Игра футболом


Один молоденький тренер, только-только прошедший курс футбольных наук и скромно начавший с третьих ролей, начитанный и любознательный, знакомясь со мной, бойко произнес: «Я всегда читаю, что вы пишете, и, по-моему, вы – за игрока». Его заявление показалось мне удивительным, и я спросил: «А разве есть такие, кто против?» Мой собеседник смешался и опустил глаза. Он, как видно, еще не поднаторел в спорах, еще не был уверен в себе, как теоретик.

А я позже не раз вспоминал его слова, и они уже не казались мне удивительными. Быть может, и не придавая большого значения этим словам, молоденький тренер тем не менее коснулся темы большой важности и, я бы сказал, большой спорности.

Люди футбола словоохотливы. Точь-в-точь как записные болельщики, только, может быть, на тон ниже, они по горячему следу обсуждают вчерашний матч, перебирают эпизоды из сыгранных давно, с горечью и вздохами ведут долгие дискуссии о причинах затруднений в нашем футболе, исследуют во-всех тонкостях, как меняется игра с течением времени. Это вовсе не досужие, а необходимые разговоры, ибо футбол, будучи по природе своей вечным, незатихающим спором в планетарном масштабе, требует, так сказать, всестороннего осмысления. И все более настоятельно требует. Неспроста же на каждом шагу слышишь и читаешь, как нечто само собой разумеющееся, что футбол становится не только все более быстрым и атлетичным., но и более интеллектуальным.

Но в последние годы характер разговоров тех, кого мы привычно и уважительно именуем футбольными специалистами, круто изменился. Если в их обществе окажется человек со стороны, так называемый простой болельщик, пусть даже и с высшим образованием, ему придется изрядно напрячься, чтобы уловить, о чем идет речь. Он почувствует себя как бы среди научных работников, непринужденно козыряющих такими терминами, как алгоритм, модель игрока и модель игры, структура, пространство, коалиция, анаэробная и аэробная тренировки, функциональная подготовка, технико-тактические элементы и многое другое в том же роде. Если же этот человек со стороны попытается вклиниться в разговор и по простоте душевной задаст свои прямые непритязательные вопросы, не дающие ему житья, то на него скорее всего посмотрят с жалостью, как на отсталого, а если и ответят, то снисходительно, сквозь зубы.

Почему же футбольный лексикон, прежде общедоступный, вдруг так усложнился, стал мудреным? Что произошло, какие явления тут отразились? Это тем более любопытно, что сугубо научный стиль истолкования футбола приняли далеко не все, иные относятся к нему иронически, считая пустопорожним умствованием, мнимым глубокомыслием, которое уводит в сторону и даже опасно. Правда, эти «далеко не все» не рискуют выступать открыто, как мне представляется, из опасения прослыть ретроградами: у новой моды, как известно, всегда большая сила. Мало того, некоторые, внутренне протестуя против новаций, на словах их поддерживают, зная, что нынче это признак хорошего тона.

Однажды на совещании выступал известный тренер, из пожилых. Он говорил просто и дельно. Но в какой-то момент достал из кармана листок, нацепил очки и стал читать нечто такое, что своими словами изложить был не в силах. Прочитал, доказав аудитории, что и он не лыком шит, спрятал листок, снял очки, облегченно перевел дух и завершил выступление, как начал, просто и дельно. Зная людей, близких этому тренеру, я спросил одного из них, работника института физкультуры": «Не ваше ли сочинение было зачитано?» Он кивнул и слегка развел руками. Жест был очевиден: «Как же без этого?!»

Я отдаю себе отчет в том, что для журналиста было бы самонадеянностью пытаться рассудить и развести стороны, противостоящие в этом приглушенном споре, и в конце поставить самодовольную точку. Таких претензий у меня нет. Просто вижу, что скопились и прибывают разного рода вопросы и недоумения, и грозят стать затором, пробкой, если продолжать стыдливо отводить от них глаза. Уже невозможно не обозначить эти вопросы, поскольку и футболу лучше, если все откровенно. Тогда легче надеяться, что тайные, подспудные несогласия и неясности перестанут нарушать то единство взглядов и усилий, которое совершенно необходимо нашему футбольному миру, и без того живущему трудно.

Все давно согласились с тем, что футбол стал сложнее, чем был. Это умозаключение вывели вовсе не люди, принадлежащие к футбольным кругам, которых можно было бы заподозрить в намерении придать своему занятию лестный для их самолюбия лоск. Это ясно любому, даже не слишком искушенному зрителю, это видно на глаз, без каких-либо специальных проб, тестов и исследований.

В футболе, как и во всем спорте, наперегонки ведутся напористые поиски скрытых, невыделенных сил, расширяются знания о тренировке, изобретаются способы, как наверняка приводить команды в полной боевой готовности к наиболее ответственным, пиковым матчам, как достигать того психологического состояния, при котором игроки все вместе в равной мере испытывали бы острую жажду победы.

Заметно изменился облик самой игры. Она ведется быстрее, решительнее, резче, даже, может быть, грубее, с нескрываемой эмоциональностью. Тактические схемы, прежде соблюдавшиеся неукоснительно, потеряли свою власть и существуют лишь в общем виде, как исходная, элементарная необходимость, как подобие стартовых колодок у спринтеров, от которых полагается оттолкнуться, чтобы вырваться на простор. Но, с другой стороны, команде нельзя же вести себя на поле по наитию, как бог на душу положит, значит, организация игры, уйдя от схемы, приобрела более тонкий, скрытый вид, стала умнее, хитрее, разнообразнее, как выразились бы любители новейшей терминологии – вариативнее.

К слову говоря, в прежние годы было проще сделать выбор игроков в сборную. Тренер мог составить список кандидатов на каждое из одиннадцати мест и отобрать согласно своему вкусу лучших, будучи уверенным, что любой из футболистов знает свою игру на этом месте и сделает все, что от него требуется, согласно общепринятым тактическим правилам. Теперь же тренер должен быть наделен воображением, ему полагается предвидеть способность игроков вести игру сообща, легко понимая друг друга, меняясь местами и находя всякий раз оригинальные решения.

Все это так, все это в духе времени, нет ничего удивительного, что старая игра испытывает на себе влияние прогрессивных начал, можно только порадоваться ее восприимчивости к благотворным переменам.

И уж коль скоро упомянуты перемены, нельзя не припомнить наш прежний, я бы сказал, парадоксальный опыт в приноравливании к ним. Не буду трогать седую старину. Скажу об удивительных вещах, творившихся в пору, когда весь мир перешел к игре с четырьмя защитниками. У нас эта тактика исследовалась вдоль и поперек, читались лекции, велись дискуссии на конференциях и в печати. Теоретическая мысль била ключом. Но только команды наши, и клубные и сборная, неведомо почему долго еще играли по-старому. А когда решились наконец перестроиться, выяснилось, что главные соперники успели пойти дальше.

Скажу и о поветрии оборонительного футбола, на какое-то время заполонившего стадионы многих стран. У нас этому поветрию давали словесный отпор, его разоблачали и клеймили, объявляли, и вполне резонно, несвойственным для футбола нашей страны, взращенного в духе смелости и самоуважения.

А тем временем на поле команды, в том числе и сборная, все откровеннее замыкались в крепостях, изменяя самим себе, но зато следуя моде. Уже мир справился с этим поветрием, переболел им, уже повсюду вновь расцвела активная, острая игра, а наши футболисты все еще прятались, опасливо выглядывали из бойниц. Этой более чем странной несамостоятельности была обязана наша сборная тем, что потеряла свое место среди ведущих на чемпионатах мира и Европы.

Ну так, может быть, теперь, когда почти полностью сменилось тренерское поколение и в командах место у штурвала заняли выпускники Высшей школы тренеров, образованные, делающие ставку на научный подход к футбольному делу, прежние заблуждения уже не грозят и поступательное движение нам гарантировано? Уж как было бы приятно начертать легкое «да» и перейти к перечислению достоинств новых футбольных методов. Но должен признаться, что спешить с утвердительным ответом нет ни малейшего желания.

Видимо, прежде всего полагается сказать о тех вещах, которые ни в коем разе не должны вызывать сомнений. Когда данные науки кладутся в основу тренировочных программ, медицинских наблюдений, педагогического влияния, когда базы, где занимаются футболисты, оснащаются оборудованием как для спортивного труда, так и для восстановления сил, когда командам в качестве обязательных подразделений придаются бригады научных работников – это, вне всякого сомнения, шаг вперед. Не беда, что не все получается, что далеко не все как следует опробовано и осмыслено, надо же быть справедливым и видеть, что это только начало.

Немало уважаемых людей славно потрудились во имя футбола в прошлые десятилетия. Они располагали обширным личным опытом, развитой интуицией и в меньшей степени точными знаниями. Те из них, кто был наделен тренерским даром, накапливали постепенно свои профессиональные секреты, о которых мало кому было ведомо, и добивались незаурядных успехов в турнирах. Специальность тренера выглядела таинственной. А рядом с одаренными людьми подвизались кто угодно – недоучки, искатели легкой жизни, ловкачи. Тренеров вечно не хватало, и любые шли нарасхват.

Когда теперь видишь молодых тренеров за книгами, за рабочими дневниками, возле видеомагнитофонов, где записывают не только матчи, но и тренировки, читающих доклады о своих командировках в клубы разных стран Европы и о собственных изысканиях, то просто сердце радуется. Невольно думаешь о том, что вот на глазах нарождаются люди, которые все вместе со временем, вполне возможно, завоюют себе право именоваться футбольной интеллигенцией. И ничего удивительного: если интеллектуальный футбол, то и конструировать его футбольной интеллигенции.

Если же я сказал об этом в будущем времени, то не потому только, что команды, в которых они работают, сегодня крупно задолжали своей аудитории. По моим наблюдениям, тренерской молодежи, проделавшей стремительный маршрут: футбольный газон, парта, тренерский штурвал,- пока в большей мере свойственно удовольствие от приобретенных познаний, чем прочное и спокойное умение ими пользоваться. Отсюда некоторая заносчивость и переоценка своих сил, упрямое следование какой-либо приглянувшейся «методе», и отрицание всего другого, и даже то щегольство школьной терминологией, о котором я упоминал. Все это можно, было бы извинить, посчитав издержками молодости. Но обозначились уже и реальные опасные перехлесты. Создается впечатление, что научный подход, так сказать, на радостях распространяется сейчас на всю жизнь игры, где надо и где не надо. Моделируются и программируются не только распорядок года и тренировочный цикл. Заодно вычисляются модели игроков, какими они должны быть по мысли того или иного тренера, модель игры, какою она обязана выглядеть опять-таки по представлению тренера. Право, это что-то вроде того, чтобы футбольное поле объявить шахматной доской, игроков – фигурками, а тренеров – гроссмейстерами.

Я намеренно напомнил о том, как в сравнительно недавнем прошлом наша футбольная мысль не раз уже оказывалась либо несамостоятельной, либо без разбора приверженной модам, либо отставала, и всегда это наносило ущерб делу. Теперь очередной вопрос: правомерно ли увлечение тотальным научным подходом к футболу, соблюдается ли чувство меры?

Я приведу выдержки из книги Бориса Андреевича Аркадьева «Тактика футбольной игры», которого я не побоюсь назвать футбольным философом. Книга написана более тридцати лет назад, в ней, по словам автора, «горечь ошибок, поражений и неудавшихся экспериментов, радость достижений и побед стоят за каждой строкой».

«Поскольку способности игроков очень различны и в своем противопоставлении друг другу часто дают непредвиденный или переменчивый результат – возможность игры по точно разработанному «графику» движения мяча и игроков возможна лишь в общих чертах. Индивидуальное многообразие игроков является именно тем обстоятельством, которое не позволяет комбинации из численного соотношения сил, пространства и времени стать математическим законом игры и сохраняет за ней все неожиданное и всегда новое, что свойственно всякой творческой деятельности человека».

Еще две фразы. «Система игры – продукт коллективного творчества игроков и тренеров. Обычно игроки начинают, а тренеры завершают этот процесс».

Это писал человек в зените своей тренерской славы, в ту пору, когда руководимые им команды «Динамо» и ЦДКА шесть раз выигрывали чемпионское звание. Он внес тогда очень много своего в игру, пользовался по праву репутацией новатора. Однако, как видим, он был преисполнен уважения к индивидуальности игроков, считал их соавторами, даже отдавал им право «первого хода», видел в футбольной игре родство с любой творческой деятельностью, предостерегал от упований на «графики» и «математические законы». Между тем в те годы еще только начинался отход от системы «дубль ве», жесткой и тесной. Хочу, кстати, обратить внимание на простоту выражений Аркадьева, что вернее свидетельствует о проникновении автора в суть предмета, чем усложненный сверх меры, вроде бы ученый язык.

В этой книге, являющейся фактически учебником, Аркадьев счел необходимым называть фамилии игроков. Он, например, писал: «Исключительно широкую маневренную игру показывали Сергей Соловьев из московского «Динамо» и Борис Пайчадзе из тбилисского «Динамо», игравшие, однако, в совершенно разных тактических планах». Константина Бескова Аркадьев называл наиболее ярким представителем «центра» новой формации, играющим комбинационно, отступая в глубину поля. В этих коротеньких отзывах легко почувствовать, что тренер Аркадьев отдавал должное всем трем сильным центрфорвардам, хотя каждый из них играл по-своему, и тем самым признавал за ними право на самостоятельность, право творить игру.

А в наши дни все чаще слышишь слово «модель» и все реже фамилии мастеров…

И не потому ли так много появляется теперь игроков, одинаково выполняющих усредненную футбольную работу, и все меньше личностей, ни на кого не похожих, таких, как Э. Стрельцов, В. Мунтян, Д. Кипиани, О. Блохин? Ведь, кроме всего прочего, и зрители ценят игрока – фигуру, героя, их тянет встретиться с ним лишний раз. А нет такового, так и не тянет на стадион.

В последнее время мне приходилось частенько наблюдать за нашими юниорскими командами. В них то и дело мелькали ребята, конечно, еще не «звезды», но уж, во всяком случае, «звездочки», норовившие как-то по-особому выразить себя на поле. Потом они переходили в общество мастеров, и было видно, как им трудно дается право на утверждение своего футбольного «Я».

А тем временем среди бесчисленных задач «по развитию футбола» с тревогой прозвучала и такая: «выращивать высококлассных мастеров!» Признаться, глагол «выращивать» как-то не воспринимается в этом контексте, хотя потребность определена верно. Быть может, точнее было бы выразиться, что необходимо всячески развивать обнаруженную в молодом футболисте искру божию и, набравшись терпения, позволять ему (конечно, корректируя, советуя и воспитывая) проявлять свои сильные стороны при понимании и поддержке партнеров.

Многих удивило, что многоопытный и требовательный тренер «Спартака» К. Бесков настойчиво отдает место в основном составе юному, казавшемуся с трибун тростиночкой, Феде Черенкову. А мальчик набирал силенку и малопомалу привлек к себе симпатии зрителей затейливой манерой игры, какой-то своей радостной увлеченностью, желанием при каждом соприкосновении с мячом сотворить что-то новенькое. И при этом он оставался верен командной игре. Пример этот хорошо иллюстрирует, как в принципе должна решаться упомянутая задача «выращивания».

Легко представить, как заманчиво для начинающего свою карьеру тренера сделать то, что никому до него не было под силу: взять и вывести всеобщую формулу игры. Такую формулу, которая позволяла бы предопределить все движение на поле. Формулу безошибочного, единственно правильного, обеспечивающего искомый результат футбола. Осуществимо ли это? Не заведут ли такие умозрительные модели, опирающиеся на заманчивые по своей геометрической доказуемости расчеты, в беспроигрышный, но и безвыигрышный тупик? Интересен ли окажется матч: модель на модель? Сохранятся ли при этом самовыражение игрока, неповторимость таланта, импровизация, духовное начало, все то, чем более всего дорожит зритель, которого не так уж и волнуют конструктивные изыски? Спору нет, игра хороша, если она разумно организована (но не заорганизована). И вдвойне хороша, если видишь на поле не просто послушных исполнителей чьей-то воли, а таких игроков, которые то и дело на глазах стадиона создают единственные в своем роде маленькие летучие шедевры. Все лучшие команды мира представали перед нами именно такими.

Однажды по радио я слышал, как известный актер в ответ на предложение рассказать что-нибудь забавное, сообщил следующее: «Снимался эпизод фильма – охота на волка. Когда выпустили волка, борзые испугались и не побежали за ним. Тогда кинули кошку, и стая помчалась. И съемка удалась». Мне стало досадно и грустно. Фильм я помнил и знал, что отныне уже не смогу посмотреть его вновь с прежним удовольствием. Все-таки вряд ли следует так неосторожно обращаться с искусством.

Вот и еще один вопрос: «А к футболу, великому спортивному зрелищу, разве не обязательно подходить бережно, уважая его изначальное, проверенное временем правило № 1, что он – игра людей?»

Футболу век с лишним. Это много, особенно если принять во внимание, что игроку дано блистать считанные сезоны и смена поколений постоянна и неотвратима. Но эта смена в то же время и не так уж и заметна, потому что идет постепенно, год от года, и благодаря этому что-то в футболе остается незыблемо, переходит от покидающих поле к выбегающим на поле впервые, как путеводная нить, как цепь, незримо и прочно связующая разные времена. Мне не хотелось бы пускаться в рассуждения об этом «что-то». Не сомневаюсь, что каждому, чья душа лежит к футболу, ведома непреходящая власть этой игры, независимая от воли ее постановщиков, конструкторов, распорядителей и истолкователей. Эта власть непоколебима; футбол с нею появился на свет, она сопровождает его и хранит, от нее более всего зависит его благополучие. И есть ли право не брать ее в расчет? Не ошибется ли тот, кто приравняет футбол к узкой, послушной спортивной дисциплине, которую позволительно вертеть как угодно? И не должен ли образованный тренер иметь широкий взгляд на вещи и считать своей высшей обязанностью, пусть и не внесенной в его деловые бумаги, попечение и вечную тревогу о том, чтобы футбол смотрелся, задевал за живое, восхищал, удивлял? Иначе для чего же воздвигнуты стадионы – чудеса современной архитектуры, для чего регулярный телевизионный футбольный репертуар?

Пусть все вновь открытое, найденное, изобретенное служит футболу. Как говорится, на здоровье! Лишь бы оно, это новое, не покушалось на таинство спектакля на зеленой арене, который все-таки, как ни крути, взывает к нашим чувствам, а не к нашим познаниям в области самых уважаемых наук. Никто не станет возражать, чтобы этот спектакль ставился по всем наиновейшим правилам, все понимают, что любое ремесло опирается на свои секреты. Но лишь бы спектакль шел и его не тщились подменять на поле диссертационным диспутом об этих самых секретах ремесла!

1980 г.








 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх