Загрузка...


Трудные весна, лето и осень

После финального забега на 10 километров я сидел между Карлосом Лопешем и Бренданом Фостером, и, как уже говорилось выше, нас допрашивала международная пресса.

Журналисты выражали удивление, как это победителем мог стать спортсмен, о котором последние два года ничего не было слышно.

Это «ничего» было, в сущности, обычным преувеличением, в котором, однако, была и доля правды. Действительно, единственным моим существенным достижением после олимпийских побед в Мюнхене была бронзовая медаль за бег на 5000 метров во время первенства Европы в Риме в 1974 году. За эти годы я не побил ни одного рекорда и не привлек к своей персоне никакого внимания. Однако на самом деле я шел все время в ногу с моими соперниками, а возможно, показывал даже лучшие результаты, чем некоторые из них (1973 – 28.17,8; 1974 – 28.22,6; 1975 – 28.11,4). Об этом те, кто меня расспрашивал, не знали. При мне же не было в ту минуту точных статистических данных, чтобы заставить их умолкнуть.

Кто-то из журналистов выразил удивление по поводу того, что у меня нашлись средства для длительных тренировок на юге, другой дивился короткому рабочему дню в финской полиции, а третий – кажется, американец – спросил, не объясняется ли моя победа переливанием крови. Я разнервничался и сердито буркнул в ответ, что секрет моего успеха в оленьем молоке.

Позже я узнал, что известный американский журнал «Ньюсуик» помимо прочего написал совершенно серьезно и об оленьем молоке. Эта шутка не мной придумана, ее рассказал во время каких-то международных соревнований финский спортсмен, толкатель ядра Сеппо Симола, тогдашний капитан нашей команды. Насколько мне помнится, он заявил западногерманским журналистам, что «тайна нашей спортивной силы состоит в оленьем молоке, которое мы пьем каждый день, но из-за которого, к сожалению, человек лысеет». Сам Сеппо был почти лысый, как и другой толкатель ядра – Пекка Ангер, который стоял здесь же, рядом. Журналисты приняли шутку за правду, и она была опубликована в прессе на следующий день. Не удивительно, что смех душил меня, когда журналисты в Монреале усиленно записывали в свои блокноты про чудеса оленьего молока.

Пекка Пелтокаллио в предыдущей главе рассказал о переливании крови. Мне хотелось бы все же добавить кое-что, о чем он не упомянул. Надеюсь, что это угомонит тех, кто видит в моих победах результаты колдовства и мошенничества. Для этого нам надо вернуться в 12 мая 1974 года, когда в Калайоки состоялось первенство Финляндии по кроссу. Песка там как в Сахаре. Видимо, где-то под ним скрывался корень, на который я наступил во время бега. Придя к финишу вторым после Пекки Пяйвяринта, я принял душ, оделся и сказал тренеру, что чувствую себя неважно. Щиколотка левой ноги опухла и болела так, что я не мог сделать ни шагу.

Вообще-то такие травмы – обычное явление и заживают быстро. Я в этом не сомневался и, когда мы возвращались из Калайоки домой, в Мюрскюля, думал только о том, как буду готовиться к первенству Европы по легкой атлетике. Позади остался весьма напряженный период тренировок. В начале года я побывал в Бразилии и Пуэрто-Рико с целью заложить основу спортивной формы. И сейчас, сидя в машине, мчавшейся сквозь светло-серую майскую ночь, прорезаемую светом фар, я даже не мог себе представить, что до конца года почти не смогу бегать.

В Мюрскюля, после кросса в Калайоки, я носился точно молодой теленок: опухоль на щиколотке прошла, и, хотя стопу приходилось ставить несколько иначе, чем обычно, я не чувствовал боли. Однако именно в этой иной постановке ноги и заключалось начало зла: нога перенапрягалась, и в результате бедро получало необычно большую нагрузку.

Что это означало на практике, я узнал очень скоро.

15 мая я отправился на лагерный сбор ведущих спортсменов страны, который проходил в Виерумяки. Еще утром я бегал как только душа желала, а к вечеру уже не мог ступить на больную ногу. Пришлось сделать обезболивающий укол. Два дня я с грустью наблюдал, как остальные спортсмены тренируются на прекрасных лесных тропинках Виерумяки, а на третий попытался последовать их примеру, однако нога сильно болела, и мне пришлось отказаться от своего намерения.

Вечером у нас был банкет. Я сидел за столом, положив больную ногу на здоровую, когда мне предложили выйти на сцену и сказать несколько слов. Я быстро поднялся из своего не совсем обычного положения и сразу почувствовал такую боль в бедре, что искры посыпались из глаз. Пробираясь к сцене, я улыбался, хотя уже понимал, что дело худо.

Конец мая и весь июнь прошли в сражении с болезнью бедра. Я ездил в Кархула к моему массажисту Эмо Уккола, принимал физиотерапию в больнице Ориматтила, бывал на консультациях у моего врача Пекки Пелтокаллио в Хельсинки – словом, уделял процедурам больше времени, чем прежде тренировкам или соревнованиям. Эма Уккола через день массировал мне ногу, а, кроме того, всю первую половину июня я ежедневно, кроме субботы и воскресенья, получал специальные процедуры.

В этот трудный июнь 1974 года мне пришлось бежать 10 000 метров, и я впервые за свою спортивную карьеру сошел с дистанции. Забег проходил на Олимпийском стадионе в Хельсинки. На соревнованиях в Ювяскюля мне все же удалось закончить десятикилометровую дистанцию с временем около 28.52, причем первую половину я прошел примерно за 13.55, а 3000 метров в Турку – за 8.00,4. На большее я был не способен.

В июле я практически не принимал участия в соревнованиях. Первенство Европы в Риме приближалось с каждым днем, а о тренировках на скорость не могло быть и речи. Случалось, я пробегал всего 6–12 километров в день. А в это время лучшие европейские бегуны шлифовали отдельные элементы своего мастерства, доводя его до совершенства. Обо мне же никто ничего не говорил. Некоторые, очевидно, принимали это молчание за начало психологической войны. На самом же деле я был в ту пору наполовину калекой.

В середине июля мы вместе с тренером Ролле Хайккола удрали далеко в Лапландию, в Саариселькя. Однако четырехдневное пребывание за Полярным кругом принесло лишь разочарование. Солнце садилось в полночь, всего на несколько минут, что изумляло туристов, но не меня. Под хваленым мягким мхом прятались камни, которые совсем не подходили для бегуна-полуинвалида.

Поэтому мы перебрались в окрестности Вуокатти, где почва была достаточно мягкая. В Вуокатти я пережил первый душевный кризис из-за травмы. Не успел начать бег, как сразу появились сильные боли в бедре, и я поклялся забросить свои шиповки на дно озера. Когда Ролле стал массировать мне ногу, разозлился и на него: «У тебя такие когтищи, что вонзаются мне в мышцы!» Я пыхтел и ворчал, хотя вообще-то никогда не теряю самообладания.

Ролле понял мое состояние и оставил одного. Я притих и успокоился. Вечером Ролле заявил: «Договорились: ты не жалуешься, а я ни о чем тебя не спрашиваю!» Это было единственное средство отвлечь мое внимание от больной ноги.

Тренировки в беге с ускорениями я начал впервые за лето все же в Вуокатти. Это очень важный вид тренировок для обретения хорошей формы, в чем я уже успел убедиться. И результаты не заставили себя ждать. 1 августа я пробежал в Турку 5000 метров за 13.30,6, на соревнованиях «Калева» в Ювяскюля – 10 000 метров за 28.33,4 и затем в Оулу – 1500 метров за 3.44,7. И когда на легкоатлетическом матче Финляндия – Швеция я пробежал в Хельсинки 10 километров, солируя на всей дистанции, за 28.30,5, то разрешил себе наконец улыбнуться.

«Не все еще потеряно»,– думалось мне, хотя соревнования на первенство Европы в Риме приближались с катастрофической быстротой.







 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх