить, что в надвигавшейся катастрофе были виновны не только цари, но и многие влиятельные представители народа. Когда, к примеру, богатые иерусалимляне вняли Иеремии, призывавшему их вспомнить Закон и отпустить на свободу рабов ради субботнего года, то раскаявшихся хозяев хватило на несколько дней, и вскоре они снова отловили своих отпущенников. В период между волнами вавилонских нашествий он кричал о необходимости подчиниться вавилонскому царю, чтобы избежать ненужных теперь уже жертв, за что некоторые называли его предателем. Наконец, когда пророчества были исполнены, и царь Навуходоносор разрушил Иерусалим и храм, и увел почти всё население в плен, Иеремия, оставшийся среди немногих в Израиле, купил себе в Анатоте землю, чтобы показать, что эта земля возродится, и когда всё те же лжепророки, всё потеряв, горестно возвещали о конце, Иеремия писал переселенцам письма, в которых описывал открытое ему знание о возвращении из плена и славном будущем истинных чад Израиля. В последних пророчествах он описывает суд над Вавилоном и над всеми народами. Воистину в глазах мирских людей он был ненормальным, но правдой оказывались только его слова!

    Но если Иеремия по-особому переживал события, коих современником он был, то и гибель Иерусалима он тоже воспринял очень необычно. Можно было бы предположить, что евреи больше не смогут восстановить Иерусалим, но тогда остается только одна надежда: сохранить последнее сокровище — закон Моисеев, религию Завета, возобновленного как раз в пору молодости Иеремии. Но великий пророк задумывается совсем о другом. С одной стороны, он видит грядущее чудо избавления из плена, это как будто и не проблема для него. Но с другой стороны, он видит, что многократные призывы Ягвэ к Израилю в целом остаются безответными. И веря в то, что обетования Божии неизменны, Иеремия начинает догадываться, что разрушение Иерусалима и храма означает прекращение времени действия Завета, который позднее назовут Ветхим. С ясностью, до которой не поднялся ни один пророк в Израиле до или после него, Иеремия возвещает главную из открывшихся ему тайн:

    «Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля … Новый Завет, не такой завет, какой Я заключал с отцами их в тот день, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской; тот завет Мой они нарушили, хотя Я оставался в союзе с ними … Но вот завет (будущих дней): вложу закон Мой во внутренность их, и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом. И уже не будут учить друг друга … и говорить: «познайте Господа», ибо все сами будут знать Меня, от малого до большого … потому что я прощу беззакония их и грехов их уже не воспомяну более … В те дни уже не будут говорить:

    «отцы ели кислый виноград,

    а у детей на зубах оскомина»;

    но каждый будет умирать за своё собственное беззаконие; кто будет есть кислый виноград, у того на зубах и оскомина будет … В те дни Я посещу всех обрезанных и необрезанных, Египет, и Иудею, и Едома, и сыновей Аммоновых, и Моава и всех … обитающих в пустыне…» (31, 31-34; 31, 29-30; 9, 25-26).

    Иеремия, раньше уже говоривший, почти как св. ап. Павел о необходимости обрезать крайнюю плоть с сердца (4, 4), изнутри Ветхого Завета сообщает нам о Завете Новом, принципиально ином:

    1) Закон Божий будет не внешним, а «написан» в душе

    2) Каждый будет нести личную ответственность за свои поступки (к сожалению, до сих пор многие христиане не знают о том, что древние представления о родовом благословении или проклятии отменены еще до Евангелия, Иеремией, и ныне могут рассматриваться только в генетическом, а не в сотериологическом аспекте). Этот постулат отражал пробуждавшееся личностное сознание, которому надо будет научиться выделять себя из общенародного и родового.

    3) Каждый будет иметь личное познание Господа (подобное познание — это синоним причастия)

    4) Господь простит все грехи

    5) Все народы, а не только Израиль, будут приведены к истинному Богу.

    Это удивительное откровение, предвосхитившее НЗ, и явилось кульминацией служения пророка-страдальца.

    7.5. Пророк Иезекииль.

    Пророк Иезекииль, бывший одновременно одним из многих священников, разделивших вместе с народом горечь разрушения Иерусалима и вавилонского пленения, несомненно испытал влияние Иеремии, и продолжил некоторые темы его учения. В этом смысле интересна 18-я глава книги Иезекииля, которую он посвящает детальному рассмотрению всех выводов, вытекающих из учения Иеремиии о личной ответственности человека пред Богом за свои грехи и добродетели, о своей собственной «оскомине от кислого винограда». Сформулируем эти выводы:

    — Праведность и грех с духовной точки зрения оказываются в перспективе синонимами слов жизнь и смерть: «душа согрешающая, та умрет … если кто праведен и творит суд и правду (далее подробно перечисляются добродетели) … соблюдает постановления Мои искренно … он непременно будет жив» (18, 1-9).

    — Дело не только в личной ответственности, но и в том, что не существует автоматического переноса праведности или греховности из рода в род, и потому у праведника вполне может быть нечестивый сын и он «непременно умрет, кровь его будет на нем»; но и у нечестивца по неисповедимым путям Божиим может родиться праведный сын, и он не понесет вины отца своего(18, 10-20).

    — За этими логичными формулами, однако, для грешащего человека (а их множество) нет еще последнего приговора, ведь он еще может покаяться, и тогда «все преступления его … не припомнятся ему; в правде своей … он жив будет» (18, 21-24).

    Всё это заключает мысль пророка, что пути Бога правы, а Его правда отличается от простых человеческих представлений. Когда пророк употребляет выражение «праведник непременно будет жив», «душа грешная умрет», то вначале может показаться, что он говорит в традиционном ВЗ-ном смысле относительно жизни земной. Но видение в 37-ой гл. его книги открывает нам нечто новое:

    «Господь вывел меня духом и поставил меня среди поля, и оно было полно костей, и обвел меня кругом около них … весьма много их на поверхности поля … они весьма сухи. И сказал мне: сын человеческий! оживут ли кости сии? Я сказал: Господи Боже! Ты знаешь это. И сказал мне: изреки пророчество на кости сии и скажи им: «кости сухие! слушайте слово Господне! … вот, Я введу дух в вас, и оживете. И обложу вас жилами, и выращу на вас плоть, и покрою вас кожею, и введу в вас дух, и оживете, и узнаете, что Я Господь» (37, 1-6). Иезекииль произносит повеление, и перед ним предстает гигантская картина воскрешения. Процесс происходит в два этапа (как в сказке с мертвой и живой водой): сначала кости облекаются плотью, а затем в плоть входит дух. Господь поясняет: «кости сии — весь дом Израилев. Вот, они говорят: «иссохли кости наши, и погибла надежда наша, мы оторваны от корня» … Я … выведу вас, народ Мой, из гробов ваших, и введу вас в землю Израилеву … вложу в вас дух Мой и оживете…» (37, 11-14). Действительно, в первом смысле видение означает пророчество о том, что если Израиль сделает правильный духовный урок из того, что и почему с ним произошло, то Ягвэ, для Которого нет невозможного, восставит его к обновленной жизни, и народ будет возвращен в родную землю. Но именно потому, что Ягвэ есть Творец жизни, мы не можем не увидеть в этом видении второго смысла: смерть есть временное состояние, являющееся последствием греха, своего рода испытание, которое завершится всеобщим воскресением во плоти, которое здесь описано весьма подробно. И описанный в 18-й гл. праведник «будет жив» не только земной, но и вечной, Божественной жизнью. Смерть грешника есть не просто его выключение из биологической жизни. Об этой проблеме Иезекииль, как видим, заговорил гораздо раньше автора кн. Премудрости Соломона. Можно утверждать, что в период V-I вв. до Р. Х. учение о загробном воздаянии и всеобщем воскресении, известное большинству великих религий древности и промыслительно закрытое от евреев в свое время, наконец-то проникло в иудейское духовное сознание и органично соединилось с религией Закона. (В Евангелии об этом говорится как о давно известной истине, оспариваемой лишь саддукеями).

    Иезекииль являлся в Израиле не менее страстным обличителем, чем Иеремия, он продолжает и «брачную» тему своего великого предшественника. Господь обращается к Израилю:

    «…при рождении твоем … пупа твоего не отрезали, и водою ты не была омыта для очищения, и солью не была осолена, и пеленами не повита. Ничей глаз не сжалился над тобою … ты выброшена была на поле, по презрению к жизни твоей, в день рождения твоего. И проходил Я мимо тебя, и увидел тебя, брошенную на попрание в кровях твоих, и сказал тебе … живи! Умножил тебя как полевые растения; ты выросла … достигла превосходной красоты; поднялись груди, и волоса у тебя выросли, но ты была нага и непокрыта. И проходил Я мимо тебя … это было время твое, время любви; и простер Я воскрилия риз на тебя, и покрыл наготу твою; и поклялся тебе, и вступил в союз с тобой; и ты стала Моею. Омыл Я тебя водою, и смыл с тебя кровь … и помазал тебя елеем… и нарядил тебя в наряды и дал … на голову твою прекрасный венец… украшалась ты золотом и серебром … и достигла царственного величия … Но ты понадеялась на красоту свою. И пользуясь славой своей, стала блудить … и раскидывала ноги свои для всякого мимоходящего … Всем блудницам дают подарки, а ты сама давала подарки … любовникам твоим, и подкупала их, чтобы они со всех сторон приходили блудить с тобою» (16, 1-34; далее пророк доказывает, что и Содом и Самария куда менее грешны, чем дщерь Израильская). Забвение богопознания и духовный блуд, отражающийся во всех сферах жизни, приводят к отвержению евреев от Бога и гибели их страны — таков приговор Иезекииля.

    Но главной темой, интересующей Иезекииля и связанной с призванием его, священника, на пророческое служение, оказывается видение славы Божией. Книга пророка как раз и начинается с этого описания, выполненного в совершенно необычной манере: «Я видел … вот, бурный ветер шел от севера, великое облако и клубящийся огонь, и сияние вокруг него, а из средины его как бы свет пламени из средины огня … и подобие четырех животных … облик их был, как у человека; и у каждого четыре лица, и у каждого из них четыре крыла … и руки человеческие были под крыльями их, на четырех сторонах их … крылья их соприкасались одно к другому; во время шествия … они не оборачивались. А шли каждое по направлению лица своего … Подобие лиц их — лице человека и лице льва с правой стороны у всех их четырех; а с левой стороны лице тельца … и лице орла … куда дух хотел идти, туда и шли. И вид этих животных был как вид горящих углей, как вид лампад; огонь ходил между животными … и молния исходила от огня … на земле подле этих животных по одному колесу перед четырьмя лицами их … казалось, будто колесо находилось в колесе … ободья их у всех четырех вокруг полны были глаз. И когда шли животные, шли и колеса подле них, а когда животные поднимались от земли, тогда поднимались и колеса. Куда дух хотел идти, туда шли и они, ибо дух животных был в колесах … Над головами животных было подобие свода, как вид изумительного кристалла … когда они шли, я слышал шум крыльев их, как бы шум многих вод, как бы глас Всемогущего … как бы шум в воинском стане … А над сводом … было подобие престола по виду как бы из … сапфира, а над (ним) было как бы подобие человека вверху на нем. И видел я … как бы вид огня внутри него … и сияние было вокруг него … Таково было видение подобия славы Господней» (1, 4 — 2, 1). Остановимся, пораженные величественным и таинственным описанием пророка. Это описание отличается от всего, что было у пророков раньше. Налицо признаки особого литературного жанра, характерного для апокалиптической литературы. Этот жанр возник в Израиле задолго до написания Откровения св. Иоанна Богослова. Многие из «апокалипсисов» не вошли в ВЗ, но тем не менее были популярны в Израиле. В книгах Иезекииля, Даниила, 3 Ездры мы встречаем целые апокалиптические фрагменты. Итак, «апокалипсис» — это разновидность пророчества, которой присущи следующие особенности:

    — они написаны особым языком, включающим символы, гиперболы и фантастические образы

    — они писались в моменты величайших страданий, катастроф, гонений на веру

    — они передают атмосферу ожидания скорейшего конца истории, суда Божия над народами и зримого воцарения Ягвэ «на земле, как и на небе».

    Т. о., то что одни пророки высказывали в виде прямых обличений и предупреждений, в виде намеков, притч и «юродства», другие могли передать описанием грандиозных картин борьбы Божиих сил со слугами тьмы, зашифровывая важные идеи (не исключено, кстати, что как раз ради шифрования от «внешних» и были придуманы апокалиптические аллегории).

    Что же видит Иезекииль? «Слава Господня» у него — не просто сияние или облачный столп, даже не просто небесная колесница, а огромный движущийся механизм на живых и всевидящих колесах. Прот. Александр Мень считает, что Иезекииль, как и многие иудеи, был поражен интерьером Вавилонского храма, по убранству и размерам многократно превосходившего еврейский, в котором как раз и были всевозможные изображения божеств, животных и колесниц; и в видении пророка вся эта картина ожила и вписалась в представление о Ягвэ, Который на самом деле является Богом не только для иудеев. Мы не знаем, чем были для Иезекииля четыре таинственных крылатых существа, а пророк вряд ли понимал, какими они предстанут в НЗ-ном сознании, но мы ясно видим, что пророк-священник разглядел в Божественном сиянии черты льва, тельца, человека и орла. Эти существа в христианстве станут символическими знаками евангелистов Матфея, Марка, Луки и Иоанна соответственно, ибо они напоминают о разных аспектах служения Спасителя, Который и есть «сияние славы Ягвэ». (Так, для Матфея Иисус прежде всего обетованный евреям царь Израиля, «лев от колена Давидова»; для Марка — добровольная жертва, невинный телец или агнец; Лука подчеркивает Его человеческую природу, а Иоанн особое внимание обращает на Его Божественность). Но более всего удивительно другое — над этими животными, над сводом и над престолом, т. е. в максимально возможной степени проникновения духовным взором в глубины Сущего — «подобие человека вверху». За шесть веков до Р. Х. Иезекииль провидит Человека в глубинах Бога, «человечность» Бога! Неудивительно, что после этого по слову Ягвэ пророк съедает (символ пропускания через нутро) свиток со словами «плач, и стон, и горе», но при этом на устах его было «сладко, как мед» (3, 1-3).

    В сознании Иезекииля видение славы Господней пересекались с тем обстоятельством, что он, будучи священником, гораздо болезненнее, чем Иеремия или Варух, переживал гибель Иерусалимского храма. Ведь этот храм являлся на земле единственным местом обитания истинного Бога, а теперь он разрушен. Иезекииль описывает в 10-й главе, как слава Господня покидает храм (в котором тоже к тому времени находились идолы) — за грехи всего народа, вернее за его нераскаянность, и город остается беззащитным перед врагом. Но именно поэтому грядущее возвращение из плена Иезекииль связывал прежде всего с восстановлением храма, с возвращением славы Господней к скорбящим чадам Израиля. Но подробное описание в 40-48 главах книги устройства нового храма дано в явных апокалиптических тонах. Пророк вовсе не мечтает о реставрации или реконструкции допленной жизни. Он вообще связывает свои видения не столько с возвращением людей в Иудею, сколько с грядущим судом Божиим и Его вечным царствованием. При этом будет «новая святая земля», новый Иерусалим (имя городу будет иное — «Господь там»), а в нем новый храм, в который и вернется слава Господня. В этом храме и в этом святом городе взамен неверных пастырей, которые «ели тук, откормленных овец заколали, а стада не пасли … больной овцы не врачевали и пораненной не перевязывали, и потерянной не искали … а правили ими с насилием и жестокостью» (34, 3-6), будет один Пастырь, Мессия, «Давидов сын» (см. 34, 11-24). А жить в этом городе грядущего царства Божия будут те, которые во все дни испытаний и скорбей сумели остаться верными Богу, те, на челах которых ангел Господень поставил особый знак (9, 4). Этим «знаком» в евр. Оригинале является буква «тав». Она напоминает нам о крестном знамении, которое первые христиане-мученики как раз и изображали пальцем на лбу, и мы не можем еще раз не поразиться глубине Откровения, явленной ВЗ-ному апокалиптику.

    7.6. «Второй Исайя».

    … Вавилонский плен длился около семидесяти лет. В первой половине VI в. до Р. Х. значительно усилившаяся Персия поразила Вавилонское царство, словно в ответ на покаянный плач иудеев, отраженный в 136-м псалме:

    «Припомни, Господи, сынам Едомовым
    день Иерусалима …
    Дочь Вавилона, опустошительница!
    Блажен, кто воздаст тебе за то,
    что ты сделала нам!»

    (136, 7-8).


    Не желая обладать огромной империей, подавляющей народы и, по-видимому, рассчитывая на их благодарность, персидский царь Кир издал указ, разрешивший евреям вернуться на родную землю, был продуман и механизм этого переселения. Для духовно одаренных израильтян подобные события не могли быть восприняты иначе как чудо Божьего прощения, как знамение Его верности. В самом деле, народ Израиля был жестко наказан Богом за отступничество, духовную черствость и тщеславие, но в Вавилоне выросли новые поколения. Да и вообще, как уже было в израильской истории, у народа в плену, в стесненных условиях оказалось достаточно времени, чтобы продумать свое положение, посмотреть на свой путь со стороны и … воспринять гневные слова пророков о покаянии. Но ведь даже Иеремия в последние годы жизни говорил о грядущем возвращении и утешал евреев, уведенных и в Вавилон, и в Египет. Эта же тема утешения громко зазвучала к концу времени плена в писаниях удивительного пророка, разделившего со своим народом участь плененных. Записанные речения его и его учеников составляют вторую часть книги Исайи, начиная с 40-й гл. Библеисты высказывают разные соображения по поводу того, почему книга «второго Исайи» объединена с более древней книгой: одни считают, что автора тоже звали Исайей, другие, что автор хотел подчеркнуть преемственность от «сына Амосова». Так или иначе, но в Вавилоне жил и проповедовал в плену великий пророк, которого условно можно называть Исайей Вавилонским. «Второй Исайя» объявляет о том, что Сам Бог послал его к народу с утешительной вестью: Ягвэ близок, он идет, чтобы освободить свой народ, нужно только раскаяться в грехах (в числе которых неизменно идолопоклонство), нужно приготовиться к этому посещению.

    «Утешайте, утешайте народ Мой,
    говорит Бог ваш.
    Говорите к сердцу Иерусалима …
    что за неправды его сделано удовлетворение,
    ибо он от руки Господней принял
    вдвое за все грехи свои.
    Глас вопиющего:
    в пустыне приготовьте путь Господу,
    прямыми сделайте в степи стези Богу нашему …
    кривизны выпрямятся,
    и неровные пути сделаются гладкими.
    И явится слава Господня,
    и узрит всякая плоть спасение Божие…»

    (40, 1-5)


    Пророк неустанно всматривается в грядущее и пытается различить черты Божественного посланца. Быть может, это персидский царь? Еще до завоевания Вавилона пророк именно с ним связывает свои надежды:

    «Так говорит Господь помазаннику Своему Киру:
    Я держу тебя за правую руку,
    чтобы покорить тебе народы …
    чтобы отворялись для тебя двери …
    Я пойду пред тобою …
    ради Израиля, избранного Моего,
    Я назвал тебя по имени,
    почтил тебя, хотя ты не знал Меня …
    нет Бога кроме Меня».

    (45, 1-5).


    Но персидский завоеватель — лишь временное орудие Ягвэ, касающееся ближайших событий. Гораздо более Кира пророка интересует Мессия, чаяние которого особенно усиливается в поворотные моменты истории:

    «Дух Господа на Мне,
    ибо Господь помазал Меня
    благовествовать нищим …
    исцелять сокрушенных сердцем,
    проповедовать пленным освобождение …
    лето Господне благоприятное
    и день мщения Бога нашего»

    (61, 1-2).


    Отдавая дань обычным пророческим восхвалениям силы, славы и справедливости царства Мессии, Исайя 2-ой, однако, видит его служение по-иному:

    «Вот, Отрок Мой, Которого Я держу за руку,
    избранный Мой, к Которому благоволит душа Моя.
    Положу дух Мой на Него,
    и возвестит народам суд.
    Не возопиет и не возвысит голоса Своего …
    трости надломленной не переломит
    и льна курящегося не угасит;
    будет производить суд по истине.
    Не ослабеет и не изнеможет …
    и на закон Его будут уповать народы…»

    (42, 1-4)


    Обратим внимание на ряд важных моментов. Мессия — это «отрок» Ягвэ. Слово это может подчеркивать сразу две мысли. Во-первых, Он есть чадо Божие, и тут мы впервые так открыто встречаемся с евангельской темой «отцовства» Бога. В любом случае, Мессия «кровно» связан с Творцом, Он Божий Сын. Во-вторых, слово это намекает на юность, на возраст до зрелости (30 лет в Палестине), что предполагает недоверие к Нему и Его словам, что не силой внешнего положения и авторитета будет покорять сердца людей Мессия, что не применит никакого насилия, а явит глубочайшее смирение, и что удивительно: смирение это и завоюет поклонение всех народов. Очевидно, что Исайя Вавилонский дает совершенно новый образ Мессии. Он не воин-отмститель. И уже не царский преемник — пророк не питает относительно этого никаких иллюзий. Он смиренный юноша, твердо и последовательно выполняющий волю Ягвэ. Внешне Он кажется слабым, но победа — за Ним. Здесь у пророка неожиданно зазвучала евангельская идея: Бог, оказывается, избирает для Своих целей вовсе не очевидную силу, а силу внутреннюю, постепенно побеждающую зло мира. Пути Его неисповедимы.

    Впоследствии Исайя 2-ой сподобился гораздо большего знания. В 50-53 главах он раскрывает иную тайну: величие и слава Мессии утверждена не только на Его смирении и послушании Ягвэ, но на Его глубоком страдании.

    «Как многие изумлялись, смотря на Тебя, –
    столько был обезображен паче всякого человека лик Его …
    нет в Нем ни вида, ни величия …
    Он был презрен и умален пред людьми,
    муж скорбей и изведавший болезни …
    Он был презираем, и мы ни во что ставили Его …
    многие народы приведет он в изумление,
    цари закроют пред Ним уста свои»

    (52, 14 –53, 3).


    Страшная, непонятная тайна! Пророку открыто, что Тот самый Мессия, которого ждет Израиль в лице лучших умов своих, ради прихода Которого только и стоит жить на земле, будет страдать? Будет мучим, будет отвергнут?

    Нельзя сказать, что подобный образ был неожиданностью для самого Исайи 2-го. Рассуждая об Израиле, он видит, что идеал замысла Божьего о Своем народе слишком далек от реальной исторической перспективы. Израиль верит в спасение, но от самого Израиля остается «остаток». И этот остаток страдает, а он-то и есть истинный «Израиль». Итак, истинно Божие на земле не может не страдать. И еще: Израиль объявляет о своей вере в Ягвэ, но все великие пророки обличали его в том, что он отвергает воспитующую руку Ягвэ. И Мессия, как зримое явление Ягвэ, как воплощение Его воли, тоже может быть отвергнут. Но видит ли Сам Бог какой-либо промыслительный смысл в этих страданиях Помазанника? Да, видит, и от пророка этого не утаил:

    «… Он взял на Себя наши немощи
    и понес наши болезни;
    а мы думали, что Он был поражаем,
    наказуем и уничижен Богом.
    Но Он изъязвлен был за грехи наши
    и мучим за беззакония наши;
    наказание мира нашего было на Нем,
    и ранами Его мы исцелились …
    Он истязуем был, но страдал добровольно …
    как овца, веден был Он на заклание …
    ему назначали гроб со злодеями,
    но Он погребен был у богатого…»

    (53, 4-9).


    Как и автор 21-го псалма, Исайя будто бы присутствует при Голгофе, видя даже фотографические подробности евангельских событий. Он вообще проникается Евангелием: безгрешный Мессия берет на себя все наши грехи и добровольно следует на казнь, чтобы победить навсегда зло. Никто из ВЗ-ных писателей не поднимался так высоко в видении Христа, в исповедании НЗ-ной доктрины. И потому мы уже не удивляемся, что книга «Второго Исайи» заканчивается благой вестью Ягвэ для всех народов, через Иерусалим познающих Творца, и видениями, предвосхищающими опыт св. ап. Павла:

    «Я … приду собрать все народы … и они … увидят славу Мою. И положу на них знамение, и пошлю из спасенных от них к народам: (перечисляются страны), на дальние острова, которые не слышали обо Мне … и они возвестят народам славу Мою и представят … от всех народов в дар Господу на конях и колесницах, и на носилках, и на мулах, и на … верблюдах, на святую гору Мою, в Иерусалим … из них буду брать также в священники …

    Ибо, как новое небо и новая земля,
    которые Я сотворю,
    всегда будут пред лицем Моим …
    так будет и семя ваше и имя ваше, говорит Господь»

    (66, 18-22).


    К началу VI в. до Р. Х. евреи, освобожденные указом персидского царя Кира, стали возвращаться в разоренный Иерусалим. Было, несомненно, немало и тех, которые выгодно устроились в новых условиях жизни и вовсе не собирались покидать Вавилон. Для того, чтобы по-настоящему возродить Израиль, как в материальном, так и в духовном смысле, требовался настоящий энтузиазм. В это время вновь усилились мессианские чаяния. Живший в Израиле в это время пророк Захария рассказывает о своем видении великого священника Божия, с которого Ангелом Божиим снимаются запятнанные одежды (символ взятия на себя грехов), и возлагаются одежды торжественные. Пророк предугадывает и имя сего иерея: Иисус! (Зах, 3 гл.). Одним из проповедников возрождения стал в V в. до Р. Х. законоучитель и духовный вождь реэмигрантов Эзра (Ездра), веривший в возвращение Израилю былой славы. Первоочередной задачей он считал восстановление храма как зримого символа прощения Божия и возобновления Завета. Храм действительно был построен ценой неимоверного напряжения сил, хотя старики говорили, что он значительно уступал первому в великолепии и размерах. Заслугой Эзры является также приведение в порядок Священного Писания и составление его канона, а также научение всего народа смыслу Библии. Эзра считал, что единственно действенным средством духовного возрождения и поддержания нравственности является строгое следование всем пунктам Закона Моисеева, для чего необходимо было «воздвигнуть ограду Закону», т. е. защитить самобытность Израиля от любого внешнего влияния. Он требовал возвращения к строгим временам странствования по пустыне, жесткого наказания за грехи, развода с иноплеменными женами, призывал к войне с соседними племенами, мешавшими израильтянам вновь обосноваться на своей земле и построить храм. Меры, предпринятые вождем и его преемником Неемией (см. кн. 1 и 2 Ездры и кн. Нееемии), однако, не смогли решить принципиально всех духовных проблем, для развития религиозного сознания они становились тормозом. И в самом деле: как можно было верить во всемогущую силу Закона, когда давно уже были произнесены слова Иеремии о Новом Завете? И в скором времени жизнь в Израиле вернулась в свою обычную колею, где вера в Ягвэ сочеталась с язычеством, цари были заняты одной политикой, а упование на будущее мессианское царство наталкивалась на иго очередного сильного иноземного властителя.

    7.7. Пророк Даниил.

    II в. до Р. Х. стал для Израиля тяжелейшим временем. Палестина была завоевана Сирией (Антиохией). Евреи впервые в своей истории столкнулись с полным запретом на исповедание веры в своего Бога и принесение жертв под страхом смертной казни. Сирийский царь заставил приносить в Иерусалимском храме жертвы Зевсу Олимпийскому. Многие покорились, появились первые мученики за веру. В народной среде зрело сопротивление несправедливым гонениям. Первым подал пример священник Маттафия, публично отказавшийся принести языческую жертву, убивший царского вельможу и разрушивший жертвенник. Это событие стало сигналом к началу восстания, душой которого стали пять сыновей священника. Они призвали население уходить в горы и начали многолетнюю партизанскую войну во имя Ягвэ. В которой удивительным образом побеждали многочисленные войска царей антиохийской династии. Подвиги Иоанна, Симона, Иуды Маккавея и остальных братьев описаны в 1-3 кн. Маккавейских.

    В эти годы гонений за веру, по мнению библеистов, и была написана книга пророка Даниила, герой которой жил в вавилонском плену за четыре века до этого. В книге есть хронологические ошибки, но не это главное. История благочестивого юноши Даниила и его друзей, страдавших за веру в Бога, спасавшихся чудом то из раскаленной печи, то из рва со львами и каждый раз посрамлявших хулителей Ягвэ, должна была вдохновить современников Маттафии на борьбу и исповедничество. Неудивительно и то, что многие главы кн. Пророка Даниила описаны в апокалиптических тонах.

    Перенесемся обратно во времена расцвета Вавилонского царства. Навуходносору приснился сон, чрезвычайно его поразивший, и он, угрожая смертной казнью, требовал от своих мудрецов его растолковать, что было практически невозможно, ибо само содержание сна он позабыл. Ненавистники Даниила воспользовались этой ситуацией, чтобы погубить его, и посоветовали царю узнать об этом у еврейского юноши. Даниил помолился Богу, и Он открыл ему и сон, и его истолкование. Потрясенный Навуходоносор прославил Ягвэ: «истинно Бог ваш есть Бог богов и Владыка царей, открывающий тайны…» (Дан. 2, 47). Впрочем, настроение правителя часто менялось, и он вновь поддавался интригам против Даниила и его соплеменников. Обуреваемый приступами гордыни, он впал в конце правления в безумие особого вида, когда человек представляет себя быком и пасется на траве. Навуходоносор был убит в результате заговора…

    То, что увидел во сне царь, весьма интересно: «Тебе, царь, было такое видение: вот, какой-то … огромный … истукан в чрезвычайном блеске … стоял пред тобою, и страшен был вид его. У этого истукана голова была из чистого золота, грудь его и руки его — из серебра, чрево его и бедра его медные. И голени его железные, ноги его частью железные, частью глиняные … (и вот) камень … оторвался от горы без содействия рук, ударил в истукана, в … ноги его, и разбил их. Тогда всё вместе раздробилось: железо, глина, медь, серебро и золото сделались как прах на летних гумнах, и ветер унес их, и следа не осталось от них; а камень, разбивший истукана, сделался великою горою и наполнил всю землю». (2, 31-35). В растолковании этого видения царю Даниил сравнивает части истукана со сменяющими друг друга царствами: «золотым» (Вавилон) — т. е. славным и справедливым, «серебряным» т. е. более тусклым, «медным» и, наконец, «железным» — внешне крепким, но в то же время имеющим ненадежное («глиняное») основание. «И … Бог небесный воздвигнет царство, которое во веки не разрушится … оно сокрушит и разрушит все царства, а само будет стоять вечно, так как … камень отторгнут был от горы не руками и раздробил (истукана)». (2, 44-45).

    Итак, по мысли Даниила, земные царства, подавляющие людей, постоянно сменяют друг друга и постепенно деградируют. Но этот процесс не вечен, основание его ненадежно, ибо однажды будет «брошен» Богом в основание этого колосса на глиняных ногах маленький камешек, нерукотворенный, как бы от Бога отколотый. Падет истукан, и на месте его восстанет вечное Божие царство; камешек превратится в гору Божию. Камнем этим, безусловно, оказался Христос, о Нем так и говорит Евангелие (см. Мф. 21, 42-44): Христос — это камень преткновения и в то же время явление силы Божией, сокрушающей всякую неправду и тьму. (К слову сказать, мы здесь еще раз сталкиваемся с мировоззрением, противоположным внебиблейским моделям, в которых история мира — постепенный упадок, сползание к небытию; напротив, сей процесс будет неожиданно прерван спасительным вмешательством Божиим).

    Тема земных царств, несущих страдания и смерть, продолжается в 7-ой гл. книги; здесь она дана в виде апокалиптического видения Даниила: «четыре ветра небесных боролись на великом море, и четыре больших зверя вышли из моря … первый — как лев, но у него крылья орлиные; я смотрел, доколе не вырваны были у него крылья, и он … стал на ноги, как человек, и сердце человеческое дано ему … еще зверь … похожий на медведя … три клыка во рту у него, между зубами его; ему сказано … встань, ешь мяса много! … еще зверь, как барс; на спине у него четыре птичьих крыла, и четыре головы … и власть дана ему … и вот, зверь четвертый, … ужасный и весьма сильный; у него большие железные зубы; он пожирает и сокрушает, остатки же попирает ногами … десять рогов было у него … и вот, вышел между ними еще небольшой рог, и три из прежних рогов с корнем исторгнуты были перед ним … в этом роге были глаза … и уста, говорящие высокомерно…» (7, 2-8). Образы Даниила понятны: с тех пор, как человек отпал от Бога, все глобальные системы отношений поражены грехом и несут печать зверя. Жестокое государство дохристианского времени, попирающее личность отдельного человека и ни во что ставящее его жизнь, вполне можно уподобить кровожадному медведю и свирепому четырехглавому (намек на четырех царей) барсу. Учитывая время жизни Даниила в Вавилоне и время написания книги его имени, толкователи часто усматривают в этих зверях намек на цивилизации Вавилона, Персии, Греции (включая сирийский период) и Рима. Гордые и богохульные «рога» таинственного четвертого зверя (а для автора книги он был еще в будущем) — это жестокие императоры Рима, их надменные слова касаются прежде всего самообожествления. Однако, самый жестокий зверь — последний, за ним наступает время суда Божия, и Даниил вглядывается в небо:

    «Видел я, наконец,
    что поставлены были престолы,
    и воссел Ветхий днями;
    одеяние на Нем было бело как снег,
    и волосы главы Его — как чистая волна;
    престол Его — как пламя огня …
    Огненная река … проходила пред Ним;
    тысячи тысяч служили Ему,
    и тьмы тем предстояли пред Ним;
    судьи сели, и раскрылись книги…
    за изречение высокомерных слов …
    зверь был убит в глазах моих, и тело его … предано на сожжение огню …
    у прочих зверей отнята власть их, и продолжение жизни дано им только на время и на срок…»

    (7, 9-12).


    Даниил называет Ягвэ «Ветхим днями». К сожалению, эти слова часто неправильно истолковываются для обоснования изображения Бога Отца в виде старца. Бог в существе Своем не изобразим, а «Ветхий днями» означает Бесконечный во времени, Древнейший. Ночное видение пророка заканчивается самой удивительной картиной:

    «вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий,
    дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему.
    И Ему дана была власть, слава и царство, чтобы все народы …
    служили Ему; владычество Его — … вечное, которое не прейдёт,
    и царство Его не разрушится».

    (7, 13-14).


    Даниил называет Мессию «сыном человеческим». Прежде всего в еврейском языке это понятие означает просто человека. Итак, Мессия — это человек, и вдруг мы видим, что этот человек дошел до Самого Бога, Который вручает ему царствование над всеми народами. Человек, входящий во внутренние завесы Ягвэ, и не сгоревший, и не ослепленный, а получающий особое благословение. Видение Даниила означает возможность для человека быть максимально близким с непостижимым бытием Сущего, но такой Человек только один. Интересно, что из всех мессианских титулов Господь Иисус по отношению к Себе наиболее часто пользуется именно Данииловым: «Сын Человеческий». Он словно постоянно намекал на то, о чем почти догадался автор рассматриваемой книги: Мессия, будучи человеком, в то же время несет в себе Божественное, он Бог, происходящий от Бога, как камень, оторванный невидимой рукой в предыдущем видении. Тема отношений Сына Человеческого с Ветхим днями будет потом продолжена в Откровении св. Иоанна Богослова. В 9-ой главе Даниилу архангелом Гавриилом открывается еще одна тайна — время прихода Мессии на землю, и в отличие от многих подобных случаев, приведенные здесь сроки оказались отнюдь не символическими: «Семьдесят седмин (т. е. 7*70=490) определены для народа твоего и святого города твоего … чтобы приведена была правда вечная … и помазан был Святый святых … Знай и разумей: с того времени, как выйдет повеление о восстановлении Иерусалима, до Христа Владыки семь седмин и шестьдесят две седмины … и по истечении (этого времени) предан будет смерти Христос, и не будет; а город и святилище разрушены будут народом вождя … прекратится жертва и приношение, и на крыле святилища будет мерзость запустения…» (9, 25-27). Автор книги предсказал и явление Спасителя через пять веков после восстановления иерусалимского храма, и убийство Христа, и окончательное опустошение израильской столицы! Поистине, автор Даниила высказал те пророчества, которые напрямую подводили иудаизм к евангельской эпохе. Выше тех тайн, которые были открыты Богом через Своих пророков, ВЗ подняться уже не мог.







     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх